Бюро магической статистики - 3

— Она сейчас отдыхает, я надеюсь, поспит.

— Хорошо бы, — лицо Элисон сделалось грустным.

— Вот и не тревожьте, — проворчала рена Астрид. — Садись, Лисси, я тебя накормлю.

— Да я не голодная. А вот чай выпила бы, я тут пирожных принесла, — показала коробочку Элисон.

— Значит, будем пить чай с пирожными, — согласилась рена Астрид. — И еще кое-что хотелось бы узнать. О твоих родственных связях. Ты мне немного другое рассказывала, так?

Элисон опустила голову.

— Ну... я врала. Но не слишком.

— Если вы не против, я расскажу, — улыбнулась Аля. — Мне проще, Лисёнок у нас более стеснительная.

— Пожалуйста, — попросила Элисон. — Устала я от этих тайн. Тем более, с хорошими людьми.

— Вот и не разводила бы, — проворчала Аля. — Уж тебе-то стыдиться точно нечего. Давайте с начала, ладно? Элисон Баррет — это все же я. А вот она, — тонкий пальчик ловко коснулся кончика носа Лисси. — Ларисия Эрдвейн.

Астрид как стояла, так и села, хорошо еще, чайник поставить успела. А то б точно грохнула.

— К-как?!

Элисон опустила голову.

— Ну... вот. Получилось... я не хотела сначала, а потом выбора не осталось.

И принялась раскладывать на тарелку пирожные, сладко пахнущие ванилью и заварным кремом.

— Примерно так, — пожала плечами Аля. — Мы по крови не родные, так что тут Лисёнок не соврала. А ее родня... вы заметку читали?

— Читала.

— Вот. Сволочи они, а не родственники, — зло фыркнула девушка.

— Алечка, не надо так.

— Лисёнок, — девушка сдвинула брови. — Давай не спорить? Если я рассказываю, я и говорю, как считаю. Хорошо?

— Ладно. Говори, я молчу, — отступила подруга.

Рена Астрид покачала головой.

— Ох, девочки...

— Вот так, — пожала плечами настоящая Элисон Баррет. — Мы с мамой жили вдвоем. Ну, не так плохо и жили, мама — маг, у меня способности, меня в Королевский институт взяли, сразу легче стало. Мама меня вообще любит, заботится, а я о ней. А вот у Лисёнка все хуже. Отцу все мимо, кроме его формул ценных, мать из салонов не вылазит, сестра — гадючка мелкая, всю жизнь завидовала. У нее сиськи больше, а мозгов и на чайную ложку не наберется, вот она ядом и плевалась, а мамочка ей потакала.

Астрид посмотрела на Лисси. Та сидела бледная и грустная, и рена погрозила пальцем рассказчице.

— Слушай, давай аккуратнее? Пусть тебе они по крови не родные, но Лисси-то?

— Родные так не поступают, — с полным убеждением отозвалась Аля. — Извини, Лисёнок, но так и есть. Дома жить спокойно не давали, Лисёна смогла в Идлорский университет пройти, и учиться в нем бесплатно, так мать ее за это травить начала. Женщине-де не подобает, ее дело замуж выйти. Выгодно.

Рена Астрид пожала плечами.

Вот, она вышла. Теперь рада-радешенька, что муж помер.

— Вы там и познакомились?

— Нет, мы случайно, — махнула рукой девушка. Вы, рена Астрид, знаете, что между Королевским институтом и Идлорцами, Вангардцами — идет постоянное сражение?

— Знаю.

— Дураков хватает и с нашей стороны, и с той. Я тогда подрабатывала фокусами в таверне, где огонь глотала, где выплевывала... для огненного мага это и развлечение, и практика работы с силой, и заработок. Правда, народ в столице избалованный, всякого насмотрелись...

— А ты огненный маг?

— Да, — кивнула Аля. — Собственно, все, что Лисёнок рассказывала про себя, это она про меня. Документы-то мои, я — маг огня. У меня и контроль хороший, и навыки, и опыт. С детства прорезалось, чуть не с двух лет.

— Понятно, — кивнула рена Шафф.

— Вот. Иду я домой, и вижу, как пятеро наших идиотов засаду устраивают. Как тут было мимо пройти?

