Бюро магической статистики - 3

Пролог

В этом склепе было пока всего четыре гроба. Но для человека, который стоял в дверях, и этого было слишком много. Его родные, любимые, близкие, его сердце, его счастье, его надежда на будущее...

Его вечная и неизбывная боль.

Может, ТАМ, за гранью, он сможет увидеть их и попросить прощения? Ему есть за что каяться, за глупость, наивность, то, что хуже любого преступления — слепую веру в чудо. И сейчас к списку добавится еще одна вина. Непростительная. То, что он собирался сделать, приводило его в ужас, но иначе он поступить не мог.

Просто не мог...

Если отступить сейчас, дрогнуть, последствия могут оказаться намного хуже. И для него, и для всего мира. А потому...

Мужчина поднял руку.

Послушные струи магии сорвались с руки, аккуратно подняли крышку гробницы, извлекли тело.

С каким бы удовольствием мужчина отвернулся!

Не видеть, во что превратилась красивая некогда женщина. Самая прекрасная, капризная, любимая...

В сухом воздухе склепа лицо трупа ссохлось, только волосы остались такими же, как раньше, светлыми, роскошными, пышными кудрявыми прядями они падали на каменный пол, словно насмешка над жизнью и смертью...

Мужчина передернулся. Как же ему было сейчас тошно, как тоскливо, а ведь это еще далеко не все, это только начало. Магия может помочь, но не везде же! В мешок он труп запихивал сам.

И еще один.

И еще...

Слишком дорого ему все это обошлось. А ведь он не маг огня. Будь это так, он бы сжег тела прямо в саркофагах, и никто бы, никогда бы...

Вместо этого ему приходилось все делать своими руками. Почти все. Магия хорошо помогала. Да и просто — сила, здоровье... тому, кто не был калекой, не понять этого восхитительного ощущения, когда ты — хозяин своего тела. Когда все тебе подчиняется, и руки, и ноги, когда нет постоянного неудобства, ты калека с рождения, ты привык к этому ощущению, ты не знаешь, как это — жить нормально. Но ты видишь других, и ты завидуешь черной завистью, понимая, что у тебя и половины этого не будет. А потом вдруг получаешь — ВСЕ.

Счастье?

Но человек — существо жадное, и ему захотелось больше, еще больше. И вот результат. Если бы он смирился, если бы хоть промолчал... ах, какой же он идиот!

И боль потери снова и снова рвет сердце. Есть вещи, к которым не привыкнешь никогда.

Три мешка мягко плыли за ним на водяной подушке. На траве, на земле оставался мокрый след... ничего, до утра высохнет. И не высохнет, не страшно, то, что он сделает, никому не придет в голову.

Есть вещи, о которых не должен узнать никто.

Можно провести обряд, конечно, и тогда никто не сможет призвать ЕГО душу. Но за это придется платить, а вот этого мужчина откровенно не хотел.

Ладно — собой. Хотя лишаться сил, здоровья, магии тоже не хотелось. А если родными?

Хватит с него боли и утрат! Достаточно!

То, что лично он может, мужчина сделает при жизни. Остальное — за его сыном.

Только его родной мальчик посвящен в тайну, и когда придет время, он сделает то, что дОлжно. Мужчина на это очень надеялся.

Иногда появлялись, правда, и другие мысли.

Не совершает ли он преступления, скрывая свое знание? Может, в хороших руках оно принесет пользу? Встанет на службе государству?

Но...

Хороших ли? В какие руки может попасть его открытие? Говорят, что хороших людей больше, чем плохих, но это ж до определенного момента. Как речь о своем кармане или здоровье, так сразу у людей клыки в три ряда вылезают, куда только их "хорошесть" пропадает?

Иллюзий мужчина не питал, жизнь в нищете вообще отлично от них избавляет. И получив состояние, тоже ими не обзаведешься, мигом с голым задом окажешься. Тут невольно и жены помогли, и их родня... нет, об этом он сейчас думать не станет! Достаточно с него на сегодня боли!

Вот и река.

Мужчина развязал мешок и погрузил в реку первое тело. По случайности это опять оказалась его первая супруга. Струи воды охватили тело — и закрутились, вонзаясь в мертвую плоть, раздирая ее на части — чем мельче, тем лучше. Закружились вокруг рыбки, хватая мелкие частицы человеческой плоти. Это казалось им не слишком приятным, но магу воды несложно уговорить и воду, и рыб, а вода... она даже камни точит, что ей жалкие человеческие останки?

Мужчина кусал губы, по щекам его текли слезы, в детстве он считал содеянное им сейчас самым страшным преступлением, и в глубине души до сих пор был уверен, что это так. Что может быть хуже осквернения могил? Он не знал ответа, и никогда бы не совершил ничего подобного, но так надо, так — надо...

Скоро уже ничего не осталось от первого тела, и в воду отправилось второе, а потом и третье.

Больно, страшно, тошно... дома он напьется до синих виверн, да и пусть! Теперь — можно.

Следов не осталось, ничего не осталось, а когда он умрет, о нем позаботится сын. А о сыне — внук, наверное...

Пусть все идет, как идет.

Если случай позволит, значит, будет еще один такой же, как он. А если нет... нельзя давать в руки людям такую силу, слишком это страшно. Слишком...

Детство, проведенное в нищете, не располагает к сентиментальности, но потом мужчина получил неплохое образование, пристрастился к чтению книг, первая супруга читать любила, и читала вслух. Да и вторая тоже...

И мужчина мог сейчас сформулировать то, что его волновало.

Такая сила в жадных, глупых или нечистоплотных руках означала конец света.

Глава 1

Интимные отношения?

Очень интимные, пожалуй, что степень близости у этих двух мужчин превышала супружескую в несколько раз. Нет, это не то, о чем вы подумали, это всего лишь скромная встреча между главой государства — и начальником его внешней разведки.

Вот где доверие-то!

Вот где интим, и знание друг о друге всего, вплоть до мельчайших подробностей! Такого и жене не доверишь, бабы — они что! Сегодня одна, завтра другая, да и любовники, любовницы, это все проходящее. А вот тут крепкая и надежная связь, прочнее иного каната.

Когда от этого человека зависит и твоя жизнь, и твоих близких, и будущее твоего государства — тут поневоле доверять будешь.

Верховный правитель Доверна этому человеку верил безоговорочно, и понимал, что это доверие взаимно.

А уж когда оно подкрепляется таким надежным фундаментом, как семьи и дети в зоне досягаемости... тут и вообще — красота! Да-да, семья — это тоже возможность контроля, и дружба, и помолвка детей — почему нет? Цинично? А в разведке не розами питаются, увы.

Верховный правитель Авид Доверн и начальник службы внешней разведки, Зеев Басс, сейчас склонились над небольшим свитком. Старым, серым, на плохой бумаге.

Зеев смотрел спокойно, а вот Авид качал головой.

— Такого не бывает.

— Вот еще подтверждения. Мне стоило труда их раздобыть, но это... косвенные, но достаточно четкие свидетельства правдивости свитка.

— Мне сложно в это поверить. О таком никто и никогда не слышал ранее.

— Но, тем не менее, правитель?

— Если это правда... если... я не готов в это поверить! Леон Штромберг... нет, это безумие!

— Но доказательства — есть.

Авид перебрал еще раз бумаги, почитал, подумал...

— Тогда для Доверна это будет глотком свободы. Мы сможем не просто встать в ряд с остальными государствами, но и постепенно подмять их. Только вот... это место должно находиться рядом с родиной Штромберга.

— Да, есть такой городок — Левенсберг. Эллара, что приятно, совсем рядом с границей. Тихая местность, горы, шахты, ничего особенно интересного.

— Допустим. Тем не менее, город принадлежит Элларе, и никто нам его не отдаст. Ни Риберто, ни Дамиан. Более того, если узнают, они даже в долю нас не возьмут.

— А если — Базиль?

— Базиль?

— У него сложная ситуация. Его вынуждают жениться на Валентине Зипп, он недоволен, да и так... он из тех младших, которые вечно завидуют старшим.

— Допустим. Просто допустим, что он станет первым наследником.

— Или даже унаследует трон Эллары. Неужели он не поможет своим друзьям?

Авид задумчиво провел пальцем по краю свитка — и дернулся. Бумага была белой, плотной, для дипломатической переписки выбирают что покрасивее, и острый край впился в палец, царапнул его до крови. Плохая примета? Нет, просто плохая бумага.

— Проклятье Богов! Что ж, Зеев, я одобрю твои инициативы, если они приведут к успеху.

— Как и всегда, Авид, как и всегда.

— Слишком уж это невероятно.

Зеев развел руками.

— Можно верить, можно не верить, но это факты.

— Может, это однофамильцы, знакомые, родственники...

Зеев пожал плечами.

— Что мы теряем, если попробуем? Базиль на троне Эллары нам в любом случае выгоднее Дамиана. А с этой историей... если правда — мы приобретаем многое, если ложь, мы ничего не теряем, вот и все.

— Это безусловно. Зная тебя — все уже готово?

Зеев улыбнулся.

— Практически, правитель.

— Тогда действуй. Но осторожно.

— Да, правитель.

Мужчины переглянулись.

В политике, как известно, нет друзей, нет врагов, есть только интересы. И вот сейчас у них был такой ИНТЕРЕС. Появился и исчезать никуда не собирался.

Правда это или нет, еще предстоит узнать. Но если древние документы им не соврали, это — ошеломляет!

Тогда это стоило любых затрат и рисков. А даже если и нет, все равно есть смысл постараться. Там же горы, шахты, полезные ископаемые, хороший кусок земли тоже дорогого стоит. Например, смерти нескольких людей, которые даже не довернцы, а значит, их и не жалко.

* * *

Дом был закрыт.

Дамиан почувствовал себя идиотом. Он приезжает в захолустный городок, чтобы помочь человеку, а Ларисии Эрдвейн еще и нет на месте.

С другой стороны... а он бы на ее месте отправился в Кловер, о котором все знают, да еще так демонстративно об этом сообщил? Или постарался бы удрать туда, где его точно не найдут, а Кловер кинуть, как приманку для отвлечения внимания?

Вспоминая Лорену Эрдвейн — он бы соврал, назвал любой город, а сам уехал туда, где эта фурия не сможет его достать.

Что ж, плюсик он Ларисии Эрдвейн поставит, она явно не дура. Но... она вообще здесь была? Или нет? Могла она сюда приехать хотя бы ненадолго? У кого спросить? Как узнать?

Дамиан размышлял недолго, и направился к соседнему дому. Коснулся колокольчика у калитки — и тот бодро затрезвонил. Долго ждать не пришлось, двери дома распахнулись, и оттуда вышел старик. Седой, сутулый, с хитро бегающими по сторонам небольшими глазками, в поношенной одежде, которая давно не знала женской руки. Неужели повезло? Обычно такие много чего знают о соседях.

— Добрый день, рент...? — поздоровался Дамиан. И порадовался, что гвардейцы остались в рамбиле. Два здоровущих лба точно помешали бы доверительной беседе. Сам научил, раньше они норовили его постоянно сопровождать, но лучшая защита — не магия и не телохранители. Это скорость и неизвестность. Дамиан преспокойно ездил по стране, и не боялся за свою жизнь. Даже если кто-то его узнает... ну, просто сходство. Бывает, а что такого? Мало ли, кто на кого похож? Где и чьи предки погуляли?

— Рент Октавиус Масос, — представился старик.

Дамиан чуточку поклонился.

— Рент Дамиан Легран.

Фамилия, конечно, была взята с потолка, но не представляться же честно? Я, его высочество... вот еще не хватало! Просто Дамиан.

— Рад познакомиться, рент Легран.

Дамиан улыбнулся.

— Я тоже. Скажите, пожалуйста, рент Масос, я приехал к знакомой, а она, наверное, уехала? — кивок на дом получился достаточно выразительным. — Может, вы в курсе? Меня, правда, не приглашали, но я надеялся помочь ей в сложной жизненной ситуации.

Рент Масос поднял седые клочкастые брови.

— Ваша знакомая — старшая или младшая?

Теперь уже опешил Дамиан.

Старшая? Младшая?

— Ларисия, — решительно сказал он.

— А, младшая? Правда, полного имени я не слышал, но мать ее пару раз называла лисёнком, может, она и Ларисия? Хотя странное это сокращение.

— А еще как? Кроме Лисенка? — в полной растерянности спросил Дамиан.

Мать? Но не Лорена же? А кто тогда? Но не задавать же такие вопросы вслух? Только больше неразберихи будет.

— Алей, — пожал плечами Масос. — Но женщины вообще создания странные, вот, моя знакомая называет дочь Пусей, хотя та так и так Полина.

Дамиан глубокомысленно покивал головой. Все может быть, вот Базиля их тетя называла Дилли. Почему? А потому, что он — вылитый Дилли! И поди ты, поспорь со старой перечницей!

— Рент Масос, а они дома? Может, погулять вышли, или еще куда?

— Что вы, рент Легран. Уехали. Может, зайдете, чаю выпьете со стариком?

Дамиан улыбнулся как можно обаятельнее.

— Рент Масос, ну какой же вы старик? Вы в самой зрелой поре! Но если пригласите выпить чая, я соглашусь с радостью. Понимаете, мы с Ларисией чуточку поссорились...

— Молодо-зелено...

— Можно и так сказать, — Дамиан бы что угодно сказал, лишь бы разузнать побольше. А уж чая выпить... и не такое терпеть приходилось.

— Что ж, заходите, молодой человек. Буду рад вас угостить, и пирожки с капустой у меня есть. Вы любите пирожки с капустой?

— Обожаю, — уверенно сказал Дамиан, хотя всю жизнь их терпеть не мог. Вот пироги с мясом — дело другое. Священное убеждение Дамиана — пирог должен быть или с мясом, и побольше мяса, пожалуйста, или со сладким. Все остальное — профанация.

Но сейчас не до капризов. Сейчас ему бы понять, что тут такое происходит!

От рента Масоса воняло кислятиной.

И чай был жидким, и тоже вонял веником, и пироги... Дамиану захотелось узнать рецепт и такие подавать на приемах. Просто из вредности.

Не ему ж одному страдать? Пусть все помучаются! Авось, меньше бездельников приходить будет! Да, и капуста явно была прошлогодней и хранилась в погребе с крысами. Ох, ладно, говорят, в империи Чина-тон вообще на приемах тараканов подают. В сахаре. И ведь никто не умер... кроме тараканов.

Рент Масос, получив свободные уши, разливался соловьем. И о своей очень важной работе архивариусом, и о том, как его выперли на пенсию (подсидели, молодой человек, кругом интриги и несправедливость), и о происках врагов...

Дамиан честно слушал, не перебивая.

Именно в таких монологах, о себе, люди и раскрываются лучше всего. Такое расскажут, что сами себе потом удивятся. Хотя... этот — не удивится.

Дамиан уже через полчаса составил мнение о ренте Масосе.

Кратенькое такое. Лицемер и мелкий подлец. Порода — гадина в сиропе. Понятно, что его отовсюду выперли, и даже не из-за интриг, а просто, полез под юбку практикантке, а та оказалась любовницей секретаря мэра. Пожаловалась возмущенная рента покровителю, и вылетел старый архивариус в отставку, вперед своего визга.

Жена умерла, дети от "любимого папы" уехали так далеко, как только могли, даже в другое государство, для гарантии, и что остается бедолаге?

Только... устроить свою личную жизнь!

А что такого?

Он еще вполне себе молодец, почти огурец, зеленый и весь в пупырышках. И может составить чье-то счастье! Скажем, какой-нибудь симпатичной молодой девушки, которая выйдет за него замуж и скрасит ему вечер жизни, а взамен получит домик и неплохой капиталец... когда-нибудь. Лет через двадцать, он же еще молод, правда?

Дамиан с этим соглашался и кивал.

Конечно-конечно, кто бы спорил, такой мужчина — мечта для всех женщин от семнадцати и до семидесяти. Женщины, вы не в курсе? Налетай, тут клад пропадает!

И тут — появление двух молодых женщин в соседнем доме. Мамы и дочки.

Да-да, они точно мать и дочь. Обе черноволосые, с зелеными глазами, стройные такие... ренту Масосу такие не особо нравятся, ему больше блондиночки по душе, такие, пышненькие, но раз уж оно само пришло — чего привередничать?

Можно и заняться... рент Масос подумал, старшей или младшей, но решил все же остановиться на старшей. Матери — они бывают такие ревнивые, вот оказывает он знаки внимания дочери, ну так что же? Чего ты злобишься? Сиди смирно, тебе уж за сорок, считай, старуха, ренту Масосу такие тоже не слишком нравятся. Но ладно уж... он готов немного поступиться своими интересами и вкусами. Так, самую чуточку.

Дамиан заподозрил, что если бы у рента сложилось все со старшей женщиной, он бы и к младшей подкатил потом. Но вслух такое не скажешь, да и не надо.

Мерзкий человечишка.

И вот он разлетелся, сначала честь по чести, рену в храм пригласил, на службу вместе сходить, в их возрасте такое прилично, и был вежливо послан... какие женщины пошли богохульные, Бога не боятся!

Вот его жена такой не была, она каждый день в храм ходила! А эта прямо сказала, что ей в храме делать нечего! Да разве ж так должно быть?

Женщина — она молиться должна, и почаще, тогда ей за мужем следить некогда будет, точно-точно!

Потом было приглашение на чай — тоже отвергнутое. Визит с пирогами — простите, нам некогда. Предложение починить, что надо — то же самое. У нас все в порядке...

Рент Масос решил, что крепость надо брать измором, и намекнул, что без мужчины-то в доме плохо. Вот, случись что — и как? Полиция — она ж не всегда поможет!

А на следующий день в доме и не оказалось никого. Все закрыли, да и уехали.

Дамиан задумался.

Вроде, по описанию, тут была именно Ларисия Эрдвейн. Но с кем? Кого она могла называть мамой? Да и Лорена ни разу не худенькая и не черноволосая?

А еще вот что интересно! Женщины уехали после разговора о полиции.

— Скажите, рент Масос, а вы в полицию не ходили?

— Думаете, надо было, рент Дамиан?

— Не знаю, — честно сказал его высочество. — Не уверен. Это же дом Эрдвейнов?

— Так я старую Флоранс отлично знал — хохотнул мужчина. — У нее такие же волосы были, и глаза... младшая на нее так и очень похожа.

Дамиан вздохнул.

Вот, не аргумент. У него тоже глаза зеленые, разве что волосы светлые, и что? Он ни разу не Эрдвейн.

— И документы у них не проверяли?

— Так с чего? Две бабы, не дебоширят, порядок не нарушают, живут себе тихо, чего их проверять?

— А вы не догадываетесь, куда они могли уехать? С вашим умом, с вашей проницательностью?

А еще ты, гад, наверняка подслушивал, подсматривал и шпионил. Дамиан был в этом уверен!

— Ну... — закокетничал рент Масос. — я, конечно, не уверен, но они говорили про какую-то кузину... кажется.

— А место не упоминали?

— Левенсберг, — рент Масос усмехнулся, — у меня знакомые есть на вокзале. Мать и дочь взяли два билета до Левенсберга.

Дамиан кивнул.

— Спасибо, рент Масос, вы мне очень помогли.

— Всегда пожалуйста, рент Дамиан.

Откланялся Дамиан вполне себе вежливо. И попрощался, и даже до поезда добрался.

А сколько времени его тошнило в купе, он никому не расскажет. И скелет по имени Дон промолчит. Ну, что поделать. Есть пирожки, которыми можно уложить даже некроманта. Ей-ей,, лучше б он крысу сырую съел, чем эти пирожки, крыса точно была бы свежая!

Итак, опять Левенсберг? Не слишком ли много завязано на этом городишке? Хотя иногда и не такое бывает.

* * *

Утро хорошо начинать с вкусного завтрака. Но не с супруги, которая влетает в столовую с таким видом, что от нее даже виверна шарахнется. И чуть ли не за шиворот мужа хватает.

— Милый, нам надо срочно женить сына! Просто СРОЧНО!!!

Жозеф Лейтнер аж кофе подавился.

— Фели? Что случилось?

— Эта Сссссара! — женщина почти шипела. — Помнишшшшшь такую?

— Отлично помню. И что?

— У нее умер муж.

Вот теперь заскрипел зубами и Жозеф.

Как сын любил эту пустоголовую свистушку, как переживал из-за нее, как едва не спился — тут можно возмущаться бесконечно, но зачем? И так ясно, надо держать эту пакость подальше от Робина! Угораздило ж Бахмана умереть! Минутку?

— А что там с завещанием?

Фелиция пожала плечами.

— Таких подробностей я не знаю. А что?

— Надо попробовать разузнать. Старый Бахман добротой и душевностью не страдал, мог и в завещание что-то внести, чтобы Сара, значит, денег не получила. Или как-то еще...

— Вроде у него есть сын от Сары. Тоже Феликс.

— И что? Сыну он что-то завещать мог, а вот что там жена получит? Там же и от предыдущих браков дети есть, и у них уже свои дети, и интересы тоже свои... да, и зубастостью они в папочку.

Фелиция выглядела еще более встревоженной.

— Тогда тем более, милый! Если Феликс оставит ей денег, дело другое. Сара будет искать себе симпатичных любовников и забудет про нашего сына. А если нет?

Супруги переглянулись с полным пониманием момента.

Уж чего проще?

Если женщина привыкла продаваться, она так дальше жить и будет. Муж умер, денег нет, ищем следующего дурака, которому можно сесть на шею. Цып-цып-цып!

Ага, а вот тут отличный кандидат на роль следующего "подателя жизненных благ", бывший маг, может долго тоже не прожить, но вдруг наследство оставит? А что страшный, так Сара уже и не на такое насмотрелась, привыкла... это в первый раз продаваться неприятно, а потом-то и не к такому привыкаешь. Кинется, впиявится...

Нужно их сыночку такое?

Ни близко, ни рядом не нужно! А вот как сделать, чтобы мальчика обезопасить? Жениться абы на ком он точно откажется, не выгонит, так придумает чего, вон, Эмма Залхерст такое по столице рассказывает, что половина невест уже отсеялась, и вторая не горит желанием.

Рассказать сыну все честно? Мол, свободна твоя старая любовь, не заржавела, и ползет к тебе. Или поползет, такое тоже возможно.

А если мальчика так к этой хищнице и подтолкнешь? И так плохо, и этак...

— Фели, а ты не хочешь съездить, проведать сыночка? — задумался Жозеф.

— Хочу, конечно.

— Тогда так и поступим. Я разузнаю про условия завещания и о делишках Бауэра, что смогу. Если что — пригрозим, пусть держит свою стерву подальше от Робина, а то ему несдобровать будет.

— Сделай, милый, — Фелиция сложила руки в молитвенном жесте и поглядела на супруга. — Не надо нам такое в семье, и рядом не надо, и близко не надо!

— Так и решим. А ты на всякий случай собирайся. Ладно?

— Уже начала. И мне нужен новый дорожный плащ. И саквояж, а то у моего угол обтрепался...

— Милая, все, что захочешь, но прошу тебя, поторопись!

Ответом ренту Лейтнеру был крепкий поцелуй — и жена словно рассосалась в пространстве. А сам Жозеф подумал, и тоже пошел по важным делам. Фели права. Ладно бы еще Эмма, стихи они выдержат. А вот Сару с ее подлостью?

Говорите, любовь не ржавеет, нельзя стоять на пути у искренних чувств, сердце не обманет?

Ну так не ограничивайте себя простыми словами! Забирайте Сарочку!

С ее нержавой любовью, которой и не было, искренним чувствам к деньгам, и сердцем, которое может, и не обманет. Но ведь говорят-то языком, а не сердцем!

Что — уже обратно нет?

То-то же!

* * *

— Роб, ты чего невесел? Чего нос повесил?

Матео, впрочем, тоже нельзя было сейчас назвать источником радости и юмора. Скорее, по привычке он пытался пошутить, а глаза были тоскливые.

— Тео, мы поедем в столицу...

— Есть такая вероятность.

— Элисон останется здесь.

Голос у Робина был тоскливый. И глаза больные. Матео молча присел рядом, посмотрел на графин с соком (алкоголь Хью из дома изгнал решительно и бесповоротно), потом вздохнул и налил в два стакана.

— Давай... как лекарство.

— Ты в своем уме? Это тебе что — водка? — даже Робина пробрало.

— Ну, могу перца в сок натрясти, чтобы горько было, — Матео и сам выглядел не лучше. — Ты с ней хоть говорил? Хоть намекал?

— Как бы я мог это сделать? — удивился Робин. — Ты подумай сам, кто я, а кто она? Она меня младше, она красивая, умненькая, у нее мозги такие... ты и сам видишь!

— Вижу, — когда Элисон начинала работать, у Матео мороз бежал по позвоночнику. Есть же люди, которые просто все это видят! Вот кто-то формулы берет с болью, кровью, как они с Робином, для них это мучением было! Зато они на голой силе такое вытягивали, другим и не снилось! Робин целую лавину свернул! Один! А если бы они в паре работали, им бы те горы под ноги холмиками легли! Вода и воздух, на пару, да они что угодно могли своротить!

А Элисон так не сможет. Зато цифры, формулы, тут ее стихия, она их просто кожей чувствует, иногда на голой интуиции вытягивает, и ведь все получается правильно!

— Вот. А я кто? Маг, лишенный магии, почти калека, страшный... если бы она меня не вытащила, так и сидел бы тут, подыхал.

— Не подох же!

— И ты только благодаря ей смог выжить.

— Да...

Тон у Матео был тоже из разряда: "что ж я не сдох-то?". И это было так непохоже на всегда веселого и активного Тео, что Робин невольно напрягся. У него проблемы, а у друга что?

Пригляделся — и кажется, понял.

— Тео?

— Чего тебе?

— Выкладывай. Думаешь, я тебя меньше знаю?

Тео опустил глаза. Знает, конечно. И вляпался точно так же. Вот что значит — друзья. Оба без силы, оба влюблены по уши и обоим ничего не светит. Разве что в бутылку с вином фитиль засунуть.

— А чего тут? У меня не лучше.

— Чего — не лучше?

— Каролина Манангер. Того...

— Каролина? Ах да, та... рыжая, кажется? Прости, я ее как-то не разглядел. — Элисон Робин видел. А вот остальных девушек замечал, в лучшем случае, если они лезли к нему в дом и пытались что-то для себя получить. Вот, как Эмма Залхерст.

— Та самая. И отец у нее фабрикант, и сама она богата, красива, и я ей даром не нужен. Может, если бы магом был, дело другое, а сейчас я кто и что? Даже семью прокормить не смогу.

Робин с сочувствием посмотрел на друга.

— Может, правда за солонкой сходить?

— Вам зачем соль, рент? — Хью строго глядел на парней. И ему увиденное не нравилось, знал он это выражение на лице Робина.

— Чтобы было, Хью. Чтобы было.

— Рент?

— Да ты не бойся, пить не станем. Правда. Просто... тоскливо.

— Это бывает. Я тут чего пришел-то...

— Чего?

— Вам пора ехать, крысей развозить. Рента Элисон сказала, что надо бы довести опыт до ума.

Парни переглянулись.

Ну да, страдания отдельно, а работа... Элисон их сожрет. И действительно, больше опытных данных — больше обоснований для теории.

А вы пробовали тосковать, пока грузите клетки с крысами, везете их, потом меняете, забираете, опять везете? А крысы молчать не будут, они все выскажут, что о вас думают, и то, что говорят они по-крысиному, вас не спасет. Они же орут, верещат, и явно мечтают вас сожрать.

Какая там тоска?

Не оглохнуть бы! И чтобы не покусали, да, еще и не пометили, а то крысы — они пахучие. И клетки от запаха не спасают вообще. С-сволочи голохвостые! Ай, палец!!!

* * *

Лисси шла по улице.

Настроение было на редкость безоблачным, погода — прекрасной, и даже мысли о будущем не расстраивали.

Может, и правда — согласиться?

Ей нравится работать с цифрами и формулами, ей нравится работать с ребятами, они хорошие, и Робин, и Матео, рядом с ними тепло и уютно. Они, вон, лишились магии, и продолжают жить! И держатся, и что-то делают...

А она едва не сломалась!

Да было бы из-за чего! Из-за кого!

Сколько людей хороших она встретила, это ж не пересчитать! И друзья у нее есть, и вообще... вот, рент Борг заехал. Привез громадную корзину копченостей, очень благодарил за дочек.

Да-да, все именно так, Алина Эрмерих в срочном порядке (тут и храм не рыпнулся против) получила развод со своим слизняком, и они с рентом Боргом уже обвенчались. Камерно, чтобы скандалов не было. Можно бы не спешить? Но живут-то они вместе, и кто знает, что там может быть, Алина еще вполне в поре, родить может, вот и перестраховались. Двоих младших девочек они забирают к себе, рент Борг уже им и комнаты в своем доме выделил, и документы на удочерение подал. С этим сложнее, конечно, надо, чтобы родной отец отказался, потом прошение подавать — в храме быстрее дела делают, а у мэра бюрократия. Пока Лиза и Мария просто живут с матерью и ждут свои новые документы, а там, кто знает, и они замуж выйдут...

Альдо против?

А кто его будет спрашивать? Рент Борг ухмылялся так, что становилось ясно, визит он мужу Алины таки нанес. И занес.

В печень там, или по почкам, неважно, главное, что Альдо Эрмерих теперь ходит — и страдает. Но молча, потому что неотбитого ливера у него больше осталось. И про бывшую жену — молчок. Повышать в ее присутствии голос, или, боги упаси, сказать что-то плохое? Ох, нет.

Жить Альдо хочется намного больше, чем жаловаться.

Вот и библиотека.

Элисон толкнула дверь, и была искренне удивлена.

Обычно рена Ламарр была за стойкой. Здоровалась, улыбалась... скучная, конечно, работа — библиотекарь. Мелани на нее регулярно жаловалась всем посетителям библиотеки, правда, понимания от Элисон она не получала.

Скучно тебе?

Ну так хоть чем займись!

Хоть носки вяжи на рабочем месте, если так сидеть скучно. И вообще, ты работаешь в БИБЛИОТЕКЕ!!! Это место, где так много КНИГ!

А книга, это — вселенная, которая ждет тебя! Для Элисон книга была и другом, и подругой, и утешителем, и учителем, да просто — частью самой девушки. Без книг она себя не представляла. Ей позарез нужно было что-то читать. Ну, хоть одну новую книгу в день!

Хоть как!

Можно и больше, но время не всегда позволяет!

Что читать?

А это уже совершенно не важно. Как драгоценные камни находят в простой породе, так в каждой, даже самой скучной и неинтересной на вид книге, могут найтись искорки настоящего знания. Какого?

Да любого! О людях, предметах, материях... о чем угодно! Не всегда получается сразу осознать?

Ну и не страшно, ты прочитай сейчас, а потом, когда придет тяжелая минута, вдруг вспыхнет в голове прочитанная строчка. И станет ясно, как поступать или что сказать.

Хотя не всегда книги выручают. Но часто, часто...

— Рена Мелани? — окликнула Элисон.

Тишина? Или...

Какое-то странное... бульканье? Хрип?

Лисси сделала шаг, второй — и завизжала.

Вот такого она точно еще не видела, и к такому ни магия не подготовит, ни жизнь...

Рена Ламарр, которая лежит на полу, и все кругом красное, и... у нее два рта?

Что-то такое страшное на шее, красное, и там белое, и кровавые пузыри... и она что-то пытается сказать?

Протягивает руку? И в ней что-то белое?

Элисон машинально дотянулась, взяла это что-то и даже сунула в карман. И это оказалось последним усилием Мелани Ламарр, глаза ее закатились, в страшной ране заклокотало...

Это для Лисси было уже слишком.

Обморок мягко принял ее в свои объятия.

* * *

Рент Слифт был несчастен.

Второе происшествие, ТАКОЕ — и обошлось без него.

Это ж надо, как обидно! Ну ладно еще — незаконный рудник, он был на территории другого города, но тут-то!

Работорговцы, считай, по улицам ходили! По ЕГО городу, по его улицам, а Симон даже и не знал!

Нет, потом-то он догадался, но сделать ничего не успел! Он же их искал...

А все лавры достались старшим! Баберу, Миттермайеру, Мюллеру даже... а что они сделали? Да ничего! Сидели, казенную форму просиживали, в то время, как Симон, героически, не жалея себя, пытался обнаружить логово негодяев!

И что?

Ну, заблудился немного, так это не он виноват, а горы! А ему сразу выговор, еще и с занесением в личное дело, и предупреждение! Он пытался объяснить, что хотел-то как лучше, и искал...

Но старшие товарищи проявили поразительную душевную черствость.

— В нашем деле, — высказался рент Бабер, — никому не интересно, чего ты хотел! Важен только результат! Почему ты ничего никому не сказал? Хотел сам разобраться? Вот, а в итоге, когда ты был нужен, тебя рядом не оказалось. Запомни, у нас работать надо, а не собой любоваться!

Мама, конечно, утешала Симочку, но маме тоже пришлось несладко. Ей высказал все и немножко больше, ее братец. Вот аккурат вчера и прислал письмо. Да не одно, а сразу три, и сам отметился, и жена его, и даже бабка Симона, Мать Ариссы, вот уж где старая перечница! Все высказались, никто в стороне не остался!

Я тебе дочку доверил, а ты за ней не уследила! Мало того, что девочка к работорговцам в лапы попала, так потом еще и замуж вышла за этого нищеброда! Хотя рядом был замечательный мальчик Леон! И что в итоге? Леон расстроен, дочка замужем за сапожником, в семье раздор, а виновата все Арисса, понятно!

У приличной женщины в доме такого случаться не должно!

Арисса, конечно, отлаялась, но... осадочек-то остался. Правда же, не должно! Но кто же мог знать, что так получится? Что работорговцы эти проклятые в городе заведутся? И замужество это... вот как этот негодяй Юрлих оказался рядом? Может, он был в сговоре с работорговцами?

Но когда Арисса высказала сыночке эту безусловно здравую мысль, Симончик посмотрел на нее так, словно у бедолажки разом заболели все зубы.

Еще и огрызнулся на маму, мол, она чушь выдумывает!

Нет, вы подумайте только!

Арисса — и чушь! Да любимый сЫночка даже мысли такой допускать не должен, и мама ему это пояснила очень конкретно. Так что на работу Симон отправился изрядно морально ощипанным.

Шел, думал о несправедливости жизни, изрядно злился...

Что уж его понесло мимо библиотеки?

А почему нет? Чем библиотека хуже всех остальных мест? Одна из центральных улиц, ему по дороге...

Визга из библиотеки храбрый сыщик Слифт не ожидал, но среагировал мгновенно. Влетел в двери, распахнув их своей тушкой, и замер.

Никого.

Или...

А что там за тряпка виднеется?

А, юбка!

Две женщины, лежащие рядом, одна без сознания, вторая мертвая, не повергли храброго сыщика в шок. А икал он просто потому, что пить хотел.

И недолго икал, кстати, всего-то минуту... ну, может, пять. А потом вылетел из библиотеки, подозвал первого попавшегося мальчишку, и приказал ему бежать в участок. А он тут пока постережет, чтобы убийца никуда не делась!

Все же ясно!

Две бабы, поссорились из-за мужика, и одна другую убила. А поскольку это бабы — убийца тут и прилегла в обмороке. Все ясно, все понятно, лично он истину нашел. Дело раскрыто!

Осталось только все оформить и дотащить негодяйку до участка, вот и все.

* * *

В себя Элисон пришла мгновенно, когда на нее водой побрызгали. Вообще, Симон Слифт еще думал, стоит ее приводить в чувство — или нет, вдруг она сопротивляться начнет? Кинется?

С другой стороны, ну что он — с обычной бабой не справится? Вроде она не крупная, не опасная... да и наручники надеть можно. Зато он сразу признание и получит!

Это ж правильно?

С тем рент Слифт и принялся брызгать на Элисон водой.

Девушка пришла в себя достаточно быстро, все же она маг, да и нервы у нее достаточно крепкие. Это уж от неожиданности и впечатлений так получилось...

— Рент Слифт?

— Узнаете меня, рента Баррет?

Элисон моргнула. Кивать головой было больно, почему-то никто не упоминает, что при падении даже с высоты своего роста можно очень прилично удариться. Да что там! И умереть от такого падения можно! *

*— чистая правда. Очень серьезные травмы бывают, прим. авт.

— Д-да. — память возвращалась медленно, но уверенно. Элисон вспомнила рену Ламарр, и ее передернуло. — Где она?

— Кто? — вкрадчиво поинтересовался Симон.

— Рена Ламарр.

— А вы не помните?

Элисон моргнула еще раз.

— Помню. Пришла в библиотеку, хотела книги сдать и взять новые, — сами книги, кстати, как упали, так и лежали неподалеку, — а тут рена Ламарр. И кажется, она умерла?

Симон едва удержался от фырканья.

Ну, кто бы сомневался? Начала все отрицать! Вот бабы-дуры!

— Вам не кажется, рента Баррет, она именно умерла. А за что вы ее убили?

Элисон едва обратно в обморок не откатилась. Помешала только нарастающая головная боль.

— Я?

— Здесь были вы и она, рена Ламарр мертва, вы живы. Вывод?

— Простой. Убийца ушел до моего прихода, — даже не засомневалась Элисон. Даже головная боль не могла ей помешать рассуждать логически. Она пальцем рену не трогала... почти, значит, был кто-то еще. — Мне-то ее зачем убивать?

— К примеру, из ревности.

— Че-го?

— Вы знали, что у нее была интрижка с Марко Вебером?

— И что?

Вот уж на что Элисон было наплевать, так это на чужие интрижки. Да пусть хоть кто и хоть с кем — ее какое дело? Свечку подержать?

Перебьетесь!

— Ну как — что? Он сначала вам знаки внимания оказывал, а потом к другой ушел, вам обидно стало, вы приревновали, пришли отношения выяснять, а там и за нож схватились!

У Элисон от шока даже головная боль прошла.

— Мне КТО знаки внимания оказывал?

— Не отпирайтесь, я сам видел, как рент Вебер вам цветы дарил!

Что-то такое и Лисси припоминала. Это когда она им лошадей напугала, кажется, но какие чувства? Какие увлечения?

Вы вообще о чем?!

Алкогольный бред сивой кобылы в безлунную ночь на кладбище!

Так она и сказала, не выбирая выражений. Симон Слифт насупился.

— Ну, смотрите, рента! Я вам хотел помочь, но если вы не желаете сами признаться, потом будет хуже! Чистосердечное признание вам на суде зачтется, и срок каторги поменьше будет.

— Признаюсь, — окрысилась Элисон. — Пришла, увидела кошмарную картину, упала в обморок. Никого не убивала и не собираюсь, если решусь, сделаю так, чтобы меня не поймали!

Насчет 'не убивала' вопрос был крайне спорным, но... не надо путать маньяка-убийцу и законную самозащиту! На нее нападали, она защищалась, а если последствия оказались для подонков хуже, чем она рассчитывала, так что же? Она обязана о них думать?

Вот еще не хватало! Не будь она магом, ее бы убили, наверное, проверять не хотелось.

— Тем хуже для вас, — с высокопарным видом произнес Слифт.

Элисон едва не треснула недоумка, остановило только то, что надо было встать, а ей и сиделось плоховато. Голова-то ясная, а вот ноги словно ватные, и руки до сих пор дрожат.

Хлопнула дверь.

— Что случилось, Слифт?

В библиотеку вошел рент Ноэль Миттермайер. Оценил картину, хмыкнул, протянул Элисон руку.

— Рента Баррет, давайте-ка я вам подняться помогу? Чего на полу холодном сидеть?

— В камере холоднее будет, но я одеяло прикажу дать, — вылез Симон.

Ноэль смерил инициативного дурака долгим взглядом, но пока промолчал. Потом он стажера носом натыкает, потом...

А пока важно другое.

— Рента Баррет, что случилось?

Элисон развела руками.

— Сама не знаю. Пришла в библиотеку с книгами, а рена Мелани тут... в жутком виде. Мне дурно стало, а когда пришла в себя, увидела рента Слифта.

Про клочок бумаги Элисон и не вспомнила. Не нарочно, просто очень уж она разозлилась на Слифта!

Идиот!

— Понятно. Рента Баррет, вас не затруднит проехать в участок?

— В тюрьму? — мрачно уточнила Элисон.

А что? Может, у них Слифт не один дурак? Может, оно заразное? Рент Ноэль откровенно ядовито фыркнул.

— Да в какую тюрьму, рента? Что за бред?

— Бред?! — взвился Слифт.

— Бред, — припечатал Ноэль. — Я вот даже сейчас ножа не вижу. Где он?

Ножа?

— Чем-то ж рента Баррет должна была убить рену Мелани? Где нож?

— Ну... под телом?

— Чушь, — отмахнулся рент Ноэль, — я даже сейчас вижу, что ножа тут нет. И даже если бы был... рена Ламарр на голову выше ренты Баррет! А этот удар наносится из-за спины, горло захватывается рукой, рента Баррет, вы можете подойти ко мне, я на вас покажу?

— Да, пожалуйста, — Элисон сделала два шага и развернулась спиной к Ноэлю.

— Вот, — шея перехватывается, голова запрокидывается — и по горлу. Только вот Элисон так сделать не смогла бы, у нее бы разрез иначе пошел.

— Хммм?

— Ты чего мычишь? Ты библиотеку обследовал? Ты нашел, как убийца отсюда ушел?

Симон стоял, открыв рот, и сильно напоминал здоровущего карпа.

Вот все было так хорошо, считай, дело раскрыто, и вдруг... Точно, это же Миттермайер нарочно!

Да-да, из-за Лернеров!

Это же Элисон Баррет нашла Фабиана Лернера, и привезла его в город... она отобрала этот подвиг у Симона! И вот ради Лернеров и ее дружбы, теперь рент Ноэль старается выставить ее невиновной!

Ничего, Симон не даст свершиться несправедливости!

— Я сейчас все сделаю, рент!

