Графиня Суровая

— Живая? Вот и ладненько. Ты ли, барыня, Наталья Суворова?

— Я, — кивнула Наташа.

Портрет ее Тимофей видел, но вдруг?

— А маменьку твою как зовут?

— Варвара Ивановна.

— А дядюшка Иван давно женился?

— Так не был он женат. Или в Польше обвенчался?

Тимофей мгновенно успокоился. Наташа — та.

— Ну, будем знакомы, барыня. Я от матушки твоей, Варвары Ивановны прибыл. Знаешь ты, что мать твоя сюда приезжала.

— Нет! — вскинулась Наташа. — Мне никто не сказал! Папенька был, да уехал, а маменька... она меня не забыла?

— Она просила Софью Ивановну тебя позвать, да та отказала. Батюшка твой запретил...

То, что процедила девочка, Тимофей предпочел не услышать. Барышни таких слов не знают.

— Письмо тебе от матери. Когда захочешь ответить, на нем же и напишешь, я передам.

Наташа схватила маленький бумажный треугольничек, и тут же развернула его.

Милая моя доченька!

Прости, что не стала сразу бороться за тебя — была не в силах. Лекарь приказывал мне лежать, чтобы не потерять ребенка. Сейчас у тебя есть братик Аркаша.

Человек, который передаст тебе мое послание, принесет мне ответ.

Если ты не хочешь жить в Смольном, я готова забрать тебя с собой. В противном случае, видеться нам не дадут, твой отец не желает верить в мою невиновность, а я не в состоянии убедить его.

Подумай, время пока есть.

Если решишься — крепко молчи и о письме, и обо всем случившемся. Мой человек даст тебе знать, когда. Я же приму любое твое решение.

Благослови тебя Бог.

Мама.

Наташа перечитала раз. Второй.

Посмотрела на Тимофея.

— Это правда? Что братик?

— Да, Наталья Александровна. Барыне плохо было, говорят, чудом во время родов не померла, неделю в память не приходила.

— Ох!

— Как пришла в себя, там уж... на ноги встала, решила уезжать.

— Мамочка!

— Вы подумайте, барышня, а там уж и решите, ехать или нет. Это ж не на месяц, это год или два...

— Батюшка волноваться будет.

— Ему писать пока нельзя будет. Варвара Ивановна со мной поговорила, попросила вас предупредить. Никому нельзя будет знать, что вы с ней уезжаете. Иначе просто не выпустят. Шум поднимут, тревогу...

Наташа кивнула.

Это она понимала. И если бы не поругалась она с отцом, если бы не случилось скандала при их последней встрече, она бы точно не согласилась. Папенька же! И любит ее! Как его расстроить?

Но ссора была. И ей тогда было очень плохо!

— Я буду молчать. Я подумаю, хорошо?

— Как вы скажете, барыня, так и ладно будет.

— Сколько времени у меня есть?

Тимофей немного подумал.

— Может, дней десять. Только смогу ли я вас вот так застать?

— А вы тут... как?

Тимофей хмыкнул.

— Так мусор тоже кто-то вывозить должен. Вот мы и нанялись.

Наташа хихикнула в ответ. Потом подумала.

— Я могу в тайник что-то положить?

Тимофей огляделся.

— Смотрите, вот забор, ежели вы решитесь бежать, вы за тем деревом нацарапайте 'ДА'. Я пойму. Или может, будет у нас возможность перемолвиться словечком...

Наташа кивнула.

— Я постараюсь. А... как?

— Ежели вы согласитесь, найдем способ.

Тимофей весело улыбался. И Наташа расслабилась.

Все будет хорошо.

Все и правда будет хорошо, мама о ней помнит, и любит, и не бросала. А папенька... он хочет оставить ее в этой душегубке, чтобы она тут погибла!

— Я поеду с маменькой. Скажите ей это. Я — поеду.

Тимофей просиял улыбкой.

Чем-то эта девочка похожа была на Варвару Ивановну, такая же отчаянная голова!

— Скажу, барышня. То-то Варвара Ивановна рада будет! Не нарушайте пока правил, чтобы сложнее не было, сделайте вид, что смирились, а я вас найду. Прощайте.