— Никак, — согласилась Астрид, — я бы тоже мимо не прошла.

— Вот. Я поближе подкралась, и узнала, что они стерегут девчонку Рателя.

— Рателя?

— Эдгар Ратель, у него была девушка. Ларисия Эрдвейн. А я... Лись, прости, понимаю, что об этом неприятно вспоминать, знала, что он вроде с одной из наших крутил. Стало интересно, я решила подождать, посмотреть. Между нами, это жуткое свинство. Если тебе Ратель не нравится, так ты на него и нападай, при чем тут его девушка?

И с этим Астрид было сложно спорить.

— Жду, вижу — идет, такой воробей ощипанный, а тут эти поганцы на нее налетели. Схватили, скрутили, если бы просто попугать решили, я бы не вмешалась, мне ж там еще учиться. А тут...

— Сама ты воробей, — огрызнулась Лисси. — Хищный и бронированный.

Аля прикрыла глаза.

Она словно наяву сейчас видела темный переулок, и девушку, которая бьется в лапах подонков. И себя...

— Отпустите ее, сволочи!

И ленивый ответ одного из подонков.

— Вали отсюда, ...

Конечно, Элисон так не поступила. Одному она крепко подпалила, что получилось, сцепилась со вторым, тот оказался водником, и не слабее самой Элисон, завязалась драка.

Но пятеро поганцев. Не один, не два — пятеро!

Все получилось спонтанно. Одного Элисон загасила сразу, со вторым сцепилась, третий оставил Ларисию и поспешил на подмогу другу.

— Тут они меня и достали. Крепко так достали, метко, я улетела к стене, приложилась, эти двое разворачиваются, руки потирают, отыгрались бы на нас и за себя, и за остальной университет.... И тут Ларисия очнулась. Буквально минута — и они все падают, кто где стоял, а она сама вся бледная, и заваливается в обморок. И что мне оставалось делать?

— Удирать?

— Ну, не одной же? Ларисию я взяла с собой.

Астрид кивнула с полным пониманием.

— А поганцы?

— Там и остались. Да ничего бы с ними не было, — подала голос Лисси. — Ну, головы поболели бы, это не страшно. Заслужили. Мы правда тогда с Эдгаром встречались, а он...

— Лисёнок, называй вещи своими именами, — рыкнула Аля. — Не вы встречались, а этот паразит позволял тебе любить себя. И делать за него все задания, и даже не соизволял проявить к тебе хоть капельку внимания и заботы! Пар-разит! Он тебя встречать должен был, а не по бабам шляться.

Лисси опустила глаза в чашку с чаем. Там было как-то уютнее.

Да, была дурой. И может, даже исправилась. Но все равно больно. Больно и обидно за себя — прошлую.

— А дальше так и оказалось. Я Лисёну домой привела, мама нас накормила, уложила... и мы как-то сдружились. А может, и больше, — Аля посмотрела на Ларисию Эрдвейн, которая так и не поднимала глаз от чая, и крепко обняла сестру за плечи. — Прекращай, Лись! Мы у тебя есть, мы у тебя будем! А это все... по-разному в жизни бывает, зато ты сильнее станешь! Я в тебя верю! Давай, поднимай нос!

Лисси действительно оторвалась от чашки, посмотрела на рену Астрид.

— Алечка не врет. Так примерно и было. А потом... у меня семья действительно очень холодная, отец меня в жизни не обнимал, он даже не знает, как это делается, мама больше Дану любит, а Эдгар... он такой был! Как солнце! Красивый, яркий, ослеплял просто! И рядом с ним всегда легко было, всегда весело, неудивительно, что я его полюбила, и как слепая была. Сейчас-то понимаю, а тогда... как лошадь в шорах! И воз сзади! И погонщик, которому надо-надо-надо, курсовые, контрольные, диссертацию, и еще его друзьям тоже надо-надо-надо, и я старалась... дура!!!

Настоящая Элисон крепче обняла Ларисию Эрдвейн.

— Ничего, это уже прошло.

Судя по ядовито-зеленым вспышкам в прозрачных глазах, не так вот просто взяло и прошло. Но об этом Астрид потом расспросит. Без свидетелей.