— Вот и делай. Давай, описывай в подробностях место преступления, сейчас дождешься Тимуса, он будет примерно через полчаса, проверит тут все, потом отправите тело в морг, а мы с Элисон пока в участок. Рента Баррет, вас не надо сначала в больницу?

Элисон прислушалась к себе.

— Все в порядке, рент Миттермайер.

— Ну, я же вижу, вы сковано двигаетесь...

Элисон отвела глаза. Спина ныла. И копчик тоже намекал, что им об пол, с размаху не надо бы.

— Я чуточку ушиблась, когда падала.

— Значит, мы едем в больницу, а потом уже в участок. И я лично отвезу вас домой.

— Спасибо, рент.

— Да что вы, рента Баррет! Это ж счастье, что вы убийцу не застали, — Ноэль мог оценить удар. Уверенный и четкий, горло перехвачено... было бы тут два трупа.

Кажется, Элисон тоже это поняла, потому что сглотнула, поднесла руку ко рту.

— Я... да, это хорошо, рент.

— Едем, рента. Давайте, вот так... Слифт, ты все понял?

— Да, рент Ноэль!

— Вот и замечательно.

Дверь хлопнула.

Симон злобно пнул конторку библиотекаря, и выругался. Та была сделана из дуба, а дуб — твердый. Нога в ботинке отозвалась жалобным стоном, а большой палец и вовсе свело... хорошо хоть, не сломал!

Ну, погоди ж ты, Миттермайер!

Убийцу покрываешь?

Симон Слифт не даст негодяйке уйти от правосудия! Он все сделает для торжества закона и справедливости! Вот!

А для начала и правда — протокол, осмотр, описание, куча бумаг, которые Симон тихо ненавидел, но отвертеться сейчас не выйдет.

Мерзавка Баррет...

* * *

В больнице Элисон посмотрели зрачки, и успокоили. Сотрясения мозга нет, ушиб сильный, спина поболит, вот снадобье — мазать. Дорогое, конечно... есть подешевле, вам как лучше? Деньги есть?

Лисси выбрала то, что с добавкой магии, и не пожалела. Это здоровье, на этом не экономят. Ну и болит, конечно. Если оставить, как есть, она дня три даже спокойно спать не будет, не то, что на работу ходить, а на велосипеде как ездить?

— Оххх!

— Что случилось, рента?

— Я же в обеденный перерыв, с работы, в библиотеку...

Ноэль понял все правильно.

— Едем, рента. Я сейчас сам все объясню.

Якоб Видрич только глазами захлопал, когда Ноэль Миттермайер решительной походкой вошел в бюро, и громко поинтересовался, где тут начальство?

— Я вас слушаю, рент?

— Вот и прекрасно, что слушаете. Рента Баррет сегодня и еще два дня на работу не выйдет.

— Что? Почему?

— Она сегодня стала свидетелем преступления и сильно пострадала. Лекари сказали лежать и не напрягаться, — недолго думая, соврал рент Ноэль. Элисон он был благодарен, и за Лернера, и за то, что она вперед не полезла. Все хорошее досталось полиции, все лавры и все похвалы.

— Какой ужас, — ахнула рена Глент. — Бедная девочка! Рент Видрич, это просто кошмар!

— Ну, — Якоб покривился. Спорить не хотелось, но работать-то кто будет? — Может, хотя бы послезавтра она на работу выйдет?

— Рент Ноэль пригвоздил его взглядом.

— Рент Видрич, вы не понимаете? Девушка травмирована. Вы хотите подвергнуть ее здоровье опасности?

Якоб не хотел. Или хотел! Да плевать ему было на здоровье Баррет, лишь бы работала! Но вслух-то этого сказать никак нельзя!

— Хорошо! Но через три дня я ее обязательно жду.

Ноэль кивнул, и откланялся. Ирэна решила сегодня же зайти в гости к Элисон. Интересно же! Наверняка, девочка ей все расскажет, а не она, так рена Астрид!

— Рент Видрич, подпишите мне приказ!

— Приказ?

— Куплю Элисон хотя бы конфет, а то с пустыми руками в гости являться неприлично. А не являться — тоже нельзя, мы коллеги, мы обязаны проявить внимание.

Якоб неохотно кивнул.

Денег было жалко, но конфеты — это недорого. Так что...

Пусть сходит. Ему же тоже любопытно, что там произошло? Ушла сотрудница в библиотеку, называется!

* * *

Астрид только руками всплеснула, когда рент Ноэль привез Элисон.

— Боги! Девочка, да что ж это такое случилось?

Элисон только носом хлюпнула.

Как-то очень много всего оказалось, она ткнулась лицом в плечо рене Астрид — и разревелась. Та погладила девушку по голове, кивнула ренту Ноэлю на дом.

— Проходите. У меня суп гороховый, с копченостями. Будете?

Аромат шел такой — хоть ты запах ложкой зачерпывай. Рент Ноэль, который ничего не ел с утра, тут же понял, что он голоден. И суп ему точно вреда не принесет. И закивал. Элисон они в дом завели вместе, и устроили на диванчике в кухне, Астрид кивнула Ноэлю на стол, налила супа, отрезала свежего хлеба, достала из духовки рулет с мясом и грибами...

Через полчаса она уже знала, что произошло. И искренне сочувствовала Элисон.

— Детка, может, тебе успокоительное дать?

— Не надо, — помотала головой Лисси. — кошмары будут сниться. Я бы лучше вам чем помогла...

— Поможешь, — согласилась Астрид. — Я яблочный пирог собралась делать, с корицей и взбитыми сливками, вот, мы сейчас вместе его и приготовим.

— Замечательно!

— Только сначала я тебя мазью намажу... вон, вся морщишься.

— Меня в больнице уже намазали, так что все будет хорошо, — вдохнула Элисон. — Просто пока действительно больно.

— Все пройдет, детка. Все пройдет. Добавки, рент Ноэль?

Рент не отказался. Астрид посмотрела на него, да и головой покачала.

— Суп я вам с собой не заверну, а вот рулет положу. Небось, не один вы голодный на работе?

— Рена Шафф, вы — идеал женщины, — с чувством высказался рент Ноэль.

Астрид махнула на него передником.

— Вот еще... рулет, и у меня есть пара баночек с холодными салатами. Как раз на гарнир сгодятся.

— Банки — верну, — поклялся рент Ноэль.

Может, потом и еще чем угостят?

— Вот и замечательно. Сейчас я все уложу... Лисси, сиди смирно, даже и не думай двигаться! Я тебе сейчас яблоки дам и нож, как раз почистишь! И порезать надо мелко, как я говорила... помнишь?

— Да, рена Астрид. Сейчас все сделаю.

Астрид подвинула ей корзину с фруктами, сунула миску для яблок, и собрала еще одну корзинку — ренту Миттермайеру. И хлеб положила, и салаты.

Золото, а не женщина!

Рент Ноэль поблагодарил, и отправился на работу. Интересно же, что там Тимус узнал? На Слифта Ноэль особо уже не рассчитывал. Понятно, если никого другого нет, и такими кадрами пользоваться будешь, но это как на свинье скакать. Как ни тужься, лошадь не обгонит.

Пользы от Симона — как от таракана шерсти. Не его эта работа, нет, не его...

* * *

— Ноэль, ты где раздобыл такое счастье?

— Где добыл, там уже нет, — рент хитро ухмылялся, выставляя на стол продукты. Трое голодных мужчин набросились на них, как волки. Только за ушами трещало!

— Восхитительно! — рент Тимус промокнул корочкой свежего хлеба салатик. От рулета только запах остался. — Ноэль, познакомь! Женщина, которая ТАК готовит — это сокровище!

— У тебя жена есть, — отрезал рент Ноэль, и принялся читать протокол.

Угу, судя по всему, Элисон крупно повезло. Она оказалась на месте преступления чуть ли не сразу после ухода убийцы, и сделала самое разумное, что смогла: завизжала и упала в обморок.

Убийца был явно знаком рене Ламарр, никаких следов борьбы на теле не обнаружено, ни синяков, ни ссадин, руки чистые, то есть она его даже не оцарапала. А когда борьба, женщина может и ободрать своего убийцу, что та кошка.

Но — нет.

Ногти чистые, так, руки в крови испачканы, но под ногтями ничего нет. Это кровь самой Мелани.

Она не сопротивлялась. Она повернулась спиной к своему убийце.

И... это что?

Был половой акт?

Тимус хохотнул, чуточку смущенно.

— Ну, да. Коронер установил, что было, может, за полчаса до убийства...

— Вот даже как? Так ее любовник — того? Положил?

— Вполне может быть. У нее там конторка, вот, она совершенно чистая, на ней ни пера, ни листочка — вообще ничего. А она ж должна посетителей записывать, карточки вести, я в библиотеку ходил, у нее все это под рукой. А сейчас конторка чистая. То есть ее там могли нагнуть, ну и... того. А потом, когда все закончилось, и по горлу.

— Это уж какой-то запредельный цинизм.

— Непонятно, зачем ее вообще убивать?

— Ты назавтра ее родных пригласил?

— Это-то да. И родных, и надо будет соседей обойти, может, кто ее любовника видел... действительно, зачем ее убивать?

— А книги все на месте?

— Да кому эта рухлядь пыльная нужна? Ты о чем, Ноэль? Будь у нас хоть библиотека хорошая, а то одни романчики, да классика... там и воровать-то нечего.

С этим было сложно спорить. Но — кто? И зачем?

Пока ответов на вопросы не было. Впрочем, Симон не удержался.

— Мне кажется, эта дрянь Баррет убила рену Ламарр.

— Кажется — молись почаще, — отмахнулся Тимус. — Слышал я твои идеи.

— Я тоже не думаю, что это Элисон Баррет, — отмахнулся рент Ноэль. После хорошего обеда он был благодушен и спокоен. — она не похожа на человека, который будет убивать именно таким образом.

— Да неужели?

— Она маг. Она может обойтись магией.

Симон покачал головой.

— Не всякая магия подходит для убийства.

— Нет, не всякая. Но ты сам подумай, это движение... легко перерезать шею человеку?

Симон пожал плечами. Ему-то откуда знать?

— К примеру, ты курицу хоть раз зарубал?

— Н-нет, — Симону и в голову такое не приходило. Мамочка его в жизни бы к домашнему хозяйству не подпустила, вы что!

— Даже это достаточно сложно. Попасть, удержать, понимаешь? Сил не хватит, животное начнет биться, вырываться, кровь совсем иначе хлестать будет, угваздает все, а Баррет чистая, практически, пара капель на подоле не в счет. И Ламарр не сопротивлялась. Да и клинка нет.

— Спрятала.

— А потом вернулась, завизжала и улеглась на пол? Да ещё так, что чуть не расшиблась? — съязвил рент Ноэль. — Нет, Симон, надо думать в другую сторону. Это явно сама рена Ламарр на кого-то залезла неудачно. Весь город знает, что баба она вольная, на передок слабая... ну, маскируется хорошо, не ловили ее, но слухи ходят. Тут мужа трясти надо, а может, и кого из любовников.

Симон пожал плечами.

— Ну, не знаю...

— Это очень четкий удар. Вот, посмотри, что коронер пишет, горло чуть не до позвоночника прорезано, а это трахея, это хрящи, ты мне поверь, это не так легко и просто. Элисон просто не смогла бы. Я сегодня за ее руками посмотрел, они слабые.

— В смысле?

— У нее руки человека, который не сильно-то ими работает. По хозяйству, и то... она не прачка, не скотница, не доярка, вот, у тех руки мощные, а у Элисон небольшие, аккуратные ладошки, ноготки чистые, мозолей нет, такими ладошками перо и бумагу держать, а нож — я вот посмотрел, как она яблоки чистит. Непривычно ей, неудобно, старается, а все равно видно, что без привычки делает. Не умеет она толком ничего по хозяйству, а тут не яблоко, тут человек. Так что — не она.

Симон все равно остался при своем ценном мнении, но вслух его не высказывал.

Хотя...

Ну, допустим, Элисон не сама. Но может, у нее был сообщник? Могло такое быть? Да запросто! Надо просто его найти! А там-то уж негодяи во всем признаются, не отвертятся. Вот!

* * *

Базиль пребывал в отвратительном настроении. И это было еще очень мягко сказано, он был в бешенстве, в истерике, в гневе, да в чем хотите!

НЕСПРАВЕДЛИВО!!!

Да, именно так, отвратительная жизненная несправедливость! Почему он должен жениться на этой... этой помеси коровы с селедкой?

Почему Дамиан увернулся, а он — должен?! Где в этом мире справедливость? Дамиан — наследник, и ему НАДО, ему ребенка заводить от породистой и одобренной девушки, а Базиль-то не наследник! Ему и погулять можно прекрасно, и для себя пожить... да он еще молод! Ему и тридцати нет!

Столько всего хорошего впереди, столько красоток, столько радостей... и что?

И все летит в тартарары, потому что эта тупая корова даже не могла сделать то, что ей сказали! Вот какой виверны она поперлась к Базилю в спальню? Изначально надеялась его заарканить? Сразу на него охотилась? Гадина!

Рыбина тухлая!

Селедка с выменем!!!

Базиль негодовал и бесился, а что поделаешь? Если матушка уже сообщила отцу, и тот одобрил выбор младшего сына. Даже посетовал, он бы предпочел Валентину для Дамиана, но раз уж так... совет молодым да любовь, препятствовать никто не будет.

А Базилю оно надо?

Кого другого он бы обрюхатил быстренько, да и спихнул в поместье подальше, пусть сидит там, брюхо отращивает, а уж когда родит... тогда процедуру надо повторить. А сам он найдет чем заняться.

С Валентиной Зипп такое не пройдет, с ней считаться надо. С ее папашей даже отец считается, а он правитель... можно и придавить, конечно, и Зиппа, и любого богача, можно! Отец точно сможет, и Дамиан смог бы, но им-то зачем? И отговариваются всякой чушью, вроде равновесия в стране или еще чего... да кому оно важно? Есть же интересы Короны... ладно, отдельных ее представителей. Но почему должен жениться Базиль?!

Не радовало ничего.

Ни любовница, ни выставка картин, ни...

Да просто — ничего!

Как же его подставили!

Мысль, что сам-то он не лучше, в голову Базиля не приходила — зачем? Все равно выгонят, так что и дергаться не стоит. Бегай почем зря туда-обратно, а она мысль, а не мышь!

Вот, в этом отвратительном настроении ушел Базиль с выставки, но к любовнице не пошел. Вместо этого он отправился в дорогой ресторан. Из таких, в которых выполнят любое желание клиента.

Отдельный кабинет, любое блюдо, и что хочешь — к блюду. Хоть мальчики, хоть девочки, хоть козу без рогов приведут, если клиенту желается.

Впрочем, Базилю не желалось.

Хотелось ему по-свинячьи надраться и уснуть прямо в тарелке.

Легче от этого не будет?

А ему хочется! И он принц! Так что будет делать, что захочет... пока еще не женат. Ыыыыыыыыы!

Выть тоже хотелось, но обстановка в ресторации не способствовала. Как-то неловко выть среди мягких подушек и позолоты, ладно б еще на поляне, с голым задом и на полную луну, а тут... нет! Не то! Потому Базиль и опрокидывал рюмку за рюмкой. И не пьянел. Арценте он не любил и не понимал, потому наливался вином. Но — пилось хорошо, а пьянелось плохо.

Вот ведь засада!

Когда не надо, тебя с трех рюмок уносит, а когда хочется... разбавили они вино, что ли?

А это еще кто такой?

Базиль возмущенно воззрился на мужчину средних лет, который без стука вошел в его кабинет и уселся за стол. Да так, словно все в порядке вещей. А сам... неприметный он какой-то. На улице мимо пройдешь — внимания не обратишь, не за что глазу зацепиться. Одет, правда, хорошо, дорого одет, Базиль и сам бы от такого костюма не отказался, уж больно ладно сшит, но... но что за наглость?

Вламываться к нему, когда Базиль нарочно приказал не беспокоить!

— Вон, — рыкнул принц, злобно глядя на визитера.

— Ваше высочество, выгнать вы меня всегда успеете, — отмахнулся мужчина, преспокойно наливая себе вина. — А вот поговорить будет намного интереснее, нет?

— Нет.

— А все же давайте попробуем. Скажите, ведь несправедливо, что вы до сих пор не наследник? Такой умный, тонкий, образованный... и почему-то трон достанется вашему брату. Разве это справедливо?

— Та-ак, — заинтересовался Базиль. — Очередной заговорщик?

Мужчина поднял брови.

— Я не первый, ваше высочество?

— Да вы и не двадцатый, — хмыкнул Базиль. Его уже начало постепенно развозить, и голос был не особо внятным. Но мыслил он пока вполне четко. — Регулярно идиоты приходят, и все свято уверены, что мне править хочется. На ...й идите!

Бедняга аж ошалел от прямоты.

— Что?!

— Маршрут уточнить?

Кого-то другого заявления Базиля могли бы смутить, но мужчина действительно был опытным и не первый год вел самые разные переговоры.

— Вы, ваше высочество, не хотите править?

— Не-а.

— Позволено ли мне будет спросить — почему?

— По кочану, — ответил пьянеющий Базиль. И расхохотался.

Нашли идиота!

Дамиана он, конечно, терпеть не может, но... какой, собственно, виверны? Вот не станет отца и Дамиана, кто тогда первый взвоет? Да Базиль же! Вы хоть себе представляете, сколько всего надо, чтобы организовать выставку художников? Нет?

Ваше счастье!

А для управления государством нужно в разы и разы больше всего. И всех. И вот этим заниматься Базилю? Да вы б еще работу ассенизатора предложили! Нет уж!

Его высочество вполне устраивает вот такое, необременительное существование, когда у него все права, а у Дамиана все обязанности. А на себя это взваливать — ищите дураков в зеркале!

— Ваше высочество, — теперь мужчина уже осторожнее подбирал слова. — А есть ли нечто такое, что вы хотите? И что мы можем вам дать?

— А с чего это такие предложения?

— Нам просто нужно несколько вещей, которые можете дать только вы. Поэтому можно предложить вам честный обмен.

Базиль потер лоб. Страха у него вообще не было, наверное, в вине утонул.

— Не знаю. Я кажется, пьян...

Как фортепьян. Это переговорщик и сам видел.

— Ваше высочество, а если завтра вы придете сюда же?

— Это я сделать могу. В это же время.

— Вот, и мы с вами поговорим. С учетом ваших интересов, о которых я узнал.

Хотя переговорщику такое и было дико.

Это ж ВЛАСТЬ!

Власть, сила, мощь, целое королевство под тобой — и не желать трона? Выродок какой-то... да собственно, и похож. Базиля стремительно развозило, в том и коварство гарнейского вина, пьется оно легко, но примерно через полчасика обнаруживаешь себя под столом. Правда, надо отдать вину должное, с него и похмелье легкое.

— Х-харашо!

— Позвольте откланяться, ваше высочество.

Базиль рукой махнул. И когда мужчина вышел за дверь, задумался.

Так-то... заговорщики — это плохо. Но надо хотя бы узнать, что им нужно. А там уж и думать, к какому месту их приспособить. Из любого свина можно вырезать ветчину, может, и эти скоты на что сгодятся? Вот сейчас он еще рюмку выпьет, а потом и придумает, куда их прислонить. Или присвинить, ежели свиньи...

Голова его высочества мягко опустилась в салат. И возможно, ему снились заговорщики верхом на свиньях. Но в этом Базиль так и не сознался.

* * *

Элисон чихнула и открыла глаза.

Она помнила, как выпила успокоительное, и уснула вчера. Да и все остальное тоже помнила, просто в истерику ее больше не тянуло. Говорят, с любой проблемой надо переспать. Нет, не в том смысле, а просто — ночь проспать. И станет легче.

Ей вот точно стало.

Она больше не дрожала и не дергалась. И вспомнила еще кое-что интересное.

Клочок бумаги, который приняла из холодеющей руки Мелани.

А где он, правда?

Элисон огляделась, и обнаружила куртку на кресле. Спасибо, рена Астрид. Итак, что тут в кармане?

Оппа!

Треугольничек бумаги был явно вырван из тетради. Старой тетради, судя по виду бумаги, желтой, плотной, ей не один год, даже не одно десятилетие.

Такие толстенькие, в линеечку, она сама в таких писала, если предмет был без формул, и вроде бы ничего в нем такого не было. Всего шесть слов, четыре с одной, два с другой, ну-ка?

'...самая прекрасная...'

'...золотые локоны Анны вьются...'

Прекрасная Анна. Замечательно! Список подобных очаровательниц можно писать долго, выйди на улицу, крикни, так перед тобой десяток Анн пробежит, и половина — блондинки. Это ничем ей не поможет.

Элисон попыталась вспомнить вчерашний день. Прижала пальцы к вискам... ах, как жаль, что она растерялась! Можно было бы узнать, кто убил несчастную. Но в тот момент... нет, Лисси просто позабыла про все, и про свою силу тоже. Слишком уж это было страшное зрелище.

Разве что обрывки какие-то плавали.

Да и не думала несчастная Мелани про убийцу в свои последние секунды, а вот про что она думала?

Что-то такое вертится в голове, вчера не до того было, в себя бы прийти, а вот сегодня... о чем таком думала убитая?

Нет, не про убийцу.

Про... точно!

В голове ее крутилось лишь одно слово.

Леоний...

Но — почему?

Элисон еще раз посмотрела на обрывок.

Старые тетради, дневники, леоний, леоний... да что же вертится в голове?! Где она видела еще такие ровные и четкие буквы? Словно напечатанные. Словно... словно человек каждую букву как драгоценность рисовал... конечно же!

Леон Штромберг.

Да-да, тот самый первооткрыватель леония.

Удивительно? Нет. Записи Леона про леоний были во всех учебниках, и почерк у него был очень характерным. Очень четкие буквы, словно печатные. Когда ты пишешь от руки, ты невольно меняешь размер букв, завитушки добавляются, характерные особенности почерка. А вот у Леона такого не было. Он писал, словно в типографии печатал. Слово в слово, буква в букву. Так что... да, скорее всего — он. Но Элисон потом еще проверит и сравнит. Да и ничего удивительного, кстати, в этом нет, в Левенсберге большое собрание, посвященное именно Штромбергу. Родина же... библиотекарь рассказывала.

Когда вы регулярно, раз в два-три дня ходите в библиотеку, вы становитесь для библиотекаря практически 'своим человеком'. Мелани Ламарр и правда было скучно, и она радовалась возможности поболтать с Элисон. Что бы там себе не вообразил несчастный баран Слифт, Мелани никогда не рассматривала Лисси, как соперницу.

Ну подумайте сами, вот эта бледная моль — и ОНА!

Красивая, с шикарными объемами, вся такая вдохновенная, и главное-то что? Что на все готовая! И рядом Элисон. Мелкая и невидная, да ее еще, небось, и уговаривать придется. Сразу видно, что к ней ни один мужчина подхода не нашел! Какие уж тут сравнения?

Мелани вполне приветливо здоровалась с Элисон, болтала, и в том числе, упомянула, что у них хранятся не дневники, а скорее, путевые заметки Штромберга.

Лисси сосредоточенно размышляла.

Леон Штромберг.

Если вот ЭТО было изъято из библиотеки... как бы узнать? Поймите правильно, Симона она не боялась, но как тут скажешь, что вчера не помнила, а сегодня вдруг вспомнила? Что от шока память отшибло?

Подозрений Элисон на себя навлекать не хотела, да и внимание привлекать — тоже. Но как узнать?

Хотя... пойти, да и спросить рену Астрид. Кто убирает-то в библиотеке? Рена Ламарр отродясь бы этим заниматься не стала, она книги-то по местам по одной разносила и вечно жаловалась на пыль и уборщицу... точно!

Спросить уборщицу.

Вот уж кто точно знает, и какие книги были в библиотеке, и где они стояли, и что пропало! Интересно, полиция сообразит? Или...

Элисон подумала пару минут, а потом покачала головой. Нет, вряд ли. Симон Слифт просто напыщенный дурак, а его старшие товарищи — они неглупые, но искать будут среди любовников Мелани. Они же не знают про клочок бумаги.

Но какую ценность имеют эти путевые заметки?

Позвольте, это же ни о чем!

Или...?

Элисон прикусила губу. А ЧТО она знает про Леона Штромберга? Да практически ничего. Что он открыл леоний — все. Или не совсем?

Вивернов хвост, какого она прогуливала историю магии? Ладно, не прогуливала, но слушала краем уха. Что может быть интересного в этих 'жил-открыл'? Да и историю у них вела такая зануда, от нее даже молоко скисало. Самопроизвольно.

Ладно, Лисси, вспоминаем.

Леон Штромберг. Родом, надо полагать, из семьи Штромбергов. Кажется, кто-то в его семье был магом, то ли отец, то ли прадед какой... Лисси откровенно не помнила. Вот в Леоне кровь и вспыхнула. И проявилась через поколения, так бывает. И ему попался в руки леоний.

Работал Леон где-то в горах, это Элисон помнила, а потом... потом нашел себе другую работу, наверное. Вроде как путешествовал по горам, заночевал в пещере, попал под оползень, стал искать выход и нашел леоний. И смог разобраться в его свойствах.

Примерно так. Или не так? Не помнила она точнее, просто — не помнила! *

*— таблицу Менделеева знают все. А как звали маму или жену тов. Менделеева? А ведь все люди образованные, прим. авт.

Потом стал знаменитым, его только что на туалетной бумаге не печатали... ну да ладно! Долго жил, женился, оставил нескольких детей, причем, все — сильные маги.

Опять-таки, ничего нового и интересного.

Чего его путевые заметки-то воровать? Что за чушь?

Начать с того, что они наверняка изданы... или нет? Элисон задумалась.

А ведь и правда. О жизни Леона Штромберга очень мало известно. ДО открытия леония он был одним из сотен и сотен магов, о нем никто и не задумывался. А сам маг не стремился оставить мемуары, или еще как-то рассказать о себе.

Это потом он стал известным, два брака, шесть детей, долгая жизнь в кругу семьи, первая жена правда умерла раньше супруга, но это с кем только не случается. Дело житейское. Вторая, кажется, тоже... или нет? Кто ж его вспомнит!

Но это ПОСЛЕ открытия. А вот до открытия... жил, шел туда, попал сюда... все.

Элисон задумалась.

Наверное, надо наведаться в поместье Штромбергов? Узнать у них, что именно они отдали в музей, есть ли копии, можно ли их почитать...

Но это — потом.

А сейчас завтрак и уборщица. Благо, у нее есть несколько выходных. Не лезет она в расследование, не лезет, просто если она сейчас придет и вот так ляпнет, кто ее слушать-то будет? То ли дождик, то ли снег, то ли помню, то ли нет, а про ее талант лучше и вообще не упоминать! Там один Слифт, идиот такой, чего стоит? Лучше Элисон пока помолчать и попробовать во всем этом немного разобраться. А там и в полицию, когда ей самой хоть что-то ясно станет.

* * *

Чем думает начальство, выдавая подчиненным задания типа: пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, скрытно и быстро?

Подчиненным сие неизвестно.

Варианты-то есть. Но такие они неприличные, что их и дома озвучивать не хочется — жена сковородкой прибьет. А как тут не ругаться?

Значит, вот тебе, Бен Хлеви, примерный район гор. И очерчивает начальство небольшой такой кружок, в котором может поместиться небольшой такой городок. Или два. Размером со столицу.

Да-да, примерно там.

А это — горы. Это не поле чистое, где хоть копать можно, в горах, чтобы вам было понятно, к известным восьми азимутам прибавляются еще два. Вниз — и вверх. И ходить там страшно неудобно. А про обследования пещер кому расскажи...

Бен мог рассказать. Но лучше именно в горах, им-то плевать, как ты их костеришь. Максимум — лавина сойдет, и то, если доорешься.

Лавины, трещины, обвалы, сдвиги и прочее тоже приплюсуем. Пещеры — это не увеселительная прогулка. Даже если просто на пикник идете — не надо туда лезть, можно просто не вылезти.

Что найти?

Эммм... а вот тут начальство тоже в сомнениях.

Чего-то важное. Может, озеро, может, родник, может, еще какое редкое природное явление, к примеру, кристалл, размером с человека, может... да не знаем мы, что там должно быть! Но оно из человека по преданиям мага сделало!

Нет, начальство с ума не сошло, даже не рассчитывай, оно не с жиру бесится, а выдвигает обоснованные гипотезы.

Кем и чем обоснованные? Про то тебе, несчастный, знать не надо. Сиди молча, молчи, сидя.

А когда это явление надо найти? А лучше бы вчера. Справитесь? Нет? Как — еще не справились?! Плохо работаете, ренты. Бе-гом!!!

И попробуй только, фыркни!

Левенсберг этот, дыра паршивая, глаза б его век не видели, даже жить в нем Бен не захотел, нечего рисковать. И так труда стоило три десятка довернцев через границу переправить. На месте уже их встретили, предоставили все необходимое, те же палатки, снаряжение, продукты. А поди, перетащи все это через границу! Как минимум на таможне поинтересуются, что это такое интересненькое!

И поиски начались.

Бен уж потом, подпоил местного резидента, тот и сознался втихорца, что так и так...

С чего началась эта история?

С того, что очередной наследничек продал бумаги Леона Штромберга. А купил их один из людей Бааса.

Зачем покупал?

Вечная довернская беда, знаете ли. Бодливой корове Бог рог не дал, а довернцам магия недоступна. А хочется. А может, как-то можно? Опыты они проводили, кристаллы леония людям вживляли, поили, кормили... да много чего делали. А вдруг и Леон, как первооткрыватель — тоже чего-то такое сделал? Да просто сам по себе! Первый человек, который обратил внимание на леоний!

До него мимо сколько веков ходили, и не видели, и не думали, что у них такое под ногами лежит, а он нашел, сообразил...

Понятно, маги особо в горы не лезли, и леония в мире мало, и как-то они особо раньше не пересекались. Леон смог все это скомпоновать, потому довернцы его ценили и почитали. И надеялись тоже. А вдруг чего-то такое есть, что и им счастье будет?

И ведь нашли-таки! Ищущий да обрящет! С какими последствиями? А, это уже детали, главное — есть зацепка! В одном из писем была такая оговорка... вроде и несколько слов, но... НО!!!

Леон считал себя виновным в гибели своей первой жены и сына. Они так мечтали о магии, а он не смог ее им дать!

Не смог!!!

ДАТЬ!!!

Но он же не боги?!

Или...?

Может, это была описка, может, он что-то другое имел в виду — что могли ребята Зеева Бааса, так это хорошо искать информацию. Вот и получалось, что вроде как магию-то Леон не проявлял до того самого случая. Таился? Или проявлять было нечего?

Зеев поверил. Просто потому, что очень хотелось верить. И принялся искать.

Были просмотрены бумаги Штромберга в столичных архивах, там-то проще всего, денег дай немного, тебе все вынесут.

В родном Леону Левенсберге. И вот тут Зееву улыбнулась удача. Оказалось, что официальная биография Штромберга и неофициальная — суть две большие разницы. Нашлись сведения о том, как Леон осознал себя магом. Чепуха, скажете вы?

Может быть, но проверить все же стоит. Найти то самое место, посмотреть, потрогать, на зуб попробовать... а это горы. Это шахта. Кажется, все понятно, приходи и спускайся под землю, но все не так просто.

Любая шахта — это не один вход, а несколько, и разбросаны они на расстоянии друг от друга, и шахта та за прошедшие сто лет сколько раз перестроилась-то? Это ж понимать надо, она вслед за жилой идет, а еще обвалы есть, оползни, один вход завалили, второй пробили, третий забросили...

А это — первоначальное! С привязкой к местности!

Вот, туда и отправился Бен со своими людьми. Там и искал. И было ему грустно.

А искать-то надо, начальство — оно без всякой магии с тебя три шкуры спустит. Так что... продолжаем искать до победного, а сколько это времени займет? До зимы точно, а по весне и продолжить можно, пару лет в горах, на свежем воздухе — это ж мечта, а не работа! Тишина, спокойствие, птички поют...

Сволочь этот Леон! Не мог конкретные координаты написать! Два раза сволочь!!!

Глава 2

Элисон едва не мурчала от удовольствия, расправляясь с омлетом. Рена Астрид только что ее по голове не гладила.

— Бедная девочка! Кошмар какой...

— Да, не хотелось бы еще раз увидеть, — Лисси поежилась, но взяла себя в руки, и рене все рассказала. И как вошла, и как увидела, и как упала.

Астрид внимательно слушала.

— И ты никого-никого не видела?

— Вообще никого. Надо бы сегодня сходить в библиотеку еще раз.

— Зачем?

— Книги-то я там оставила свои! А они за мной числятся, и в карточке записаны, мне потом за них платить придется?

Рена Астрид задумалась.

— Это нехорошо. Слушай, а зачем тебе ходить? Я Розанну попрошу, она их просто тебе принесет.

— Розанну?

— Да, это моя подруга, она в библиотеке убирает. Подрабатывает так по вечерам, там дел-то, тряпкой махнуть пару раз.

Элисон навострила уши.

— Ой, а можно? Я лучше ей чуток доплачу, а она мне книги принесет. Или хотя бы их из карточки вычеркнет, как лучше будет? Я не думаю, что быстро найдут нового библиотекаря? Но и потом — что мне? Платить за них? Денег жалко!

— Уверена, не найдут, — вздохнула рена Астрид. — Ты чем сегодня собиралась заниматься?

Элисон задумалась.

Ну... если так получилось, можно и к ребятам съездить, с ними посоветоваться. Или нельзя?

Спина болела. Ушибленный копчик недвусмысленно сообщал, что если некоторые безответственные девчонки взгромоздят его на велосипед, мало им не покажется. Тут и мазь с магическим компонентом не поможет.

— Я бы дома побыла, — решила Элисон. — Может, вам чем помогу? Сил нет двигаться, лежать хочется... конечно, шевелиться надо, чтобы синяки разошлись, но я лучше тут, на кухне пошевелюсь?

— Ну, давай так и поступим. Посиди сегодня дома, мы с тобой будем лечо делать и салаты в банках, а я мальчишку пошлю к Розе. Пусть приходит в гости, посплетничать о том, о сем...

— Вообще замечательно, — захлопала в ладоши Элисон.

— Вот и договорились. Устраивайся поудобнее, я тебе сейчас овощи выдам и покажу, как что чистить и резать, у тебя ручки ловкие, не то, что у меня. А сама банками займусь, их стерилизовать надо будет.

— Сделаю, — согласилась Элисон. И удобно устроилась в кресле.

А почему в кресле нельзя чистить овощи? И спина в нем почти не ноет...

* * *

Сара посмотрела на себя в зеркало.

Очаровательна.

Хоть справа, хоть слева, хоть кто смотри, хоть как! Золотые локоны падают на плечи, черный цвет оттеняет безупречную кожу, громадные глаза, словно слезами наполнены — кто посмеет ее не пожалеть? Сразу видно — прекрасная женщина в глубоком отчаянии и тоске. У нее траур.

Она потеряла мужа.

Нет-нет она его не любила, вот еще, но она была покорной отцу дочерью, она выполнила свой долг перед семьей, и теперь может быть счастлива. Хорошо звучит?

Идеально!

Вот так она Робину и скажет.

А он поверит, вот в этом Сара и не сомневалась. Неужели кто-то может не поверить — ЕЙ!?

Робин всегда ей верил, даже когда она врала уж вовсе нагло. Ладно...признаемся честно, из всех ее поклонников он был самым выгодным. И самым приятным тоже. Сара отлично знала, что замуж ее выдадут по желанию отца, да и сама по этому поводу особо не страдала. Это же отец! Он лучше знает, кто ей подойдет. То есть — кому можно продаться повыгоднее, и где попросить побольше.

Сара же никого не любила, она вообще не подозревала, что есть на свете такое чувство. Изображать могла, признаваться, говорить, но вот чувствовать? Она и сына-то не любила, и не только потому что он был копией отца! Артистично изображала все положенное, благо, пять минут в день — не труд, а потом деточку можно и нянькам отдать, пусть сами разбираются.

А любить мужчин? И вовсе смешно!

Сердце Сары было занято навеки — самой Сарой. Никому другому в нем места не нашлось бы. Никогда. Но сказать-то можно что угодно, главное, чтобы звучало убедительно.

Показал отец на Робина? Отлично, Сара занялась Робином. Правда, единственный раз она не сдержала отвращения, когда увидела, во что он превратился. Омерзительное зрелище! Вот чего он полез под эту лавину? Можно подумать, без него бы не справились.

И не справились бы — кому есть дело до жизней всякого быдла? Вслух Сара ничего подобного не скажет, конечно, да и ни к чему. Хватит истерики, которую она устроила в госпитале. Отец все же раздумывал выдать ее замуж за Робина, и Сара осталась бы богатой вдовой героического мага, могла бы остаться, но... тут уж физиология вмешалась. Когда Сара видела вот это все, обезображенное, искалеченное, ее просто начинало тошнить.

Какое уж тут изображение нежных чувств? *

*— не утрирую, у меня есть знакомая, которая хотела стать медиком, но в морге ее начинало тошнить, при виде внутренностей становилось плохо... не повезло. Прим. авт.

Отец вздохнул, и ткнул пальцем в Феликса Бахмана.

Нельзя сказать, что Саре понравился брак. Если уж честно — муж вызывал омерзение, супружеские обязанности — тошноту, от одного голоса супруга открывалась мигрень, но это Сара могла перетерпеть. Зная, что скоро она станет богатой вдовой, терпеть было вдвое легче.

И вот! Свершилось, наконец! Муж мертв, и Сара испытывает только чистую и искреннюю радость от этого факта! Кончилась ее каторга! Теперь ей надо заслушать завещание, а потом...

А потом она сможет пожить для себя. Сара искренне надеялась, что покойный супруг оставил ей достаточно денег.

Робин? Зачем ей нужен искалеченный маг?

Ну... сейчас он вроде, как и получше выглядит.

Да-да, Сара его видела в библиотеке. Точнее, когда он туда заходил. Конечно, Робин многое потерял со всеми этими противными шрамами, но он импозантный, богатый, и не маг, и умирать не собирается, так почему бы и нет? В таком виде она его потерпит... наверное. Надо еще при встрече проверить. Сара обязательно этим займется после оглашения завещания.

У Робина есть один громадный и неоспоримый плюс: он богатый. И ее любит. И вообще... почему она должна жить без мужа, если можно — с мужем? Сара была уверена, что создана для поклонения, почитания, восхищения, ну и вообще — ей самой, что ли, думать о всяких приземленных вещах вроде счетов из лавок?

У женщины должен быть муж. Или сын. Или еще кто-то, кто будет решать эти проблемы. А Сара взамен обязуется быть милой, приветливой и украшать жизнь 'везунчика'.

Сын слишком мал, так что надо еще раз выйти замуж. Робин подходит.

Сара бы и от более привлекательной добычи не отказалась, но... Бахман ей репутацию сильно подпортил. Вкусы у него были специфические, а самое печальное, что он любил обо всем, что у них в спальне происходит, приятелям рассказывать. Вот мерзотнее болтливого мужчины просто нет ничего! Но что могла сделать бедная Сара?

Когда муж, получив ночью свое, уходит в клуб, а там в подробностях делится с друзьями, так, со вкусом, с расстановочкой... кому нужна женщина, которую и вдоль, и поперек обсудили?

Проклятые лицемеры!

Ладно бы хоть молчал, негодяй, но...

Сара стиснула кулаки, и заставила себя расслабить мышцы лица. Вот еще морщинок ей не хватало!

Завещание.

И Робин. У которого есть и еще один плюс — он в клубы не ходит!

Зеркало с насмешкой смотрело на такую красивую и такую холодную женщину...

* * *

Спокойно порезать овощи на салатики Элисон не удалось. Для начала примчались Лернеры. Фабиана не было, его отец отправил долечиваться, но сам Рубиус приехал, и его супруга, и тут же бросились обнимать Элисон.

— Детка, ты как?

— Спасибо, — Лисси было откровенно неловко, но ладно уж, потерпит! — Все в порядке, так, спину ушибла.

— Я был в полиции, — Рубиус предпочитал конкретику, а не утешения, которыми занялась его супруга. — Мне сказали, что тебя ни в чем не подозревают. На твоем месте мог бы оказаться любой житель города, тебе даже повезло, что ты не столкнулась с убийцей. Но если что, немедленно сообщи мне. Понятно?

— Да, конечно. Но я просто оказалась не так и не в то время.

— Полиция у нас хорошая, разберутся. Я их простимулирую, — взмахнул тростью Рубиус.

— Я уверена, — улыбнулась Элисон. — как дела у Фабиана?

— Прогноз благоприятный, думаю, весной он уже будет дома.

— Это замечательно! — порадовалась Лисси.

Летиция пристально посмотрела на девушку, но нет. Элисон говорила ровно то, что думала. Она не питала никакого интереса к Фабиану, она не думала о нем, как о мужчине, просто — человек выздоравливает, это хорошо.

— Лисси, может, ты пока к нам переедешь? — предложила рена Летиция.

Рена Астрид уперла руки в бока.

— Зачем это? И вы ж, рена, за городом живете, как девочка оттуда будет на работу ездить?

— Рамбиль предоставлю, — взмахнул тростью Фабиан.

Элисон задумалась.

Потом уверенно покачала головой.

— Умоляю, рент Лейтнер, рента, не обижайтесь на меня. Я бы с радостью приняла ваше приглашение, но в силу некоторых обстоятельств, мне лучше оставаться здесь.

Рубиус пожал плечами.

— Ты уверена, детка? Все же у нас тебе будет безопаснее. Если убийца решит, что ты его видела, или слышала...

— Увы — не видела. Но если придет, не откажусь повидаться, — Элисон неловко повернулась, и поморщилась от боли в спине. Определенно, не откажется.

Голову оторвет негодяю! Прошлый раз она просто испугалась трупа, а вот самого убийцы... ладно! Сначала из него тоже можно сделать труп, а потом уже испугаться.