И растворился за деревьями, словно его и не было.

Наташа улыбнулась.

Первый раз за полгода — искренне и весело!

Она — не одна! И отсюда она уедет! Ах, пропади он пропадом, этот Смольный!

Куда ехать?

Подальше отсюда остальное неважно! Папеньку жалко, конечно, но письма от него приходят редко, тетушки ей отказали, так что...

Свобода!

Какое же это сладкое слово!

* * *

Андрей Иванович осматривал дом.

Дом был действительно хорош. Даже, скорее, маленькое поместье под Москвой. Каменный, на высоком фундаменте, со своим хозяйством, с хорошим куском земли...

— Да, нам он подходит. Будем оформлять купчую.

— Так готово уже, ваш-сиятельство. Только ваше имя вписать осталось, и все.

— Не мое. Впишите... хотя — нет. Вписывайте мое имя, а потом оформим дарственную на Варвару Ивановну Суворову.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — поверенный слегка суетился. Но и его понять можно, дом этот уже лет шесть стоял без хозяина, потому как цену за него заломили совершенно безбожную! Аж десять тысяч рублей! *

*— по тем временам — хозяин потерял берега и совесть. Прим. авт.

Скидывать он не хотел, уперся — и хоть бы что! Ну вот, дождался.

На всякую пакость покупатель найдется, в этом поверенный еще раз убедился. Но князь платит, не торгуясь, наличными, ну и что еще надо?

Андрей тоже был доволен.

Дорого?

Ну... не привык он экономить деньги. А тут место хорошее, река неподалеку, лесок, землица при доме есть... чего надо-то?

Мебель перевезти, слуг нанять и жить можно! Красота — да и только!

Варенька довольна будет.

Матвей, который все это внимательно слушал, с советами не лез. Ему Варя сказала — присутствовать, запоминать до тонкостей, а потом все ей рассказать. Как, что, к кому...

Он и слушал.

А что Варвара Ивановна ему в этот дом разрешила его семью, да семью Игната перевезти — то дело другое, Андрея Ивановича уже не касаемо. И не просто так они приедут.

За домом следить надобно, стеречь его, прибирать, протапливать, колодец чистить, за парком ухаживать, подновлять, чего поломалось за время без хозяина...

Вот они и займутся.

И все будут довольны. Хотя цена все равно безбожная!

А и ладно! Барыня уже сказала, что они поедут зарабатывать деньги! Так что...

И Матвей ласково коснулся конверта во внутреннем кармане рубахи. Часть он матери оставит, на сохранение, да девкам на приданое, а на остальное... они с Игнатом уже приглядели хороший доходный дом. Сложатся, да и выкупят его. Матвей с барыней посоветовался, та план одобрила. Управляющего наймут, и пусть занимается. Игнат как раз и ездил, смотрел.

Повезло им.

А везение и не расплескать бы! И донести!

Семьи устроят, да и поедут они с барыней. Хорошая она. Повезло им... Матвей особо-то возвышенными категориями не мыслил.

То у него никаких возможностей не было, а Варя перед ним целый мир открыла. И Матвею это понравилось!

И поедет, и послужит, и мир посмотрит... оказывается жизнь-то отличная штука! И это он тоже от барыни услышал, если что.

* * *

— Папенька!

— Наташенька!

Вторая встреча прошла чуточку иначе.

И Наташа на шею отцу не кидалась, обливая его слезами. И Александр Васильевич был чуточку насторожен... ну да, женщины, создания сложные и нервные, но не хотелось уезжать, унося с собой дочкины слезы и злость.

Наташа смотрела строго и как-то... странно? Словно испытующе? Но в женщинах великий полководец не разбирался, поэтому просто порадовался, что дочь не плачет *

*— автор не выдумывает, он сам об этом писал. Прим. авт.

— Папа, ты меня точно отсюда не заберешь?

— Наташенька, мне некуда.

— Папенька, у нас две тетушки, да и при тебе я могу путешествовать, и ты все равно меня забрать не можешь?