А пока...

— Лисси, детка... ох, как же вас называть-то? Теперь, когда правда открылась?!

Девушки переглянулись, и пожали плечами. Как-то никогда у них такого вопроса не возникало, для Элины они обе были доченьки, обе любимые, в крайнем случае — Лисёна и Алечка, а вот для других...

— Вы Ларисию называете Лисси, так и называйте, — решила настоящая Элисон. — А я буду Аля, вот и ладно получится.

— Аля... красиво. Лисси, детка, а ты Алечке город показать не хочешь?

Девушки переглянулись.

— А пошли, — согласилась Аля. — Только Лись, давай мы тебя сейчас в порядок приведем? Ты же красивая девушка, когда захочешь.

— Не хочу, — коротко ответила Лисси. — Сыта по горло. Можно и из меня красотку сделать, наверное, только в постель все равно с оригиналом ложиться придется. Вот и Эдгар...

Астрид посмотрела, как Аля сверкает злыми глазами, как утешает подругу — и довольно улыбнулась.

Ох, веселая жизнь ждет Эдгара Рателя. Если Лисси ему и забудет, и простит, то вот эта...

О, нет!

Никогда! Сто лет пройдет, и то Аля все припомнит и плату возьмет. Чем придется. А изобретательности у девушки хватит, это точно. Эдгар... ты бы самоубился, что ли? Оно полегче будет?

* * *

— ЧТО?!

Орать Сара Бахман тоже умела.

Просто не вязался с ее нежной внешностью истошный истеричный визг, но — умела.

— БЫТЬ ТАКОГО НЕ МОЖЕТ!!! НЕ ВЕРЮ!!! НЕТ!!!

И повод орать был уважительный. Денег — не дадут! От такого взвоешь!

Старый Феликс Бахман, хоть и женился, и пользовался, а цену своей супруге преотлично знал. И завещание составил вполне определенное.

Наследство — детям. Примерно, в равных долях. Сына от Сары под опеку своей племянницы, замечательной женщины, у которой уже своих было трое, и которая в свое удовольствие возилась и с малышом Сары. Самой-то рене Бахман некогда было, у нее муж, у нее светская жизнь, а Феликсу тоже все понятно. Ребенка же не просто кормить — учить — одевать надо, его еще и любить стоит, и воспитывать, и целовать, когда заплачет, и по попе поддавать, когда напакостит. Сара на это не способна, значит, надо найти ту, которая сможет. Вот, племянница и как раз пришлась. А ей за то ренту выделить, и будет та рента идти до совершеннолетия малыша, а если сын, как вырастет, пожелает ее оставить, то и потом тоже. Прямая польза и племяшке, чтобы с малышом возилась, и поддержка... чего ж так-то деньги давать? Пусть заработает, лучше будет.

А Саре?

Саре разрешение проживать в городском доме, ее платья — побрякушки, опись золотых вещиц прилагается, и весьма скромная рента. Племяннице и то больше получается отписано. Так и что ж?

Саре-то ребенка содержать не надо, ей дома сидеть и о муже тосковать, на это денег хватит. А на светскую жизнь — уж простите.

Отец Сары, Карл Бауэр, только что за сердце не схватился. Но ведь и не извернешься никак!

Дочь он отдавал без приданого, еще Бахман в его дело и вложился слегка. Но там все документы оформлены, все прописано, все доходы внуку пойдут, если что. Доченьку содержать просто не на что.

А что с ней еще делать?

Она и к определенному уровню жизни привыкла, и отказываться от него не желает, и не умеет ничего, только скандалить и ноги раздвигать, и то... возьмет ли ее кто? Все ж не девочка свеженькая, а уже попользованный товар?

И что теперь делать?

Нотариусу, впрочем, истерика была безразлична. И не такого повидал, так что разобрался быстро.

— Или рена успокоится, или я перенесу оглашение завещания.

— Перенесете?! Да переносите! Вы меня и так ограбили!!!

Ответом Саре был стакан воды, выплеснутой в лицо. Лора Бахман, дочь Феликса, его супругу терпеть не могла, и своих чувств не скрывала.

— А ну, заткнись, или проваливай! Отцу виднее, сколько ты стоила!