Рубиус кивнул.

— Ладно. Я не стану настаивать, но приглашение остается в силе. И сейчас мы с тобой еще раз съездим к лекарю.

— Да все будет в порядке...

— Вот и хорошо. Но дай нам в этом убедиться, — отрезал Рубиус.

Рена Астрид кивнула.

— А вот это правильно. Неудачно так девочка упала, сразу видно! С магической мазью должно было все еще до утра пройти, а она, вон как, мучается. Сделайте милость, рент, свозите?

— А овощи?

— Подождут, не убегут. Нет у них ног.

Элисон скрипнула зубами, и встала из кресла. Кажется, отвертеться не удастся. Рена Летиция тут же подхватила ее под руку, и потянула к рамбилю.

— Пойдем, детка. Где твой плащ? Вот этот?

— Да.

— Вот и отлично. Лисси, я понимаю, вопрос может показаться несколько неуместным, но... тебе точно не нужна помощь?

Элисон вздохнула.

— Я справлюсь. Это очень неприятное происшествие, но я справлюсь.

— Если понадобится помощь — только скажи. За сына я тебе век обязана буду.

— Я обещаю не молчать. Но только если не справлюсь сама.

Что характерно, обе женщины говорили не про убийство библиотекарши. Но отлично друг друга поняли.

* * *

— Ваше высочество?

— Карла, мы сейчас едем в столицу — ненадолго, и возвращаемся в Левенсберг. Я возвращаюсь, вы — как сами решите.

Каролина Манангер задумалась. Впрочем, ненадолго.

— Ваше высочество, я пока не могу сказать ничего определенного, мое решение будет зависеть от приговора его величества.

Дамиан кивнул.

— Если он будет в вашу пользу?

— Мне надо будет срочно вернуться домой, и наводить там порядок. Чтобы отец не нанес лишнего вреда МОЕМУ имуществу.

— Если не в вашу? Хотя скажу сразу, я приложу все усилия, чтобы дело решилось в вашу пользу, Карла.

— Спасибо, ваше высочество. — Каролина уже понимала, что это не для ее успокоения, это не красивая фигура речи, Дамиан сказал ровно то, что думает. Она успела достаточно пообщаться с принцем. Правда, особой симпатии так и не возникло. Дружеские чувства — безусловно, им хорошо разговаривать, вместе пить чай, шутить над чем-то, да даже государственные дела обсуждать, которые можно. Но это именно отношения двух друзей. А вот так, чтобы пальчики поджимались, и теплые волны по позвоночнику расходились, такого не было. Зато все чаще Карла вспоминала одного симпатичного мага, потерявшего силу. Матео Эдер... было в нем что-то такое.

Каролина сама не знала, как это сформулировать, но... не красавец? Не маг? И все равно, рядом с ним просто хотелось быть. Если с Дамианом хотелось разговаривать, то рядом с Матео ей вдруг захотелось просто сесть рядом, прижаться, и молчать. И чтобы тишина — одна на двоих.

Много это или мало?

Она сама не могла ответить на этот вопрос.

— Не стоит благодарить, Карла. Я обещал помочь — я помогу. Тетушка, опять же, просила, да и вы мне нравитесь. Как друг, не думайте чего дурного.

Карла кивнула. И аккуратно положила первую дощечку на мостик взаимопонимания.

— Девушек может быть много. И мужчин тоже. Но верных друзей много не будет никогда.

— У королей не бывает друзей, у них есть просители — и служивые люди. Увы, Карла.

— Я надеюсь, что меня нельзя будет отнести к первым. А ко вторым... не знаю. Служить Короне я буду верно — всю свою жизнь.

— Карла, мне достаточно будет, что у вас все сложится хорошо. Вы умница, замечательная девушка, и я буду рад за вас.

Карла кивнула.

Да, и вот так бывает.

Два человека, пусть мужчина и женщина, но не хочется им друг с другом в кровать. Им просто хорошо вместе. Общаться, дружить... они это понимают, и не претендуют на большее. Она — точно не будет что-то просить. Не надо. Слишком легко потерять то, что ценнее любых денег — дружбу и симпатию.

Карла никак не могла увидеть мужчину, своего мужчину в Дамиане, а его совершенно не тянуло к Карле, как к женщине. И хоть ты лоб себе разбей, не получается! Красивая, привлекательная, да и Дамиан тоже на внешность не жалуется, а вот не совпадают две детальки. За косичку ее потаскать, как младшую сестренку — пожалуйста! Но что-то более серьезное — никак. Хорошо, что она это понимает, и не обижается.

— В столицу, ваше высочество?

— В столицу, Карла. И как друг — можете называть меня Дамиан.

— Хорошо, Дамиан, не стану отказываться. И заметим — я ни о чем не просила.

Дамиан не удержался, и все же дернул ее за длинный рыжий локон. Ох уж ему эти женщины! Невероятные создания!

* * *

Разговор с родственниками жертвы — это всегда тяжело. Даже если ты уже четверть века в полиции. Даже если и больше!

Все равно. Видишь эти глаза, видишь непонимание, боль, отчаяние — за что?! Почему жизнь оказалась так жестока? Почему отняла у нас близкого человека?

Невесело было в доме Ламарров.

Занимался организацией похорон муж, жались к бабушке дети. Во дворе мрачно рубил дрова дед. Вот, с него и начали разговор.

— Рент Ламарр, вы нам время не уделите?

— Уделю, отчего ж нет, — Этан Ламарр воткнул топор в колоду, и кивнул Ноэлю на удобно уложенные бревнышки. — Тут присядем, покурим? Моя в доме дымить не разрешает, ругается. Занавески ей воняют, понимаешь, и детям вредно.

— Так и правда, вредно же, — хмыкнул Ноэль.

— Потому и не спорю, но и отказаться не могу. Дымлю, вот, потихоньку, — Этан принялся набивать трубку. Высек огонек, умело прикурил, Ноэль вдохнул запах душистого табака.

— Хороший сорт.

— Сам смешиваю. Несколько покупаю, того поменьше, другого побольше, вкусно получается.

— Даже мне нравится, уж на что я не любитель.

— Тем лучше. Задавайте вопросы, рент. Я ж понимаю, что надо.

— Ну а раз так... что вы про невестку скажете, рент Этан?

Мужчина покривился.

— Дрянь баба. Чего про нее еще говорить... моя б воля, я бы со всеми поступил, как с выпускниками Королевского института, запретил жениться лет до двадцати пяти. Мужчинам так точно, а то и подольше. Бабам можно пораньше, лет с восемнадцати — двадцати, а мужикам рано хомут на себя надевать точно ни к чему.

Ноэль молча слушал. Ясно же, накипело. Пусть высказывается.

— Густаву еще двадцати не исполнилось, когда он эту шшшш... стерву в храм повел. Как я его уговаривал! Подожди, ничего страшного, ну хоть пару лет потерпи... нет! Уперся! Уведут у него Мелани! А кому эта шшшшшвабра нужна? Когда у ее родителей семеро по лавкам, папаша во все дни не просыхает, а мамаша прачкой работает? Просто — кому? И ее бы судьба белье стирать, да колотушки получать, но вот, наш дурачок ее увидел, а она, не будь дура, и вцепилась, что та гиена.

— Ну, может, любила?

— А чего ж кошелек-то с деньгами не любить? У нас семья не бедная, я хоть и дымлю, а капли в рот не беру, и все в дом, все себе, все для жены и детей. А эта зараза пролезла...

— У вас не один сын?

— Сын, две дочери. Сына женили, начали дочерей замуж выдавать, так эта холера сына накрутила, он размером приданого возмущаться начал. Хоть и было все давно определено, что кому достанется. Но вот же ж! Чего это девочкам так много выделять, пусть их мужья содержат... а если муж не ахти какой окажется? Свой капиталец всегда быть должен, и независимость тоже. Вот, тогда мне первый звоночек и прозвенел. Детей она родила, не поспоришь. Вокруг мужа — Гуся — Гуся. А вот пото-ом... Это Гуся... вот уж как назвала, так и получилось, этот дурачок был уверен, что Мелли белее лилии, а она ему такие рога наставила, хоть ты деревья в лесу бодай. Никем не брезговала!

— Даже так?

— Ничего не скажу, хитрая стерва, осторожная. Но не до конца паскудство свое продумала, она на работу устроилась, там любовников и принимала. Или сама в обед выскользнет, или к ней кто придет, а она дверь на замок... ну и так исхитрялась. Моя, кстати, знает. И одна из дочерей тоже. А вот Гуська даже не догадывался.

Ноэль нахмурился.

Второй раз уже? И так демонстративно это подчеркивать? Ну...

— Вы уверены? Доброхоты всегда найдутся, расскажут...

— Это-то да. И находились, и рассказывали, но вы сами с ним поговорите, сами и поймете.

— А с кем гуляла Мелани. Может, хоть имена знаете?

— Из последних, вроде у нее Марко Вебер отметился. А может, и еще кто. Я ж свечку не держал, к чему оно мне надо?

Ноэль выразительно посмотрел на Этана. К чему? Да хоть знать, откуда неприятностей ждать! Не?

Как хотите, рент Ламарр, не похожи вы на дурака, который голову в песок, а голым задом всем опасностям навстречу — вдруг пронесет? Сын, может, и хлопал ушами, а Этан знать был обязан. Рент Ламарр взгляд понял и покривился.

— Понимаешь, Ноэль... ничего, что я так, по возрасту-то мы примерно равны?

— Да хоть горшком назови, только в печку не ставь.

— Вот. Меня Этаном можно, если что. Не хотелось нам с сыном ссориться. Младшая наша, Далия, попробовала ему глаза открыть, и вусмерть разругались. Мы их, конечно, потом помирили, но осадочек остался. Если б и мы ему сказали... поверил бы? Не поверил? Не знаю, Мелли — хитрая гадина была, кому хочешь голову заморочит. Но так мы хоть рядом, и она нас чуток побаивается, все же я им деньгами помогаю, жена моя с внуками, а когда б поругались, Мелани без пригляда и вовсе бы вразнос пошла. Не Гуське ж за ней смотреть! Он хоть и муж, но в шорах!

И с этим спорить было сложно.

Да, такое тоже бывает, когда муж или жена узнают последними. И остается им эта горечь на всю жизнь, а то и ломаются от такого известия, спиваются, смерти ищут: по-разному бывает. Ноэль и не такого насмотрелся. И ведь криком кричи, не услышат такие 'любящие' нормальных слов, будут думать, что их 'невинность ходячую' кто-то оболгать решил, перессорятся со всеми... и воют потом на пепелище, волками воют.

— А подруги у Мелани были? Хоть какие?

— Сестра ее, вот ее подруга. Мелли ей поспособствовала, выдала замуж за одного из друзей Гуськи, но там то ли сестра поглупее, то ли родня поумнее... не слишком-то они ладно живут. То Эмма прибежит поплакаться, то Мелли к ней идет. Если кто чего и знает, то точно — сестричка.

— Эмма?

— Келлер. Эмма Келлер, да они тут неподалеку живут, в двух улицах.

— Понятно. Спасибо, рент Этан.

— Было б за что. Хоть и нехорошо так говорить, а только я бы убийце пива поставил. Такую он пакость с нашей шеи снял... Гуська поплачет, да и успокоится, знаю я сына, мать уж и девчонку ему приглядела хорошую, приучим помаленьку, детей воспитаем, в люди выведем.

— Нехорошо, — согласился рент Ноэль, не сильно осуждая старика. Кому-то не нравится? Ну, пусть вашему сыну рога наставляют, посмотрим тогда, как вы невестку обожать будете.

— Знаю. Но... какая ж она гадина... была! Хитрая, изворотливая...

— Видимо, не настолько.

— Да и ладно! Без нее всем лучше будет. И детям тоже. Знаю, что ты скажешь, нехорошо их матери лишать, а только что это за мать, которая ими и не занималась никогда? Моя все время с детьми, и после школы они к нам бегут, и ужином мы их кормим, и только после ужина они домой идут, и то с неохотой. Мелани их родила, чтобы мужа привязать, но не занималась никогда, и не любила, и настоящего тепла они от нее не видели. У старшего аппендицит случился, так кто, думаешь, обнаружил? Кто его в больницу вез, кто с ним в больнице лежал? Не мама, не папа...

Ноэль кивнул.

Ну, когда так, глупо от Ламарров сожалений ждать. Похоже, убивать они не убивали, но тому, что пиявка отвалилась, порадуются искренне.

— Дай Боги, чтобы второй раз вашему сыну больше повезло, чем в первый.

— Сам за это молиться буду.

— Может, вы мне супругу сюда позовете? С ней поговорю? А потом и с вашим сыном? Чтобы детей не тревожить?

— А и позову. Спасибо, рент.

— А сами потом приезжайте в участок. Оформлю протокол, почитаете, если все правильно — подпишете. Хорошо?

— Конечно, рент Миттермайер.

— Ноэль.

— Конечно, Ноэль.

* * *

Супруга Этана невестку тоже не любила. И даже половины того, что знал ее супруг, не знала. Оно и понятно, когда на тебе дети висят, да и муж следил, чтобы она в эту грязь не сильно лезла. Ни к чему. Это он мужчина, а женщины существа хрупкие, нервные, подерется его Мия с Мелани, поди потом, растащи. А ведь может и вцепиться в волосы, за сына-то еще как может.

Так что нового Мия Ламарр ничего не рассказала.

И настало время Густава Ламарра.

Пришел, сел на бревнышко, посмотрел зло.

— Ну, задавайте вопросы.

— Чего тут спрашивать? — философски пожал плечами рент Ноэль. — Вы жену не убивали?

Если бы и были у него раньше сомнения, то сейчас они точно отпали. Рент Густав аж с бревна навернулся.

— ЧЕГО?!

— Вот, уже проще. Не убивали, значит?

— Да я... да Мелли... я ее любил!!!

— А она вас?

— И она меня!

И так это уверено было сказано, что Этана Ламарра рент Ноэль понял аж до глубины души. Действительно... хоть говори, хоть не говори — не поверит. Попробовать разве?

— А могла ваша супруга быть вам неверна?

И опять удивленные глаза. Искренне, видывал рент Ноэль разное, потому и отличать научился. Этот — не врет, не играет, не сыграешь так-то. Не получится.

— Да вы что — рехнулись?

— Значит, вы к супруге в обед на работу заходили?

— Н-нет...

— Точно — нет?

Под строгим взглядом рента Ноэля Густав покраснел.

— Ну... я хотел, но не успел. У нас обеденное время совпадает, вот, я хотел с работы удрать, да ненароком ренту Финкель с ног сбил, пока на место ее вернул, пока то да се...

— Ренту Финкель?

— Элизабет Финкель. Бетти, ее все так зовут.

Рент Ноэль пометил себе новое имя в блокнотике.

— Бетти Финкель... она у вас кто?

— Секретарь директора.

— Ага. И кто с кем столкнулся?

— Я по лестнице бежал, ну и задел ее, — не понял Густав.

— Ага, ладно... тут как получилось, рент. У вашей супруги незадолго до смерти с кем-то БЫЛО, — выделил голосом Ноэль.

— Было? — не понял Густав.

Ноэль не стал церемониться, да и объяснил, и что было, и в какой позе.

Густав сжал кулаки, каждый, размером с голову ребенка.

— Вы... серьезно?! Эта мразь не только убила мою жену, но еще и изнасиловала?!

Рент Ноэль еще яснее понял Этана. Действительно... если такая первая мысль. Куда уж тут правду доносить, если разума давно не осталось! Он бы жену под мужиком увидел, и тогда оправдание придумал. Вот, уже сообразил!

— У нее на теле ни синяков, ни ссадин.

— Значит, ей ножом угрожали, — даже не засомневался Густав. — Найдите подонка, рент! Умоляю!!!

— Найдем, — согласился рент Ноэль.

Густав кровожадно засверкал глазами.

— Я хочу, чтобы он болтался на виселице!!!

— Мы все этого хотим, осталось его найти, — отмахнулся Ноэль. Задал еще несколько вопросов, и отправился к сестре убитой. Говорите, Эмма Келлер?

Вот и отлично, расспросим Эмму.

* * *

— Лидия!!!

Риберто искренне гневался. Ну что это такое?! Только-только от глупости своей пролечили супругу, и вот — опять?

Лежит, страдает, лицо в два раза опухло, даже говорить ей, бедной, сложно. И это при том, что королева! Ей-то самые лучшие лекари и маги доступны, но поди ж ты!

— Берто, не ругайся, пожалуйста. Я не знала, что так получится!

— Не знала она! Лидия, сколько можно гнаться за молодостью?! Ты пойми, моложе ты не станешь, и я тебя люблю такой, какая ты есть!

— Старой...

— Глупая! Я тоже не молодею!

— Берто... я правда больше не буду!

Риберто не верил.

— Еще раз такое повторится, я к тебе телохранителя приставлю. Поняла?

Лидия опустила ресницы.

Но кто ж мог подумать, что так получится? Ей просто рекомендовали совершенно замечательный крем с вытяжкой из яда зеленой агавы!*

*— животное придумано автором, но нечто подобное и у нас процветает. Прим. авт.

Вот, если им пользоваться, то лицо станет гладким, свежим, уйдут противные пигментные пятна, разгладятся морщины...

Идея-то была прекрасна. Подкачала или агава, или Лидия — кто ж их знает? Но у Лидии развилась такая аллергия, причем, мгновенно, что едва спасти успели. Удушье кое-как убрали, а вот лицо пока осталось. Распухшее и покрытое красными пятнами. *

*— анафилактический шок от супер-кремика, тоже бывает. Особенно когда инструкция на китайском, а мажут его по-русски. К примеру. Прим. авт.

Лидия страдала, Риберто ругался... вот ведь бабы! Совсем ума нет в погоне за красотой! Но что тут поделаешь? Оставалось только сидеть и утешать супругу, которой было и плохо, и больно, и дышать трудно... если б она еще в это время не думала, чем еще намазаться, чтобы помолодеть, вот бы здорово было! Но иллюзий Риберто давно уже не питал.

У каждого человека своя дурость. У супруги — вот, такая, главное, чтобы это плохо не кончилось.

* * *

Рену Ламарр Ноэль видел. Даже одобрял.

Чего уж там, красотка, вся такая видная, статная, есть, за что подержаться и на что полюбоваться. А вот ее сестру раньше не встречал, и увиденное его не обрадовало. Если рена Ламарр была хороша собой, то у Эммы Келлер все впечатление портила бугристая, прыщавая, воспаленная кожа. Явно она пыталась что-то сделать, привести лицо в порядок, но оставались и рытвины, и язвочки... то ли кожа не та, то ли средства плохие.

Жидковатые темные волосы, расплывшаяся после родов фигура... до сестры ей было, как до Империи на четвереньках. И если Эмма это понимает...

Рент Ноэль расплылся в самой ласковой улыбке, которую смог выдавить.

— Рена Келлер, примите мои соболезнования.

— Да, Мелли, — всхлипнула Эмма.

— Я полагаю, вы были достаточно близки с сестрой?

— Д-да...

— Потому я и решил навестить вас лично, выразить соболезнования. Уверен, для вас это был громадный удар.

— О, да!

— Сразу видно, что такая умная, тонко чувствующая рена, как вы, глубоко переживает потерю.

— Ах, рент! Если бы вы знали, как мне тяжело!

Все.

Не заткнешь.

Можно расслабиться и слушать, слушать, только поддакивай в нужных местах и сочувствуй. Если женщина начала тебе жаловаться на жизнь, ты все услышишь. Даже то, о чем и догадываться не захочется.

Эмма страдала, она размазывала слезы и сопли передником, при взгляде на который у Ноэля появлялось желание сжечь холеру... да у его жены отродясь таких грязных тряпок не было! Даже на пороге, ноги вытирать — и то почище половичок лежит! И жаловалась, жаловалась, жаловалась...

На ребенка, который попался Эмме под ноги, она просто шикнула — и продолжила сопливиться.

По словам Эммы, жизнь была УЖАСНО несправедлива! Поди еще, найди такое коварство!

Вон она! Очаровательная девушка, достойная всего самого лучшего! А Мелли ей почти даже не помогла! Себе взяла, что получше, а ей подсунула некондицию! Сама замуж вышла, так мужа под себя подмяла, и семейку его, а бедная Эмма живет в доме родителей мужа, и терпит от них каждый день притеснения и унижения, и на работу ее не пускают, и домашним хозяйством заставляют заниматься, и муж ее не любит...

Список претензий был длинен и обширен. Вплоть до того самого передника, который на днях порвался.

Рент Ноэль едва успел язык прикусить, так и хотелось уточнить — не поломалась ли несчастная тряпочка, заскорузнув до каменного состояния? Но в целом все было понятно.

Эмма страдала.

Страдания она свои активно вываливала сестре. И Мелани в ответ только издевалась. Вот ведь зараза какая! Все у нее хорошо, и дом, и работа, и дети, и муж, и любов... ой... ну, то есть и муж тоже. Да...

Увы — поздно. Рент Ноэль вцепился клещами.

— У вашей сестры был любовник? Кто?

Крысиная мордочка Эммы исказилась от злости.

— Любовник? Да их у нее штук... она их регулярно меняла! И ведь находились желающие! Зараза!!!

— А последние? — сощурился рент Ноэль.

— Я откуда знаю? — огрызнулась Эмма.

Рент Ноэль время зря терять не стал.

— А я вот дождусь сейчас вашу свекровь, да ей все и расскажу? Думаю, ей похождения вашей сестры интересны будут, она и вас проверит? Прикрывали вы сестру?

Эмма едва не завизжала со злости.

— Я!?

— Вы, рена. Ну?

Эмма опустила глаза.

А что там...

Прикрывала. И всякое бывало, и с детьми ее сидела, пока Мелани, ну... это самое, личную жизнь устраивала. Искала более выгодные варианты!

Рент Ноэль слушал очередную 'песню зависти'. А что поделать? Вот сестра, она такая, она же хуже Эммы, правда? Но повезло ей больше, это так несправедливо!!! И любовники у нее все такие, и подарки ей дарили хорошие...а с сестрой она не делилась! Так, мелочь какую могла подкинуть, вроде платочка, а зачем Эмме тот платочек? Ей бы денег, да побольше, побольше...

Денег Мелани не давала. А вот про любовников рассказывала, то ли похвалиться хотела, то ли сестру поддразнить, то ли просто с кем-то поделиться. Язык-то длинный, а все время молчать тяжко.

Правда, о последнем любовнике Эмма пока ничего не знала.

Мелани упоминала так, мимоходом, что мужчина горячий и страстный, что он ей предлагает большие деньги, но... за что? И с такими деньгами Мелани сможет даже в столицу уехать.

Рент Ноэль задумался.

Вот объясните пожалуйста, что такого есть ценного в библиотеке? За что там можно предлагать деньги? Это — Левенсберг! Захолустье, провинция, единственное, что тут интересного, что Леон Штромберг тут родился! Все остальное вообще чушь полнейшая... да и Штромберг! Почему тогда в его дом не наведаться, если тебе что-то о нем нужно? Какая библиотека?

Чушь собачья!

Все, что тут есть, давно и в других местах есть, да не в одной стране. А за что тогда рене Мелани предлагали денег? Может, она должна была что-то сделать?

А кто у нее предыдущий любовник был? Марко Вебер?

Хммм...

Может, тут есть что-то важное? Такое, что Ноэлю надо знать? Надо бы расспросить Вебера. И заодно зайти в библиотеку, посмотреть. Может, оттуда видно что-то важное и интересное. Может, слышно... хотя это уж точно по разряду бреда. Это — глухая провинция, чтобы спокойнее найти, еще постараться надо! Но работорговцы же тут завелись?

Но это как раз неудивительно, раз в год и палка — клинок. Еще вопрос — могла Мелани соврать сестре? О, вот тут Ноэль и не сомневался даже, еще как могла. И соврать, и глупостей наговорить, и что-то не так понять... бабы же, одна подлая и злая, а вторая тупая, злая и завистливая.

Мог любовник наобещать с три короба?

Пффффф, да почему бы нет? Бабы любят ушами, вот он в эти уши и лил сиропа от души! Но верить?

Рент Ноэль не знал, стоит верить или нет. Что любовник был, теперь понятно. Но вот что ни имени, ни прозвища, ничего... почему так стереглась рена Мелани? Хотя обычно любила посплетничать с сестрой? Боялась его потерять? Боялась, что бросят?

Но кто-то же должен был что-то видеть?

Определенно, надо наведаться в библиотеку.

* * *

Если бы рент Ноэль захватил с собой Симона, тот бы сразу же возопил: 'Я так и знал!!!'. Потому что в библиотеке обнаружилась Элисон Баррет. И какая-то тетка лет шестидесяти.

Стоят у полок с книгами, что-то обсуждают... а это, между прочим, место преступления! И рент Ноэль его сам вчера лично опечатывал!

— А что тут происходит?

Испугаться его даже и не подумали. Элисон повернулась — и расцвела в улыбке.

— Рент Ноэль! Спасибо вам огромное за выходные! Как ваши дела, как самочувствие?

Рент сдвинул брови.

— Рента Баррет, что тут происходит?

— Да ничего такого, просто я же в библиотеку пришла с книгами, — повинилась Элисон. — Вчера, да...

— И что? — не понял Ноэль Миттермайер.

— Рент Ноэль, а ГДЕ сейчас эти книги?

— А... э...

— Вот! А они за мной числятся. Я за них потом платить должна?

Рент Ноэль как стоял, так рот и открыл. Но ведь и правда же? Как-то они вчера об этом совершенно не подумали?

— Потому вы и пришли?

Элисон кивнула.

— Ну да. Знакомьтесь, рена Лейкман, Розалия Лейкман. Без нее бы эта библиотека давно утонула в грязи и пыли! Даже не представляю, как ей удается поддерживать тут такой потрясающий порядок?

Роза расцвела.

Ласковое слово — оно и кошке приятно...

— И то... рена Ламарр, не тем будь помянута, тряпку в руки взять не могла. Сама свинячит, а я убирай...

Рент Ноэль заинтересованно посмотрел на уборщицу. А ведь и правда... кажется, Элисон Баррет пора объявлять благодарность? Кто знает все?

Да вот они! Уборщицы, дворники, садовники, сотни и тысячи скромных и незаметных людей, которые всегда рядом. А мы так привыкли к визиту, например, мусорщика, что и внимания не обращаем.

Кто-то был? Да что вы, не было никого, только булочник приходил, молочник, мусорщик... но это ж так! Это ж не люди, правда? Словно барьер какой-то у всех в сознании стоит!

Впрочем, это сейчас неважно. А вот другое.

— Рена Лейкман, а часто Мелани Ламарр тут свинячила?

Элисон посмотрела на рену, которая жаждала поделиться информацией, на Ноэля... и мило улыбнулась.

— Я пойду, посмотрю, где книги? Можно? А вы пока побеседуйте!

Ноэль благодарно кивнул. А что Элисон маг — не сообразил. Может она подслушать, еще как может! Этим она заниматься и собиралась. А заодно и посмотреть кое-что.

Полки, книги, пыль, полки, пыль, паук, не так уж хорошо делает уборку Роза Лейкман. С другой стороны, делала бы она ее хорошо, разве бы Элисон вот это заметила? След на одной из полок.

Лежало там что-то, а потом лежать перестало.

А каталог где? Элисон, как девушка читающая, отлично знала, что в библиотеке всегда должен быть каталог. И в него внесены все книги.

Какой тут номер места? Эс — тринадцать — двадцать пять — семьдесят два эр?

Отлично, мы идем к каталогу.

Благо, рент Ноэль занят разговором, да и Роза тоже, Элисон подумала — и дунула на полку. Пыль взвилась в воздух, и полка стала почти чистой.

Не лежало тут ничего.

Не было, вот...

* * *

Ровно через три минуты, Элисон смотрела на каталожную карточку.

Если судить по тому, что было у нее в руке, с полки пропали личные дневники Леона Штромберга, переданные в дар библиотеке его внуком. Но личные дневники вроде бы должны быть в столице? В институте?

А, нет.

Вот, в углу дополнение.

Найдены аккурат через пятьдесят лет после смерти Штромберга. То есть в столицу уже не потащишь, никому до него дела нет, а дома хранить и пыль собирать... сдать ерунду в библиотеку — и забыть раз и навсегда. Наверное, как-то так?

Надо будет наведаться к Штромбергам. Или... ребят попросить?

Вот, наверное, так будет лучше всего.

О чем там говорят Ноэль и Розалия?

— Да водила она сюда мужиков... много кого водила... вот, рент Вебер, который Марко, к примеру, бывал...

— А после него кто?

— Не знаю. Вот с последним она сторожилась, да и не так давно он появился, может, недели две, — вздохнула Роза. — Конечно, со временем она бы расслабилась, но пока еще мало времени прошло. Вот я и не знаю. Только почему-то кажется мне, что это был довернец.

— Довернец?

— Ну... почему-то.

Кто бы выдержал на месте Элисон? Она поправила амулет так, чтобы тот не касался голой кожи, и вышла из-за полки.

— Рена Розалия, простите, я тут услышала. Довернец... не много ли их в наших краях? Скажите пожалуйста, а почему вы так подумали? Может, запах? Или волос какой где прилип? Или платок носовой, к примеру, кто-то потерял... с вышивкой?

И самую малость выпустила щупальца своей силы. Так, чтобы только помочь вспомнить, освежить воспоминания.

— Да, запах, — согласилась рена Розалия. — Я мимо лавки шла с довернскими благовониями, и оттуда вот точно так же пахнуло, как и в библиотеке... вот не сойти мне с этого места! Один в один! Вот я и подумала, что довернец!

— А что за лавка? Где она находится?

— Так 'Аромат желания', это буквально в паре кварталов отсюда, — пожала плечами рена Розалия.

— Знаю я эту лавку, — сориентировался рент Ноэль. — Рента Элисон, вы свои книги нашли? Давайте при мне все и отметим!

Лисси кивнула головой, указывая на конторку.

Вчера кто-то поднял их с пола и сложил стопкой. Хороший человек, книги так валяться не должны, это не дрянь какая...

Это — КНИГА!

Девушка погладила обложки, и решила, что в лавку она не пойдет. Наверное. Пару дней точно. Лучше она к ребятам съездит, поболтает, посоветуется... да, вот так ей захотелось! А лавка подождет!

* * *

Долго грустить Бен не привык.

И начал думать.

А вот ежели Леон Штромберг тут жил, нельзя ли узнать о нем чего? Уж извините, но искать по горам, где там шахта и откуда путь начинался, это долго можно. А может, Леон где-то чего-то записал? Ведь попали же к начальнику его записи? Но может, и еще есть какие? И для начала лично Бен наведался в библиотеку.

Рена Ламарр ему понравилась. Во всех смыслах.

Тупая, жадная, похотливая... чего еще надо? Завязать с ней отношения, да и расспрашивать, сколько влезет? С отношениями получилось, с расспросами — нет, потому что рена сама ничего не знала. Мозгов у нее не хватало, увы. Бен сам, кое-как, проглядев картотеку, узнал, что есть дневники Штромберга. Ну а раз есть... Забрать их, да и вся недолга?

Вот и заберет, пока он Мелани отвлекать будет, кто-то из его людей, тот же Риан Пфистер и озаботится?

Только все пошло не по плану.

Отвлечение сработало, а вот Риан замешкался. Не сразу нашел тетради, да и Мелани какая-то виверна потянула куда не надо бы...

Но результат был хорош!

Бен даже махнул рукой на убитую идиотку! Зато они сразу, считай, пришли на нужное место. И можно искать уже под землей... это тоже сложно и трудно, но район поисков, считай, вчетверо уменьшился.

Надо бы еще поискать. Может, что-то есть в самом поместье Штромберга? Или еще где?

Должно быть! Обязано!

Под землей Бену еще несколько лет тоже лазить не хотелось, так что руки в ноги и ищем, ищем...

* * *

— Что значит — не знаю?!

Его величество изволил гневаться. Случалось это достаточно редко, но метко. Потому и побаивались его гнева. Так огребешь — не унесешь.

Библиотекарь стоял бледный.

— Ваше величество, я правда не знаю... мы, когда проводили инвентаризацию...

Риберто медленно разжал кулак. Положил уже мягкую и спокойную ладонь на подлокотник кресла.

— Вы мне сейчас хотите сказать, что из библиотеки пропала книга. Из картотеки пропала карточка. И если бы не случай — никто бы ничего не узнал?

Библиотекарь опустил глаза.

Ну, примерно так.

Совершенно случайно. И книга пропала, и карточка, а пропажа обнаружилась только сейчас, при инвентаризации. И то, только благодаря его предшественнику.

Тот, будучи от природы занудой, педантом и въедливым книжным червем, не доверял до конца даже картотекам. И потому вел для себя отдельный журнал. Вот, когда стали проводить опись, обнаружили, что старый журнал куда-то пропал, но не расстроились — с чего бы? Отправились к хорошему человеку, тот и выдал свой экземпляр... ладно! Копию выдал, со словами: А то и этот потеряете, разгильдяи, куда потом идти!

'Разгильдяи и бездельники', получив журнал, принялись за сверку книг по описи, и примерно на двести двадцать шестой странице...

— Личные дневники Леона Штромберга?

— Да, ваше величество.

— Но кому они нужны? Их же и печатали, и издавали... зачем?

Библиотекарь развел руками.

— Не могу знать, ваше величество.

— А предполагать?

— Разве что... когда дневники печатают, сначала дают на сверку автору, он вычеркивает кое-что. В рукописном варианте оно остается, а в печатном уже нет. Может, похитителю был нужен полный дневник?

— И зачем бы он нужен, спустя столько лет?

— Ваше величество, может, это коллекционер? Или маньяк какой, так тоже бывает? Собирает все, что относится к его кумиру?

Риберто тяжело вздохнул. Вот чем не приходится заниматься королю?

— Ладно. Начнем с начала. Вас пока не увольняю, пока не разберемся, когда произошла кража. Расследование провести, книгу вернуть, вора мне покажете. Интересно же... нашелся ж ловкач!

Библиотекарь понял, что пока ему голову не оторвут, и принялся кланяться. Риберто его разочаровал.

— Если книга не найдется в течение месяца, можете считать себя в отставке. Без пенсиона.

Ответом королю был глубокий поклон. Его величество кивнул секретарю, записать для памяти, и напомнить через месяц, и еще раз задумался.

Ну, глупо же?

Зачем ВОТ ЭТО воровать? Если можно пойти в лавку и за три медяка купить печатную копию? Паршивенькую, конечно, и может, она подороже будет стоить, но все равно! Копия же!

Воровать только ради оригинала?

Так продать-то ты и не сможешь, там на каждой книге стоит печать! Магическая! Ты ее не выведешь!

Разве что уж вовсе маньяку-коллекционеру, но таких единицы!

Овчинка явно не стоила выделки. И секретного там тоже наверняка ничего нет, секреты — они в других местах хранятся, не в общественной библиотеке на пыльной полке.

А кто там в дверь стучится? Базиль?

— Что случилось, сынок?

Надо отдать Риберто должное. До безумия он любил только Дамиана, но это же не повод плохо относиться к другим детям? Риберто искренне старался, чтобы никто не чувствовал разницы. Леденец одному — леденец второму. Поцеловать одного — поцеловать второго.

Только так!

С возрастом, конечно, дети ощутили разницу, но претензий предъявить не смогли. Кем-то отец меньше занимался? Нет? Вот, то-то и оно! Он старался, а сердцу все равно не прикажешь. Так что Базиль шел к отцу спокойно. Он отлично знал, что Риберто строг, но справедлив.

— Пап, тут такое дело...

Рассказать про странного типа было недолго. Риберто сдвинул брови.

— Странно как-то... прощупывали тебя?

— Даже не сомневаюсь.

— Но почему так топорно?

— Может, рассчитывали, что я буду недоволен браком? И соглашусь?

— А ты настолько недоволен браком?

— Нуууу... — отвел глаза Базиль.

В некоторые вещи он все же отца не посвящал, а то бы ему так за розыгрыш влетело! Свадьба бы счастьем показалась! Риберто вздохнул.

— Слушай, если уж так все плохо... я поговорю с Зиппом. Конечно, мне это дорого будет стоить, но ты мой сын... я постараюсь все отменить так, чтобы не было урона ни им, ни нам. Найдем мы Валентине подходящего мужчину, а ты у нас побудешь страдающим брошенным и одиноким? Только маму в это пока посвящать не надо, хорошо?

Базиль вздохнул.

Вот... на Дамиана он злился, а на отца не мог. Вот это вот чувство... ты — мой сын. И я понимаю, что мне это будет невыгодно, но я все равно встану за тебя горой, что бы ты ни натворил. И получишь ты по шее лично от меня, но не от других. Я — за спиной, я тебя прикрыл.

И у Дамиана это было... нравится, не нравится, но было!

— Пап, давай мы пока с Валентиной сами попробуем, а через полгода об этом поговорим?

— Хорошо. А я дам задание охранке. Пусть разберутся. Что это за наглость? То книги воруют, то к тебе лезут...

— Ну, я-то важнее книги!

Риберто улыбнулся, встал из-за стола, и притянул к себе сына.

— Ишь, вырос! То тебя на шее катали, а то на голову выше меня стал... колокольня. Конечно, важнее, сынок.

Базиль уткнулся лицом в отцовское плечо.

Да... папа.

И как тут предать? Любит ведь. Может, не так, или не с той силой, но любит. И Базиль его любит. И маму. И сестер. А Дамиан... ну, пусть и он живет себе, должен же кто-то страной править? Даже если Базиль его не любит! Вот!

* * *

К ребятам Элисон попала только на следующий день. Рассказала, что случилось, предъявила клочок бумаги, поведала о своих выводах.

Мужчины задумались.

Робин погладил ее по плечу.

— Страшно было?

— Было. Очень страшно, выглядело это отвратительно, — Элисон вздрогнула, и Робин воспользовался случаем, чуточку приобнял ее. Девушка сначала напряглась, но потом явно расслабилась в его руках, откинулась на его грудь и смогла выдохнуть наконец. Тяжело постоянно быть сильной, очень тяжело.

— Если что — ты всегда найдешь здесь помощь и поддержку. Любую.

— Спасибо.

— Слушай, кому нужны эти дневники, когда тут целая усадьба — музей Штромбергов? — пожал плечами Матео.

— А я знаю? Я говорю то, что увидела, что нашла... как там наши опыты, кстати?

— Мы тут снимали показания и считали. Пока все подтверждает твои выводы, — кивнул Робин. — Матео, а может, съездить в усадьбу? Там Штромберги живут?

— Нет, — махнул рукой Матео. — У Леона Штромберга было шестеро детей, первый брак закончился плохо, он овдовел, второй брак был, кажется, тоже несчастливым. Потом все шесть линий отслеживались... поместье, которое он купил, досталось старшему сыну, но его потомки давно живут в столице. А тут решили сделать музей имени предка.

— Понятно, — кивнула Элисон. — Может, и правда съездить? Вот поймала себя на мысли, что прогуливала историю магии...

— Я могу пока рассказать. А Хью попросим прогреть рамбиль, и с собой чего вкусного собрать, — предложил Робин.

— Я попрошу, — Матео выскользнул из комнаты. Уж очень хорошо его друг и Элисон сидели чуть ли не в обнимку... может, у них все и сложится?

Лисси, конечно, не красотка, так с лица же воду не пить! Вон, Сара какая была... гадина!

— Расскажи? — Элисон не пыталась выбраться из теплых рук Робина. Здесь и сейчас она наслаждалась ощущением безопасности и защищенности. Тепло, хорошо...

— Леон Штромберг, работал на шахте, учетчиком...

— Че-го? — извернулась Элисон.

— Ну... да. Вроде как отца у него не было, он помогал матери, чтобы поднять детей.

Лисси сдвинула брови.

— Штромберг — маг воды. Сильнейший.

— Да, двенадцатый уровень...

— И просто учетчик? Маги воды достаточно легко осваивают свою силу, считай, все внутри нас, все рядом с нами... ладно. Допустим.

— Он влюбился в дочь хозяина шахты, признался ей в любви, девица его отвергла и даже посмеялась над ним вместе с дружками, в результате он напился и отправился в шахту. Заблудился, плутал где-то почти полтора месяца...

Элисон покачала головой.

— Робин, ну это нереально!

— Нереально?

— Ты — маг. Что ты скажешь про алкоголь?

— Я уже не маг.

— Был. Неважно. Так что? Напивался в дымину? Сознавайся?

Робин мимоходом удивился, что у него не появляется никаких эмоций на этот счет. Элисон говорила как-то так, что злиться на нее не хотелось. Она не пыталась задеть, оскорбить, она искренне считала, что Робин на что-то способен и без магической силы. И это было чудесно!

— Никогда. Ни за какие плюшки, ни под какими насмешками. Даже в студенчестве изворачивался, а уж когда перстень получил, и вообще алкоголь не трогал!

— Во-от! А почему?

— Контроль же... у меня-то сил было немеряно!

Элисон довольно кивнула.

— А тут маг, обиженный, нажрался вусмерть — и обидчики выжили?

Робин озадаченно открыл рот. Почесал голову.

— Эммм... а правда — почему?

— Вот и мне хотелось бы это знать. У меня бы они точно не выжили, я бы головы всем поотрывала. Несмотря на уровень... но это и с первым уровнем и бутылкой арценте столько наворотить можно!

— Ты права, — Матео стоял в дверях, лицо его было задумчивым. — И... полтора месяца. Я ведь тоже это читал! И не подумал — как он выжил?

— Ну, маг воды же... тут и подземные реки, и рыба, и... и какого хвоста вивернова он не вышел наружу?

Мужчины еще более озадаченно переглянулись.

— А правда? Почему? — озвучил Робин.

Тут такое дело, маги воздуха, воды и земли заблудиться не могут. Они в любой момент могут спросить свою стихию — и та их выведет! Вода все знает, земля, воздух... с огнем сложнее, его везде нет, но маг огня может преспокойно проплавить свод, может устроить разведку... да кто тут и кого дурит?