Наташа смотрела строго, неуступчиво, и при этом жутко напоминала мать. Суворов даже поежился.

— Не могу, дочка. Пойми, Софья Ивановна желает вам только самого лучшего, я с ней побеседовал, и она обещала о тебе заботиться.

— Ну когда родным и близким я не нужна, пусть попробует, — сверкнула глазами Наташа.

Ох, она бы сказала! Столько всего сказала, но мама просила молчать... Наташа честно выполнила условие.

Если бы отец согласился ее забрать, там другое, она бы поехала, куда он скажет. Даже к противным кузинам! Но если нет?

Лучшего он для нее хочет?

А Наташу спросить не пытались?

Фамильный характер вылез и показал три ряда зубов. Просто пока еще маленьких, почти молочных.*

*— в реальности он тоже вылез, но позднее, и был потрачен зря, прим. авт.

— Папенька, когда ты теперь приедешь?

— Наташенька, не знаю. Поеду в полк, а там... я тебе обязательно писать буду.

— Хорошо, папенька. Я помолюсь за тебя.

— Помолись, Наташенька... невинные души Господь слышит. Верю, когда-нибудь ты меня поймешь.

Наташа кивнула. Встреча прошла спокойно, и девочка удалилась в комнату, которую делила еще с несколькими десятками других девочек.

Что ж.

Про Рубикон она не знала, и про Цезаря тоже, но решимости у нее хватило бы на Рим и еще бы на сдачу осталось!

Она НЕ ХОЧЕТ здесь жить! А если так... если отец ее не любит, пусть мать забирает! Вот!!!

* * *

Роджер Уэбб пил.

Пил он уже месяца полтора — два. Выполнял работу, какую попросят, получал небольшую денежку, а потом опять пил.

А что?

Жизнь все равно кончена, а русская казенная ничем не хуже виски.

Из Англии он уехал после восстания Гордона. Не то, чтобы сильно был замешан, но почему-то никто не думает о мелочах. Зачинщики... они на виду. Но кто считал простых людей?

Вот, Уэбб был гравером.

Только вспыхнул бунт, его мастерскую сожгли, а сам Уэбб... да глаза б его на этих негодяев не глядели! Но сосед, сволочь такая, закричал, что Уэбб — бунтовщик. Наверное, не надо было с его женой... так она сама предлагала!

Дожидаться суда Роджер не захотел, и сел на первый же корабль, идущий на континент. И так совпало — попался корабль, который шел в Россию. В Петербург.

Ну, на тот момент Роджер и к антиподам отправился бы, жить очень хотелось, а законы в Англии мягкостью не отличаются. В лучшем случае бунтовщиков вешают. В худшем... долго умирать приходится.

Так что... Россия? Отчего ж нет? Страна большая, народ богатый... только и тут ничего у него не вышло. Даже из столицы в Москву перебрался, слишком уж там дорого. Но дело свое начать не вышло, деньги быстро закончились, да и много ли с собой прихватишь, работы по его специальности практически не было, и Роджер принялся потихоньку спиваться.

— Этот?

За стол присела женщина. Уэбб подумал, что допился до белой горячки. Тут таких не водилось... явно же знатная дама! И платье роскошное, и прическа такая, и слуги при ней.

— Говорят, барыня, всамделишний англичанин. И вроде как этот... гребер!

— Engraver, — поправил Роджер.

Дама кивнула.

— Матвей, берем. Нам это может подойти, только надо, чтобы он протрезвел.

— Сделаем, барыня. Эй ты, болезный, еще рюмку будешь? Удержишь?

Роджер удержал, выпил, икнул и отключился. И Матвей потащил его к телеге — не в карету ж такое грузить? Вот еще не хватало!

Дома протрезвеет, отмоем, там и барыня с ним поговорит. Этот подойдет? Хорошо! А нет, так кого еще поищем!

* * *

— Ваше высокопревосходительство, Наташа будет так скучать.

Александр Васильевич тоже выглядел опечаленным.

— И я буду скучать по своей Суворочке. Но я ее все же обидел, я вижу.