Сара взвизгнула уж вовсе на высокой ноте, и вцепилась бы дряни в крашеные (она точно знает — крашеные!) волосы, но рядом с Лорой стоял ее брат, и ее супруг, и сын... и смотрят так... многообещающе.

— НЕНАВИЖУ!!! ЧТОБ ВЫ ВСЕ СДОХЛИ!!!

И только дверь хлопнула.

Лора горестно вздохнула.

Она-то рассчитывала, что Сара все же кинется, и можно будет ей хоть пару царапин на память оставить. Потом бы шрамы до-олго сводила! Но нет в жизни совершенства.

— Рент, мы вас внимательно слушаем. Этой невоспитанной бабе больше ничего не причитается?

— Нет, рена. Что ж, продолжим: моему племяннику...

А Сара в это время остывала в своем модном рамбиле. Ей нравилось водить... даже не так, ей нравилось, как она выглядит за рулем, у нее целая коллекция модных нарядов есть, и шляпки, ах, какие у нее шляпки, и очки, и мужчины смотрят... Впрочем, рамбиль тоже придется вернуть, он же в завещании не значится, а покупал Феликс все на себя.

А впрочем...

Женщина огляделась по сторонам, потом нажала на педаль газа — и резко направила рамбиль в столб. Раздался лязг, дребезг, Сару тряхнуло — и женщина мстительно оскалилась.

Вот так!

Пусть теперь забирают! А она... она будет искать себе нового мужа! Кстати, стоит посмотреть, что там с Робином Лейтнером. Он так страдал, бедняжка... если он еще жив, пусть женится. Она согласна скрасить последние часы несчастного... только завещание будет написано в ее присутствии!

И Сара походкой победительницы покинула разбитый рамбиль.

* * *

— Вивернов хвост! Ну не помню я, не пом-ню!!!

Матео расхаживал по библиотеке.

Робин с интересом наблюдал за другом. Гипотезу Элисон выдвинула интересную, но ее требовалось проверить. Понятно, некромант, но Матео верил и в силу книг. То есть — должны остаться какие-то свидетельства.

Источники, очевидцы... да хоть что-то! Учитывая всеядность Матео, он обязан был что-то найти и прочитать. А он такого не помнил!

Известные люди — это ж что?

Правильно, питательная среда для паразитов. Не успеет известный человек прославиться, а потом и — к сожалению — помереть, как сразу выползает столько народу, которые вот его с детства знали, на горшке видали, вместе играли, деньги в долг давали, поддерживали... короче — вы мне денег дайте, а я уж вам как нарасскажу, уши от лапши отвалятся!

Но в случае с Леоном Штромбергом все было иначе. Его родные словно сговорились — и не писали никаких мемуаров. Да и кому там было особо писать? Леон их, конечно, обеспечил, но они так и остались обычными бедняками, для которых свой дом и небольшая рента — уже счастье. А какие-то мурмуары... да они и писать-то не все умели! И магами не были, так что Леон их всех пережил.

Дети — молчали.

Соседи? Друзья?

В том-то и дело, что особых друзей у Штромберга не было. Старые не стали дружить с магом, а новые... даже став магом, Леон остался пареньком из бедной семьи. И отношение к нему было соответствующее.

Выскочек нигде не любят. Тем более — таких!

Пресмыкаются, заискивают, стараются использовать, но не любят. Увы.

Видимо, дураком Леон не был, потому что это видел и ни с кем особенно не сближался.

— Будем ждать его высочество?

— Ничего другого не остается. Отцу я тоже телеграмму отправлю, может, что-то он знает. Но... нет, не представляю! Слишком это невероятно.

Мужчины переглянулись.

И без слов было понятно. Если возможно спонтанное появление дара — возможно ли восстановление утраченного? Для них это — жизнь! Не прозябание, как сейчас... и вот не надо про обычных людей! Они изначально жили без магии, они не знают, чего лишены! А Робин и Матео были рождены магами! Для них лишение способностей было, как удар, как будто им руку или ногу отрубили...

Страшно.

Со двора донесся шум колес, Матео, поскольку все равно ходил по комнате, подошел и выглянул в окно.