Этот вопрос читался на всех трех лицах.

Почему так... нелогично?

Когда начинаешь над этим задумываться, многое становится понятно. *

*— Подобных примеров нелогичного поведения хватает в нашей истории. Просто мы над ними не задумываемся, принимаем, как факт, а они есть. Прим. авт.

— Тео, ты дневников Штромберга не читал? — сощурился Робин.

— Обижаешь, все я читал, — отмахнулся Матео. — Из первых изданий...

— Не подлинники? — быстро спросила Элисон.

— Нет. Печатные. Это важно?

— Не знаю. Но запомню, — пробормотала девушка.

Парни обменялись понимающим взглядом. Явно же в голове у Элисон зацепились и пошли крутиться какие-то загадочные колесики, винтики... всегда она так. Сначала для себя все переварит, а потом как выдаст выводы — и хоть ты в обморок пади!

— Итак, у нас есть явно неадекватное поведения для мага, — подвел итог Матео. — то он заблудился, то он напился, то он... да вивернов хвост! Он же никого не убил! Над ним смеялись, его считай, по полу размазали, а он просто напился и ушел! Ну ладно, девицу, но тех парней, которые смеялись вместе с ней-то... да обязан был хоть водой окатить! Чтобы стояли и обтекали, а он — ничего!

— Вот, — подняла палец Элисон. — Я едва...

И осеклась.

Парни переглянулись, и сделали вид, что не заметили оговорки. Что уж там, у самих рыло в пуху, нет мага, который хотя бы раз в жизни не поддался искушению поквитаться с обидчиками.

— Я бы Сару убил, — сообщил Робин. — Ей просто повезло, что я без магии остался.

— Дура она и стерва. И теперь локти кусает, — буркнула Элисон. — Тебя потерять — это не трагедия, это намного хуже.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно. И дура, и стерва.

Робин спрашивал не совсем о том, но... ладно! Тут главное не спугнуть!

— Рамбиль готов, — заглянул в дверь Хью.

Увидел Робина и Элисон рядом — и тут же прикусил щеку изнутри, давя неуместную улыбку.

Не-не-не.

Молчит он! И дальше помолчит, сколько понадобится! Только бы у ребят все сложилось, девочка-то золото!

* * *

Ехали хорошо, ехали весело, шутили, пересмеивались, и от корзины так вкусно пахло, просто ум отъешь. А вот когда подъезжать начали...

— Это — дым? — напряглась Элисон.

— Дым, — подтвердил Робин. И утопил в пол педаль газа.

Все оказалось не так, как они думали, все было еще хуже. От фамильной усадьбы Штромбергов остались одни головешки.

Люди?

Никого из людей рядом не было.

Робин подвел рамбиль поближе, и вылез, помог выбраться Элисон.

— Не подходи ближе, туфли испачкаешь...

— Велика беда, — отмахнулась Элисон.

Прошлась вдоль пепелища... прислушалась к чему-то, сдвинула амулет так, чтобы он не прилегал к коже, прислушалась...

— Магией работали, — подвела она итог. — Людей там не было.

— Да и сторожка уцелела, — Матео кивнул головой в ту сторону. И не зря, оттуда уже бежал какой-то парень.

— Стоять! Вы кто такие?!

Элисон посмотрела на него, как на идиота.

Кто они такие? Тьфу, дурак!

— Это ты кто такой? — Матео выглядел достаточно опасно. — Сторож?

— Д-да, — притормозил бедолага. — Я это... Атти Менер.

— И как же ты, Атти Менер, такое допустил? Градоправитель в курсе?

Атти опустил глаза.

Высокий и широкоплечий, парень выглядел на редкость ничтожным и грустным.

— Ну, я... это...

— И то самое? Кто все это отстраивать будет? Памятник архитектуры! Дом выдающегося человека!

Элисон особо и не прислушивалась.

Виной от Атти фонило на километр, но сам он точно ничего не делал, а если так — нечего и время на него тратить.

Матео тем временем выяснил, что во всем виновато арценте, бутылка которого коварно обнаружилась на столе в сторожке. И она напала на несчастного парня, буквально заставила себя выпить, сбила с ног, уложила в кровать... какой — поджог? Да мимо него можно было роту солдат провести! И парад с гвардией! Ничего бы не услышал... баран!

Только вот...

Сам Атти арценте не покупал. Вывод?

Подсунули. Может, даже и подлили чего, только бы не помешался под ногами.

О чем это говорит?

Ну... они-то парню поверили, но нет никакой гарантии, что ему поверит хозяин дома. Даже наоборот. Повесят на беднягу все, что можно и что нельзя, и искать никого не будут. Маги? Да какие тут маги, в захолустье, тут и дом Штромберга-то посещали раз в три года, какие-нибудь заезжие. Обычно такие места пользуются популярностью, но... а почему — не это?

Почему сюда не ездят экскурсии?

Почему не возят студентов? Вообще... не привлекают внимания? Это нарочно? Или как?

Элисон еще раз провела руками над пожарищем. Вот не сойти ей с этого места — недобрые мысли оставляют свой след. Каждый такое о себе вспомнит, ведь бывает с вами? Идешь по улице, остановился на минуту, скажем, сигаретку прикурить, и вдруг тебя словно морозом пробирает. Холодом ледяным тянет? Это или мимо кто-то прошел с такими мыслями, что чувствительного человека аж затрясло, или даже просто — стоял кто-то на этом месте.

Бывают места, в которых даже солнечным днем холодно. И дома такие бывают. Вот, тут были именно такие люди

Да, несколько человек.

Только вот беда — Элисон как свидетеля не примут. Она же... ладно, не о том сейчас речь.

Может она найти этих людей?

Нет, вряд ли. Разве что случайно столкнутся, тогда она их сможет опознать. Так что запомнить отзвук, и идти себе восвояси.

Атти?

С одной стороны, сам виноват, чего он это арценте пил? С другой... не выпил бы, точно бы до утра не дожил. Убили бы. Те, кто тут был, к сантиментам были не склонны. Элисон их вообще чувствовала, как змей каких-то, рассудочных и хладнокровных. Как удавы...

Гадкое чувство.

— Робин, можно тебя на минутку?

Робина было можно. И на минутку, и на подольше, и хоть на всю жизнь. Только вот как ей это скажешь?

— Что случилось, Лисси?

— Здесь были люди. Я это чувствую.

— Ты же огневик?

— Вот, и пепел шепчет, — махнула рукой Элисон, которая, конечно же, считывала следы, как ментальный маг. Но сознаваться в этом не собиралась.

— Сколько? — посерьезнел Робин.

— Трое. И такие... убийцы. Если бы сторож не напился, его бы убили.

— Понял. Хорошо, что ты мне это сказала. Я ему оставлю свой адрес, если что — пусть приходит. Придумаем что-нибудь. Если он не виноват.

— Ну, так-то виноват. Но лучше быть живым и виноватым, чем мертвым. И тоже, думаю, виноватым, придумали бы, как все это на него повесить.

— Я с ним поговорю. Но если это поджог — зачем?

— Не знаю, — Элисон в задумчивости грызла ноготь. Спохватилась и вытащила палец изо рта. — Извини.

— Все в порядке.

— Я думаю. Убили библиотекаршу. Украли какие-то бумаги, которые имеют отношение к Штромбергу. Сожгли поместье. Вывод?

— В украденных бумагах было что-то ценное. И в поместье можно было найти след.

— След — чего? Жилу, которую нашел Штромберг, давно прочесали, и вдоль, и поперек, мемуары сорок раз изданы... так чего людям спокойно не живется?

— Не знаю. Но это явно неспроста.

Элисон только вздохнула.

Хоть предположить бы... чего, с чего...

— Где можно поблизости найти жизнеописание Леона Штромберга?

— Так это, — подошел Атти. — Тут же неподалеку поместье его первой жены. Там, наверное, есть?

Элисон подняла брови.

— Робин, Матео? Вы не против еще покататься?

— Тео, я сейчас поговорю с рентом Менером. А ты, наверное, заводи рамбиль? Тут и ехать-то не слишком далеко?

— Нет, — качнул головой Матео. — Я против. Завтра — пожалуйста, а сегодня никаких поездок. Пока мы туда, пока оттуда, а еще там сколько задержаться придется?

Лисси подумала, и кивнула.

— Тео, ты прав.

— Знаю. Если туда ехать, то завтра, на рассвете, а то и пораньше.

— Поедем? Как вообще звали первую жену Штромберга?

— Анна Ланн.

— А я и не знала.

— Да много кто не знал. И не знает...

Элисон развела руками.

— Честно скажу, мне историю ставили автоматом, а вот специальные дисциплины я учила как следует.

Мужчины кивнули. И так понятно, Элисон бы поставили автоматом любую трепологию за ее способности к вычислениям.

— Дело житейское. Робину тоже много чего ставили просто так, за способности, да и мне. Просто я с детства много читал.

— Хоть кто-то среди нас, — вздохнула Элисон. — Завтра с утра съездим?

— Конечно.

— Все равно не понимаю, кому это надо? Кому, зачем, что здесь вообще происходит — я не вижу причины! И убивать безобидную дуру... да она бы не заметила, вынеси ее любовники половину библиотеки! Так во имя чего?!

— Разберемся, — махнул рукой Матео. — Я в тебя верю, чтобы ты чего-то не сообразила?

— Мне бы в себя так верить.

Матео улыбнулся.

— Ничего, я за троих справлюсь. Поехали?

— Поехали.

* * *

Пикник решили устроить в горах.

Почему нельзя доехать домой и покушать там? Потому что на свежем воздухе все намного вкуснее. Закон такой. Мироздания.

Так что устроились поудобнее, постелили скатерть, на нее выставили все, что наготовил Хью...

За еду приняться не успели. Элисон увидела старых знакомых. Замахала рукой, Матео и Робин проследили ее взгляд, и Робин невольно потянулся к корзине, в которой лежал столовый нож. Понятно, не поможет, но и ничего другого под рукой просто нет.

А кошаки есть.

Мама-кошка, внушительная в любой ситуации, и ее котенок.

Подросток, конечно, но лапка там — с человеческую ладонь. И коготки соответствующие.

— Охххх, — высказался Матео.

Поздно.

Кошки были уже рядом, причем кошка-мама поглядывала на рыбку, а вот ее сынок смотрел на колбасу. Таким, серьезным и вдумчивым взглядом.

Элисон рассмеялась, протянула кошакам то, что их заинтересовало — и даже охнула. Котенок, слопав колбаску, решил, что можно и на ручках у девушки посидеть. Ну так, немного, минут пять.

А весит он знаете сколько?

Там не котенок, там лосенок. Взрослый и массивный!

Элисон сама не намного больше весит!

Но не спихивать же? Конечно, нет, такую красоту можно только чесать и гладить. Робин едва за Матео не схватился — так, дополнительно. Их в это время разглядывала мама-кошка. Она их обоих помнила, поняла, что это люди связаны с Элисон, вреда не причинят, а чтобы лишнего не мяукнули — пусть с ними уже ее человек разбирается.

Да, ее человек.

Лично окотяченный и прирученный. Вон как хорошо еду приносит, и понимает, что от нее надо... жаль, остальные люди туповаты.

Кошка дождалась, пока с Элисон слезет сынок, и сама улеглась рядом, подставила голову.

Чеши!

Элисон послушно принялась обчесывать острые ушки с кисточками. Кошка замурлыкала. Потом обнюхала Элисон, уловила запах пожарища, и сморщила нос.

Элисон отчетливо уловила ее эмоции.

Пожар, плохо... в горах это всегда плохо.

У людей — не страшно. Но коты сходили, проверили. Там люди были...

— Киса, а где мне их найти? — Элисон не говорила вслух. Она просто максимально четко представляла — вот, трое людей уходят, коты смотрят, куда они пошли... наверняка смотрят!

Кошки любопытны, а это еще и не слишком хорошие люди. Еще в горах чего подожгут... проще их загрызть ДО плохого дела, а не после.

Кошка муркнула.

Ладно, она расспросит котов. Так и быть. Да, наверняка смотрели, и друг другу передавали, у каждого кота ведь свои охотничьи угодья. А колбаса еще будет?

И форель?

Элисон едва удержалась от поцелуя в здоровущий розовый нос.

Лакомки.

Пушистые, любимые лакомки, и плевать, что кошка одним движением лапы ей голову оторвать может. Все равно она — прелесть!

Кошка почувствовала это восхищение, и душевно боднула Элисон головой в бок. Муррр...

Потом встала, с достоинством расправила пушистый хвост, и удалилась. Вместе с котенком, который еще и головку сыра утащил. Интересно стало, сыр он пока еще не ел, а молоком же он пахнет, только каким-то не совсем таким...

Надо попробовать.

Мужчины перевели дух.

— Я думал — сожрут, — выдохнул Матео.

Элисон уставилась на него с искренним возмущением.

— Да ты что! Они же разумные, не хуже нас с тобой... просто им города не нужны, и вот это все, что у нас есть.

— Так разумные же, — пошутил Робин. — Чего им города строить и одежду шить, с такой-то шубой и хорошим климатом? Кушай — не хочу.

Элисон задумчиво кивнула.

— Надо еще будет завтра сюда приехать.

— Зачем?

— В горах нельзя спрятаться от кошек. Я уверена, они знают, куда делись поджигатели.

— А нам покажут?

— Может, частично... не знаю. Посмотрим, кто придет завтра.

Робин поежился.

— И чем им платить?

— Они рыбку уважают.

— И колбасу, — вздохнул Матео, понимая, что на столе остались практически только овощи и хлеб. — И сыр. И...

— Ничего, я куплю, — махнула рукой Элисон.

— Я не могу допустить такого позора! — театрально возмутился Матео. — Мы сами все купим твоим кошкам, пусть показывают, кто и что поджег. А что потом?

— Суп. С котом, — в рифму ответила Элисон. — В смысле мы с котом его варить будем.

— Из кого?

— Из поджигателей. Поймаем и посмотрим, что они нам расскажут, — пожала плечами девушка, — как-то все это нелогично, понимаешь?

Матео понимал.

Действительно, по нашей жизни, все взаимосвязано и достаточно спокойно. Заработать денег — выгодно жениться — вырастить детей — сделать карьеру... в эти рамки укладывается многое, но люди обычно стараются не делать напрасных телодвижений. Человек — существо ленивое.

Если ему надо выгодно жениться, он не станет для этого прыгать со скалы. Разве что невесту впечатлять? Но ее проще впечатлить бриллиантами...

Ладно!

Это его уже куда-то не туда унесло. Главное, в чем Матео был согласен с Элисон — все это было крайне затратно и с первого взгляда никому не нужно. А значит, речь точно шла о больших деньгах.

Или еще о чем-то полезном в хозяйстве. Им это точно пригодится.

— Поехали, — Робин откусил кусок огурца, и поднялся с земли. Со специальной подстилки, на которой сидел, не на голом же камне тылы морозить! — Собираем все, и поехали. Сейчас отвезем Лисси домой, а потом в коптильню.

— В хорошую, — подсказала Элисон.

— Я их когти помню. Только в хорошую, — согласился Робин. — Рыба, колбаса, может, и от копченых ребрышек не откажутся?

— И сыра, немного, — согласился Матео, — если Лисси, ты считаешь, что польза будет?

— Уверена. Уже есть... и вас они нашли, и Фабиана...

— Вот. Я только за себя с ними никогда не расплачусь. А Лернер уж пусть сам.

— Его отец пробивает запрет охоты на Горных котов, — кивнула Элисон. — Он мне сам рассказал.

— Отлично. Действительно, нельзя охотиться на разумных.

Можно. И делают так люди. И на других людей охотятся. Всякое бывает... только вот не хочется сейчас об этом думать.

Элисон сунула в рот маленький помидорчик, такой, на один укус, сгребла еще пяток в горсть. Вкусно.... И краюшку хлеба, которую густо посыпала солью. Под помидорчики — идеально! Остальное помогла сложить в корзину.

— Едем.

Глава 3

— Отец!

Дамиан улыбался совершенно искренне. И обнимал отца — тоже.

— Сынок!

Риберто сморгнул слезинку, которая откуда-то выползла, и улыбнулся. Это просто ресница в глаз попала, правда?

Правда.

— Пап, у меня столько всего произошло! Столько рассказать хочется!

И все равно, что поздний вечер, что есть еще какие-то дела, что заботы... сидят двое мужчин у камина. Риберто, как привык, в кресле, Дамиан рядом, на ковре, привалившись наполовину к подлокотнику, а наполовину к ноге отца.

— Просто невероятно!

Риберто привык выражаться осторожно, и даже с сыном до конца не расслаблялся. Хотел бы, но что тут сделаешь — за столько лет оно в кровь въелось.

— Конечно, надо организовать защищенный центр, надо там проводить эти исследования... и ведь столько лет! Зачем я все эти университеты содержу вообще, если маги, лишенные силы, вдруг находят оригинальный подход к вопросу? А все остальные сидят и ушами хлопают!

— Я тоже так думаю. Поеду в Левенсберг, поговорю как следует с Робином, Матео... хватит! Поиграли в самостоятельность — теперь пусть работают на Корону. И надо поискать все же Ларисию Эрдвейн.

— Да, досталось девчонке. Как бы в воду не кинулась.

— Судя по тому, что я о ней слышал — не кинется. Но натворить что-то может. И Карла, кстати, ждет твоего решения.

— Я ей передам права на фабрики, пусть управляется с дедушкиным делом. Ты считаешь, она справится?

— Уверен. Я видел, сколько она работает... я даже сожалею, что у нас ничего не получится.

— Может, подумаешь? У нас с твоей матерью тоже любви нет, но семья-то хорошая? Есть понимание, уважение, замечательные дети...

— Я подумаю, пап. Но Карла слишком любит свое дело, чтобы заниматься всей страной. Так нельзя.

Риберто задумчиво кивнул. Что ж, это аргумент.

— Не успеваешь ты приехать, и опять уезжаешь.

— Судьба такая, пап. А у вас что интересного произошло?

— Да, глупости какие-то... представляешь, библиотеку обокрали!

— Библиотеку? Вот ведь... а что украли?

— Сейчас проводим инвентаризацию и устанавливаем.

— Сволочи, книги красть!

Риберто отношение Дамиана к книгам разделял полностью. Если бы украли золото или дракгоценности, он бы подумал о помиловании, но книгу? Непростительно!

— Поймаем — повесим.

Отец и сын засиделись глубоко заполночь. Они разговаривали, пили горячий глинтвейн, доставленный с кухни, и чувствовали себя на редкость спокойно и уютно. Хорошо, когда близкие. Когда рядом. Когда все хорошо.

А что будет дальше?

Не так важно. Если у тебя есть плечо, на которое можно опереться, ты выдержишь любой удар. И закроешь собой родных и любимых. Разве можно — иначе?

* * *

Конечно, Робин и Матео ожидали многое, но не трех здоровущих белых котов. И кошку с котенком, конечно. Элисон же обрадовалась одному из котов, как родному, полезла обниматься, при этом кот активно делал вид, что его вот прямо сейчас и стошнит, но шею для почесывания подставил.

Мужчины переглянулись.

— Мы сколько рыбы запасли?

— Ты сам взял побольше.

Чему Робин и порадовался. Десять здоровущих форелин, а еще копченые ребрышки, еще колбаса, сыр... Элисон уже смотрела требовательно, так что пришлось открывать запасы.

Поделено было по-братски, коты честно слопали свою долю, и принялись опять ластиться к Лисси. Мурчали, явно о чем-то рассказывали.

Матео сидел в рамбиле, и думал, что у него открывается аллергия на шерсть.

Так-то ее нет, но когда этой шерсти настолько много... то есть на пятерых котов тут по прикидкам килограмм триста — четыреста, а там же еще мышцы, когти...

Кто тут любит животных? Чесать, кормить, гладить... главное — самим кормом не стать.

А Элисон тем временем смотрела, как подъехал рамбиль к старому поместью Штромбергов, как из него вышли трое людей — это видел кот. Правда вот беда, для котов люди, в основном, одинаковы. Они их различают по цвету шкурки. Ну и по запаху, но это же далеко! Кот не ходил их нюхать, он просто смотрел.

Коты же любопытные, вот он и видел, как сначала незваные гости зашли в сторожку, потом вышли оттуда, облили старый дом какой-то жидкостью и подожгли с трех сторон.

Посмотрели, как он разгорается, сели в рамбиль и отбыли восвояси.

Второй кот видел, как эти же люди... да, наверное, эти же, рамбиль у них уж больно провонял керосином. А чем было еще дом обливать?

Обычный рамбиль так не воняет, а вот их... жуть жуткая! Керосиновая!

Вот, эти люди приехали в пригород, и даже дом котик мог примерно показать. Он сильно не приглядывался, но... примерную картинку он Элисон дал. А там уж — ищите.

Третий кот вообще просто пришел за рыбой. Ну и поздороваться. А почему нет? Он с этим человеком уже знаком, считай, окотячил и приручил... тоже, не надо его лапой по уху! Вот просто — не надо! Что ему — теперь рыбки нельзя?

Кошка еще раз фыркнула на халявщика, но спорить не стала.

— Как ты думаешь, а они смогут помогать в горах? — задумался Робин. — Ну, провести куда-то, может, о лавине предупредить, или еще чего?

— Если сами захотят. Но это же коты!

Мужчины переглянулись с пониманием.

Ну да. Коты.

Делать они будут ровно то, что сами захотят. И еще точить обо все и всех когти. Так что парни переглядывались, но оставались в рамбиле, пока туда не запрыгнул котенок. А что ему?

Какие-то метр — полтора?

Да все открытое?

Даже обычная кошка такое расстояние с места возьмет, а уж горный кот!

Котенок отлично приземлился на колени Матео, едва не уплющив беднягу в тонкий листик, обнюхал его, потом протянул мордаху к Робину, понюхал и его для комплекта, подумал — и развалился кверху пузиком на коленях. Сразу у обоих. А что? Котик длинный, котику удобно должно быть, а тут сидят, понимаешь... гладить будем? Или покогтить?

Определенно, будем. Когтищи там были — сантиметра три длиной, а то и побольше. И это еще не конец, он еще вырастет...*

*— у тигра — 8 см, и это еще не предел, прим. авт.

Элисон тихонько помирала со смеху, начесывая и угощая остальных котиков. Домик она запомнит. И дорогу. Но вот как это все обосновать в полиции? Вот где вопрос?

* * *

— Да что ж это такое творится?!

Лорена Эрдвейн сдерживать себя не привыкла.

Надо ей дочь?

Вот, вынь ее и положь! Два раза и прямо сейчас! Люди добрые, да что ж это делается-то?! Лорена Эрдвейн, рена самых выдающихся достоинств, проехала чуть ли не полстраны, чтобы увидеть своего ребенка, а тут — что?!

Пра-авильно — ничего.

Нет здесь Ларисии.

А где эта гадкая девчонка?! Просто — где?! Ей же надо диссертацию, и Даночка ждет, а эта паршивка удрала невесть куда?! Она что, не понимала, что нужна семье?!

Отвратительно, просто отвратительно!

Лорена уперла руки в бока, но разойтись не успела. Из калитки дома рядом вышел пожилой мужчина, который воззрился на Лорену с явным восхищением.

— Рена?

— Лорена Эрдвейн, — представилась Лорена так, словно ее должны были знать — все. — Вы кто?

— Рент Масос, Октавиус Масос, к вашим услугам, рена Эрдвейн, поклонился мужчина. Чуть-чуть, легонько.

Лорена нахмурилась. С ее точки зрения, этот старик должен был вообще падать от счастья, что ОНА с ним заговорила!

Она!

Тратит время на такое быдло!

Но разве есть выбор? Ах, Даночка, дочечка... на какие жертвы приходится идти ради любви к детям!

— Рент, скажите, где моя дочь?

Рент Масос, который уже отвечал на этот вопрос, торопиться не стал. А что? Не так уж много интересного в его жизни, а тут развлечение, да какое! Хоть спереди, хоть сзади посмотреть приятно, а уж потрогать? Понятно, что об этом даже мечтать не приходится, но вдруг?!

— Рена, могу я вас пригласить на чашечку чая? Скрасьте мои ненастные дни светом своей красоты?

Лорена вздернула нос.

Что она красавица, даже в свои... ладно, сорок, не больше, она отлично знала. А вот остальное...

Еще она чай не пила с какими-то вонючими стариками, да по нищим помойкам! Пфе!

— Ты что о себе возомнил, убогий? Ты считаешь, что я вот в эту хибару зайти захочу?!

Оно и понятно, принц-то Дамиан — всего лишь принц. Много их тут бегает, в каждом королевстве, считай, по одному, а то и по два. А это — Лорена Эрдвейн! Единственная и уникальная! Такое больше нигде не найти! Потому Дамиан спокойно и в гости зашел, и чая выпил, а Лорене так нельзя! Вот никак не положено!

Рент Масос нахмурился. Все же дураком Октавиус не был, скотиной — безусловно, но не дураком, а потому и не стал разговаривать с хамкой. Просто сухо кивнул.

— Как пожелаете.

— Стойте! Где моя дочь?

Рент Масос и не подумал отвечать. Удалился со всем возможным достоинством, не обращая внимания на визг. А вот что стало для Лорены потрясением, так это появление полиции, которая (вы только подумайте!) без всякого почтения к красоте, потребовала у нее документы и предложила проехать в участок.

А что?

Оскорбили вы дедушку?

А дедушка старый, дедушка нервный, вот и дошел он буквально пол-квартала до полицейского участка Кловера, тут дворами пара минут, если знаешь, как идти, и сообщил, что в доме рядом неладно! Лезет там какая-то бешеная тетка, ломится, может, обокрасть хочет? Разодета как бордельная девка... нет, он ее ни разу и не видел! И никто не видел!

Точно, какая-то посторонняя дрянь, вот вы проверьте, рент, а то ведь как дом обворуют, кому потом все это дело-то расследовать?

Полицейскому понятно, ничего расследовать не хотелось, так что он и пошел разбираться.

Впрочем, нет худа без добра.

Промурыжили Лорену в участке, конечно, часа четыре, пока она закатила истерику, пока ее в камере подержали, пока она успокоилась, пока предъявила документы, пока запрос сделали...

Так что ее служанка, которую тоже арестовали, успела договориться с симпатичным полицейским, от него и узнала, что никакая Ларисия в тот дом не приезжала.

Вроде как кто-то жил, но там жили мать и дочь. А это явно не те, кто им нужен. Мать-то вот она, только приехала. А что женщина звала дочь Лисёной, так это вообще может быть совпадение. Это служанка и доложила Лорене, заставив ту задуматься.

А правда — где дочь искать?

Так что Лорена подумала немного, не полная ж она дура, просто вконец зарвавшаяся зараза и стерва, и предложила полиции совсем небольшую материальную помощь.

Совсем незаметную, так, на булочки и блинчики (штук примерно на тысячу булочек).

Полицейские согласились, и запросили по своим каналам про Ларисию Эрдвейн.

Оказалось, что она-таки была в Кловере. Но потом уехала, а вот куда?

Да кто ж ее знает? Если вы хорошая мать, так дочь вам и так знать даст! Нет? Не дала? Даже письма не прислала? Тогда простите! Билеты на поезд — они не именные, покупай и катись в любую сторону. Могут и раньше выйти, и позже... то есть даже билет гарантий не дает.

Лорена выругалась, но выбора не было.

Придется возвращаться в столицу.

Где может быть эта дрянь!? Просто — ГДЕ?!

* * *

— С Базилем ничего не выйдет.

Зеев Басс проглядел донесение, и кивнул.

Да, и такое бывает. Конечно, для него это редкостный идиотизм, как можно не хотеть власти? Но есть и такие люди, надо это просто понимать и принимать. С другой стороны, создать проблемы в Левенсберге ему необходимо.

Риберто далеко не дурак, он и на странности внимание обратит, и полезет, куда не надо. А Зееву хотя бы с полгода обеспечить секретность...

А на кого можно подействовать?

Кого можно подключить?

Зеев покопался в архиве, читая донесения о королевской семье Эллары, и довольно кивнул.

Пожалуй, это может получиться. И заняты они будут по уши, и будет им совершенно не до Левенсберга... попробовать?

Если узнают, Риберто не простит. С другой стороны, можно сделать так, чтобы прощать было и некому.

Рискнуть?

Или не надо?

Зеев колебался, глядя на лист бумаги. Сделать? Не сделать?

Выигрыш — проигрыш, черное — белое... что же делать, что делать? Слишком велика цена неудачи лично для него. Слишком опасно для Доверна.

Или все же попробовать?

* * *

Фамильное поместье ренты Анны Ланн, в замужестве рены Штромберг, находилось не так близко от города. Но — доехали.

Первым из рамбиля вылез Матео, и пошел налаживать контакты. Он тут же обаял сторожа, потом о них доложили хозяевам поместья, и в дверях показалась миловидная пухленькая рена лет сорока пяти.

— Добрый день, ренты, рента...

— Рена, добрый день. Простите, что вот так, вломились к вам, право слово, мы не хотели нарушать ваше уединение...

Матео был невероятно убедителен и обаятелен, рена таяла и улыбалась.

Робин и Элисон переглянулись, и Робин вдруг подмигнул девушке с самым заговорщическим видом.

— Вот все время он так. Как начнет соловьем разливаться, так не удержать. Всех уговорит. Я одно время подозревал, что Тео — ментальный маг.

— А он — не? — Элисон отлично знала, что могут быть и два дара.

— Сейчас точно не, но ты посмотри на него!

На крыльце Матео уже целовал рене ручку, и та вовсе не возражала. Даже наоборот, улыбалась уже не только Матео, но и его друзьям, и явно приглашала их в дом.

Робин первым вышел из рамбиля, подал руку Элисон, и девушка преспокойно оперлась на его искалеченную руку, на которой даже перчатки не было. И никаких возмущений, никакого отвращения. Замечательная девушка. Только вот как ей сказать о своих чувствах?

* * *

В доме их познакомили с супругом рены Джесси — рентом Артуром Ланн. И тот радостно приветствовал гостей.

— Ренты, рента, добро пожаловать. У нас редко бывают гости...

Элисон кивнула.

— Меня все время удивляет — почему? Это же Леон Штромберг! Его родина — и такое отношение?

Рент Артур поглядел задумчиво.

— Может быть, из-за самого Леона Штромберга. В основном, он жил в столице, и по его же словам, мечтал никогда сюда не возвращаться.

— Серьезно?

— В этой местности был дом его родителей...

— Матери?

— Мать, младший брат... Вообще, с этим есть сложности. Вы в курсе истории семейства Штромбергов?

— Не особенно, — созналась Элисон. — Чем больше я узнаю, тем больше вопросов появляется.

Действительно, странно как-то, много о ком известно больше. А тут — человек леоний открыл, в честь себя назвал... и что? И не биография, а сплошные белые пятна.

— У вас есть время? Я с удовольствием расскажу вам историю нашего рода.

— Мы будем счастливы послушать, — кивнул Матео. — Если вас не стесним и не затрудним.

— У нас редко бывают гости. А история и правда интересная.

— Пожалуйста, — сложила перед собой руки Элисон.

Рена Джесси распорядилась о чае и булочках, и рент Артур начал свой рассказ.

— Я раньше тоже не интересовался историей семьи. Так получилось, что после аварии на шахте, меня уволили, пенсию, правда, назначили. Но я оказался волей-неволей прикован к дому.

— И я сказала мужу, пусть займется делом. Почему нет? Время есть, возможность есть, надо работать, — махнула рукой рена Джесси.

Элисон быстро вгляделась в ауру рента Артура.

Ноги, однозначно.

Может, и позвоночник... явно он передвигается только с костылем. Когда он сидит за столом, это не так заметно, а если встанет... ему просто не хочется показывать свое увечье.

Можно понять.

Вот потому и их тут приняли дружелюбно.

Робин и Матео же... глядя на них, понимаешь, что парни тоже наотмашь получили от жизни, и не сломались, держатся... отличный пример для искалеченного человека.

— Я даже решил написать монографию, — скромно сознался рент Артур.

— Вы сильнее меня, — с уважением произнес Робин. — я сначала пил... долго.

Все.

Ренты на какое-то время были потеряны.

Робин рассказал о своей беде, рент Артур о своей, две женщины и Матео просто старались не мешать. Пусть поговорят, им это будет полезно.

Под разговор усиделось два чайника с чаем, штук десять булочек, варенье... наконец, рент Артур перешел к делу.

— Когда я начал заниматься историей моего прапрадеда, я обнаружил много интересного. Вы знаете, что история рода Штромбергов начинается с Леона?

— Почему?

— Вот так... мне пришлось делать запросы, благо, церковь ведет эти книги давно, но собрать все воедино было сложно и долго. До Леона в нашем роду не было магов.

— А потом?

— Потом — были. Посильнее, послабее... а вот до него — на триста лет ни одного. Это насколько я проследил. И в побочной ветви тоже.

— Сначала дара не было, а потом он появился? Ну... так бывает, — Элисон не видела в этом ничего странного.

Кто знает, что там было у прабабки? Никто ж свечку не держал, может, в церковной книге один отец, а в жизни совсем другой мимо пробегал? Дело-то житейское? И если биологический отец был магом, так что ж удивительного, что сын унаследовал его способности? Это она и сказала.

Рент Артур кивнул.

— С этим я согласен. Удивило меня другое. Мать — обычная прачка, отец спился, и вдруг у ребенка двенадцатый уровень магии? И вода? И семья бедствует?

— Меня это тоже удивило, — согласилась Элисон. Горы же. И вода. С которой легко договориться, чтобы она принесла тебе да хоть золотой самородок, хоть драгоценный камень, хоть просто рыбки и побольше.

— Вот. А еще у ребенка должны быть выплески силы, должны быть какие-то свидетельства... это же вода, ее не скроешь!

— Не было?

— Я не нашел никаких упоминаний, при том, что семья была у всех на виду.

— Ну, мало ли что бывает?

Элисон и это не насторожило. Ей ли не знать... ох, как хорошо она все это знала.

Просто — странно. Дети вообще плохо скрывают свою силу. Подростки часто могут не удержаться, взрослые, ну, тут как повезет. Когда открывается дар?

А вот у всех по-разному.

Дар зависит от чего? От того, как развился канал и аура. И тут уж все индивидуально. Какой-то уникум в пять лет восьмизначные числа в уме складывает, а кто-то и в сорок лет пять плюс шесть не сочтет. Есть упражнения, конечно, методики, тренировки, наследственность, но это все — условно. Вот просто — может получиться, а может и не сойтись. И от чего это зависит — пока неизвестно. Вывести закономерность не удавалось.

Но если вернуться к Анне Ланн... минуточку?

— Рент Ланн, скажите, а почему ваша фамилия не Штромберг? Если прапра...?

— Вот в этом и состоит главная загадка, — поднял палец рент Ланн, — интересненькая такая...

Крутил и вертел он, конечно, как мог, и таинственности напускал, и понять его можно было.

Не так уж интересна жизнь калеки, а тут возможность похвастаться своими изысканиями перед внимательными и почтительными слушателями. И ведь слушают-то как!

Глаза большие, ни тебе перешептываний, ни каких-то вопросов, ни сомнений, девушка даже конспектирует основные моменты... поневоле себя важной персоной почувствуешь!

И Артур Ланн разливался соловьем!

Элисон внимательно слушала, но понимала примерно половину.

Жизнь научила ее, что обычно в действиях людей есть определенная логика. То есть каждый человек действует в собственных интересах, а если вдруг нет, то у такого решения есть серьезные причины.

Какие? Вот, их и надо установить.

А тут... Нелогично все было. Непонятно и неправильно.

Оказалось, что Анна Ланн — это не просто первая жена Леона Штромберга, это та самая его большая и чистая любовь, из-за которой он нажрался и в шахту отправился.

Изображений, к сожалению, не сохранилось, но Леон сам, лично, говорил, что Ирма — копия матери.

Вот ее портреты есть.

Элисон оглядела портрет. Даже с учетом того, что художники любят льстить заказчикам. Даже сделав поправку на время и моду...

Ирма Ланн была невероятно хороша собой. Такая нежная женственная красота.

Блондинка, высокая, хрупкая, нежная, с громадными голубыми глазами и тонкими чертами лица. Такую хочется защитить и спрятать. Укутать своим плащом и взять на руки, чтобы она ноги не поранила об эту колючую и совсем не возвышенную землю.

Правда... Учитывая историю?

Вот кем надо быть, чтобы в присутствии своих кавалеров смеяться над парнем, который стоит ниже по положению, зависит от твоего отца и безнадежно в тебя влюблен?

Тут и ответа не надо особо.

Гадиной.

Вывод?

Вид — чистая маскировка. Мимикрия гадюки под бабочку.

Через полгода после этой истории они поженились. И вот это тоже странно. Но Элисон решила отложить этот вопрос на потом. Спросит у ребят.

Еще через год у них появился первый ребенок — не маг. Мальчик. Тоже Леон Штромберг.

Второй ребенок — погодок. Слабый маг. Винсент Штромберг.

Третий ребенок — еще через два года. Девочка, сильная магиня. Ирма Ланн.

Артур являлся ее потомком.

Нет, сам он не маг, но это случается. Вот, его двоюродный брат — тот сильный маг, а сам Артур и спичку зажечь не сможет. С этим надо просто смириться и жить.

Ровно через год после этого умирает Анна Ланн. Точно в день рождения своей дочери. Более того, вместе с ней умирает старший мальчик. Леон, названный в честь отца.

Оба, в один день. Хоронят их вместе. Леон надевает траур.

Элисон потерла нос.

— А откуда известно было, что Леон — младший не маг, а Винсент — маг? Леон же тоже мог быть...

— Вот так. У Винсента с рождения были слабые, но выплески, у Анны... в нашей семье или ты маг с рождения, или точно магом не будешь.

— Семейные особенности, понятно, — кивнула Элисон, — простите, что перебила, рент Артур.

Странно только одно. А у Леона оно тоже так было? Элисон сталкивалась с фамильными отклонениями в магии, и читала о них достаточно много, внутри одного рода такое могло быть. Скажем, магия проявлялась с потерей девственности. Или магия была только одного вида, или она как-то корректировала внешность — это бывало. Но тогда уж из поколения в поколение. И получается, что у Леона магия тоже должна была проявиться при рождении?

— Нет-нет, вы спрашивайте, если непонятно. Посторонним людям сложно разбираться в чужой семейной истории.

Элисон покосилась на своих спутников.

Ну... да.

Вон у них, глаза круглые, и хлопают они ими, как два совенка на ветке, и явно тонут в обилии деталей. Мужчинам вообще сложно со всеми этими мелочами. Ладно, сейчас она не будет им ничего объяснять, потом схему покажет. Им так проще, да и Элисон тоже... мужчины хорошо видят крупное, а женщины — мелочи, вот, вместе они цельную картину и составят.

— Потом, я так понимаю, рент Леон долго не женился?

— Вы как в воду смотрите, — разулыбался рент Артур. — Да... эта история началась, уже когда прошло больше десяти лет.

Хотя какая там, в сущности, история? Жил маг двенадцатого уровня, детей растил, причем у Винсента была его фамилия, а вот Ирме дали фамилию матери, чтобы не пресекся род. И муж потом в ее род пошел, а сын получил фамилию — Ланн и родовое поместье Ланнов. Да-да, Анна Ланн была единственной дочерью, а шахта была ее родовым владением... сейчас, правда, королевским, леоний-то и там нашли, выход к нему, и активно разрабатывали, жила богатая оказалась, до сих пор хватало добычи, потому Ланны не бедствовали.

Вот, когда маленькой Ирме Ланн исполнилось одиннадцать лет, Леон решил прервать затянувшееся вдовство, и женился вновь. На Азалии Вильс.

Если от Анны Ланн не было даже портрета, так, несколько карандашных набросков, то Азалия была представлена во всей красе.

И была она как раз противоположностью хрупкой Анне.

Такая роковая, страстная, грудастая брюнетка, достоинства которой занимали добрую половину холста. Черные волосы, мраморно-белая кожа, черные глаза... Леон рядом с ней не смотрелся совсем. Маг воды двенадцатого уровня не был ни сильным, ни мощным, ни широкоплечим, так... очень так себе. Как-то на парадных портретах он выглядел получше, а если на семейные посмотреть, сразу видно, и что он невысокий, и сутулый, и волосы у него редеть начали... очень средняя внешность. Мимо пройдешь — не оглянешься.

— Она не местная?

— Нет. Из империи.

— Никогда бы не сказал, — хмыкнул Матео. — в Империи, конечно, много кто живет, и смешение кровей там невероятное, но мне кажется, она больше похожа на довернку. Вот, если взять ее ростовой портрет?

— А что с ним не так?

— Все так. Просто или художник нарушал пропорции, или... ну, по фигуре — это типично для довернок именно. Не слишком высокий рост, большие объемы, короткие ноги, отвислый зад... Лисси, прости за подробности.

— Анатомию мы изучали. Кстати, да. Глаза те же самые, она их сильно подводит, но так-то они круглые, и низкий лоб, и скулы характерные... нет? Черные волосы и черные глаза у довернца вообще обычное дело.

— Но кожа?

— Белая? Так или пудра, или рена мало бывала на солнце, или отбеливатель пила, — спокойно объяснила Элисон, — может, и все три фактора сразу. Даже на портрете видно, что она очень уважает косметику. Явно подправляла недостатки...

— Довернка? Я никогда этот вариант не рассматривал.

— А в этом нет ничего удивительного. Соседи же... и то, что она про себя не рассказывала, не странно. Вы же знаете, какие у них дикие, иначе и не скажешь, обычаи! Довернским мужчинам можно и туда, и сюда, а вот женщинам — никогда. Иначе смерть.

— Могла быть и полукровка, — заметила Элисон. — О ее семье что-то известно?

— Сирота, из приюта.

Элисон развела руками. Мол, вот и еще одно косвенное, но подтверждение.