— Что вы! Детские обиды, как снежок, растает и высохнет. Хотите, я буду писать вам о том, как она здесь живет? Я вижу, вы волнуетесь о дочери?

Суворов с благодарностью поглядел на воспитательницу.

— Прошу вас! Мадемуазель, напишите мне, пожалуйста! Я буду так рад!

— Я и Наташе напомню! Но она напишет о своей жизни, а я о том, что может не заметить маленькая девочка, — Мари улыбалась. Нет, не полководцу, хотя он вполне мог так думать.

Своим мыслям о маме.

Софья Ивановна все рассчитала правильно, мало какой мужчина устоит, когда ему регулярно и методично начинают хвалить его ребенка. А если еще проявляют желание стать ей чуть ли не второй матерью!

Вот сейчас Мари ему раз напишет, два напишет, а потом он ответит, и переписка завяжется, и будет уже о личном, а там, кто знает, что сложится? Прошение о разводе он подал, да жена и просто помереть может, и еще что с ней приключится...

Почему нет?

Суворов... нет, не таял, но чуточку все же смягчился. И о том, как в Смольном учатся поговорил, и попрощался вполне спокойно и даже чуточку нехотя. Поговорить с разумной, спокойной и приятной женщиной — отчего ж нет? Даже странно, что они такие бывают! Раньше-то он таких и не видел!

Впрочем, раньше он одну Варюту видел.

Нет!

Об этом он не будет думать сейчас! Пока еще слишком больно!

В полк! И только в полк! А там и на войну!

* * *

Роджеру было плохо.

И вообще плохо, а уж с похмелья-то! Потому стакан, возникший перед носом, он воспринял радостно.

Увы — вместо водки в нем оказался рассол. Но легче-то стало.

— Так, болезный, — Гриша сгреб одной рукой за загривок англичанина, которого даже в дом не потащили — вот еще! Грязь трактирную, да в покои?

Сначала вымоем, выпарим, пострижем-побреем, переоденем во что приличное, а уж потом можно вот ЭТО и хозяйке показать! А до той поры на конюшне поспит, в пустом деннике, а то лошади такую пьянь и рвань не любят. Нагличанин?

Да и пес с ним!

Нам хоть бы и дикарь какой, абы хозяйке пригодился! А не пригодится — обратно выкинем, да и позабудем. На вот, еще стакан рассола хлопни, да и пошли. Куда?

Ты что — в бане ни разу не парился?

Ну, дикари!

* * *

Тимофей ничего такого не планировал, ну... почти. Совершенно случайно он с этим мужчиной столкнулся. Сильно так...

— Прости, мил-человек.

— Смотри, куда идешь!

— Я ж говорю, прости. Посидели вчера чуток, вот и шел поправиться. Давай я, что ли, тебя приглашу, да и извинюсь?

Прохор Иванович Дубасов, а это был именно он, подумал немножко.

Хозяин сегодня все равно уехал куда-то, вчера весь день проездил, сегодня с утра приказал сани заложить, и еще куда-то отправился, ну то дело барское. Главное что?

Что его сейчас нет, а значит, Прохор может себе немного позволить. Так, самую чуточку.

— А, пошли! Тебя зовут-то как?

— Тимофей Фролыч. А ты?

— Прохор Иваныч я. Денщик генеральский!

— Да ты что! А я в отставке...

— А где служил?

И мигом нашлась тема для беседы. А там и графинчик водки поставили, и закуски с заедками, и какой-никакой рыбки, и второй графинчик...

Как не поговорить с таким приятным собеседником?

Как не похвастаться?

Прохор и запел, и распустил хвост, прямо павлин! И мелодичность та же! *

*— павлины очень современно поют. Кто пока еще не согласен — может их послушать подольше! Готовые звезды эстрады! Прим. Авт.

— Генерал мой? Да, в полк уезжает. Сказал, завтра собираться, ну и поскачем налегке, по снежочку!

— А надолго ли?

— Сам пока не знает, может, на полгода, а то и год... сегодня, вроде как, к Светлейшему зайти хотел, поговорить еще раз.

— О чем воинском?

— Не-не, это генерал думает, что я не знаю! А я знаю!