— Хммм... вы мне дали новую пищу для размышлений и поисков, — задумался рент Артур. — Спасибо. Продолжаю?

— Да, конечно, просим вас, рент.

Во втором браке у Леона Штромберга родилось еще трое детей. Две девочки — Аделина и Милана, и мальчик Гораций. Девочки — без магии, а мальчик — сильный маг, сильнее старшего брата. По этому поводу Леон был счастлив и поил всех без устали. Ну и ребенка с рук не спускал.

Примерно через два года умирает его супруга. Причина смерти та же, что и в первом случае. Болезнь.

Какая? Чего? Нет, не указано.

— А где их похоронили? — словно мимоходом поинтересовалась Элисон.

— Мою прабабку — тут, в фамильном склепе. А Азалию у Штромбергов. У них же тоже свой склеп есть...

— Понятно, — задумчиво кивнула Элисон. — Скажите... а нет ничего в записях? Может, Анна сама ребенка кормила? Или Азалия?

— Не понимаю? — вылупился рент Артур.

— Ну... у Анны погодки?

— Да.

— А у Азалии? Срок побольше? Года два-три между детьми?

— Вы абсолютно правы, рента. Но в чем смысл?

— Пока женщина кормит грудью, она не беременеет второй раз? — подсказала рена Джесси.*

*— чушь страшная. Как и насчет 'не забеременеешь в первый раз'. Еще как влетишь. Но поскольку у нас есть магия, автор своей волей вводит небольшой произвол. Прим. авт.

— Ну да, — обрадовалась Элисон. — в больницах же так делают!

Женщины с пониманием переглянулись.

Как известно, беременность и роды — дело затратное. Нет, не о деньгах сейчас речь, просто и сами по себе они сказываются на женском организме. И восстанавливаются все по-разному. Кому-то хватает года, кому-то два нужно, а кому и пяти мало.

А если женщина забеременеет раньше восстановления, то бывает всякое. Выкидыш, кровотечение, ребенок может родиться больным, беременность будет проходить очень тяжело... да мало ли осложнений? Очень много. Вот и придумали такое небольшое заклинание.

Накладывается оно на женщину в лечебнице, причем ЭТО заклинание оплачивает Корона. И пока женщина кормит грудью, она не беременеет.

Конечно, случается всякое.

И мужчина, который одержим рождением наследника 'вот прямо сразу и сейчас', и женщины, которые считают, что нельзя магией вмешиваться в Божественное предначертание, и... да чего только не бывает! Но большинство все же за здравый смысл, и от полезного заклинания не отказывается. Вполне возможно, что обе супруги его использовали.

Бросаешь кормить грудью — заклинание прекращается. Дальше уже сама-сама, как пожелаешь.

Если обе жены Штромберга пользовались заклинанием, что это значит?

Может, и ничего.

А может... Элисон это потом обдумает.

— Обе умерли от болезни.

— Вы думаете, что Леон...?

— Уверена, что нет, — твердо сказала Элисон. — я видела его портрет, он не похож на человека жестокого, коварного... сильный маг, но слабый человек.

Матео зааплодировал.

Артур кивнул.

— Да, пожалуй. Есть дневники дочерей, из них видно, что они крутили отцом, как хотели. И приданое, и потом, помощь, должен сказать, что Леон под конец жизни жил то у одного ребенка, то у второго, пожалуй, больше всего его любила как раз Ирма.

— А умер он у кого?

— В своем поместье, — пожал плечами рент Артур. — Оно потом отошло старшему сыну. Младшему там тоже много досталось, да и сейчас семья не бедствует, могу себе позволить заниматься своим хобби, раз уж жизнь оказалась так немилосердна.

Элисон задумчиво кивнула.

Робин смотрел на нее, и думал, что девушка очень красива. Глаза ее сейчас сияли собственным колдовским светом, она о чем-то думала, и это выражение невероятно преображало ее лицо. Кто-то красив всегда, а кто-то вот, как Элисон, когда увлечен делом. Хотя нет.

Элисон тоже всегда красива, просто не всем это видно. И хорошо. Ему довольно, а остальным и незачем...

Визит затянулся до позднего вечера, Элисон задавала вопросы, что-то выписывала, делала в тетради пометки, и только когда стемнело гости и хозяева смогли расстаться. Правда, с обещанием еще приехать. И почаще вообще приезжать, редко же встретишь людей, которым интересно то же, что и тебе. Поди, поговори об истории со всеми подряд? Если слушать вообще соберутся!

А тут — наоборот! И слушают, и спорят, и своими мнением делятся, и всем интересно...

Рена Джесси тихонько улыбалась. Вот, и мужу приятно!

Артур всегда был деятельным и подвижным, ему скучно было сидеть дома, он и на шахту потому пошел, хоть денег и хватало! Но интересно же!

Работа, дело... причем то дело, которым его предок занимался! А вдруг и ему леониевая жила улыбнется? И тут обвал... и Артура зажало под обвалом на несколько часов. А потом даже маги жизни не смогли ему помочь восстановиться до конца. Не маг же!

Магам проще, энергия, которая циркулирует по каналам, сама восстанавливает тело, а вот обычному человеку это недоступно, и не все болезни в результате поддаются лечению.

Обидно.

Артур, конечно, все принял, как мужчина, он не запил, не стал злиться на Джесси, но... история — это не то, к чему он привык. Скучные бумажки, пыльные архивы.... Даже дети не всегда интересовались отцовским увлечением. А теперь вдруг оказалось, что его дело кому-то интересно и необходимо!

Это очень важно.

Просто мало кто понимает, насколько это важно, когда ты — нужен людям. Нужен этому миру.

Определенно, она еще не раз пригласит этих замечательных ребят. И ведь тоже... им досталось, а они не сломались! Отличный пример для мужа! Два мага, лишенных силы, да и девочке точно в жизни солоно пришлось, вон она как прячется!

А как держатся?

Молодцы, ах, какие молодцы! Такими детьми гордиться можно!

* * *

— Лисси, оставайся у нас ночевать?

Матео уступил место за рулем Робину, и зря, рамбиль даже слегка дернулся. Предложеньице!

— Рена Астрид будет волноваться.

— Тогда мы сначала тебя завезем, а уж потом домой. Ты так внимательно слушала... не поделишься мыслями?

Элисон пожала плечами.

— Не знаю... пока то, что я думаю, слишком невероятно. Нам бы с некромантом определиться?

— Некромантом? Зачем?

— Потому что такого не может быть. Но у меня пока есть только один ответ на это самое невозможное. Если его подставить в формулу, все сходится. А если нет, то я не знаю.

— Лисси, ты как-то непонятно говоришь?

— Я еще подумаю ночью, завтра приеду и расскажу, что предполагаю. А пока — извини. Все слишком зыбко. Но... мне и правда хотелось бы найти некроманта.

— Я знаком с одним. Но я не уверен, что он согласится для нас поработать. А что надо будет делать?

— Допросить Леона Штромберга. Или хотя бы кого-то из его жен.

— Ладно. Я поговорю. Он скоро должен будет приехать в Левенсберг, но я не знаю, что он запросит взамен.

Элисон пожала плечами.

— Пусть скажет. Я понимаю, что это сложно, это не просто так себе игрушки, но это и правда важно. И... ему точно можно доверять?

— Доверять?

— Если мои предположения оправдаются, то мы можем узнать нечто весьма неприятное, — качнула головой Элисон. — Может быть, смертельно неприятное.

— Доверять — можно. Он всецело предан Короне.

Элисон кивнула.

— Тогда хорошо. А он поставит интересы Короны вперед своих?

— И своих, и наших, если что.

Это Элисон тоже устраивало. Она кивнула, привалилась к плечу Матео и задремала. Устала. Мужчины переглянулись через зеркало заднего вида — и примолкли.

А правда, что такого сообразила Элисон?

Вроде бы слышали все одно и то же, но что-то же она такое предположила, а они — нет? Непонятно...

* * *

Зеев Басс сдаваться не привык, и своего друга и начальника подводить тоже не хотелось.

Им нужен кусок гор? Нужен!

Воевать за него нельзя? Нельзя!

Тогда вывод прост. Базиль им и горы, и норы, и что хочешь отдаст. А вот Риберто и Дамиан — точно нет. Так что... или Риберто, или Дамиана надо устранить. Он все равно на месте не сидит, опять собирается... надо же! В Левенсберг!

Ну, тут Зееву и карты в руки, всей колодой! Там у него и свои люди, целая группа, и вообще...

Нельзя получить добром?

Нельзя получить войной?

Ну так вот вам третий вариант в копилку: создать в государстве такой бардак, чтобы никому не было дела до окраин! И под шумок выгрести все ценное и необходимое.

Или как-то узаконить свои права на нужный участок...

Зеев этим примерно и занялся. Создать в столице нестабильность и проблемы? Это сложно, а вот чего проще...

Слабое место правителя Эллары?

Ее величество Лидия.

Да-да, именно она.

Не маг, не воин, обычная, не слишком молодая женщина. А помолодеть ей хочется, и сильно. Муж-то вон, на двадцать лет моложе выглядит, и к жене давно интерес потерял. Не в постели даже дело, нет! Хотя и этот фактор не надо списывать со счета, просто... Лидия далеко не дура, и сама все понимает.

И тем легче ее поймать в подготовленную ловушку. Пара слов там, пара сплетен тут...

Молодость вернуть можно. Только вот расплатишься ты за это годами жизни, так-то. В магии все очень равновесно. И чужую жизнь отдать не выйдет, даже не надейся. Или твоя, или твоего ребенка. Кровного. Которого ты под сердцем выносила.

Не нравится?

Но всегда находятся люди, которые идут и на такие, и на более страшные сделки, в попытках сохранить красоту, обаяние, свежесть юности. И конечно, они никому не расскажут о цене, которую с них потребовали. Слишком уж страшно это звучит.

Но Лидия с ее страстью, об этом сейчас не думала, потому и стояла в небольшой комнатке. Темные портьеры скрывали ее углы в тенях, чучела щерились злобными пастями, сверкали стеклянными глазами. А хозяйка...

Она была отвратительно молода!

Ее величество слышала о ней, давно, и представляла на этом месте старую каргу, а перед ней за столом сидела девушка лет двадцати, может, двадцати пяти. Юная, красивая, яркая... и перед ней на столе стояла свеча. Одна-единственная, и огонек плясал, то вытягиваясь вверх, словно от сквозняка, то почти сжимаясь в точку...

— Рена....

— Рента.

— Тоже рена. Впрочем, это неважно. Мне сказали о вашем приходе.

Лидия кивнула.

— Да.

— А вам сказали, чем придется платить?

Лидия покачала головой.

— Нет, не сказали.

— Для зелья нужна капля семени и капля крови. Две капли, одна — ваша, на вас будет настроено, вторая вашего супруга. Мне сказали, он маг?

— Да.

— Вот, чтобы зелье лучше на вас настроилось, нужно именно это. Сможете принести?

— Да. Но почему — муж?

— Потому что у вас наиболее близкая связь.

Лидия пожала плечами.

— Не с детьми?

— А они маги?

— Старший...

— Можно и его, — пожала плечами ведьма. — но как вы добудете семя? С мужем проще, и вы лет двадцать уже замужем? Тридцать?

— Тридцать, — вздохнула Лидия. — Да, около того...

— Вот. Вы с мужем уже почти единый организм, вы настроились друг на друга, вы рожали от него детей?

— Да.

— Часть его жила в вас, есть возможность добиться резонанса. Как раз от вашей крови, через семя, которое жило в вас, к его крови... ну и будете выглядеть ровесницей супруга. Может, чуть постарше.

Лидия вздохнула.

Звучало слишком хорошо, чтобы верить.

— Правда?

— Я не требую от вас ничего невозможного. Принесите что я прошу — и сами убедитесь.

И так звучали ее слова, столько в них было спокойствия, что Лидия поверила.

И правда — что она теряет?

Почему не попробовать?

Конечно, Риберто давно потерял к ней интерес, но не откажет же он супруге в желании провести вместе ночь? Правда же?

Из домика ведьмы она вышла вполне окрыленной. И усталый вид фрейлины в рамбиле ее не смутил. А что солнце клонится к закату...

Ей казалось, они беседовали недолго, но, наверное, Лидия просто понервничала...

* * *

Ведьма тоже перенервничала, но показывать этого не стоило, так что она задула свечу и распахнула портьеры. Из-за одной шагнул наружу мужчина такого характерно довернского вида. Черноволосый, черноглазый, коротконогий, с мощным торсом...

— Готова?

— Вполне.

— Ты ей хорошо все внушила? Рука не дрогнет?

— На мужа? Нет, не дрогнет, — время прошло недаром. И свеча была не просто так, и темнота... с омоложением у девушки было не очень-то хорошо, а вот с гипнозом — просто замечательно! Опять же, это не магия, следов не останется, а внушить человеку можно что угодно. Ментальный маг нужен потом, чтобы это разобрать и снять, но ты его поди, встреть, да еще чтобы он тебя проверил...

Это небыстро.

— Все же муж...

— Не любимый. Не любящий. Просто человек, от которого зависит ее здоровье и красота. Семя она получит, а когда он будет спать, женщина возьмет клинок, ну и... это не ребенок, не любимый... там бы рука могла дрогнуть, а здесь все будет, как я приказала.

— Смотри, если что — начальник не прощает ошибок.

— Я не ошиблась, — просто сказала девушка. — Сворачиваемся?

— Да. Собирай вещи.

Ценный кадр довернской разведки кивнула, и отправилась собираться. И убивать ее никто не будет, она еще не раз пригодится со своими способностями. Сейчас уедет на родину, в Доверн, там пересидит пару лет, а глядишь, и еще ее где применят...

Не магия.

Магия довернцам не доступна. Но кто сказал, что магию нельзя заменить чем-то другим? Вот и нашли альтернативу.

Вот и попалась ее величество...

Теперь оставалось только ждать.

* * *

Каролина смотрела на отца. Впервые за всю ее сознательную жизнь Уилл Манангер ее не пугал. Вообще. Никак. Крики, шум, скандалы... ее теперь ничего не трогало. Она мило улыбалась.

— Папенька, вы можете встать, оставить ключи и освободить для меня место.

Королевские гвардейцы, две штуки за ее спиной, подтверждали слова девушки.

— Что?! — даже не сразу понял Уилл.

Каролина решила не заезжать из столицы домой. Его величество с подачи Дамиана предоставил ей личный поезд, пусть на одну поездку, но у нее был свой вагон, чтобы отоспаться, привести себя в порядок, приодеться перед выходом, были на руках все документы, были шестеро королевских гвардейцев для сопровождения. Не просто так.

Гвардейцы — и для сопровождения, и для придания весомости словам девушки, и для подтверждения ее полномочий, и вообще... Дамиан, который видел пару раз Уилла Манангера, неплохо представлял его характер.

Одно дело орать и поднимать руку на свою дочь.

Но попробуй, проделай этот номер, если за ее спиной стоят два королевских гвардейца? Совсем другое дело, не правда ли? И ордер есть на арест, если понадобится.

Два человека, да в три смены.... Нормально! Справятся!

И Каролина справится, она девочка умненькая.

Каролина советы приняла, и поступила, как подсказал Дамиан. Пришла прямо на фабрику, с гвардейцами, со всеми сразу. Четверо рассредоточились по фабрике, там же и бухгалтерия есть, и проходная, и отдел кадров, а двое сопровождали ее к отцу.

— Ключи!

Уилл даже не сразу сообразил, что происходит.

— Карла?

Каролина положила перед ним на стол документ, подписанный его величеством. Подождала, пока отец прочитает, осознает, пока до него все дойдет... и только тогда, когда алым стало наливаться не только лицо, но и уши, и лысина, кашлянула.

— Я сама буду управлять и фабрикой, и своей жизнью. А вы, дорогой папенька, сейчас, в сопровождении гвардейцев, отправитесь домой, соберете свои вещи, а оттуда поедете к любовнице.

— Че-го? — Уилл аж 'петуха дал' от неожиданности.

— Я говорю о той мерзавке, которой вы на деньги от доходов фабрики сняли до конца года квартирку на Театральной улице. Вот у нее и поживете. А мы с мамой больше вас в своем доме видеть не желаем.

— Да ты... ты... — Уилл аж осип от гнева и ненависти. — Ах ты ж...

Грязи из него полилось столько — в ином нужнике меньше бывает. А Карла просто смотрела. Молчала, щурилась презрительно, и окончательно отсекала от себя что-то очень неправильное.

Ее отец. Когда-то, человек, уважение которого она пыталась заслужить. Потом — человек, которого она боялась.

А теперь — посторонний. Чужой ей, пусть даже и поучаствовал он некогда в ее зачатии. Равнодушный. Неинтересный. Потерявший ее уважение. И страх тоже пропал, она его совсем не боится. А чего тут бояться?

Все закончилось. А может, и не начиналось никогда?

Отец — это ведь не просто имя в свидетельстве о рождении. И не тот, кто отмахивается от ребенка со словами: поди, поиграй с куклами, я занят. Отец — это перевязанные коленки и вытертые сопли, это бессонные ночи у постели больного ребенка и секреты, которые доверяются шепотом, как самому-самому важному человеку на земле. Человеку, который никогда не предаст.

А если этого доверия нет?

Если ничего нет?

Если пустота?

Тогда и терять нечего, и даже задумываться девушка больше не собирается. Я — не твоя дочь. А ты не мой отец. Наверное, у тебя есть другие дети, которым ты дал все то, что не давал мне. А если и нет — моя ли это забота? Я дала тебе все шансы. А ты... ты решил продать меня, чтобы потом устроить свою жизнь так, как тебе захотелось. Причем во вред матери. А вот этого Карла точно прощать не собиралась. Сессиль — ее мать, и фабрика ее законное наследство, и вообще... это подлость! Отец этого не понимает? Тем хуже для него. Хотя какой он отец? Так... номинальный...

Уилл выдохся, и понял, что Карла даже с места не стронулась. Стоит, смотрит, и гвардейцы смотрят так... брезгливо и презрительно. Захотелось заорать, но на второй круг он уже не пошел — сил не было.

— Попрошу освободить кабинет, — шагнул вперед один из гвардейцев. И улыбнулся.

Насмешливо так...

Уилл встал из-за стола.

Перевернуть бы, да вот беда — стол дубовый, массивный, такой и втроем не перевернешь.

— Ключи.

И смотрит, дрянь, и гвардейцы так смотрят... даже и не задумаются силой отобрать.

— Подавись, — ключи полетели в лицо Карле.

Не ожидала бы — точно бы без глаза осталась. Но привычки отца она знала, и его взрывы ярости, и любовь к швырянию разных предметов... обычно — в мать, но и Карле пару раз досталось, так что...

Гвардеец перехватил тяжелую связку в воздухе.

— Рента Манангер?

— Благодарю вас, Джеймс, — кивнула Карла. Чего ей стоила эта невозмутимость? Неизвестно, но на лице мужчины явно было уважение. — Итак, начнем?

Карле предстояло много дел.

К примеру, организовать охрану фабрики, поменять вахтеров, разобраться с бухгалтерией.... Отец все делал под себя и для себя. Карла же...

Гвардеец коснулся ее плеча.

— Не переживайте, рента. Его высочество отдал нам определенные указания, вы работайте спокойно, несколько дней у вас точно есть.

— Благодарю вас, Джеймс.

Ну, если так...

Дамиан, спасибо тебе!

Я тебя не люблю, но видят Боги — если весь мир будет против тебя, я прикрою тебе спину. До последнего. Не любимая, но друг — до последнего вздоха. Дамиан...

* * *

Уилл аж кипел от гнева, когда шел к проходной.

Его провожали взгляды: удивленные, растерянные, непонимающие... а ему казалось, что все всё знают! Дочь!

И такое предательство!

Такой гнусный низкий удар в спину!

Такая подлость!

Он в нее всю жизнь вложил, ночей не спал, кусок от себя отрывал... или так ему сейчас казалось?

Негодяйка!

Ну, погоди ж ты у меня!

Когда год за годом руководишь фабрикой, набираются самые интересные знакомства. Отдал тебе король вот это все? Отлично! Но кто сказал, что ты просто справишься? Да что там — с делами разберешься и фабрику потянешь! Просто не погоришь синим пламенем вот в эту же ночь? А что?

Король там, а пожар тут... и что ты будешь делать, стервочка?

Для начала Уилл планировал отправиться домой, и разобраться с гадиной-супругой, которая точно знала, что задумала ЕЁ дочь. А потом можно и с некоторыми верными и главное, молчаливыми людьми поговорить.

Но на проходной.

— Уилл Манангер?

— Да.

— Пройдемте.

Королевский гвардеец (еще один? Да сколько ж их тут?) кивнул ему на рамбиль, стоящий неподалеку от входа.

— Куда? Зачем?

— Приказ Короля, — коротко отозвался гвардеец.

Уилл скрипнул зубами, но не подчиниться? Здесь? Сейчас? Лучше не спорить. Целее будет.

Когда за Уиллом закрылась дверь камеры, мужчина осознал, что надо было удирать. Но как-то ему и не пришло это в голову. Когда столько лет ты в своей семье царь и бог, когда тебе никто не смеет прекословить — и тут вдруг подобный афронт!

Дочь...

Это не дочь, а ядовитая гадина, которая таилась до поры. А потом как укусила!

Совести у нее нет!

И порядочности!

И вообще, как она могла?!

Какова неблагодарность!!!

Уилл, конечно, просто так не смирился, но в ответ на требования отпустить, к нему подошел часовой, и коротенько, с применением доходчивого лексикона, объяснил, что сейчас Уилл совершенно случайно упадет лицом на приклад его арбалета.

Раз шесть.

А потом пусть жалуется, когда ему зубы будут из ночного горшка доставать!

Уилл внял, и решил не наглеть.

Как только представится возможность, он поговорит с начальством, и его отпустят! Он не совершал преступлений, его не имеют права удерживать! Все остальное — ерунда!

* * *

— Лисси, а что это за мальчики тебя привезли?

Элисон посмотрела на рену Астрид даже с удивлением.

— Мальчики?

— Ну, мне-то они все мальчики, — улыбнулась рена Астрид, — сама подумай, лет им сколько? А мне? Вы мне все в детки годитесь, раз уж своих нет.

Элисон утаивать ничего не стала. Пора было открываться, если она примет предложение о работе на Корону, и так весь город загудит. А она, наверное, согласится, не удержится.

— Это Робин Лейтнер и Матео Эдер.

— Лейтнер... тот самый? Который маг? Был?

— Да, рена Астрид. Ничего от вас не скроешь.

— И не надо, чего от меня скрывать-то? Это неправильно. Лисси, а чего ты их сюда не приглашаешь?

— Сюда? — удивилась Элисон.

— Так а куда ж еще? Я бы их чаем напоила, плюшками угостила...

— О жизни расспросила, — в тон ей продолжила Элисон.

Женщины переглянулись и от души расхохотались.

Куда и делись те времена, когда тут были только хозяйка и постоялица? Сидят за столом если и не дочь с матерью, то уж всяко тетка с племянницей, и смотрят друг на друга с искренней симпатией, и улыбаются.

— В ближайшее время приглашу, рена Астрид.

— Вот и ладно. Пирогов напечем, им с чем больше-то нравится? С мясом, со сладким чем?

— Со всем и побольше.

— Правильные мужчины, можно брать.

Элисон помрачнела, но постаралась поддержать шутку.

— Договорились. Одного точно берем... на пироги. А второго на варенье.

Рена Астрид серьезно посмотрела на девушку. А когда еще о таком говорить? Можно вот и сейчас, поди, беды не будет.

— Лисси, детка, ты прости, если не туда лезу, но... тебя словно обидел кто-то? Ты сюда приехала, словно замороженная, уж тут оттаивать начала.

Элисон вздохнула.

Вот так и решается судьба человека. Что сейчас лучше для Лисси? Довериться? Промолчать?

Если она этот шаг сделает, ей потом может больно быть. Хотя... ей и так думать больно. А рена Астрид ее не обижала, авось, и сейчас не ударит?

— У меня жених был. Я его любила, думала, он меня любит.

— Изменил? — чутьем угадала рена Астрид.

— С моей сестрой, — просто сказала Элисон.

И не сильно удивилась, когда рена обошла стол, и сгребла ее в охапку.

— Детка... бедненькая...

Элисон невольно расслабилась в теплых руках, уткнулась в передник, вкусно пахнущий корицей.

— Тетя Астрид...

Женщина погладила ее по коротким волосам.

— Все будет хорошо, детка. Даже если на дороге встретился один мерзавец, так им же мир не ограничивается, радоваться надо, что сразу все наружу вылезло. И сестрице твоей голову оторвать бы. Порядочная-то сестра в такой ситуации по морде дает нахалу, а не вот это самое... развязалась — и радуйся. Поделом этим двоим будет, что заслужили, то и получат.

Элисон вся аж сжалась.

— Пышную свадьбу. Рамбиль в подарок. А я... я просто ничего не понимаю. Сестре надо выходить замуж, а у меня есть книги, и я должна быть этим счастлива.

— И кто так сказал?

— Мать.

Астрид едва успела язык прикусить. Но на метлу в углу посмотрела очень многообещающе.

Узнает она, кто мать Элисон... минутку? Вроде как девочка упоминала, что родителей нет? А вот не будет она пока в это лезть. И уточнять не будет, и так все ясно.

— Детка... хоть и странно это звучит, а только повезло тебе не по-детски.

— Да? — Элисон точно так не думала. — почему?

— Так он бы не остановился. И после свадьбы с твоей сестрой блудил бы, а то и мать бы огулял, не постеснялся. А если бы у них ребенок появился? Ты бы как это пережила? Права твоя мать полностью, не нужно тебе такое... дерьмо гусиное! Твоей сестре нужнее! Сама измаралась, пусть сама и валяется.

— И отец промолчал, и подруги... все считали, что мне так и надо. Ну, кроме...

— Хорошо хоть кто порядочный рядом оказался, — хмыкнула рена Астрид. — Ты не переживай, маленькая, судьба тебя от такого горя отвела, что впору всем богам молиться. И радоваться побольше. Опять же, кто тебя в этой ситуации поддержал, те настоящие твои друзья. А кто на сторону твоей сестры встал... да и пусть их! Много такой пакости ветер носит!

Элисон потерла нос.

— Моя... можно сказать — сестра. Мы с ней кровь смешали. Вот, она меня поддержала, и с ее руки я сюда уехала.

— И правильно. Она-то сюда приехать не захочет?

— Им выбора не оставили... они с тетей в другое место поехали, а там неспокойно стало... Алечка мне телеграмму прислала. Рена Астрид, если что — можно ей у нас остановиться?

— Конечно, детка. Комнаты свободные есть, а хорошим людям у нас всегда рады.

— Спасибо, тетя Астрид. Аля и тетя Лина вам обязательно понравятся.

Астрид и не сомневалась.

Вот в той ситуации... ох, обломала бы она метлу о горе-женишка, не то, что к своим дочерям подпускать. Кто так же поступил бы, явно не из сволочей. А остальные...

Метлой гнать и на порог не пускать!

А еще радовало, что девочка ей доверять начала. Хоть как.

Что уж греха таить, привязалась рена Астрид к этой девушке. Понимала, что так нельзя, а... семью почувствовала. У нее ни детей, ни племянников, у мужа, может, кто был, да она и не знает, и не видела. И знать не захочет, так-то! А тут тепло ей стало, она и девочку отогрела, и сама душой согрелась.

Выдать бы правда Элисон за кого из местных, была бы у нее на старости лет если и не доченька, то племяшка. Хоть за могилкой было бы кому приглядеть...

Но вслух рена Астрид этого не сказала, конечно.

Просто гладила Элисон по волосам, и шептала, что все будет хорошо, и пироги они сделают и с ягодами, и с вареньем, это которые сладкие, у нее вишневое варенье всем на зависти, и смородина шикарная, и те, которые с мясом, она Лисси поучит по довернскому рецепту делать, когда мясо в слоеное тесто заворачивается. Вкусно — руки по локоть слопаешь! Ее давно уж научили!

Она шептала, и Элисон потихоньку успокаивалась, расслаблялась...

— Спасибо, рена Астрид.

— Можешь тетей называть, не обижусь.

Лисси шмыгнула носом и тут же получила салфетку. А нечего тут! Еще рукавом вытирать вздумай! В приличном-то доме!

— Спасибо, тетя Астрид.

— Не вешай нос, племяшка! И не такое бывало, а мы все проходили и живы. Мы тут, в горах, словно кустарник, который цепляется за скалы. Не так красиво, как остриженные деревца в парке, но он выползет даже из-под лавины, пробьется из-под осыпи! И мы такие же. А ты... это место всех меняет, Лисёнок. Ты уже не такая, как приехала, ты оттаиваешь, и я уверена, все будет хорошо.

— Правда?

— Обещаю, — кивнула рена Астрид.

И мысленно помолилась богам. Ладно она, она уже жизнь прожила. Но девочку-то жалко! По-настоящему... сволочи у нее семья! Вот как есть — сволочи! И жених ее сволочь!

Попался бы он рене Астрид... так, минут на десять не больше. Ей бы хватило, и ему бы хватило, и земля чище будет... на всякий случай к метелке еще и лопату поставить? А то вдруг орудие труда сломается?

Надо подумать.

* * *

— Лись, рассказывай, до чего ты додумалась? — Робин и Матео только что кругами не ходили, как акулы, почуявшие запах крови.

Элисон уселась за стол и утащила печенье.

— Хью, спасибо! Потрясающе вкусно! И чай такой душистый!

— Лисси!!! — взвыли парни в унисон.

Хью ухмыльнулся и удалился. То-то же... это вам не грустить и арценте бутылками пить! Вытащила их девочка, как есть, обоих вытащила!

— До чего я додумалась? До совершенно невероятной гипотезы, — вздохнула Элисон. — Может, это и бред, но... ребята, вам не кажется, что вся эта история допустима только в одном случае? Если у Леона Штромберга изначально не было дара, а потом он каким-то чудом смог его себе привить?

— Че-го?

Обалдели оба.

И Робин, и Матео.

— Такого не бывает.

— Никогда не было...

Элисон развела руками.

— Так я и не настаиваю, я могу ошибаться. Но... магия воды — она пробивается. Не бывает так, чтобы маг двенадцатого уровня так долго сдерживал свою силу, не давал ей прорваться, просто не бывает. И насчет блужданий невесть где, тоже — какие магам потеряшки? Нереально это! И дар, который у всех Штромбергов виден с колыбели, значит, и у Леона он тоже должен был проявиться рано, его бы выявили.

Парни переглянулись.

— Но когда его высмеивали — он молчал, терпел, давайте просто предположим, что у Леона тогда не было дара. Тогда картина его детства становится непротиворечивой. Я бы не предполагала ничего такого, но поглядите на наших крыс? Вспомните того несчастного довернца?

— Но это же временное!

— И даже это считалось невозможным. Но если есть временное, почему не быть постоянному?

Парни переглянулись, вспоминая свое детство, и магию, и первые ее проявления — такое не скроешь. Не получится. А крысы и правда есть.

— Допустим, — робко сказал Матео. — Но... но тогда — КАК?!

— А вот это самый сложный вопрос. Но если я права... вот смотрите, вернулся он магом, да еще леоний открыл... логично предположить, что это с помощью леония?

— Ну... может быть.

— Стал богатым, знаменитым, а женился на той, кто его высмеял. Почему? Из мести?

— Может, половина на половину, — пожал плечами Робин, — и любил, и отомстить хотел...

— Трое детей — погодков. Если старший не маг... допустим, дар не устоялся и не наследовался. Мне бы знать, насколько он был стабилен у Штромберга в те годы. Может, были выбросы, может, еще что-то... хотя он мог и придумать оправдания.

— Я напишу отцу, — кивнул Матео. — Или лучше сам в столицу метнусь, на рамбиле. Сам в библиотеке пороюсь, сам все отберу.

— Вот, сделай пожалуйста. Если я права, он о таком молчал. И прав был, нельзя такое никому в руки давать. Если король получит возможность штамповать сильных магов... лучше — не надо!

Робин и Матео переглянулись.

Они бы не отказались вернуть утраченное, но если подумать, как Элисон, то и правда. Не надо такого. И какие еще последствия, и что там может быть?

Нет, не надо!

Им надо бы, а вообще лучше — нет. Магия — не игрушка, а среди людей и дураков хватает, и преступников, и вообще, кто сказал, что король таким сокровищем правильно распорядится? Что никто не проговорится, что этот секрет к врагу не попадет?

Потом себе дороже выйдет. Не то, что Эллару снесет, весь мир в труху разотрет!

— Ну а если я права, то все не так и просто. Не знаю, почему повезло Леону Штромбергу, но о его первой жене, второй жене и старшем сыне такого не скажешь. Они не смогли пройти это... что бы это ни было. И погибли.

Мужчины переглянулись.

— Ты уверена?

— Почему нет? На истории нас учили, что рано или поздно, мужчины рассказывают красивой женщине все секреты.

Робин и Матео, не сговариваясь, фыркнули. Элисон пожала плечами.

— Мог Леон рассказать первой жене о том, что с ним случилось? Она с ним живет, любит, гладит по шерстке, детей родила, страдает, что старший сын не маг... и тут муж проговаривается, что он допустим, тоже не маг... был. А потом стал магом?

— И жена уговаривает его попробовать?

— Может, даже целенаправленно. Если Леон работал на шахте достаточно долго, если она догадалась, что магом он не был... да мало ли, как дело было. Но если она его изначально не любила?

— И решила уйти?

— Получить все для себя, для своего сына, а потом... кто знает?

— Коварный вы народ, женщины!

Элисон развела руками.

— Ну... у меня других выводов пока нет. И со второй женой тогда все укладывается в схему. Если они жили хорошо, и Леон сдерживался, сколько мог, но в какой-то момент проговорился? И Азалия его дожала?

— Слишком большое искушение?

— Разве нет?

— Разве да, — мрачно согласился Робин. — но звучит фантастически.

— А вот то, что с крысами? Это нормально? И ведь никто... а все было на виду!

— Это потому, что ты пришла. И все сделала, — вздохнул Матео. — мы бы не сообразили.

— Вы просто не привыкли проверять все гипотезы, вплоть до самых невероятных, — Элисон посмотрела на печеньку, которую крутила в пальцах, и решительно сунула ее в рот. И совершенно простонародно запила чаем. Некрасиво?

Но как вкусно!

Робин подсунул ей еще одну.

— Потому тебе и нужен некромант?

— Абфолюфно тофно, — печенька была прожевана, и Лисси заговорила спокойнее. — Допросить или самого Леона, или его супруг, а то и всех троих. Если получится, конечно, возраст-то у призраков уже почтенный, могли и уйти на перерождение.

— И если они подтвердят...

— Или если у болезней будут схожие симптомы, к примеру.

— Ты убедишься в правильности своей гипотезы?

— Как-то да.

— Но что могло случиться со Штромбергом? Эти горы и были исхожены вдоль и поперек, и за последние сто лет тут...

— Что — тут? И потайные рудники, и лавина, которая невесть с чего сошла, и вот, работорговцы, и коты... горы много тайн хранят. Может, об этом еще и с котами поговорить надо, — задумалась Элисон. — попробую.

— Не сожрут?

— Подкуплю рыбкой. В большом количестве. Хотя и коты могут о таком не знать. Это — горы. Тут столько всего можно спрятать, что у меня глаза разбегаются! И мысли тоже!

— Но чисто теоретически, что это может быть?

— Даже не представляю. Какой-то резонанс с леонием? Что-то еще? Да виверна его знает, если повезет, нам сам Леон и расскажет.

— А если нет?

— Будем думать. Кстати, сюда и кража укладывается. И пожар. Если кто-то догадался раньше, или получил доступ к другим документам, которых нет у меня... понимаете? Вот интересно, все ли в порядке в столице?

Ребята понимали. И им это решительно не нравилось, но — кажется, они сунули палку в гнездо шершней?

А если так — спасайся, кто может.

* * *

— Фу!

Дана скорчила красивую гримаску. Специально тренировалась перед зеркалом, да не один год! Обычно, когда люди скандалят, у них лица становятся такими уродливыми, жуть просто, а потом еще морщины по лицу бегут не в тех местах. Дана видела, она за мамой наблюдала, когда та на отца ругалась. Или на Лиску.

Поэтому Даночка для себя выбрала несколько основных выражений для лица, и работала над тем, чтобы их сохранять в любой ситуации.

Доброжелательное внимание, легкая улыбка, веселье, гнев, отчаяние, горе, страсть...

Получалось красиво. Даже в гневе она была очаровательна.

Иногда, правда, не срабатывало, вот, как на свадьбе, но кто бы там смог сдержаться? Ух.... Эти твари испортили лучший день в ее жизни! День ее триумфа!

С того момента все пошло неправильно, не так, и вот...

— Эдгар, хватит пить!

Эдгар, пребывая в том состоянии, когда ноги уже не держат, но голова вполне работает, а поганый язык ляпает правду всем в лицо, насмешливо отсалютовал супруге бокалом. И на что он, правда, повелся? На бюст и ресницы? Вот дурак!

— Тебе чего, супружница? Долг отдать?

Дана сморщила носик. Красиво, кто бы сомневался.

Вот у Ларисии так никогда не получалось, у нее лицо всегда было живым и искренним, она и плакала честно, и хохотала от души, а Дана... насколько же она отрепетированная и продуманная!

Не человек — набор масок!

— Ты с дивана-то встань, пьянь!

Эдгар фыркнул.

— Я лучше лягу, а ты сверху пристраивайся.

— Да вот еще!

— А раньше тебя это не смущало.

Раньше... Дана и сама себе не призналась бы, но половину привлекательности Эдгару придавал его статус жениха Ларисии. Это было так приятно — отобрать любимого у сестры! Только вот игрушка оказалась не такой интересной, и кажется, собиралась сломаться?

— Ты собираешься писать диссертацию?

— Не-а.

Такого ответа Дана не ждала.

— ЧТО?!

— А что непонятного? Раньше мне Лиска все считала и писала половину, я опыты делал, а сейчас в ее выкладки посмотрел — я там половину просто не понимаю. Мне такое не под силу. Лиска мне больше не поможет, так что — все.

— А, это не страшно. Мама поехала ее уговаривать, так что вернется сестрица, и все допишет, как миленькая. А ты все сделал, что там еще надо? Ну, бумаги какие-то, рисунки, я не знаю...

Эдгар только глаза закатил.

Рисунки!

Да ты бы знала, сколько времени и сил на эти диаграммы ушло! Это ж не просто картинки, за каждой по три-четыре месяца опытов! Эээээ... минуту?

— Мама поехала?

— Ну да, она Лиску быстро сюда притащит!

Эдгар даже протрезвел немного от такой перспективы.

— Ты думаешь, Ларисия согласится?

— А куда она денется? А не согласится — без денег и жилья останется, отец поможет! Вот!

Эдгар кивнул, обдумывая варианты. Если Ларисия вернется, если он сможет поговорить с ней, убедить... ну, должна же она понять? Он не виноват, это все Дана!

Развестись они, конечно, не могут, но ведь устроиться можно! Будут они жить с Ларисией, и нормально, как-то сделают так, чтобы никто про них плохого не подумал, родня же... а если с Даной что случится, он и второй раз жениться сможет.

Да, а что?

Эдгар был женат недолго, но быстро понял, что Дана его в качестве жены не устраивает. Вообще.

Слишком глупая, скандальная, конечно, симпатичная и сексуальная, но таких-то много! Это легко на стороне получить, а жена.... Нет, жена не должна быть такой!

Жена должна быть умненькой, спокойной, рассудительной, она не должна давить и требовать, должна уметь держать себя в руках. Вот, как Лиска, которая, даже застав их вместе, без штанов, не стала кричать и ругаться. Молча развернулась и вышла вон.

А что бы устроила ему Дана?

То-то же!

Глупость он сделал, страшную глупость! Надо было жениться на Лиске, а с Даной просто спать время от времени, вот и все! А сейчас получится наоборот... но не могла же Лиска его так быстро забыть? Ведь влюблена была, как кошка?

Главное — увидеться с ней, а там уж Эдгар найдет к ней подход. Это точно!

— А если Ларисия не поедет?

Дана подняла брови.

— Как это?

Ларисия всю ее сознательную жизнь была рядом. Послушная, удобная, спокойная старшая сестра, которую можно было уговорить отдать младшей... да что угодно! Платье, игрушку, десерт...

— Твоя мама ее силком потащит?

Дана сморщила носик. Кто бы сомневался — красиво. Потащит, если понадобится!

— Я свяжусь с мамочкой и спрошу. А ты что предлагаешь?

— Можем взять диссертацию и сами приехать в... где сейчас Ларисия? В Кловере?

— Не знаю. Я жду от мамы телеграмму!

— Вот, получим ее и сами туда поедем?

— Я подумаю, — капризно протянула Дана, — а ты давай, прекращай напиваться. И собирай тогда все, что нужно!

Эдгар кивнул. Но вино все же допил. Завтра он перестанет напиваться, завтра... а сегодня — доведет дело до конца.

Ну почему все сложилось так неправильно?

Во всем виновата Ларисия! Не могла она побыть еще в университете, принесло ее домой не ко времени!

Бабы!!!

Глава 4

Рент Ноэль Миттермайер был крайне задумчив.

Не складывалось у него ничего. То есть вообще ни туда, ни сюда... последнего любовника Мелани Ламарр никто не видел. Вообще никто!

И что это может значить? Ведь кто-то же ее убил? И перед этим попользовал!

Тимус посмотрел на коллегу, и сжалился.

— Ноэль, тебе не приходило в голову, что на свете и магия существует?

— Ради простой интрижки?

— Значит, это или не простая интрижка, или есть что-то еще, — пожал плечами Тимус.

В его понимании все было достаточно логично. Если любовник был — он точно приходил. Если его никто не видел, значит, на нем или иллюзия, или отвод глаз. Магия?

Да, и достаточно дорогая, но доступная. Ей регулярно пользуются, правда, и защита от нее есть. Но кто будет оборудовать такой провинциальную библиотеку?

Даже смешно!

— Тогда получается, или это кто-то высокопоставленный, или... или что?!

Тимус развел руками.

Да, с мотивом у полиции было сложно. Но надо копать, просто надо копать. Тогда что-то и вылезет.

Впрочем, полиции пришлось временно отвлечься от расследования убийства, потому что состоялся громкий и грязный скандал на одной из главных улиц.

Беспорядок!

А у них работа — такого не допускать!

Но кто же мог предположить подобную дурость?

* * *

Никлас Менгер был мужчиной достаточно простым и прямым. Странно для наследника столь состоятельной семьи? Но вот... сила есть — ума не надо.

С этим даже его отец смирился, прикидывая, кому из дочек или зятьев оставить свою империю. Или на ком женить Никласа, чтобы получить наследника с мозгами. Нет, дураком-то Никлас не был. А вот человеком прямолинейным, зависимым и в чем-то ведомым — да, безусловно! А как таким выжить в бизнесе? Да никак!

Рано или поздно, так или иначе, у любого дрогнет рука подправить счета в свою пользу. Ну вот самую чуточку... или даже побольше?

Но обычно от Никласа проблем ни у кого не было. Ладно еще, Фабиан, или Марко, вот это — коноводы, а Никлас — так себе. Грубая сила, следующая в кильватере друзей.

Так думали все.

И совершенно не ожидали от Никласа драки прямо в центре города. Да еще такой грязной, со скандалом, ссорой и криками на весь центр.

Случилось!

Полиция успела уже к шапочному разбору, когда драчунов растащили доброхоты, и крепко держали за руки — за одежду, не давая сцепиться вновь. Впрочем, Никлас уже и драться не рвался, а вот его противник — очень даже. И можно было его понять.

Ладно — рога!

А тут вообще жену уводят!!!

Да-да, ту самую, Магду Тутс.

Джош Тутс всю эпопею с похищениями, приключениями и лечением наследников четырех семейств пропустил. В шахте он был, на работе, и вообще — оно ему надо?

Даром не надо!

Никласу, кстати, и досталось меньше всех, да и он сам покрепче друзей, так что оправился быстрее. Но это физически. А вот что он там себе надумал, переварил и выдал...

Для Никласа все складывалось весьма и весьма логично. Магду он любит. Вот уже сколько лет они вместе, и часто у них почти семейная жизнь случается, когда Джош в шахте неделями.

Магда его тоже любит, она сколько раз об этом говорила. Да, и правда любит... не врала, что уж там!

А человеческая жизнь, оказывается, очень хрупкая.

Вон, что с Фабианом сделали... Никлас подумал-подумал, и пришел к выводу, что кроме родителей о нем будет горевать только Магда.

Да и не нужно ей от него ничего, только сам Никлас, она понимает, что вместе им не быть, сколько раз говорила! А значит — что?

Бескорыстная.

Так что его держит-то? Есть женщина, которая любит его, по-честному, которую любит он... ну и что, что она замужем? Кто в этом виноват?

Да только ее слабоумный папаша, который сейчас, кстати, в запое! Выдал Альдо Эрмерих девчонку замуж, чтобы она не блудила, выбрал женишка потупее, вот и результат. Хотя Магда и не блудила, у нее кроме Никласа никого не было.

Муж? А, это не считается.

Так что Никлас преспокойно снял Магде квартиру в центре и предложил переезжать. И начинать бракоразводный процесс. А потом они сразу и поженятся. Магда чуть в обморок не упала, но Никлас был неумолим. Он все обдумал, все понял, осознал... Магда, тебе я нужен? Да? Вот и отлично. Даже если отец меня выгонит из дома, все равно не пропадем, мне дед кое-что оставил, на приемы и балы не хватит, а на скромную жизнь так вполне. Работать еще буду... не пробовал раньше, но кем-то же и я могу устроиться?

Магда не спорила.

Джоша она не любила, вышла замуж, потому что отец давил на нее каменным прессом благочестия, с Николасом встретилась уже в браке...

И полюбила.

А как его можно не любить?

Он же такой... добрый, честный, великодушный, ласковый... чем дольше продолжалась их связь, тем больше Магда влюблялась. Ей и правда ничего не нужно было от Никласа, ни денег, ни подарков, она от него и взяла-то один кулон. Просто на память, дешевенький, серебряный.

Чтобы носить, смотреть и чувствовать — он есть.

Она бы и ребенка от Никласа родила, только вот пока не получалось. И это время — ее! Это только для нее, для него, для них обоих. Рано или поздно ему надоест, и он уйдет? Пусть так! Она его слишком любит, чтобы виснуть на шее, устраивать скандалы и ревновать, она просто любит. Пусть уходит, лишь бы ему было хорошо, а она будет хранить их счастливые мгновения — и помнить. За двоих.

Но вот предложение Никласа оказалось для Магды неожиданностью. Она растерялась, задумалась, а потом махнула рукой, да и приняла его. А почему нет?

Что она теряет?

Джоша? Да провалился бы он куда поглубже, и там остался!

Общественное мнение? И его туда же, в то же место!

Имеет она право на счастье? Если она любит, если ее любят, если все взаимно, и мужчина, без которого ей дышать сложно, говорит, что она ему нужна — навсегда? Может, он потом и пожалеет, и прогонит ее, так она, чай, не пропадет, руки-ноги-голова на месте, заработает себе на пропитание. Уж шить-то всяко сможет не хуже отца. Просто Левенсберг — город маленький, много портных тут и не требуется. А в другом городе... да она хоть и в подмастерья пойдет, в вышивальщицы — и что?

А пока она просто хочет быть счастливой.

Магда собрала свои вещи — те, которые были ей дороги, и перебралась в дом, который снял для них Никлас. Правда, вести жизнь содержанки отказалась. По магазинам? В ювелирные?

Прости, милый, но... не могу я так.

Никлас подумал, и решил чуточку иначе.

Он отлично понимал, что долго шила в мешке не утаишь, что скандал начнется уже вот-вот... ну не скроешь такое, никак не скроешь... значит — что?

Надо будет представить Магду в наилучшем свете.

Портной был вызван на дом, равно, как и белошвейка, и Магда обзавелась пока — несколькими выходными платьями, а там и полный гардероб у нее будет. Понятно, так-то у нее все есть, она бы и сама справилась, но времени уж очень мало.

Никлас был прямолинейным, но не дураком же! И отлично понимал, что платья его матери и платья Магды отличаются решительно! Не только качеством ткани, отделки, фурнитуры, но и пошивом, и что-то такое женщины в своих нарядах сами видят... мужчинам этого не понять, а у них детали, какие-то свои размышления...

Ну, не понять — и не надо ему такое, голова целее будет. А вот договориться с рентой Лулу...

Да-да, так самой, из борделя — а КТО может знать лучше? Это в сказках хозяйки борделя особы недалекие, ходят по городу чуть ли не с перьями на голове и нагло ржут, как цирковые лошади. В реальности это женщины очень умные, хитрые и опасные, и неудивительно. Дура с таким делом просто не справится. Рента Лулу, хоть и хохотала от души, но... но помочь решила. А что? Именно из той самой житейской смекалки. Магда ей, кстати, не слишком понравилась, да и женщина ренту не оценила вначале, но Лулу быстро расставила все по своим местам. Она тут Никласу помогает. Да, в надежде на будущие хорошие отношения, и надеется, что про это не забудут.

Так что Магда выглядела как добропорядочная рена из хорошей семьи, с приличным доходом. Ничего вульгарного, вызывающего, платья из добротных тканей, приглушенных тонов, минимум вышивки, кружев, достойная отделка...

Слишком скромно? А попугаев и так хватает!

Магда и не спорила особо, ей главное, чтобы Никлас был доволен. И дней десять у них прошло спокойно и счастливо. Как же она за эти дни благодарила богов!!! Что ей еще-то надо?

Дом, тихий и уютный, кухня, на которой она готовит то, что нравится им обоим, любимый мужчина, который приходит вечером, сами тихие вечера, когда они просто сидят с Никласом перед камином, и молчат, и ничего им даже говорить не хочется — к чему? И ночи, когда просыпаешься рядом с любимым, и плачешь тихонько от счастья, обнимая его, плачешь потому, что когда-нибудь счастье кончится... ничего! Эти минуты — ее! Вот ребеночка бы еще...

Магда бы его в зубах носила!

Но пока об этом говорить было рано. Десять дней — это мало, так мало... а потом и до Джоша кто-то донес, где жену искать. Видели же ее, то в лавках, то еще где... Магда хоть и не распространялась сильно, что и как, и жили они теперь на другом конце города, а все же...

Слово там, шепоток тут — и поползло. Джош и явился проверить.

Днем-то пришел, она не выходила, вот и не увиделись, а вот сейчас... караулил, наверное. И когда Никлас пришел, а она вылетела его встречать и на шее повисла, как каждый день, вот тут он и сорвался. И полез из кустов с матерщиной.

Никлас терпеть не стал, врезал от души, Джош ответил, ну и... хорошо, соседи растащили.

Магда тут же кинулась к любовнику, не обращая внимания на отборную брань, которой поливал ее бывший муж.

— Как ты? Милый мой, любимый...

Никлас проверил зуб, потрогал ухо, которое по ощущениям, стало напоминать капустный лист, и посмотрел на Джоша. Тот ругался, но получалось у него не особо обидно. После крепкого удара по носу, мужчина стал напоминать мопса, а страшные оскорбления произносились слегка... непонятно. И стоило бы добавить, но не поймешь, за что бить-то? Опять же, в крови весь перегваздаешься, нос — место такое, пальцем тронь и польется.

— Жить буду.

— С чужой супругой?

Чтобы рент Ноэль да такого не знал? Полиция он или где?

Никлас даже и не подумал смущаться.

— Заявление на развод мы уж дней восемь как в суд отнесли. И в храм тоже сходили. Грех отмолим, — и повернулся к Джошу. — Можешь мне еще раз врезать, виноват. Но я ее люблю, а она меня. Вот и хотим, чтоб по-честному. Или тебе рога нравятся?

Джош высказал что-то непонятное... рога ему точно не нравились, а вот нос и зубы — очень даже. Но по милости Никласа... ну, думать надо, где кулаками махать. Понятно, шахтер сильнее, но у Никласа еще и навыки есть.

Магда хлюпнула носом.

— Да... прости, Джош. Понимаю, не по-человечески так-то, но если б я тебе сразу сказала, да в лицо — ты бы меня убил, наверное. Ты же вспыльчивый, я знаю...

— И я знаю, — согласился Тимус Бабер, который каких-то лет десять — двенадцать назад регулярно этого самого Джоша арестовывал.

Джош сморщился и потер печень. Нет, сегодня туда ему Никлас врезать не успел, это так... память сработала. Очень уж он был против ареста, вот Тимус ему и объяснил доступно, что на любого быка своя скотобойня найдется.

— Вот, — рент Ноэль развел руками. — Представь, прибил бы ты жену — и сел бы в тюрьму, чай, не сахар там. Да и с кровью на руках жить плохо. Или Никласа порешил бы... он же заступился бы...

Джош угрюмо хлюпнул носом.

Что бы с ним тогда сделал Карл Менгер?

Лучше не думать. Жить бы точно не получилось, разве что плохо и недолго.

— Оно, конечно, плохо, — продолжил Тимус, — но... так уж ты Магду любишь, что дышать не можешь? Или обидно просто? Так сердцу не прикажешь, и рога они тебе наставлять не стали, сначала честь по чести в храм пошли, заявление на развод оставили...

Стали вообще-то. Но о некоторых вещах лучше помолчать.

Джош, которому поднесли ведро воды, вывернул его на голову и решительно вытер нос рукавом.

— Ва фофли ффффыыыы!

Развернулся и хотел уйти, но кто б ему дал?

— Э, нет, — Тимус ловко цапнул его за руку, — ты, друг мой, сейчас в больничку отправишься.

— Ффффево?

— Не чего, а в больницу. Рент Менгер все оплатит, так? Вместо штрафа за нарушение общественного порядка.

Никлас не понял, но кивнул. Тимус скрыл в усах улыбку.

— Вот. Нос тебе подлечить надо, за ребра ты как-то держишься... ты мне поди, откажись! Я тебя сейчас лично арестую — и туда!

Джош прошипел что-то непечатное, но сильно спорить не стад.

— Вот, и не огорчайся. Тебе ж лучше, пусть теперь сварливая баба другого пилит!

Магда и хотела было пискнуть, но Никлас понял, к чему идет, и охнул, прижимая руку к животу. Женщина тут же про бывшего супруга и забыла...

И правильно!

Отправится Джош сейчас в лечебницу, там и пробудет дней пять, уж найдут, чего у него лечить. А потом на шахту, на смену, а то и на две. А там и дальше видно будет, и кого, и чего, и куда...

Понятно, это надолго вопрос не решит, но на какое-то время? А там и уляжется, и Никлас обещал дать денег, чтобы развод побыстрее состоялся, им обещали дней за двадцать — тридцать, а там и свозить Магду куда-нибудь можно. Глядишь, и потеряет остроту эта ситуация.

И так всему городу на потеху выставились, и родители теперь точно нагрянут, уже интересовались, где это деточка ночи проводит? Не до Тутса сейчас будет, так что пошел он... в больницу!

Никлас подмигнул Тимусу, и тот принялся упихивать Джоша в полицейский рамбиль.

— Не упирайся, ты что — пешком пойдешь? А ну, поехали! Вон же, кривишься, как уксуса напившись!

Джошу и правда было не слишком хорошо... ладно!

И устроился в рамбиле, и уехали они, и Ноэль Миттермайер уже толпу разогнал.

— Никлас, ты понимаешь, что это ненадолго?

Все Никлас понимал. Надеялся, что у них будет чуть больше времени, но Левенсберг — это Левенсберг, это такая деревня... но как сложилось, так и будет!

Магда поддерживала его, и Никлас готов был хоть на арену со львами кинуться, это ЕГО женщина, она рядом... довольно! Они и так несколько лет потеряли!

Зашумел мотор рядом.

Никлас оглянулся, и понял, что львы... а что — львы? Милые кошечки, пушистенькие, беленькие, обаятельные... не беленькие?

Неважно!

Потому что явились его родители, и вот они-то точно ничего понимать не собираются!

Из рамбиля с достоинством опираясь на руку мужа, выходила Эльза Менгер. И взгляд у нее был выразительный... приличная кобра под таким взглядом быстренько подобрала бы хвост, поежилась и уползла куда подальше. Завидовать и горько плакать. У нее такого запаса яда точно нет. Куда ей до людей-то, бедолаге?

Магда вздрогнула, и Никлас расправил плечи.

— Не бойся! Мы справимся!

И едва не чихнул.

У Карла тоже был взгляд выразительный, и выражал он нечто весьма нелестное. Никлас в диалог вступать не стал, чего народ-то потешать, вместо этого кивнул на дом.

— Папа, мама, заходите. И знакомьтесь — это моя Магда.

— Да знаем уж, — процедил отец.

Мать и вовсе ничего не сказала, но Никлас пока на это не обратил внимания. Просто пожал руку Ноэлю, и развернулся к дому. Обнял за талию Магду, как-то очень естественно это вышло, и кивнул.

— Папа, мама, добро пожаловать.

Карл и Эльза переглянулись, но и правда, не на улице ж скандалить? Так что все четверо, к большому разочарованию зевак, вошли в дом и закрыли двери. И окна... осень же! Вот было б лето, тогда был бы шанс, а сейчас точно ничего не услышишь... еще и шторы задернули! Изверги!

Где справедливость?!

Кумушки навострили уши, и принялись ждать. Может, и получится еще что интересное увидеть? Первый акт всем понравился, хотя кровищи и маловато! Зато романтика!

Даешь второй акт! И лучше с продолжением!

* * *

В доме Магда огляделась, но вбитое Алиной воспитание позволило ей правильно расставить приоритеты.

— Рент Менгер, рена Менгер, прошу меня простить. Я сейчас принесу аптечку, мы обработаем раны, а потом уж я подам чай.

Эльза высокомерно фыркнула, но Магда уже ушла. А вот Карл довольно хмыкнул.

Верно же! Кинься девица за чаем, станет ясно — впечатление для нее дороже сына. Что подумают, да как посмотрят. А она их милостью рискует, но Никласа лечит... это хорошо!

— А теперь рассказывай, что все это значит, — коротко велел он сыну.

Никлас даже плечами не пожал.

— Я люблю Магду. Пока поживем вместе, а потом поженимся.

— Как именно? Если она УЖЕ замужем?

— Детей в браке нет, получим развод.

Не таким уж дураком был Никлас, и про такие-то вещи узнавал. Брак расторгнуть можно.

Не слишком это хорошо, и не слишком правильно, но можно, если нет детей — тогда Боги не благословляют брак, и людям надо менять что-то, можно, если муж или жена покушались на свою пару, или избиения были, угроза для жизни, это уж вопрос здравого смысла.

Можно и в некоторых других случаях, понятно, все индивидуально, и делается это не просто так, а через храм и через суд, но можно. А что не слишком-то подобное поведение одобряется...

Да плевать Никласу на чужое одобрение!

Сыт по горло!

В той пещере наелся по самое дальше некуда!!!

В плену у работорговцев поодобрять не хотите? И когда они Фабиана едва не убили... так получилось, что он стал жертвой, а мог бы и Никлас. И что дальше? И никто кроме Магды о нем бы и не заплакал. Родители — там понятно, он их тоже любит, но Магда...

Это ведь не просто так погулять, это у него и правда серьезно!

Эльза охнула, хватаясь за сердце.

— Сыночек, ты СЕРЬЕЗНО?!

Никлас вздохнул и аккуратно обнял маму за плечи.

— Мам, ты присядь, пожалуйста. И не злись на Магду, я ее просто люблю.

— Ты еще сто раз полюбишь, — махнул рукой отец.

Никлас зло сощурился.

Вот с этим тоже были проблемы. Почему-то мысли логичные и стройные, а стоит только рот открыть, как превращаются они тут же во что-то комковатое, словно позавчерашняя каша. И его совершенно не понимают.

Почему так?

За дверью, с бинтом и карболкой в руках застыла Магда.

Она бы вошла, но понимала, здесь и сейчас надо высказаться именно Никласу. Речь сейчас даже не о Магде, наверное, о его решении, принятом самостоятельно. Том решении, которое не одобрит семья.

Или одобрит?

Магда не знала. Чутьем ощущая, что ее вмешательство сейчас может сделать только хуже, она просто ждала.

— Пап... ты маму любишь. А я Магду.

— Ты не сравнивай, у твоей матери кроме меня никого не было!

— Да, сыночек! Ну, кто ее знает, если она мужу с тобой изменяла, то и тебе изменять начнет...

Голос Эльзы срывался, Магда стояла, судорожно вцепившись в ручку двери... молчать! Сейчас — молчать! Что толку объяснять, если ее уже определили и приговорили?

Никлас даже и слушать всю эту ерунду не стал. Зачем?

— Папа. Мама. Магду я люблю. Мы женимся. Я буду рад видеть вас на свадьбе.

И как-то так это было сказано, что даже до Эльзы дошло. Хоть ты криком кричи, а сын решение принял. Вот такое. Не нравится оно тебе? Бывает, но это — его решение.

— Я ее в своем доме не приму, — всхлипнула Эльза.

— И не надо. Мы пока тут поживем, потом еще что найдем.

— Да неужели, — сощурился Карл.

Никлас нахмурился.

— Я вас люблю. Не хочу ссориться, не надо. Если понадобится, мы с Магдой уедем отсюда, Эллара большая. И другие страны есть.

— Ты серьезно? — вскинул брови Карл. — Ты готов ради этой девицы отказаться от всего, что у тебя есть? Я ведь на твоего брата все отпишу.

— Не пропадем. Отписывай.

— Ты уверен, что она того стоит? Ты к определенному уровню привык, ты сколько работал-то в жизни? То-то и оно! А дети пойдут?

— Мы справимся, — даже не задумался Никлас. — Магда умница, и я все сделаю. Я вас люблю, но от нее не откажусь, она моя. Мне других не нужно.

— Она тебя что — приворожила?! — взвилась Эльза. — Столько кругом девушек, я тебя знакомила, вот, у Фридриха дочка очаровательная, у Люси племянница...

— Нет, — выразить словами было сложно, но Никлас справился. — Магда меня любит. Когда я пропал, ей плохо было. Она плакала. А твои?

Эльза хлопнула глазами.

Как-то она сразу поняла, что сын имеет в виду. Вот тот случай, о котором она старалась не думать, не вспоминать, который до сих пор отзывался страхом и тошнотой...

— Плакала бы...

Магда решила, что момент подходящий, и стукнула дверью.

— Ник, дай мне руку, я сейчас рану обработаю.

Никлас послушно протянул ей руку со сбитыми костяшками пальцев. Хорошо приложился...

Эльза смотрела, как противная девица аккуратно промывает ранки, как заклеивает их, а потом, не удержавшись, легонько дует и целует. Вот просто так, потому что любит. Этот жест сказал женщине намного больше, чем хотела бы сама Магда. Нет, это не так сильно повлияло, и Эльза не станет в единый миг любящей свекровью, и к Магде не начнет относиться, как к родной, но...

Вот прямо сейчас они смогут просто попить чая. И даже разрыва отношений не случится. А это уже неплохо. Хотя бы первый шаг, но он должен быть сделан.

Маленький, но очень важный шаг.

* * *

Рена Астрид к гостям всегда была готова. А этих-то...

Сразу понятно, кто тут и чья родня. Потому что зеленые глаза были и у этих женщин. Почти такие же, как у Элисон.

Только у Элисон они большие и яркие, на половину лица, кажется, а эти...

Старшая женщина, явно та самая тетя Лина, и вторая, ровесница Элисон, кузина Аля. Так девушка сказала, кажется. И глаза у них почти такие же, только у тетушки они едва заметно раскосые, с таким, чуточку лисьим разрезом, к вискам, и это делает ее лицо необычным и экзотическим. А у дочери оттенок зелени чуточку другой. Если у Элисон зелень чистая и яркая, словно изумруд, то у кузины — весенняя листва. Как у молодой ивы — зелень с серебром, прозрачная такая, искристая...

Ну и внешность, конечно.

Если Элисон выглядела достаточно невзрачной, то эти двое — нет. Тетушка точно больна, вот, и скулы резко обозначены, и пятна на щеках почти чахоточные, и губы бледные, почти теряются на лице, но даже в таком виде понятно, в молодости она была очень красива. Лицо в форме сердечка, большие глаза необычного разреза, полные губы, тонкий прямой носик... мужчины, наверное, в штабеля укладывались.

И дочь унаследовала красоту матери. Может, даже более яркую, более гибельную... только вот злиться на нее у рены Астрид уже не получается, потому что кроме внешности и другое видно. И как дочь бережно поддерживает мать, и пыль на платьях, и усталость, которая нарисовала обеим женщинам синие круги под глазами, и у старшей худоба явно болезненная...

Рена Астрид ахнула — и подхватила тоже женщину под локоть.

— Вы что — пешком шли?!

— Нас довезли, но немного пройти пришлось, — отозвалась девушка. — Вы — рена Шафф?

— Да проходите уж. Вы же к Элисон приехали?

— Да, — кивнула женщина. — Я Элина Баррет. И моя дочь, Аля.

— И замечательно, и нечего на пороге стоять! — Астрид услышала шаги за спиной, оглянулась и обнаружила там рента Фрея, — рент Матиас, помогите с багажом, пожалуйста, к Элисон родные приехали!

Матиас пригляделся, расплылся в улыбке — и был безжалостно оставлен с двумя саквояжами, потому что девушка, не обращая внимания на красавца и музыканта, бережно повела маму в дом.

— Куда нам идти? Рена Шафф?

— Давайте пока на кухню, — предложила Астрид, — вы, наверное, с дороги голодные, я вас сейчас покормлю, а там уж и подумаем, что дальше будет.

С этим никто не спорил. Да и грибной суп благоухал так, что на улице прохожие облизывались. А еще свежий хлеб, чесночное масло, гуляш на второе, пирог с вишнями и вишневый компот...

Элина едва прикасалась к еде, а вот Аля не жеманничала. Ела спокойно, было видно, что она проголодалась, и от души наслаждается пищей.

— Спасибо вам, рена Шафф.

Астрид, которая не собиралась никого расспрашивать до конца обеда, кивнула.

— Не за что. Лисси будет ближе к вечеру, она предупреждала, может, вам пока отдохнуть?

— Мы бы хотели внять комнату, пока на месяц, с питанием, — согласилась Элина. — А там посмотрим.

— Какой этаж вам лучше?

— Первый, — сказала Аля. — Маме сложно будет бегать по лестнице.

— Дочка, ничего страшного, я потерплю.

— Зачем терпеть, если есть комната? — удивилась Астрид Шафф. — Пойдемте, я вам ее покажу.

— Да, так будет лучше, — согласилась Аля. — Мам, ты ложись, а я дождусь Лисёну, я скучала.

Ответом ей была ласковая улыбка женщины.

— Дожидайся. А я посплю, хорошо?

Рена Астрид вежливо оставила женщин вдвоем. Любопытно было до крайности, но... она подождет немного. Так еще и приятнее будет.

* * *

Аля себя долго ждать не заставила, вернулась на кухню.

— Рена Шафф, спасибо вам за гостеприимство. Лисёна про вас писала, и я рада, что она не ошиблась в вас.

Астрид пожала плечами.

— Я тоже надеюсь. Она хорошая девочка.

— Я не знаю, сколько мы тут проживем, рена Астрид, но мы тоже постараемся не доставлять неприятностей.

— Это-то понятно, — махнула рукой рена. — Ты мне скажи, что с мамой?

— Болеет.

— Лекаря позвать?

Аля сдвинула брови.

— Не поможет. Мама — маг, у нее нервная дрожь. Это не лечится.

Астрид вздохнула.

Настолько-то она была в курсе, и про магическое перенапряжение знала, и про выгорание, и про нервную систему мага, которая страдает в числе первых. И про то, что это не лечится.

Приговор. Только отсроченный, в зависимости от ухода.

— Прости.

— Ничего страшного, Лисёна вам доверяет, значит, мы тоже можем.

До определенного предела, конечно, но это и так ясно. Какой же дурак полностью доверится незнакомым людям?

— Алечка!

Элисон так и замерла на пороге кухни. А ровно через секунду девушки кинулись друг к другу с радостным визгом. Обнялись, вцепились друг в друга, Элисон была чуть более скована, но это рена Астрид и так знала, ей сложно проявлять свои чувства. Так бывает у детей, которых не слишком сильно любили в детстве. Не гладили, не тискали по каждому поводу. А вот сестричку ее явно с рук не спускали. Очень живая, непосредственная, яркая, очень легкая...

— Лисонька, я скучала!

— И я тоже. Как мама?

— Она сейчас отдыхает, я надеюсь, поспит.

— Хорошо бы, — лицо Элисон сделалось грустным.

— Вот и не тревожьте, — проворчала рена Астрид. — Садись, Лисси, я тебя накормлю.

— Да я не голодная. А вот чай выпила бы, я тут пирожных принесла, — показала коробочку Элисон.

— Значит, будем пить чай с пирожными, — согласилась рена Астрид. — И еще кое-что хотелось бы узнать. О твоих родственных связях. Ты мне немного другое рассказывала, так?

Элисон опустила голову.

— Ну... я врала. Но не слишком.

— Если вы не против, я расскажу, — улыбнулась Аля. — Мне проще, Лисёнок у нас более стеснительная.

— Пожалуйста, — попросила Элисон. — Устала я от этих тайн. Тем более, с хорошими людьми.

— Вот и не разводила бы, — проворчала Аля. — Уж тебе-то стыдиться точно нечего. Давайте с начала, ладно? Элисон Баррет — это все же я. А вот она, — тонкий пальчик ловко коснулся кончика носа Лисси. — Ларисия Эрдвейн.

Астрид как стояла, так и села, хорошо еще, чайник поставить успела. А то б точно грохнула.

— К-как?!

Элисон опустила голову.

— Ну... вот. Получилось... я не хотела сначала, а потом выбора не осталось.

И принялась раскладывать на тарелку пирожные, сладко пахнущие ванилью и заварным кремом.

— Примерно так, — пожала плечами Аля. — Мы по крови не родные, так что тут Лисёнок не соврала. А ее родня... вы заметку читали?

— Читала.

— Вот. Сволочи они, а не родственники, — зло фыркнула девушка.

— Алечка, не надо так.

— Лисёнок, — девушка сдвинула брови. — Давай не спорить? Если я рассказываю, я и говорю, как считаю. Хорошо?

— Ладно. Говори, я молчу, — отступила подруга.

Рена Астрид покачала головой.

— Ох, девочки...

— Вот так, — пожала плечами настоящая Элисон Баррет. — Мы с мамой жили вдвоем. Ну, не так плохо и жили, мама — маг, у меня способности, меня в Королевский институт взяли, сразу легче стало. Мама меня вообще любит, заботится, а я о ней. А вот у Лисёнка все хуже. Отцу все мимо, кроме его формул ценных, мать из салонов не вылазит, сестра — гадючка мелкая, всю жизнь завидовала. У нее сиськи больше, а мозгов и на чайную ложку не наберется, вот она ядом и плевалась, а мамочка ей потакала.

Астрид посмотрела на Лисси. Та сидела бледная и грустная, и рена погрозила пальцем рассказчице.

— Слушай, давай аккуратнее? Пусть тебе они по крови не родные, но Лисси-то?

— Родные так не поступают, — с полным убеждением отозвалась Аля. — Извини, Лисёнок, но так и есть. Дома жить спокойно не давали, Лисёна смогла в Идлорский университет пройти, и учиться в нем бесплатно, так мать ее за это травить начала. Женщине-де не подобает, ее дело замуж выйти. Выгодно.

Рена Астрид пожала плечами.

Вот, она вышла. Теперь рада-радешенька, что муж помер.

— Вы там и познакомились?

— Нет, мы случайно, — махнула рукой девушка. Вы, рена Астрид, знаете, что между Королевским институтом и Идлорцами, Вангардцами — идет постоянное сражение?

— Знаю.

— Дураков хватает и с нашей стороны, и с той. Я тогда подрабатывала фокусами в таверне, где огонь глотала, где выплевывала... для огненного мага это и развлечение, и практика работы с силой, и заработок. Правда, народ в столице избалованный, всякого насмотрелись...

— А ты огненный маг?

— Да, — кивнула Аля. — Собственно, все, что Лисёнок рассказывала про себя, это она про меня. Документы-то мои, я — маг огня. У меня и контроль хороший, и навыки, и опыт. С детства прорезалось, чуть не с двух лет.

— Понятно, — кивнула рена Шафф.

— Вот. Иду я домой, и вижу, как пятеро наших идиотов засаду устраивают. Как тут было мимо пройти?

— Никак, — согласилась Астрид, — я бы тоже мимо не прошла.

— Вот. Я поближе подкралась, и узнала, что они стерегут девчонку Рателя.

— Рателя?

— Эдгар Ратель, у него была девушка. Ларисия Эрдвейн. А я... Лись, прости, понимаю, что об этом неприятно вспоминать, знала, что он вроде с одной из наших крутил. Стало интересно, я решила подождать, посмотреть. Между нами, это жуткое свинство. Если тебе Ратель не нравится, так ты на него и нападай, при чем тут его девушка?

И с этим Астрид было сложно спорить.

— Жду, вижу — идет, такой воробей ощипанный, а тут эти поганцы на нее налетели. Схватили, скрутили, если бы просто попугать решили, я бы не вмешалась, мне ж там еще учиться. А тут...

— Сама ты воробей, — огрызнулась Лисси. — Хищный и бронированный.

Аля прикрыла глаза.

Она словно наяву сейчас видела темный переулок, и девушку, которая бьется в лапах подонков. И себя...

— Отпустите ее, сволочи!

И ленивый ответ одного из подонков.

— Вали отсюда, ...

Конечно, Элисон так не поступила. Одному она крепко подпалила, что получилось, сцепилась со вторым, тот оказался водником, и не слабее самой Элисон, завязалась драка.

Но пятеро поганцев. Не один, не два — пятеро!

Все получилось спонтанно. Одного Элисон загасила сразу, со вторым сцепилась, третий оставил Ларисию и поспешил на подмогу другу.

— Тут они меня и достали. Крепко так достали, метко, я улетела к стене, приложилась, эти двое разворачиваются, руки потирают, отыгрались бы на нас и за себя, и за остальной университет.... И тут Ларисия очнулась. Буквально минута — и они все падают, кто где стоял, а она сама вся бледная, и заваливается в обморок. И что мне оставалось делать?

— Удирать?

— Ну, не одной же? Ларисию я взяла с собой.

Астрид кивнула с полным пониманием.

— А поганцы?

— Там и остались. Да ничего бы с ними не было, — подала голос Лисси. — Ну, головы поболели бы, это не страшно. Заслужили. Мы правда тогда с Эдгаром встречались, а он...

— Лисёнок, называй вещи своими именами, — рыкнула Аля. — Не вы встречались, а этот паразит позволял тебе любить себя. И делать за него все задания, и даже не соизволял проявить к тебе хоть капельку внимания и заботы! Пар-разит! Он тебя встречать должен был, а не по бабам шляться.

Лисси опустила глаза в чашку с чаем. Там было как-то уютнее.

Да, была дурой. И может, даже исправилась. Но все равно больно. Больно и обидно за себя — прошлую.

— А дальше так и оказалось. Я Лисёну домой привела, мама нас накормила, уложила... и мы как-то сдружились. А может, и больше, — Аля посмотрела на Ларисию Эрдвейн, которая так и не поднимала глаз от чая, и крепко обняла сестру за плечи. — Прекращай, Лись! Мы у тебя есть, мы у тебя будем! А это все... по-разному в жизни бывает, зато ты сильнее станешь! Я в тебя верю! Давай, поднимай нос!

Лисси действительно оторвалась от чашки, посмотрела на рену Астрид.

— Алечка не врет. Так примерно и было. А потом... у меня семья действительно очень холодная, отец меня в жизни не обнимал, он даже не знает, как это делается, мама больше Дану любит, а Эдгар... он такой был! Как солнце! Красивый, яркий, ослеплял просто! И рядом с ним всегда легко было, всегда весело, неудивительно, что я его полюбила, и как слепая была. Сейчас-то понимаю, а тогда... как лошадь в шорах! И воз сзади! И погонщик, которому надо-надо-надо, курсовые, контрольные, диссертацию, и еще его друзьям тоже надо-надо-надо, и я старалась... дура!!!

Настоящая Элисон крепче обняла Ларисию Эрдвейн.

— Ничего, это уже прошло.

Судя по ядовито-зеленым вспышкам в прозрачных глазах, не так вот просто взяло и прошло. Но об этом Астрид потом расспросит. Без свидетелей.

А пока...

— Лисси, детка... ох, как же вас называть-то? Теперь, когда правда открылась?!

Девушки переглянулись, и пожали плечами. Как-то никогда у них такого вопроса не возникало, для Элины они обе были доченьки, обе любимые, в крайнем случае — Лисёна и Алечка, а вот для других...

— Вы Ларисию называете Лисси, так и называйте, — решила настоящая Элисон. — А я буду Аля, вот и ладно получится.

— Аля... красиво. Лисси, детка, а ты Алечке город показать не хочешь?

Девушки переглянулись.

— А пошли, — согласилась Аля. — Только Лись, давай мы тебя сейчас в порядок приведем? Ты же красивая девушка, когда захочешь.

— Не хочу, — коротко ответила Лисси. — Сыта по горло. Можно и из меня красотку сделать, наверное, только в постель все равно с оригиналом ложиться придется. Вот и Эдгар...

Астрид посмотрела, как Аля сверкает злыми глазами, как утешает подругу — и довольно улыбнулась.

Ох, веселая жизнь ждет Эдгара Рателя. Если Лисси ему и забудет, и простит, то вот эта...

О, нет!

Никогда! Сто лет пройдет, и то Аля все припомнит и плату возьмет. Чем придется. А изобретательности у девушки хватит, это точно. Эдгар... ты бы самоубился, что ли? Оно полегче будет?

* * *

— ЧТО?!

Орать Сара Бахман тоже умела.

Просто не вязался с ее нежной внешностью истошный истеричный визг, но — умела.

— БЫТЬ ТАКОГО НЕ МОЖЕТ!!! НЕ ВЕРЮ!!! НЕТ!!!

И повод орать был уважительный. Денег — не дадут! От такого взвоешь!

Старый Феликс Бахман, хоть и женился, и пользовался, а цену своей супруге преотлично знал. И завещание составил вполне определенное.

Наследство — детям. Примерно, в равных долях. Сына от Сары под опеку своей племянницы, замечательной женщины, у которой уже своих было трое, и которая в свое удовольствие возилась и с малышом Сары. Самой-то рене Бахман некогда было, у нее муж, у нее светская жизнь, а Феликсу тоже все понятно. Ребенка же не просто кормить — учить — одевать надо, его еще и любить стоит, и воспитывать, и целовать, когда заплачет, и по попе поддавать, когда напакостит. Сара на это не способна, значит, надо найти ту, которая сможет. Вот, племянница и как раз пришлась. А ей за то ренту выделить, и будет та рента идти до совершеннолетия малыша, а если сын, как вырастет, пожелает ее оставить, то и потом тоже. Прямая польза и племяшке, чтобы с малышом возилась, и поддержка... чего ж так-то деньги давать? Пусть заработает, лучше будет.

А Саре?

Саре разрешение проживать в городском доме, ее платья — побрякушки, опись золотых вещиц прилагается, и весьма скромная рента. Племяннице и то больше получается отписано. Так и что ж?

Саре-то ребенка содержать не надо, ей дома сидеть и о муже тосковать, на это денег хватит. А на светскую жизнь — уж простите.

Отец Сары, Карл Бауэр, только что за сердце не схватился. Но ведь и не извернешься никак!

Дочь он отдавал без приданого, еще Бахман в его дело и вложился слегка. Но там все документы оформлены, все прописано, все доходы внуку пойдут, если что. Доченьку содержать просто не на что.

А что с ней еще делать?

Она и к определенному уровню жизни привыкла, и отказываться от него не желает, и не умеет ничего, только скандалить и ноги раздвигать, и то... возьмет ли ее кто? Все ж не девочка свеженькая, а уже попользованный товар?

И что теперь делать?

Нотариусу, впрочем, истерика была безразлична. И не такого повидал, так что разобрался быстро.

— Или рена успокоится, или я перенесу оглашение завещания.

— Перенесете?! Да переносите! Вы меня и так ограбили!!!

Ответом Саре был стакан воды, выплеснутой в лицо. Лора Бахман, дочь Феликса, его супругу терпеть не могла, и своих чувств не скрывала.

— А ну, заткнись, или проваливай! Отцу виднее, сколько ты стоила!

Сара взвизгнула уж вовсе на высокой ноте, и вцепилась бы дряни в крашеные (она точно знает — крашеные!) волосы, но рядом с Лорой стоял ее брат, и ее супруг, и сын... и смотрят так... многообещающе.

— НЕНАВИЖУ!!! ЧТОБ ВЫ ВСЕ СДОХЛИ!!!

И только дверь хлопнула.

Лора горестно вздохнула.

Она-то рассчитывала, что Сара все же кинется, и можно будет ей хоть пару царапин на память оставить. Потом бы шрамы до-олго сводила! Но нет в жизни совершенства.

— Рент, мы вас внимательно слушаем. Этой невоспитанной бабе больше ничего не причитается?

— Нет, рена. Что ж, продолжим: моему племяннику...

А Сара в это время остывала в своем модном рамбиле. Ей нравилось водить... даже не так, ей нравилось, как она выглядит за рулем, у нее целая коллекция модных нарядов есть, и шляпки, ах, какие у нее шляпки, и очки, и мужчины смотрят... Впрочем, рамбиль тоже придется вернуть, он же в завещании не значится, а покупал Феликс все на себя.

А впрочем...

Женщина огляделась по сторонам, потом нажала на педаль газа — и резко направила рамбиль в столб. Раздался лязг, дребезг, Сару тряхнуло — и женщина мстительно оскалилась.

Вот так!

Пусть теперь забирают! А она... она будет искать себе нового мужа! Кстати, стоит посмотреть, что там с Робином Лейтнером. Он так страдал, бедняжка... если он еще жив, пусть женится. Она согласна скрасить последние часы несчастного... только завещание будет написано в ее присутствии!

И Сара походкой победительницы покинула разбитый рамбиль.

* * *

— Вивернов хвост! Ну не помню я, не пом-ню!!!

Матео расхаживал по библиотеке.

Робин с интересом наблюдал за другом. Гипотезу Элисон выдвинула интересную, но ее требовалось проверить. Понятно, некромант, но Матео верил и в силу книг. То есть — должны остаться какие-то свидетельства.

Источники, очевидцы... да хоть что-то! Учитывая всеядность Матео, он обязан был что-то найти и прочитать. А он такого не помнил!

Известные люди — это ж что?

Правильно, питательная среда для паразитов. Не успеет известный человек прославиться, а потом и — к сожалению — помереть, как сразу выползает столько народу, которые вот его с детства знали, на горшке видали, вместе играли, деньги в долг давали, поддерживали... короче — вы мне денег дайте, а я уж вам как нарасскажу, уши от лапши отвалятся!

Но в случае с Леоном Штромбергом все было иначе. Его родные словно сговорились — и не писали никаких мемуаров. Да и кому там было особо писать? Леон их, конечно, обеспечил, но они так и остались обычными бедняками, для которых свой дом и небольшая рента — уже счастье. А какие-то мурмуары... да они и писать-то не все умели! И магами не были, так что Леон их всех пережил.

Дети — молчали.

Соседи? Друзья?

В том-то и дело, что особых друзей у Штромберга не было. Старые не стали дружить с магом, а новые... даже став магом, Леон остался пареньком из бедной семьи. И отношение к нему было соответствующее.

Выскочек нигде не любят. Тем более — таких!

Пресмыкаются, заискивают, стараются использовать, но не любят. Увы.

Видимо, дураком Леон не был, потому что это видел и ни с кем особенно не сближался.

— Будем ждать его высочество?

— Ничего другого не остается. Отцу я тоже телеграмму отправлю, может, что-то он знает. Но... нет, не представляю! Слишком это невероятно.

Мужчины переглянулись.

И без слов было понятно. Если возможно спонтанное появление дара — возможно ли восстановление утраченного? Для них это — жизнь! Не прозябание, как сейчас... и вот не надо про обычных людей! Они изначально жили без магии, они не знают, чего лишены! А Робин и Матео были рождены магами! Для них лишение способностей было, как удар, как будто им руку или ногу отрубили...

Страшно.

Со двора донесся шум колес, Матео, поскольку все равно ходил по комнате, подошел и выглянул в окно.

— Роб... там твоя мама приехала.

— ЧТО?!

Тут уж и Робин к окну подлетел, благо, ноги в новых башмаках совсем не болели, Алан Юрлих совершил маленькое чудо, и мужчина передвигался почти так же легко, как и раньше. Все верно, Фелиция Лейтнер изящно выплывала из открытого рамбиля.

Водитель уже выгружал ее чемоданы... скромно, всего шесть... нет, уже восемь... девять штук! И всякая мелочь, вроде саквояжа, корзинки, маленькой сумочки... трех...

Дальше считать Робин не стал, вздохнул — и направился встречать маму. Если Фелиция приехала сеять добро, лучше не сопротивляться. Просто потом выполоть аккуратно, что проросло и жить дальше, увернуться-то все равно не получится!

* * *

— Мальчик мой! Тео!!!

Поцелуи, объятия и слезы равно доставались обоим мужчинам. Те стоически терпели. Хью даже не показывался. Фелиция уже пришла к выводу, что Робин выглядит намного лучше, что ему можно вернуться в столицу, что...

Робин честно выслушивал материнские планы, но через два часа терпение у него кончилось.

— Мама, ты зачем приехала-то?

— Робби!

— Мам, я в столицу не поеду.

— И не надо, хороший мой! Я пока тут поживу.

Робин и Матео переглянулись.

Неудобно?

Да ужасно! Зная Фелицию... при ней вообще нельзя говорить открыто, иначе о вашей тайне узнают — все. Просто все, от королей до золотарей. А как быть, когда его высочество приедет?

И Элисон? Как им вообще скрывать свою работу?

Матео посмотрел на Фелицию, на Робина...

— Тетя Фели, пожалуйста, не надо. Пару дней, не больше, и уезжайте.

— Это еще почему? — возмущение Фелиции можно было понять. Родную мать гонят?

— Потому что Робин влюблен. И вы можете серьезно помешать его личной жизни.

Робин едва со стула не рухнул. Хорошо еще, Фелиция пока на него не смотрела.

— Влюблен? Надеюсь, не в Сару? Не в эту мерзкую, тупую, гулящую крашеную курицу?!

— Мама, довольно, — слушать про Сару даже сейчас было неприятно. Это уже не про любовь. Это про удар в спину, про предательство.

— Тетя Фели, я сейчас вам все-все расскажу! Роб, не бей меня, ты сам понимаешь, вам с Элисон будет очень неудобно, если что.

— Ее зовут Элисон? — тут же заинтересовалась Фелиция.

— Да. Она слабый маг, выпускница Королевского института, и ей нравится Робин. Ну и...

Фелиция поглядела на сына.

Глаза сверкают, вилку в руке согнул... явно эта Элисон ему тоже небезразлична, когда просто дружеские отношения, так не реагируют.

— Мальчик мой, ну что же ты мне сразу не сказал!

— А они пока просто дружат, — сдал друга Матео. — Роб, не сверкая глазами, это же правда!

— Т-тео!!! — сложно прошипеть имя без единой шипящей, но Робин справился.

— И отлично! — порадовалась Фелиция, которая точно знала, если мужчина и женщина дружат, это чаще всего заканчивается свадьбой. — Робби, ты нас познакомишь?

— Нет!

— Тогда точно останусь. А то эта дрянь приедет...

— Кто? — хором спросили мужчины.

Фелиция похлопала длинными ресницами.

— Дорогой мой, Сара Бахман... помнишь такую?

— Помню, — скрежетнул Робин.

— Она недавно овдовела, и вполне может к тебе наведаться.

— Как приедет, так и убежит, вперед своего визга, — отрезал Робин. — Одну уже спровадили, и эту выгоним.

Фелиция посмотрела на сына.

А ведь и правда... выгонит, не задумается. И это хорошо.

Кажется, Тео ей не соврал. Фелиция ведь чего боялась, что вспомнит Робин молодость, дрогнет сердце, одно дело — выставить за дверь постороннюю девицу, а тут-то любовь была! Чувства!

Еще раз ее мальчику сердце разбить? Да за такое она Саре сама что-нибудь разобьет, нос, к примеру!

Очень женщине хотелось посмотреть на эту загадочную Элисон, поговорить с ней...

Фамилию Тео не назвал и где живет не сказал. Но может, у Хью узнать можно?

— Тогда я спокойна, сынок. Но пару дней все равно поживу, я устала в дороге.

— Хью уже подготовил комнату, — кивнул Робин. — Пару дней, мам?

— Да, не больше. Но ты меня потом обязательно познакомь со своей девочкой. До свадьбы! А то знаю я тебя...

— Обещаю, — с чистой душой сказал Робин. До свадьбы... да он с Элисон вообще ни о чем пока не говорил, так что и не соврет.

Фелиция кивнула, и удалилась к себе. И тут же отловила Хью.

— Ну-ка рассказывай, старый интриган! Что там за Элисон?

Хью только вздохнул. Ну а куда деваться?

* * *

— Как давно мы с тобой вот так не сидели...

— Да, очень давно.

Лидия смотрела на Риберто, его величество — на жену. Только вот главного не было в их взглядах. Тепла не было, любви...

Да и о чем вы говорите?

Это не влюбленные, это просто люди, которые были рядом, по расчету, которым было вполне комфортно друг с другом, которые прилагали для этого усилия и не доставляли друг другу лишних неприятностей.

Но не любили.

И под старость все сильнее накатывала тоска.

Тоска, горечь полынная на губах, вот, жизнь прошла, а что в ней такого было? И если Риберто вспоминались зеленые глаза, и улыбка, и жаркие ночи с Элиной, то у Лидии и этого не было.

Не по вине мужа, просто темперамент у всех разный. Кому-то нужно, а кто-то и просто терпит...

Риберто было нужно, только вот не от Лидии. А Лидии было практически безразлично. Только вот — в молодости. А сейчас свербело... вот, она стареет, рядом с мужем она уже выглядит как его старшая сестра, если не тетка или мать, а потом ее не станет. А Риберто будет валять каких-то девок в свое удовольствие!

Это не скоро? И еще лет двадцать пройдет, а то и побольше? Ты ж королева, не прачка, случись что — тебя лечить будут всерьез?

А Лидию это не успокаивало. Хотелось быть молодой, красивой, тем более, на фоне последней любовницы Риберто. Обидно, ах, как это безумно обидно!!!

Ведьма?

Да в таком состоянии люди чего только не творят! И понять их можно.

— Ты меня совсем забросил. У тебя все государственные дела, а я ведь женщина, и мне так часто бывает одиноко...

Риберто промолчал. Только отпил глоток арценте. А что он скажет? Дорогая, ты сама так решила, и тебе не одиноко, ты сейчас свадьбу младшего сына устраиваешь, до того гостила у дочери, ездила на воды... где там в расписании муж? Нет его?

То-то и оно! И что тебе понадобилось?

Судя по взглядам и прикосновениям... придется спать с супругой? Не хотелось бы.

Риберто понимал, что это необходимость, да и жена у него выглядела отлично, для своего возраста, но мужчины чуточку иначе устроены. Удовольствие они получают практически всегда, но в постель могут лечь далеко не с каждой. А вот у женщин наоборот, спать они могут с кем угодно, а вот с удовольствием или с супружеским долгом... тут как повезет. Равновесие.

Риберто с супругой спать просто не хотел! Вот не нравилась она ему в этом смысле, а прыть уже не та, огонь поутих, погас... Придется заклинание применять или таблетку пить, а не хочется. Это для здоровья не слишком полезно. Но Лидия явно настроена на совместную ночь, а обижать супругу еще хуже. Так что Риберто ненадолго вышел, выпил таблетку, и вернулся.

Разговор продолжался, становясь все интимнее, супруги оказались в спальне...

Риберто задремал после объятий, чем снова обидел Лидию. Вот не может он поговорить, погладить, надо ему отвалиться и захрапеть! А что делать, если мужчина так устроен? Кто-то кидается кушать сразу после любви, а вот Риберто неумолимо клонило в сон. Ну хоть на десять минут.

Хоть на сколько...

Лина всегда говорила, что ей нравится смотреть на него, спящего. И берегла его сон.

Лина...

И снова вспыхнули искрами зеленые глаза...

Ри, любимый, проснись, пока не поздно!!!

* * *

Капля семени? Это выполнить несложно. А вот кровь?

Лидия достала из ящика комода стилет, осмотрела мужа. Кольнуть руку... только палец, он может, и не поймет, что и как, стилет сразу под кровать, ранку зажать платком... капля, только капля...

Шаг.

Второй...

Сложно заставить человека взять в руки клинок. Но если человек сам готов нанести удар? И надо только чуточку подправить его цель?

Лидия занесла нож над лежащим Риберто.

Кровь из пальца? Нет, надо каплю крови из самого сердца, тогда вернее сработает...

Рука с ножом пошла вниз.

И в эту секунду Риберто открыл глаза. Что же ему такое приснилось? Словно вспышкой обожгло?!

Нет ответа...

— Лидия?

Клинок блестел холодной синевой, собираясь нырнуть меж человеческих ребер, как в озеро. Риберто дернулся вниз — вправо, понимая, что откатиться уже не получится, удар в спину будет еще хуже.

До конца увернуться не удалось, клинок все же зацепил плоть, разрезая плечо, заставляя закричать от боли и ярости... где стража?!

Но кто мог ждать?!

Лидия выдернула стилет — и занесла его снова. Двигалась она как машина, Риберто почудилось нечто механическое в ее жестах, но куда тут думать? Несмотря на боль в плече — он упал с кровати, как раз под ноги Лидии, сбивая ее на пол, покатился... Лидия упала с деревянным стуком, словно не человек, словно бревно какое-то!

— Лидия!!! — крикнул Риберто. — Лидди!!!

Бесполезно.

Заложенное внушение было жестким, и не оставляло времени. Два удара в мужа. Третий — в себя.

И клинок взлетел в третий раз, только теперь Лидия направила его себе в грудь. С тем же спокойным лицом. Сделать что-то Риберто не успел. Даже если бы Лидия специально целилась, и то не ударила бы с такой безжалостной точностью. В сердце.

Капля крови из сердца мужа. Капля крови из своего сердца. И вы навеки будете вместе.

Глаза ее медленно гасли... так же, медленно, с грохотом, рухнула дверь спальни, поднимая тучу пыли, стража застыла на пороге.

Картина, конечно...

Мертвая королева на ковре у кровати, раненый король чуть поодаль, кровь на простынях... да что тут произошло?!

Действовали стражники по инструкции.

Короля тут же подхватили, закрыли собой и потащили к лекарю. Королеву вернули на кровать.

Коридоры перекрыли и стали ждать приказаний, никого не пропуская. И — молча! Это дворец. Тут длинный язык отрубят вместе с головой.

* * *

Риберто пришел в себя уже у лекаря, когда тот накладывал перевязку. Так-то король сознания и не терял, но пребывал в странном полусумеречном состоянии.

В голове не укладывалось!

Лидия хотела его убить!

Его Лидия, к которой он за эти годы привык, которая стала для него кем-то вроде тапочек, или подушки... свое, привычное, практически, родное — и вдруг такая беда?

Но почему?!

Что происходит?!

Ему ничего такого не докладывали, королева была вполне нормальна, все было в порядке. И... такое?! Убить его, убить себя... Риберто просто не мог все это осознать, как реальность! Слишком чудовищный факт, чтобы в него верить.

Дверь приоткрылась, в нее прошел начальник охраны.

— Ваше величество.

Риберто посмотрел без особой приязни. Обезболивающее пока еще действовало, но надолго ли?

— Проходи, Адриан.

Адриан Хирши свою должность занимал вот уже восемь лет, а знать его Риберто и того дольше знал, лет двадцать — двадцать пять. И доверял, насколько мог. Считал крепким профессионалом, умницей, специалистом, не раз проверил в деле, и — такой афронт?

— Ваше величество, королева мертва. Предлагаю сообщить всем, что у нее был сердечный приступ, а мы не успели помочь. Так удастся избежать скандала.

Риберто недобро сощурился.

— Допустим. А что произошло на самом деле?

— Разбираемся, ваше величество. Пока нам удалось точно узнать, что магией на вашу супругу не воздействовали.

— Замечательно. Дамиан где?

— Тут я, — его высочество стоял на пороге, кутаясь в теплый халат. Розовый. С симпатичными поросячьими мордочками и даже с вышитым хвостиком сзади. Половину придворных этот халат умилял, вторую — восхищал. Сам же Дамиан ценил халат за тепло и мягкость, а цвет воспринимал, как камуфляж.

Вот вы себе представляете некроманта с поросячьим хвостиком, вышитым розовым шелком?

Нет? А почему?

— Я взял на себя смелость вызвать его высочество, — сознался Адриан.

Риберто ругаться не стал.

— Миан, нужна помощь. Лидия сейчас пыталась два раза убить меня, потом убила себя. Я даже не успел ничего предпринять.

Дамиан побледнел, пошатнулся.

— М-мама?!

Адриан поддержал его высочество под локоть, сунул под нос ватку с нашатырем.

Халат распахнулся и показал всем пижаму его высочества. Белую. Шелковую. С вышитыми на ней розовой ниткой зайчиками.

— Соберись, — тихо попросил Риберто. — Я не верю, что твоя мама могла так поступить, я не знаю, что думать!

Дамиан встряхнулся.

— Да... секунду. Адриан, убери эту пакость, ты мне ее сейчас скормишь!

— Как прикажете, ваше высочество.

— Тьфу.

Адриан активно помогал принцу поддерживать образ симпатичного и безобидного парня, так что разговаривали они вполне фамильярно.

— Где сейчас Лидия?

— В спальне, ваше величество.

— Миан?

Дамиан кивнул.

— Адриан, распорядись, пусть из моей спальни принесут сундучок, такой, зеленый, с ромашкой на крышке.

— Сейчас прикажу, ваше высочество.

— Вот и отлично.

В сундучке хранилось все необходимое для экстренного вызова духа. Можно бы и так, на голой силе, но неосторожные некроманты долго не живут. Они вообще не живут.

* * *

В спальне Дамиан легко начертил пентаграмму вокруг кровати, стараясь не смотреть на мамино лицо.

Мама...

Может, он и любил больше отца, а не мать, но... это ЕГО МАТЬ!!!

Явно, кому-то слишком надоело жить на этом свете! Дамиан не злой, Дамиан поможет... долго помогать будет!

Пентаграмма, несколько рун — и ледяная сила некроманта, которая щедро льется в обычный меловой рисунок. Капля крови падает с ладони — для верности. Родная кровь, такому призыву нельзя не отозваться.

Адриана привычно передергивает. Знает он все это, видел и не раз, Дамиан никогда не отказывался поработать на благо "охранки", но вот привыкнуть к такому? Нет, это — никак. И словно мороз по коже продирает, тени в углах шевелятся, шепчут что-то... все знаешь, все понимаешь, а жуть накатывает волнами, и это сильнее любого рассудка. Страшное, подсердечное...

Тело не шевелится, просто окутывается зеленоватым светом, потом этот свет словно отделяется от трупа — и вот уже тень ее величества Лидии зависла в воздухе.

Дамиан смотрел на мать спокойно. Сейчас он не сын, он на работе.

— Лидия Элларская. Волей некроманта снимаю с тебя печать молчания!

Губы призрака шевельнулись.

— Сынок...

— Да, мама, — Дамиан даже не шевельнулся. Двигались только губы, некромант стоял, как каменное изваяние.

— Сынок... я не хотела!

— Мама, я понимаю. Расскажи все подробно?

Все же, иногда некромант в семье — это ощутимая польза.

Лидия смогла и попросить прощения, и попрощаться. И Риберто простил ее.

Жена не виновата.

Ну, дура! А кто из женщин умная, когда речь идет о красоте и молодости? Любая на этот крючок попадется! Просто — любая!

Виноваты те, кто ее туда привел, кто не уследил, но как тут уследить-то получится?

Кстати, вопрос еще и к Адриану... с другой стороны, а что могли сделать его ребята? Если их королева лично отослала и даже в дом войти не разрешила? Отзывы об этой ведьме хорошие, кому-то она и впрямь помогла. Может, специально помогала, чтобы потом нанести удар, такой вот "спящий агент". Риберто знал о таких, можно жизнь прожить рядом с человеком, и самого главного о нем не узнать. Пока не будет нанесен удар...

— Ваше величество, моя вина, — вздохнул Адриан.

— Уволю. Потом, — проворчал Риберто. — Когда найдешь настоящего виновника.

— Да, ваше величество.

У Адриана чуточку отлегло от сердца.

Да, виноват. Но всего и правда не предусмотришь... с тем же успехом можно разогнать всех служанок, не давать его величеству ни с кем разговаривать, его высочеству (обоим) не заводить любовниц... это нереально! И так есть строгие протоколы безопасности, куда уж еще серьезнее? Не запихивать же венценосную семью в стеклянную банку? И постоянно охрану не приставишь, нет-нет, да и окажутся первые лица в одиночестве. Хотя бы в спальне. Или в уборной.

А вот найти убийцу и сделать так, чтобы следующие лет десять-двадцать никто о покушениях и не думал — можно.

Хотя все равно находятся идиоты, как те, со взрывчаткой в поезде, как лет за десять — пятнадцать до них, кто-то по глупости, кто-то ищет выгоду, это жизнь. И с ней не поспоришь.

Адриан найдет виновных, и они пожалеют о своем поступке, но станет ли это предупреждением для следующих "угнетенных и обиженных"? Нет. Но это не повод сидеть, сложа руки. Просто работать придется вдвое больше.

Глава 5

Любые выходные заканчиваются, а родственники и работа остаются. Так что с утра Элина и Аля остались с реной Астрид, а Лисси отправилась на работу.

Шла и улыбалась. Настроение у нее было не просто замечательное — танцевать хотелось! Тетя Лина приехала, Алечка... они вместе!

Ее семья снова с ней!

Да, именно так, ее семья! Настоящая, любящая, искренняя, они ведь предлагали поехать вместе, но тут уж Лисси сама настояла, она поедет одна, а они в ее дом в Кловере, чтобы всех запутать. Ну и тете Лине те источники лишними не окажутся. А уж потом можно и вместе.

Родные — это не когда у вас общая кровь, или там, ваши бабушки сестрами были. Это — родственники.

А родные, по-настоящему родные — те, кто твои интересы может поставить вперед своих. И тебя прикрыть от любой беды, и обогреть, и принять в любую трудную минуту... дома у Эрдвейнов так никогда не было. Там всегда было холодно и шумно.

Мать обожала Даночку, отец ничего не видел, кроме своих расчетов... маленькая Лисси сначала пыталась привлечь его внимание тем, что тоже может считать, а потом уже и неважно стало. Цифры и числа затянули. Вот и получилась она отдельно от семьи — зато, с книжкой.

Лорена делила время между вечеринками и Даночкой, сестра тянулась к матери, и они щебетали о чем-то таком, непонятном... подводки, краски, мода, вытачки, рюшечки, а Лисси просто не понимала — зачем это нужно? Ты хочешь выглядеть красивой? Хорошо, но зачем так одержимо и фанатично следовать моде? Ведь можно и без этого?

И вечеринки эти... на две она сходила. И у нее так потом болела голова, просто ужасно! А матери нравится. А там же ни о чем интересном для Лисси не говорят! Сплетни — и сплетни!

А в мире столько всего важного и нужного, магия, математика, коэффициенты и переменные, книги и исследования, столько всего нового открывают, появляется, кстати, с открытием леония наука вперед семимильными шагами двинулась, раньше было нереально тот же паровоз построить, а сейчас кристаллы, магия, заряд — и вот, побежал по рельсам железный монстр, и это еще не предел... а ей сидеть и обсуждать, у кого юбка на ладонь выше, чем положено?

Да трижды тьфу!

Так что Лисси спокойно училась, потом поступила в университет, а потом появился ОН!

Эдгар!

Он дарил цветы и сладости, говорил красивые слова, постоянно придумывал что-то новое и интересное, и девушка сама не заметила, как влюбилась. Безоглядно и искренне.

В постели они очутились так же легко и бездумно.

Как сейчас понимала Лисси, она Эдгара забавляла, была новым опытом, ну и конечно, она была ему выгодна. Себе можно признаться честно — ее расчеты, ее знания, ее выводы, все это служило Эдгару. Она писала за него курсовые работы, она решала контрольные, она делала диплом, она заговорила про диссертацию...

Эдгар был доволен.

Женился бы он? Безусловно, и изменял бы ей со всеми, кто под руку подвернется, Лисси даже не сомневалась. А вот смогла бы она терпеть, не замечать, не видеть?

Она не знала ответа.

Или знала его слишком хорошо. Не смогла бы...

Небеса пожалели девушку и подарили ей встречу с новой семьей.

Лисси помнила тот переулок, и свой ужас, и отчаяние, и безнадежность... вот сейчас с ней что-то страшное сделают, и остается только умереть, потому что жить с ЭТИМ она не сможет.

И девушку, которая вытаскивает ее из темноты, и ласковый голос тети Лины...

— Все будет хорошо, детка, все будет хорошо...

Так она свою семью и получила. Сложную, может, достаточно странную, но — ЕЁ! И отказываться от родных и близких Ларисия не собиралась.

А Эрдвейны...

Это — семья Даны.

Мама, папа, Даночка. Теперь еще и Эдгарчик, и им этого достаточно. Ларисия же к ним никакого отношения не имеет. С тем девушка и зашла решительно на работу.

Якоб обрадовался ей, как родной.

— Рента Баррет!

— Готова работать, — улыбнулась девушка.

— Тогда я вам сейчас рамбиль дам... сможете проехаться по точкам?

— Конечно, — согласилась девушка.

— Вот, ключи... я рассчитывал, что рент Шандер поедет, а его ни вчера, ни сегодня на работе нет.

— Может, случилось что-то?

— Воспаление лени. Или обострение хитрости, — махнул рукой Якоб. — Он и начальником-то был так себе, а сейчас вообще совесть потерял.

Ларисия и спорить не стала.

Подхватила ключи, список точек, кристаллы, и отправилась работать.

Дела сами себя не сделают.

* * *

— Зеев, что с нашим делом?

— Ищем, верховный, — коротко отчитался Зеев Басс. — Документы уже у нас, плохо, что карты нет, весьма примерные ориентиры, а за столько лет что угодно поменяется. Конечно, нужное место они нашли, но ведь это пьяный, куда он мог свернуть, куда уйти... сам написал, что блуждал несколько дней под землей, а это значительное время, и за столько лет в горах и завалить могло, и...

Авид кивнул, он в горах тоже бывал, знал, как легко и непринужденно там может поменяться рельеф. Просто — сошла лавина и поди, чего найди!

— Понимаю. Ищи, если что-то нужно — говори сразу же.

— Пока я справляюсь, — отмахнулся Зеев.

Как — справляюсь?

Несколько трупов в этой истории уже были, но кого это волнует? Уж точно не его! Это все равно НЕ довернцы, то есть люди второго сорта. И плевать на них, и на их дела, и думать о них Зеев не собирается.

— Что с Базилем?

— Отказался, все рассказал отцу и брату. Правда, что нам нужно, он не знал, просто сообщил, что была попытка прощупать, так что к нему можно больше не обращаться.

— Вот дурак, — мужчины переглянулись.

Отказаться от власти?!

Конечно, они такого понять не могли, для них-то власть это альфа и омега, кровь и вино, жизнь и дыхание. И кто-то пренебрегает возможностью получить все и даром?

Безумец!

— Что теперь? Риберто не дурак, активность он заметит, и достаточно быстро.

— не заметит. Не до того ему. Прости, повелитель, не успел доложить. В Элларе несчастье, надо бы соболезнования выразить. Ее величество Лидия умерла.

— Твоих рук дело?

Зеев отвел глаза в сторону.

— Я надеялся, что боги приберут их вдвоем, вместе с супругом. Не получилось, к сожалению, он уцелел. А вот ее величество уже ничего не спасет.

— Да, неудачно. Но я надеюсь, у тебя и на этот случай есть запасной план?

— Как не быть? У меня все предусмотрено, задействуем Сирену.

— Справится?

— И не из таких веревки вила!

— Действуй, Зеев, работай! Я стар, да и ты не молодеешь, если все получится, это станет нашим шансом!

Зеев кивнул в ответ на слова правителя и друга.

— Да... нашим...

— Именно нашим, — остро поглядел Авид. — И твоим — тоже, ты мне долго нужен будешь!

Зеев кивнул еще раз.

Предавать он и не собирался. Понимал, на месте Верховного ему не удержаться, умри Авид — начнется грызня за власть, передел, хорошо, если Зеев уцелеет. Он-то родню Авида знал и вдоль, и поперек, и докладывал исправно про все их делишки... нет, не простят.

И тут...

Такой шанс!

Может, конечно, и бред, но документы-то есть! И дневник...

Надо, надо действовать!

— Сделаю, Авид. Или умру.

Авид Доверн даже и кивать не стал. И так понятно.

* * *

Астрид только глазами с утра могла хлопать. Вот уж действительно — ураган!

Аля с утра встала, и принялась помогать ей на кухне.

Да, на каждой кухне есть то, что надо бы сделать, но руки... ах, руки не доходят.

Вытереть пыль на шкафах, перемыть невесть откуда взявшиеся вазочки, разобрать крупы, протереть полки...

Дел — хватает, вот сил не всегда уже, и время, и откладывается то одно, то другое...

У Али — дошли и руки, и ноги! Девушка крутилась юлой, переделав с утра кучу дел, а потом взяла тележку и отправилась на рынок, прикупить кое-что полезное.

Астрид только головой покачала.

Две похожие девушки, Лисси и Аля, но насколько ж они разные внутренне!

Если Лисси спокойная, замкнутая, серьезная, и в то же время очень ранимая и уязвимая, то Аля... торнадо, вихрь, управляемая стихия. Поднимается — и летит. И кто вам виноват, если вы стоите на пути урагана?

В кухню вошла Элина Баррет.

Астрид опытным взглядом отметила и темные круги под глазами женщины, и желтизну кожи, и морщинки... она держится. Но это уже руины некогда роскошного здания. Видно, что Элина и ее дочь похожи, и наверное, в юности она была таким же стремительным ветерком, как Аля, но сейчас... сейчас она морщится от резких движений. И руки у нее дрожат, и глаза запали...

— Доброе утро, — поздоровалась Астрид. — Чая?

— Да, пожалуйста.

— И с медом.

— Не откажусь, — по губам Элины пробежала улыбка. — Лисёнок говорила, что вы замечательная, и я вижу, она не ошиблась.

— Она вам писала?

— Регулярно. Рассказывала, что происходит, как дела, куда надо ехать, интересовалась, как мы... она чудесная девочка, и я ее очень люблю.

Астрид поставила на стол пузатенький заварочный чайник, выставила вазочки с медом и вареньем, подвинула к Элине большую чашку.

И конечно, не удержалась от вопроса.

— Я бы и правда приняла вас за родственников. Вы так похожи...

— Мое сходство с Ларисией — это просто совпадение. Мне жаль, я хотела бы стать ей настоящей матерью, они обе мне дороги, и Аля, и Лисёна, я старалась дать девочке, что могла, но... что я сейчас могу? Только обнять и согреть.

— Иногда это важнее любых денег.

Элина понимала, что спросить собеседнице хочется многое, и решила не вредничать. Астрид Шафф человек неплохой, к девочке она искренне привязана, и это хорошо. Лисёнку нужны близкие люди, и Але тоже. А Элина... много ли ей осталось? Год? Два?

Вряд ли больше.

— Нам очень повезло, что мы встретились.

— Девочки вчера мне кое-что рассказали, про нападение...

Элина невольно улыбнулась своим воспоминаниям.

— Ну да, ночь, полночь, моя дочка задерживается, а мне все равно спать неохота, сижу, жду, потом в дверь поскреблись... Вижу я на пороге таких двух общипанных птенцов, конечно, накормила и спать уложила. А уж потом, утром, и расспросила, — развела руками Элина. — Тесен мир. Ларисия шла домой, ее Р-ратель в тот день не пришел, обещал, но не пришел.

— Почему?

— Потому что, — скрипнула зубами Элина. — Вы вообще в курсе этой истории? Астрид? Можно я буду вас так называть? И вы меня зовите Элиной, пожалуйста.

— Поди, вся страна в курсе дела. В газетах все было.

— Вот. Скотина, Ратель!

— Согласна! Ларисии повезло, — от души сказала рена Шафф. — Хорошо, что все это обнаружилось до, а не после свадьбы. Она бы не пережила, ее бы эта подлость просто убила.

— Во-от! — согласилась Элина. — Если сравнить двух моих девочек, Алечка, конечно, пожестче, но у нее и жизнь была другая, и характер другой, огонь — и есть огонь, полыхнет и держись. А Ларисия такая... домашняя, уютная, тихая, очень доверчивая, ее оберегать хочется. Аля — вулкан, Лисёна — огонек в очаге, так вот примерно.

Астрид кивнула.

— Да. Лисси совсем другая. Она не вовсе уж беззащитная, характер у нее есть, но не для близких, нет, с родными она словно глина. Не ждет пакостей, не ищет подвоха...

— Она такая, — согласилась Элина. — Она его и от Рателя не ждала, просто любила.

— И без взаимности.

— Да. Эдгар уже тогда погуливал. У него завелась очередная подружка, из вангардцев, вот, она подговорила своего братца, а тот еще дружков прихватил. Если бы они зажали Ларисию, да как следует потискали... не факт, что дошло бы до изнасилования, но... могло! Безнаказанность порождает страшное. И беспомощность жертвы тоже провоцирует.

С этим Астрид была полностью согласна. С другой стороны...

— Она же маг!

— Так и на нее нападали маги! И амулеты есть, и просто грубая сила!

Астрид сообразила.

Ну да, на каждую силу есть другая, и растерянность никто не отменял, и подлые приемчики, и вообще, девушка просто растерялась. Она и сейчас-то... рена Шафф Элисон искренне любила, но понимала, что непривычные ситуации легко вышибают девушку из равновесия. Если Элисон готова — она справится с чем угодно. Но у нее такой тип характера, ей надо все обдумать, прикинуть что делать, куда идти и куда бить, если что.

А если времени нет, она просто теряется. Замирает.

Это не хорошо и не плохо, такой тип характера.

— Паразит этот... хоть провожал бы девушку, если она заполночь засиделась!

— Подружка отвлекла Эдгара, чтобы тот не успел проводить Ларисию, а подонки напали. Мне потребовался почти месяц, чтобы это раскопать, к тому времени Ратель с этой подругой расстался, нашел себе следующую...

— Вы это сказали Ларисии?

Элина опустила глаза.

— Тогда — нет. Я.... Я просто не смогла. Это как щенка ногой пнуть. Ларисия его любила до безумия, она бы не поверила, начала бы искать оправдания.

И с этим сложно было спорить. Астрид хорошо помнила себя, молодую, глупую... оправдала бы! Даже если бы увидела в постели с бабой — и то нашла бы сорок причин! Опоили, околдовали, обманом заманили... влюбленные дуры — они такие.

— Ларисия вообще тихая домашняя девочка, уютная такая, спокойная, ей бы книжки и расчеты, а больше ее мало что интересует. А Эдгар Ратель такой роскошный экземпляр!

— Не то слово. Элитный самец. Я в газетах видела, шикарный мужчина!

— Когда он на девочку обратил внимание, та от счастья на крыльях летала, но сколько там от настоящей любви — а сколько от восхищения, я даже не скажу. Хотя было бы чем восхищаться, Рателя любить, как красивую картинку облизывать, ни пользы, ни сытости, ни ответа. Только, что здесь он соблаговолил снизойти.

Астрид вздохнула.

— Бедняга.

— Ну да...

Элина не сказала о другом. О том, чего не надо было знать никому. О магии...

О том, что у Ларисии есть два вида магии. Нельзя сказать, что часто, но это встречается. И вот — у девочки была изначально слабая магия огня, практически, ни о чем, только камин зажигать и сгодится. А когда ей стало больно, когда случилось то нападение... у Ларисии открылся ментал. И уровень — выше золота.

Она чудом тогда не выжгла мозги парням. И если огонек она совсем слабый, не выше бронзы, то ментал, стихия чистого разума — это ее, тут она что захочет, то и сделает.

Канал, контур... все логично. Маг растет, зреет, его контур формируется, сила укрепляется, и в какой-то момент канал открывается, и контур наполняется силой. Словно река и озеро. Стресс послужил причиной, а Лисёна еще не созрела, в результате, наутро Элина проснулась в доме с двумя ментатами. И им сильно повезло, что она такая, что ее дочь тоже ментат, хотя и крайне слабенький... кому-то другому Ларисия просто выжгла бы мозги. Им и то сложно пришлось, со всеми навыками, защитами, Элина ее отпоила чаем, Ларисия осознала, что происходит, и едва не впала в истерику. Пришлось объяснить все остальное.

А остального было много. И было оно неприятным.

Опять же, зачем Астрид Шафф было знать, что девочки похожи не просто так? Такую историю лучше никому не рассказывать. Семейная жизнь Эрдвейнов была... мягко говоря, несчастливой.

Замкнутый в своей высокой науке мужчина, поглощенная светской жизнью женщина... да, они встречались в постели, но не так часто. А Элина искала выгоду для себя.

Ей были нужны кристаллы леония, точнее, ей надо было попасть в университет, там как раз была большая партия для опытов, а ей... ей нужен был минерал. И для маскировки, и для тренировок, и силу сливать... если кто думает, что ей легко пришлось — зря. Это на словах сказать — замуж вышла и спряталась. А в реальности...

В университет она устроилась, по чужим документам, но подобраться к сейфу не могла. Нужны были ключи... чьи? Выбор пал на Августа Эрдвейна, достаточно глупого и достаточно рассеянного... только вот ключи с него просто так не снимешь, нужен был ключ, слепок ауры... пришлось поступить классически. Напоить, соблазнить, а потом сделать все, что ей надо и уйти. У Августа потом даже неприятностей не было, ректор, тоже мужчина, понял его, чисто по-человечески. Бывают у мужчин слабости...

Лорена как раз была беременна старшей дочерью, у нее был жуткий токсикоз, и на мужа она злилась, и доставалось бедняге Августу и справа, и слева, и денег было у него не так много, это уж потом он наследство получил, а на работе симпатичная лаборанточка, которая смотрит большими глазами, и улыбается так... призывно.

Для Элины это было несложно. Неприятно, конечно, но как медицинская процедура, стиснуть зубы и перетерпеть. Свое она получила. А когда поняла, что беременна — а почему бы и нет?

Ее Элисон родилась через несколько месяцев после рождения Ларисии. Муж попросил назвать девочку именно так, не станет же Элина спорить с человеком, который ее принял, защитил, прикрыл, дал встать на ноги?

Нет, не станет.

А внешнее сходство — игра случая. Ларисия была похожа на отца, ну и Элисон тоже. Август, он же темноволосый, и глаза у него карие, ближе к зеленому, но он маг слабый. А у девушек полыхнула зеленью сила, так часто бывает. Никто и не удивляется уже. Вот и получилось — обе худенькие, невысокие, с темными волосами, зелеными глазами, а что характер несхож — бывает. Зато сила открылась одного типа, огонь-ментал, только вот направленности у девочек разные. Но это тоже бывает.

Элина хотела бы родить от Риберто — не срослось. Не получилось, и вот этого безумно жалко, только не судьба. Первая любовь ее почти пополам переломила... но об этом тоже сейчас не надо. А вот как девочка оказалась здесь — рассказать можно.

— Девочки начали дружить. Оказалось, они хорошо друг друга дополняют, расчеты одной и взрывной характер второй, — улыбнулась Элина собеседнице. — И я всегда рада малышке. Я много детей хотела, не получилось... пусть еще одна дочка у меня будет! Лисёна мне тоже родная! Как и моя Алечка.

Астрид кивнула.

Вот и ей Элисон — Лисси стала родной, и как только так получилось? Не носила под сердцем, не рожала, а все равно, и радуется с ней, и грустит, и сердце за нее болит. Хорошая девочка.

— А с Рателем потом...

— У них уже все было решено, и день назначен, Ларисия хотела получить диплом и потом уже говорить всем о свадьбе. Эдгар поддерживал, а потом... буквально за пару недель до выпуска, приходит Лисси домой, а там эти двое. Даже не в спальне. В гостиной, на диване, даже одежду толком не сняв... одним словом — фу!

— Бедная девочка!

— Она к нам помчалась, сломя голову, мы ее несколько дней утешали и успокаивали...

А еще старались, чтобы сила не прорвалась наружу.

Магу в таком состоянии жить тоже несладко, что угодно может случиться. И города сжигали, и затапливали все, и ураганы бывали, когда вот это все неуправляемое вырывалось из-под контроля, а Лисси, с ее силой ментата, могла свести с ума примерно половину столицы. Ладно, меньше, но пару улиц точно накрыло бы.

Хорошо еще, что и Элина, и Элисон — обе поддерживали ее, обе были рядом...

Забавно все же получилось.

Элисон — достаточно слабый ментальный маг, именно ментальный, огонь-то она укрощает легко и непринужденно, а вот чужие разумы старается лишний раз не трогать. И Элина тоже нельзя сказать, что невероятно сильная, а вот Ларисия сильный ментат. И плевать с высокой башни им и на наследственность, и на кровь! Просто так получилось, что это — их родная девочка, их Лисёнок, член их семьи, и внешне она похожа, и по магии отлично вписалась, если бы у Элины вторая дочь была, она бы могла такой и получиться. И какая разница, кто где появился на свет?

Если они родные?

Если окончательно стали родными в те жуткие несколько дней, когда Ларисия Эрдвейн сбрасывала с болью и кровью старую жизнь, осознавала, сколько всего было жестокой и гадкой ложью, старалась взять свои чувства и силу под контроль...

У нее получилось.

А Элина и Элисон окончательно стали ее семьей. Может, даже ближе, чем родители и сестра. Потому что никогда они с ней так не поступят, как поступили кровные родственники.

Именно Элина сказала, что Эдгара надо было бы за шкирку, да и вон из дома — не гадь, где живешь! Подонок!

Именно Элисон Баррет, настоящая Элисон, сказала, что полезь к ней Эдгар — и она бы ему все, что ниже пояса оторвала! Он бы икал, дрожал и пИсался при каждом взгляде в ее сторону.

Подлость это — так поступать! Подлость!

Иди, говори все честно, расставайся с нелюбимой и приходи ко мне, там посмотрим. А не играй на две стороны. Не смей!

— А родители? Ратель?

Элина так скривилась, что Астрид все стало без слов понятно.

— Мамаша ее, идиотка, заявила, что в семье всякое случается. Но если так — пусть уступит Даночке. Она же младшая, ей нужно...

Астрид скрипнула зубами.

Она бы выпорола такую Даночку, а Эдгару оторвала вот то, чем он девок портил. Это раньше можно было посмеяться над статьей в газете. Но когда вот стоит рядом с тобой девушка, и глаза у нее потухшие, и ты знаешь, что это из-за подлости и предательства...

Оторвать! Вот то самое, чем предавал — под корень!

А мамаше волосы выдрать! По одной волосинке! И сестрице тоже!

— А отец?

— Августу в юности было нужно больше. А потом... Лорена начала на него давить, он начал намного больше работать, ну и получилось так, я вас обеспечиваю, но лезть ко мне не надо. Слово: "отец" есть, а за словом ничего и нет. Пустота.

Астрид вздохнула.

— Ну и пусть его! Вы, вот, приехали... я правильно понимаю, девочки местами поменялись?

— Да. Ларисия, как выпускница Идлорского университета, может не отрабатывать свой долг государству, за нее все оплачено. А Элисон обязана. И Ларисия предложила с ней поменяться, имена одинаковы, ей несложно, а дочь останется при мне. И будет за мной ухаживать.

То, что не было высказано, Астрид и сама поняла. И погладила Элину по подрагивающей руке.

— Ничего, теперь вы здесь, мы вместе, как-нибудь да справимся!

Элина вздохнула.

— Мне не так долго осталось. Хорошо, что после моей смерти девочки будут друг у друга.

— Хорошо, — согласилась Астрид. — Очень хорошо. Сестры же...

Пусть и не кровные, но родные и близкие. Не предающие друг друга, это важнее. А Эрдвейны?

А никак. Пусть они будут, пусть у них будет все, что они заслуживают. Но какое отношение они имеют к Элине Баррет и двум ее дочерям?

Никакого!

* * *

— Отец?!

Базиль примчался сразу же, как только узнал.

Провел ночь в дороге, забыл про сон, еду, одежду... сейчас его младшее высочество выглядел, как пугало. Весь растрепанный, бледный, красноглазый — никто и слова не сказал. Понятно же, мать.

Риберто крепко обнял младшего сына, стиснул, отпустил.

— Идем...

Ее величество Лидию успели привести в порядок. Она выглядела совсем, как живая. Даже цвет лица... вот, сейчас вздохнет — и встанет. Постарались гримеры.

— Мама...

Базиль опустился на колени рядом с ложем, прижался лбом к платью Лидии, совсем, как в детстве.

На плечи ему легли руки — теплые, уверенные. Отца и брата.

— Она попрощалась, — тихо сказал Риберто, — и просила передать, что тебя любит. Больше всех на свете.

— Ма... ма..., ма...мочка...

Голос Базиля прервался. Слезы как-то сами собой текли. Он мужчина? Ну так что же, ему больно сейчас, и плохо, и Дамиан его понимал. Ему тоже будет плохо, когда, рано или поздно, уйдет отец. Просто это случится позднее, но — какая разница? Больно будет и так, и этак... конечно, некромант знает, что там, за чертой, но разве от этого легче? Разлука тяжела в любом случае.

Они с Риберто ждали, пока брат закончит рыдать, и начнет дышать, как в детстве, сухими короткими всхлипами, потом Дамиан протянул ему бокал арценте, а Риберто мензурку с лекарством.

— Залпом.

Базиль послушался, и опрокинул в рот сначала одно, а потом второе.

— Уххх!

— Поговорим?

Базиль вытер лицо, и кивнул.

— Да.

Снадобье действовало быстро, тем более, на голодный желудок, так что в кресло Базиль садился почти спокойным. А вот потом...

— Убийство?

— Сейчас Адриан носом землю роет, — вздохнул Риберто.

— Ты его не уволил?!

— Уволю, если не найдет убийц, — Риберто понимал, что это промах службы безопасности, но... НО! Лидия сама хотела поехать! И сама осталась наедине с ведьмой! Да и какая она ведьма! Проверили же ее вдоль и поперек, обычная женщина, только и годилась легковерных дур морочить!

Базиль схватился за голову.

— Тут дура, там дура, но мама-то!!!

Дамиан посмотрел жестко и холодно.

— Мы найдем эту сволочь, братишка. Обязательно найдем.

— Пожалуйста, Миан!

— Я уеду ненадолго, это тоже очень важно.

— Важнее... маминой смерти?

— Нет, — качнул головой Дамиан. — Не так, но тоже важно. Мы похороним маму, потом я уеду, а когда вернусь... ты и сам знаешь, я тоже буду искать. Сколько понадобится, хоть всю жизнь!

Базиль знал.

— Я помогу. Как ты думаешь, а вот те... они могли быть причастны?

— Не знаю. Зачем им тогда убивать маму? Меня, отца... отца, да...

Риберто и Дамиан обменялись понимающими взглядами. А ведь и правда — Лидия пыталась убить мужа. И это вполне могло удаться, чудом Риберто проснулся. То ли движение воздуха почувствовал, то ли Лидия ящиком грохнула — кто ж теперь знает?

— На тебя тоже могут покушаться, — сообразил Базиль. — Но Дамиан, тогда тебе надо оставаться здесь, в безопасности!

— Не могу. Там тоже важно. И... пусть приходят!

Базиль оценил холодную решимость на лице брата, и кивнул.

— Да, пожалуй.

Трое мужчин глядели друг на друга.

Вот здесь и сейчас они были — семья! И собирались совместно разорвать и сожрать неведомого врага, да так, чтобы даже кусочков от него не осталось.

Жена, мать... Лидия была по-своему дорога им всем. Если неведомый враг думает, что можно убить ее и просто так уйти — зря. Ему не найти покоя ни здесь, ни за чертой смерти. Дамиан об этом позаботится. С огромным удовольствием!

* * *

Девушка была как раз во вкусе Симона.

Невысокая, черноволосая, и красоточка такая, и фигурка — ух! Правда, одета немножко неправильно, приличные девушки должны скромнее одеваться, а у этой юбка заколота сбоку, показывая стройные ножки в чулочках, рубашка с расстегнутым воротом, курточка такая, обтягивающая...

И о чем-то она с продавцом спорит, да так возмущенно?

Как тут было не подойти?

— Кхм?

Элисон — Аля, а это была именно она, обернулась. Последние десять минут они азартно торговались за кулек с пряностями. Торговец стонал, что девушка хочет у него весь товар за монетку медную скупить, и если он такое допустит, его дети по миру пойдут, побираться. Вот все как есть, разом, с женой и тещей впридачу. А сам несчастный ляжет в могилу от позора, и теща его закопает. Той самой лопатой, которой и прибьет!

Аля возмущалась, что за такие крошки и медяка много!

Тут даже чихнуть — и то не хватит! Позорище какое! За то, что и глазом-то не видно, требовать бешеные деньги! Совести у продавца нет!

Два раза!

Да если она больше трех медяков за такое заплатит, ее мать из дома выгонит. А до того еще всю косу выдерет, налысо обреет и в синий цвет выкрасит! Чего в синий?

А вот! Потому что небо!

Торг шел весело и с огоньком, обе стороны понимали, что сойдутся на чем-то среднем, а пока просто получали удовольствие. Впрочем, как и часть рынка. Вокруг уже собралась небольшая кучка людей, которая посмеивалась, комментировала особо удачные перлы с обеих сторон, а то и болела, и ставки уже кое-кто делал. А что б и не развлечься добрым людям?

На кашель за спиной Аля и внимания не обратила. Вот еще! Если бы там виверна объявилась, она бы посмотрела, а чья-то простуда внимания не стоила.

А вот прикосновение к локтю — уже дело другое.

Аля резко тряхнула рукой, сбрасывая чужую ладонь.

— Руки!

Симон отступил назад и поднял руки вверх.

— Рента, только не надо меня бить. Я сотрудник полиции.

— Вы тоже пряностей купить? Ну так подождите, мы сейчас разберемся, и я вас пущу.

Вот не мог он себе другой прилавок облюбовать? Надо ему обязательно этот?

— Такую красавицу и подождать приятно.

— А вы не меня жите, а очереди, — отбрила Аля, и развернулась к торговцу, но веселая перепалка как-то увяла. Стоит тут, такое кудрявое, сопит в ухо, как тут поторгуешься, воздевая руки к небесам, или обвиняя собеседника в жестокости и коварстве?

Продавец тоже почувствовал себя обманутым, потому что быстро скинул цену, и насыпал девушке несколько кулечков специй. Аля развернулась и пошла дальше по рынку, но Симон не отставал.

— Девушка, я вас раньше не видел в Левенсберге.

— Вы пряности не купили.

— А я и не хотел их покупать, я с вами поговорить хотел!

— А я с вами разговаривать не желаю, — бывают же надоеды! Ты их в дверь, они в окно!

— Со мной — или с Полицией? — выпятил достаточно тощенькую грудь Симон, сейчас, как никогда, похожий на утенка-подростка. Вроде и пыжится уже, да вот беда — то попа перевесит, то клюв в землю воткнется!

— С вами мне разговаривать незачем, а с полицией и не о чем.

— Так-таки и не о чем? Документики ваши попрошу, рента! — Обиделся Симон.

Увы, наткнулся он не на того человека. Аля уперла руки в бока и набрала воздуха в грудь.

— Мои документы?! Это вы, любезнейший, мне удостоверение предъявите!

— А?! — опешил Симон.

Левенсберг — город маленький, все друг друга знают, и чтобы у НЕГО документы спрашивать? Да отродясь такого не бывало!

— Ваши документы! — громко, на всю площадь, отчеканила Аля. — Шляется тут невесть что, мешает делом заниматься, к приличной ренте пристает, люди добрые, да что ж это делается-то?! Вы что себе вообще позволяете, рент?!

— Я? Я проверяю документы!

— Да вас самого проверить и разъяснить надо! Тут на рынке пятьсот человек бегает, а пристали вы ко мне! Я тут самая подозрительная, да?! Нищих, карманников, грабителей тут нет? Да вот, я отсюда вижу, как мальчишка кошелек тащит!

— Где?! — подскочил Симон.

Ага, еще бы позже спросил...

— Пока вы тут к девушкам цепляться будете, у вас половину рынка вынесут! Вам что — заняться нечем?

— Да чего ты на него так сразу-то, он может, познакомиться хотел! — торговка рыбой, которая регулярно ругалась с Ариссой Слифт, и Симочку тоже отлично знала, не выдержала первой. — Местные-то девушки про его мамочку знают, за версту обходят, а чужачку может, и успеет уговорить, пока Арисса не доберется!

Симон вспыхнул, но торговку такими мелочами, как красные уши, было не остановить и не свернуть. Нельзя его рыбиной вдоль и поперек?

Ну хоть словом приложить, оно иногда весомее сома!

— Использование служенного положения в личных целях! — да-да, краткий курс юриспруденции в королевском институте был, и Аля его не прогуливала. Еще и у подруги конспекты таскала. Они вообще тетрадками менялись, а что не понимали, или вместе разбирали, или одна второй объясняла... а уж законы — это для мага самое ценное!

Всем известно — знание закона избавляет от ответственности!

— Я не использую — даже попятился Слифт.

— А как это еще называется!? Явился тут, документы ему, потом еще где остановилась, а потом не знаешь, каким веником это сокровище из дома гнать! Небось и девушки отказать боятся, потому что полицейский?

— Девушки ему не отказывают! Тут ему в борделе сразу две не отказали, — подал голос еще один торговец.

Симон начал медленно багроветь.

— А, так его там напугали до смерти, и он больше в бордель не ходок? — Аля и не думала останавливаться. А что? Поторговаться всласть не дали, удовольствие обломали, хороший день попортили — ну, держись! Сейчас ты за все получишь — и еще немного сверху!

— Не ездок! — не выдержал кто-то. — Или не ездец, потому что... капец?

— МАААААЛЧАААААТЬ! — взвился Симон.

Тот позор ему по сей день аукался, вспомнить страшно было. И чтобы сейчас, снова?!

Да он сейчас их всех!!! Два раза!!!

— Шшшшухххх! — выплеснулась вода из ведра.

— Аааааа?! — раскрыл рот Симон Слифт. Заодно и от воды отплевался.

— Упс. — Аля ловко отпрыгнула на метр назад. Едва не упала, но равновесие сохранила.

— Рента, вы в порядке?

Человеком, который окатил Симона водой из ведра, оказался рент Ян Мюллер. Он с утра прогуливался по рынку, ну и заодно прикупил кое-что для хозяйства. А тут такой визг, шум, крик...

Ладно бы Симон был не при исполнении! Это Ян мог понять!

Но ты же в форме, ты полицейский! Так чего ты творишь, идиот?! Чего ты к девчонке цепляешься? Вот закончится у тебя рабочий день, пойдешь ты домой — и цепляйся, на здоровье. Хоть к той, хоть к этой... а уж орать раненым в крестец бизоном и вовсе неправильно. Ты ж авторитет всей полиции подрываешь, не понимаешь, что ли?

— В полном порядке, — кивнула Аля. — Вы, рент, полицейский?

— Рент Ян Мюллер, — по всей форме представился мужчина, — капитан полиции.

И даже жетон показал.

Аля сощурилась, и рент заметил, как по радужке глаза пробежали зеленые искорки. Ах, так она магичка? Все понятно! С этими свяжешься — на орехи получишь!

— Документы, рента?

Аля сделала шаг вперед.

Документы-то у нее были, но... Ларисии Эрдвейн! А если мужчина сейчас вслух все скажет?

— Рент полицейский... я могу вас попросить, чтобы это осталось только между нами? Я не преступница, но...

Документ перекочевал из руки в руку.

Ян сощурился.

Ларисия Эрдвейн.

Ох твою виверну в гору!

Про тот мерзкий, иначе и не скажешь, случай на свадьбе, знали все. Постарались друзья обеих девушек, и про поступок Рателя тоже. Ян даже сочувствовал иногда девушке, у самого три дочери, найдется ж вот такой подлец, который и одну с пути собьет, и второй голову заморочит... тут ведь как подумаешь, так рука к табельному оружию и тянется. Так и чешется ладонь отцовская!

Понятно, и чего девушка сорвалась. Небось, только-только отходить начала, а тут Симон к ней полез, да глупости говорить начал...

Ян вернул девушке документы, так, чтобы никто не видел имени.

— Рента...

— Аля. Можете меня так называть.

Как из Ларисии получилась Аля? Да хоть как, женщинам виднее! Тут Ян и думать не собирался!

— Рента, если что-то будет нужно, вы можете меня найти в полиции. Капитан Мюллер.

— Благодарю, капитан, — девушка смотрела серьезно. — Я надеюсь, вы понимаете, я просто хочу спокойно жить.

— Вполне.

— Бульк, — напомнил о себе Симон, который как раз вылил воду из второго сапога, и едва не рыдал.

Форма!

Отглаженная и накрахмаленная, в которой он выглядел настоящим стражем закона! А сейчас? Мыша мокрая, облезлая!

Сапоги! Хромовые, начищенные... и тоже...

И авторитет? Его личный, Симонов? Ведь все же запомнят, гады, вон как переглядываются ехидно!

— Дяденька мокрый, а у вас на попе рак, — протянул за спиной ехидный мальчишеский голос.

Молодое поколение почему-то сильно не любило Симона Слифта.

— А?

Симон невольно потянулся рукой к... крестцу.

Грохнул издевательский смех.

Аля отошла в сторонку так, чтобы ее и видно не было, и спектакли досмотреть. Какие тут полицейские забавные бегают, а? В столице таких нет!

Ян уже набрал воздуха в грудь, чтобы провести с Симоном воспитательную работу, а там и уволить его, и искать нового стажера — не успел, через толпу пробился рент Бабер.

— Ян, вы тут чем занимаетесь?!

— Водными процедурами, — прокомментировал кто-то. — Лечебная клизма.

— Потом поставишь — рыкнул Тимус куда-то в толпу. — Ян, ты нам нужен, у нас убийство!

Ян развернулся в сторону участка. Зеваки навострили уши, но были жестоко разочарованы, делиться подробностями никто не собирался.

— Рамбиль там?

— Нет, пошли. Симон приведи себя в порядок — и в участок. Должен же кто-то на хозяйстве оставаться! Бегом!!!

Симон вспыхнул еще сильнее, но — увы. Одежда от жара его ушей не высохла, а злобные старшие товарищи мгновенно рванули к рамбилю. Даже Мюллер, хотя в его-то годы давно на покой пора, кур разводить! Или индюшек!

Гады!

И эта... тоже зараза!

Интересно, какое имя прочел в ее документах Мюллер, что ничего не сказал?

Ладно-ладно, Симон Слифт не злопамятный, он за торжество закона! Все он выяснит, и ты еще сильно пожалеешь о своем поведении, дрянь зеленоглазая.

Но красивая...

Только вот девушки уже и рядом не было, а вот что ему скажет мама?

А что о нем будут говорить соседи?

Жизнь была печальна и лишена всяких радостей...

* * *

Вот чем думают эти люди?

Непонятно!

Стоит неподалеку от въезда в город рамбиль, сидит в нем человек, и не просто так сидит! Убили его!

Что должен нормальный человек делать? Да в полицию бежать! Быстро!

А эти?!

Не люди, а твари, хоть ты их всех привлекай за пособничество убийце! Мало того, что покойника уже ограбить успели, и гадай теперь, кто с него все побрякушки снял, и бумажник вынул — убийца или эти негодяи! Так еще и все следы затоптали!

И найти что-то вообще нереально!

Зато стоят, вот, обсуждают, наверняка уже новость по всему городу разошлась...

И эти люди называют себя добропорядочными гражданами!

Эх, допросить бы их, да с пытками, да в камере!

Но об этом можно только мечтать, увы. И то не вслух...

Хорошо еще, вызванный лекарь был опытным и грамотным дело свое знал четко, так что полицейским долго ждать не пришлось.

— Ну, что сказать? Убили его не так давно, может, часа два назад, точнее уже в морге скажу, это пока так, по окоченению. Убивали не за рулем, это точно, удар один, в сердце, сильная рука, били глубоко, чуть не насквозь его прокололи, скорее всего, мужчина. Женщина... не знаю, не всякая так сможет.

— А если в припадке ярости?

— Один удар? И такой уверенный? Нет, не поверю. Без сильной ярости так не ударишь, а в ярости одним ударом не ограничишься. Да и потом, затаскивать тело за руль, устраивать его получше... нет, вряд ли.

Полицейские переглянулись.

Понятно, бабы на все способны, но это должна быть очень незаурядная баба.

— А магия?

— Не применялась. Кристаллы молчат. Если хочешь мое мнение — ищи не просто мужчину, ищи мужчину сильного, и чтобы работа у него подходящая была. Военный, врач, может... без практики так не ударишь.

Мужчины переглянулись.

— Думаешь, женщина все-таки не может?

— Я рану посмотрел... есть ножи, которые именно для таких ударов применяются. Знаешь такие, типа стилета, — врач достал из кармана трубку, набил ее табаком и принялся раскуривать. — Тут такой и работал, я, конечно, вскрою, посмотрю получше, но ты мне поверь, такие клинки с собой не таскают просто так.

— То есть?

— Бабы в сумочке их не носят точно. И мужчины-то... знаешь, такое не всякий кузнец сделать сумеет, там сталь отпускать надо, закаливать... да что там! Нормального скальпеля поди, найди, а такие стилеты... у них кончик — как иголка! Чуть что — погнется, это очень дорогая сталь и очень дорогое оружие.

— Так...

— Вот так и думайте. Я по первости сказал, а уж дальше сами решайте.

Полиция переглянулась.

Врач ушел, попыхивая ароматным дымом, а мужчины размышляли.

Военный? Лекарь?

— Может, еще мясник?

— Да кто ж его знает? Но я лекарю верю, он уж сколько лет трупы осматривает, опыт есть. Не первогодок.

— Да... кстати, что со Слифтом делать будем?

— Да гнать его из полиции. Не сразу, но гнать. Пусть себя еще в чем пробует, может, лучше будет, а к нашей работе он непригоден.

— Да, дадим время подыскать себе дело, и пусть уходит хоть куда. А то с ним позора не оберешься. Нет у него фарта...

— Да, и это тоже.

Сыщицкая удача — дело такое. Можно смеяться, можно не верить, а она есть. Или ты лишний дом обойти захочешь, людей опросить, или в нужное время с нужным человеком столкнешься, а может, еще чего случится... тут не угадаешь. Но или оно есть, это качество загадочное, чутье ли, фарт ли, или нет его. И тут уж головой об стену бейся — не поможет.

У Слифта такого не было.

Неглупый, все верно, старательный, но таких — много. Слишком много. Найдут еще кого-нибудь. А этот... серую посредственность они потерпели бы, но Симон уж слишком часто попадал впросак. Держать его? Прикрывать?

А во имя чего?

Пусть катится на все четыре стороны!

Но это чуток позднее, сейчас им каждые руки пригодятся. Пусть даже они и годны, только чтобы протокол вести. Сойдет!

— Думаю, надо поговорить с женой Свелена.

— Да, согласен.

Мужчины развернулись, и направились к рамбилю. Поместье Свеленов ждет.

* * *

Лисси посмотрела на дом.

Да, похож на тот, который ей показали котики. Наверное, тот самый, в котором были подозрительные люди.

Именно — были.

Сейчас дом был тих, спокоен, в нем никого не было... Лисси тронула педаль рамбиля, и подкатила вплотную. Не бывает так, чтобы на улице никого не было. Чтобы никто не видел, не полюбопытствовал...

И верно, стоило ей выйти и начать оглядывать дом, как через палисадник перегнулась женщина лет пятидесяти, невысокая, плотная, с небольшой лопаточкой наперевес.

— День добрый, рента. Чего ищем?

— Да ничего, — пожала плечами девушка, которую знали, как Элисон Баррет. — Дом, вот, смотрю. Ко мне тетя с дочерью приехали, они снять думают, а мне сказали, тут место хорошее... тихо, спокойно.

Женщина выпрямилась и отряхнула землю.

— И то верно, рента. Домик-то показать?

— А вы — хозяйка?

— Не я. Я с хозяйкой дружу, уж сколько лет... просто муж у нее умер, вот она к дочери и переехала, а дом сдает, все монетка в кошелек.

— Если дети в семье есть — лишним не окажется, согласилась Элисон. — Дорого за месяц будет-то?

— Это уж как с хозяйкой договоришься. Домик-то тебе показать?

— А покажите...

Дом был чистым. Пустым, спокойным... только вот запах оставался сильный. Ну так довернцы любят все эти тяжелые, сладкие благовония, после них дом месяц проветривать надо.

— А раньше тут кто жил? Не с детьми? Запахи такие, словно тут что-то сладкое готовили?

— Да нет, несколько мужчин... они и съехали, считай, дня три назад, может, дней пять. Это еще ничего, вот как тут раньше воняло, вообще кошмар был! Хоть ты дом не закрывай! И эти... курильницы их еще!

— Курильницы?

— Они одну оставили, красивая, конечно, но вонючая! Жуть! Показать?

Курильницу Лисси осмотрела внимательно, понюхала даже.

Да, Доверн.

Только вот что ей это дает? Убийцы были, возможно, они и съехали сразу после убийства... и все?

Все.

Ни одежды, ни личных вещей, ни записок, ни стрелочки с надписью 'я буду там' — ничего не оставили! Так что и полиции об этом рассказывать бессмысленно.

Тупик.

И это весьма печально.

* * *

При виде Марины Свелен, первой мыслью у обоих полицейских был вопрос: 'Чего ж тебе, гаду, не хватало?'.

Роскошная ведь женщина!

Не слишком высокая, но фигуристая, такая, со всеми выпуклостями и вогнутостями, блондинка, светлая, почти платиновая, глаза большие, голубые, лицо точеное. Не идеальная красавица, но очень симпатичная рена.

И от такой гулять? Кобель паршивый.

Ситуация стала чуть понятнее, когда Марина открыла рот. Заикалась женщина, увы, нещадно, чуть ли не на каждом слове, и ощутимо из-за этого переживала. Явно кто-то в юности потоптался по ее самооценке. Может, подружка какая, а может, и родители что-то ляпнули.

Почему не вылечили?

Так ведь магия — это тоже наука, и не все ей подвластно. Далеко не все. Есть болезни, которые не поддаются магическому лечению, увы. Видимо, это какая-то форма, с которой и магия не справилась. Спрашивать полицейские не стали, ни к чему. Начали с другого.

— Рена Свелен, вы...

Марина кивнула.

Голубые глаза были заплаканы, веки покраснели, носик припух. Она все равно была красива, но чувствовалось — плакала она уже час, а то и два.

— Я уже з-з-зн-н-наю. Сообщили. Это же н-н-на д-д-дорог-г-ге из н-н-нашег-г-го п-п-пом-м-мест-т-тья...

Голос оборвался.

— Примите наши соболезнования, — вежливо сказал Тимус. — Рена, простите, что придется задавать вам эти вопросы, но тут чем раньше начнешь поиск преступника, тем легче нам будет.

— Д-д-да-д-д-да, я п-п-пон-н-ним-м-маю.

— Тогда еще раз простите. У вашего мужа были враги?

Разговорить рену Свелен удалось далеко не сразу, она стеснялась слово лишнее сказать из-за своего заикания, но полицейские были упорны и настойчивы, и своего добились. Марина оказалась бесценным источником информации.

Говорить она не любила, но по ее поручению, охрана поместья следила за ее супругом. Не сильно, так, приглядывали.

Любовниц Свелен менял примерно раз в три месяца, вот, у Марины был целый список.

Зачем?

Нет, это не форма мазохизма такая, знать, с кем тебе сейчас рога наставляют. Просто любовницы бывают разные, а Марине не нужен был скандал или шум. Это повредило бы ее семье, родителям...

Шандер тоже старался обойтись без огласки, но ведь не все предугадаешь? Так что за каждой новой любовницей приглядывали, заносили в список...

Могли и профилактическую беседу провести, если что. И объяснить, что Свелен от жены не уйдет. Но скандал обидит его тестя, а тот — мужчина резкий, проблемы привык решать радикально. А кому будет нужна очаровашка с переломанными ножками и ручками — вопрос?

Последняя?

Да, некто Ева Кюнхер.

А до нее была Эмма Брунер, и Натали Холленштейн. И вообще, весь список у начальника охраны. Пообщаетесь?

Кто бы отказался на месте полицейских?

* * *

Яник Циммерман появился сразу же, словно за углом ждал. А может, так и было? Вот еще, хозяйку одну с полицией оставлять!

— Доброго дня, ренты.

— И вам, рент Циммерман. Нам бы поговорить...

Рент и с этим был полностью согласен.

Поговорить?

Поговорим. В кабинет пройдемте?

Там уже, в кабинете, за чаем и пирогами, и разговорились. Уплетали все втроем, у полицейских жизнь сложная, когда в следующий раз поешь — не знаешь, да и рент Циммерман поесть любил. Сразу видно. Кругленький весь такой, словно колобок, не знаешь, за какой бочок ущипнуть.

Правда — щипать его хотелось до первого взгляда глаза в глаза. Вот глаза у него были впечатляющие. Серое ледяное зеркало, затянутое облаками. Грозовое и сумрачное.

Какой — щипать? Тут ноги унести бы!

И о Шандере он говорил вполне охотно и рассудительно.

— Я думаю, это всем известно. С чего хозяин его на дочери женил? Так Марина в него просто в молодости влюбилась до ужаса. Тогда-то он тоже погуливал, но не так, денег особо не было. Вот подумал хозяин, да и купил дочери игрушку. ПристрОжил, конечно, чтобы этот нахал чего не надо не натворил... к кому бы ни бегал, а домой всегда возвращался, ну и к Марине, конечно, Мариночка — Мариночка, цветы носил, конфеты. Этого не отнять. Хозяйка плакала, конечно, но это сначала, потом успокаиваться стала, даже с иронией относилась. Опять загулял? Ну что ж, весна началась, коты орут...

— Не ревновала?

— Разве что первые лет пять, потом уж более-менее ровно стало. Может, и правильно отец ее сделал, дал наиграться, и дети хорошие получились...

— Уж прости — не заикаются?

— Нет, у Марины это не оттуда. Это она еще маленькой была, совсем крохой, ее бешеная собака напугала. Хозяин тогда делами был занят, ему ни до чего, а Маришкина мать... дура дурой, ничего ее кроме платьев и тряпок не интересовало. Лет в семь отец обратил внимание на такое... а уж и поздно. Надо было настолько сильного менталиста... где ты его найдешь — золотой уровень?

— Ну да, такое на дороге не валяется.

— Вот. Это в столицу, то да се... пытались вылечить, конечно, но — не получилось.

Полицейские переглянулись.

Частая история. Их и еще другое заинтересовало.

Вот эта случайная оговорка — Маришка. Просто так? Или...?

Вот как раз Яник Циммерман мог и прирезать. Запросто и легко, чтобы супруг надоевший улетучился, а он занял место при хозяйке. Вон как о ней говорит, даже глаза теплеют!

— Ты нам про любовниц Свелена расскажи? Кто, когда...

— Да чего рассказывать? Вот, читайте!

Яник, недолго думая, достал из одного шкафа кучу папок, и хлопнул ими об стол. Полицейские дружно расчихались. Мужчина даже смутился чуточку.

— Простите. Я их не достаю, только новые клал, вот и получилось...

— Новые?

— Ну да, у него по четыре любовницы в год менялось. Три месяца он с бабой, и на выход, дорогуша... а я на каждую кратенько, но досье собирал. Кто, откуда, семья какая... мне проблемы не нужны! Приедут, хозяйку расстроят! Или скандал устроят, или вообще... один раз связался, у бабы муж из тюрьмы... пришлось разводить, чтобы этого кота мартовского не пришибли, — махнул рукой Яник. — Марина бы расстроилась.

— Она ж его вроде разлюбила?

— Так вы сами все видели. Разлюбила, да. А легко ей? Дети, опять же, папку любят, им-то не объяснишь, что кобель паршивый.

Красные глаза женщины полицейские отлично помнили. Это — не игра.

Или...?

Она оплакивала мужа, которого уже разлюбила — или боялась за любовника?

Яник тоже прекрасно понимал, о чем думает полиция. Кого подозревать? Того, кому выгодно. А только выгодно ли ему?

Пусть он даже любит Марину, но она-то его — нет, и нет между ними ничего, она его просто ценит, как друга. И дети ее тоже. Он для них дядя Яник, тот, кто возит их на плечах, кто приносит им что-то смешное и интересное, кто вытирает заплаканные глазки и сопливые носы, но ведь не папа! Отец у них другой! И от этого грустно. Он только 'друг семьи', а это хуже всякого клейма.

Даже если бы ему предложили жениться на Марине, а ему не предложат, у него ничего нет, кроме его навыков, его профессии, он этого сделать не сможет. Ему Марина нужна по доброй воле, по любви, а не по привычке или обязанности, не сможет он так. Рядом будет, помогать, любить, оберегать, но не давить, не силком тянуть. И искать убийцу Шандера Яник будет. Обязательно будет! Не так важно, кто убил этого негодяя, но — почему? Не угрожает ли опасность Марине или детям?

Да и себя защитить надо...

Папки он отдал, а копии у него остались. На кристаллах. Он специально делал, мало ли что, информация должна дублироваться в двух-трех местах, и храниться так же. Одна в поместье, вторая в городе, третья вообще в другом городе — элементарные правила безопасности.

— Спасибо, мы это посмотрим. Может, обрисуешь хоть в паре слов, что, как, о чем? Личные впечатления?

Яник пожал плечами.

Скрывать ему было нечего, и это самое приятное. Но ведь могут не поверить!

— Что можно рассказать? Из последних у него Ева Кюнхер, у нее своя кондитерская, адрес там есть в документах. Она вдова, мужа нет, дети есть, так что я особо не беспокоился. У них все по накатанной шло, они уж месяца два вместе, так что через недельку-другую начал бы наш павлин хвост распускать, но пока с ней хороводился. Два-три раза в неделю ездил.

— За ним постоянно следили?

— Нет, конечно. В дом вошел, рамбиль стоит — ну и хватит. Не свечку ж ему держать? — впрочем, дураком Яник не был, и к чему вопрос — сообразил быстро. — Думаете, уходил куда-то налево? К третьей?

— Или во что-то впутался. Вот кристалл, посмотри, может, что сообразишь.

Вообще, делиться такой информацией не стоило бы, но — какой?

Если Яник убийца, он и сам это отлично знает. Если нет — глядишь, и натолкнет его это на хорошую мысль? А полиция посмотрит, подумает, послушает... и на него, кстати, тоже.

Только вот мужчина был спокоен.

Почитал, посмотрел...

— Даже так сразу и не скажу. Если бил профессионал... нет, не могу пока предположить.

— Вы могли кого-то пропустить? Второго любовника, к примеру? Брошенного кавалера?

— Я прикажу своим людям еще раз проверить. В любой работе бывают неудачи, но... нет, не думаю.

Полицейские переглянулись.

Не похоже, что он убивал. Мог бы, но вряд ли. Не стал бы он так подставляться, уж смог бы все обставить получше. Или на это и был расчет?

Ладно, оставим в работе, а дальше будет видно. Или да, или нет...

Папки полиция забрала с собой.

Яник подумал немного после их ухода, и достал кристалл. Мало ли, что они там накопают? Ему надо все самому проверить!

Вот никому не нужно было убивать Шандера, никому! Все привыкли к сложившемуся положению дел! А это что значит? Что вкрался какой-то новый, неучтенный фактор. Какой? Да кто ж его знает?

Но работа Яника — сделать так, чтобы этот фактор не затронул ни Марину, ни детей. Так что — работаем!

* * *

Сначала Элисон подумала, что перепутала место или время, и вместо своей работы попала в оперный театр. Потом поняла, что это рена Даларвен. Ну и Ирэна Глент старалась. А вот это уже странно!

Рене Даларвен — что поорать, что пописать, характер такой. И рена Слифт, которая тоже заявилась — чего удивительного? Сплетницы паршивые!

Но рена Глент?

Сильно и резко забилось сердце. Девушка толкнула дверь.

— Боги! Такой молодой! — всхлипнула Ирэна.

— Такой красивый, — поддержала ее Леа Даларвен.

— Что случилось?! — Элисон не узнала свой голос.

Якоб Видрич молча протянул Элисон стаканчик с лекарством. Видимо, мужчина окончательно растерялся в царстве всеобщих страданий.

— Рент Шандер Свелен умер.

— Вивернов хвост! КАК?! — искренне удивилась Элисон. — Он же молодой!

— Уби-ииии-или! — трагично всхлипнула Арисса.

Элисон протянула стаканчик с лекарством рене Слифт.

— Приятного аппетита. Рент Видрич, данные я сняла, их бы обработать...

— Займите мой кабинет, рента, — махнул рукой мужчина. — Если что, я вам мешать не буду. Лукас приедет, тоже туда отправится.

— Бесчувственная! — Леа обратила внимание на врагиню. — Как ты можешь?! Человек умер!!!

— Как я могу работать? Спокойно, под руководством рента Видрича, — Элисон пожала плечами. Она могла понять и женщин, все же рент Свелен был важной частью их жизни, но можно же и ее понять? Ей-то он кто?

Ну, начальник. Бывший. Коллега — сомнительный. Пользы от него на работе было, как от виверны на ярмарке, только ходил и рассказывал, какой он важный и нужный.

Человек? Жалко его? Безусловно, и человек, и жалко, и все остальное! Но Элисон-то что для него сейчас может сделать? Ничего. Повыть вместе со всеми? Да вот еще не хватало!

Значит, она будет работать. Все для дела больше пользы будет. Бесчувственная она и злая?

Вы абсолютно правы, она именно такая! И есть подозрения, свались на Элисон кусок скалы, рент Свелен только плечами пожал бы. И пристроил на ее место свою любовницу. Так ей-то чего рыдать?

У нее наоборот, радость! К ней родные приехали!

* * *

Вечером за столом в кухне было тихо и уютно.

Сидят две женщины, две девушки, пьют чай, угощаются вареньем, таскают печенье с тарелок, печенье сегодня пекли Аля и Лисси, пекли в четыре руки, споря, смеясь и получая от процесса немалое удовольствие.

— Лисёна, тебя ребята, кстати, просили о помощи.

— Просили — поможем. Пусть присылают на почту все конвертом, до востребования, сделаю и отправлю, — согласилась девушка.

— Расскажете? — Астрид была любопытна, да и понимала она, что все это значит. Все отлично видела.

И как Элина кутается в теплую шаль, и как девочки стараются о ней позаботиться, и даже вот это печенье несчастное...

Элина отлично понимала, что она уйдет. А девочки останутся, и... никого другого у них не будет. Эрдвейны? Нет, их тоже не будет. Это не семья, если с человеком так поступают. Не родные, не близкие...

А вот Астрид может стать их семьей, пусть и не кровной, но родной. Не матерью, может быть, но тетушкой. И Астрид этого тоже хотелось. Для Лисси она уже своя, вот, и для этих двух надо бы постараться. Пока Элина жива... а потом Астрид присмотрит, если что.

Пусть живут девочки, пусть радуются, потихоньку, глядишь, и за хороших парней замуж выйдут, и внуки пойдут... а Элину все равно ужасно жалко. Вот, и пальцы дрожат, и Астрид отлично видит, как Аля наливает чай матери — до половины чашки. Иначе просто разольется.

Страшно это.

И больно.

— Так у нас Лисёна — немного гений. — пожала плечами Аля. — А мы же в Королевском институте не из богатых, а деньги нужны. Вот, организовали контору. Ребята находят заказы и обеспечивают их оплаты. Контрольные, курсовые, дипломы, расчеты любой сложности, все по вашему заказу, только платите. Я выполняю более простую часть, Лисик более сложную. Я так с математикой, как она, просто не умею.

— Не наговаривай на себя, ты ничуть не хуже, — сдвинула брови Лисси. — Ты просто так решила, а на самом деле ты умнее меня.

— Нет, у меня чуточку иная направленность, — отмахнулась Аля. — Ты можешь увидеть то, что никому не придет в голову.

— А ты видишь вещи, на которые я в запале не обращаю внимания, — парировала Лисси.

Астрид сидела, смотрела и улыбалась. И Элина тоже.

Тихий семейный вечер. Много это — или мало? Да, вот такая странная пока у них семья, но ведь главное не странности, а любовь, принятие, понимание. И это у них было.

* * *

— Рена Брент! Рента Брент! Я в восхищении!

Матиас Фрей вел себя, как настоящий аристократ, и у него были серьезные причины. Он вчера уже прощупал почву, и понял, что ему подворачивается вообще замечательный вариант. Астрид, конечно, почти ничего не сказала, но Матиас и сам не слепой! Видно же!

Девушка красивая, мать больная, значит тещи у Матиаса не будет, а деньги...

Это надо прощупать, но, если у Брентов есть деньги, да кажется, еще и дом в столице есть, надо брать! Это ж он сможет в столицу перебраться, там жить с комфортом... да и зарабатывать там, дом-то в столице у них точно есть! Это он узнать успел!

И начинать обработку надо именно сейчас, потом будет поздно. Первое впечатление нельзя произвести дважды, если с самого начала не обращал внимание на девушку, потом не отговоришься глупостями, вроде: 'я только сейчас разглядел твою прекрасную душу!'. Пренебрежения женщины не прощают.

— Музыкант? Это так вдохновенно! — восхитилась Аля. — Расскажите подробнее, что именно вы предпочитаете играть? У вас классический репертуар, или, возможно, более современный? Кто ваш любимый композитор?

Матиас расправил плечи.

Неужели ему повезло? Ну, держись, красотка!

И Матиас распустил хвост.

Классика, вечные ценности, непонимание тонкой души творца эмоций, все было в его монологе! Вы же понимаете, он предпочитает только классическую музыку, но вот это все... чуткую душу творца ранит пренебрежение слушателя! А тем, как на грех, подавая всякую пошлую пакость, не хотят они к вечному и прекрасному приобщаться, им жвачка нужна, стадное такое вещество, дешевая музыка, тынц и бамц! А Матиас страдает! Он вынужден потакать низменным вкусам, даже вкусовщине, но он — страдает! Даже СТРАДАЕТ! Вы понимаете, он так несчастен, просто ТАК несчастен!

Аля слушала вежливо и даже кивала в нужных местах.

Элина, которая отлично знала дочку, усиленно транслировала ей: дорогая, не надо! Не убивай за столом! И потом не убивай, не виноват он, порода такая, павлин недощипанный называется. Или индюк недоваренный. Неважно, все равно не убивай!

Хочется человеку впечатление произвести, так может, он хороший, в глубине души. А что вот так, криво и косо получается, ну это с тобой нелады, у тебя мозги есть, и ты ими пользуешься. А на девушку поглупее или поромантичнее знаешь, как шикарно подействует! Вон, блеклая девица за столом, как ее... Изабелла Бак, вся просто сиропом растекается. Ресничками хлопает, смотрит восхищенно!

Правда, Фрей на нее даже и не глядит. А зря. Тут и ментатом быть не надо, даже слабеньким, чтобы понять — девушка в него влюблена или просто хочет красавчика себе в мужья. Только вряд ли эта пара срастется. У Изабеллы нет ни внешности, ни приданого, а потому Матиас на нее и не глядит. А вот на ренту Брент облизывается вполне себе плотоядно.

А зря. Очень зря. Элина свою дочь преотлично знала, и вот эту ее милую улыбочку тоже. Повезет Матиасу, если целым уйдет. Очень повезет.

Глава 6

— Мы сегодня одни? — удивилась Элисон, переступая через порог Бюро.

Якоб скорчил кислую рожу.

— Похороны. Даларвен и Глент я отправил с цветами и соболезнованиями, а Лукас уехал по работе.

Элисон кивнула.

— Понимаю. Похороны уже сегодня?

Якоб пожал плечами.

— Рена Свелен настояла. Полиция была не против, считают, что его убили на почве ревности, да может и так быть. В общем-то этого следовало ожидать, рано или поздно.

Элисон тоже не удивилась бы.

Только вот не многовато ли любовников и любовниц в этом городе?

Может, не найди она рену Ламарр, она бы и сейчас пожала плечами, и выкинула все из головы. Закон парных случаев отлично работает, и покойники действительно были легкого поведения. Но...*

*— закон парных случаев — редко случающееся событие может повториться в самое ближайшее время, а то и не один раз. Прим. авт.

Если закон действительно работает — тогда и Свелена должны были убить не из ревности?

И вообще... если будет некромант, какая ему разница, сколько человек допрашивать? Одного? Двух? Трех? Пусть нее за один прием, но... Свелена точно можно! И Мелани Ламарр, и Свелен — они же недавние покойники! Это Штромберга призывать озвереешь, да и придет ли? Это азы некромантии, чем древнее покойник, тем труднее его дозваться, но эти-то двое?

Земля на могилах осесть не успела!

Нехорошо тревожить покой умерших?

А живых убивать — хорошо? Если что-то может помочь, предотвратить беду, не допустить нового убийства, так пользоваться надо! Пользоваться, а не говорить о всяких глупостях!

— Его в поместье хоронят?

— Нет, на городском кладбище, — рассеяно махнул рукой Якоб. Там же, где и Мелани Ламарр.

Вот и отлично, некроманту далеко ходить не придется, когда он приедет. Элисон (привыкла она к этому имени, оно ей даже роднее стало, чем Ларисия) пригляделась к начальству.

Вот раньше и не задумалась бы, а сейчас...

И весь он серый, и уставший, и какой-то... как в воду опущенный. В чужую жизнь и душу она не полезет, ни к чему ей такое, а вот чуточку позаботиться о человеке может.

Без всяких задних мыслей.

Просто — по-человечески.

— Рент Якоб, может, кофе сварить? Или давайте чего-нибудь сладкого куплю?

Якоб посмотрел на нее удивленными глазами.

— Кофе?

— Вы в таком состоянии много не наработаете, — пожала плечами девушка. — А потому предлагаю вкусные пирожные, крепкий кофе — и жизнь сразу покажется лучше. Наверное.

Якоб задумался. Ну... а почему — нет? Что его останавливает? Идея-то отличная, и устал он жутко, и в полиции на допросе был, и дома ему жена скандал закатила, и просто — неизвестность впереди. Оставят ли его после такого вообще на работе?

А что он еще-то умеет, кроме магстата? Даже если он маг, так ведь паршивенький, и привык он здесь, и нравится ему, и что уж там! Свелен бюро кое-как держал, а можно бы и получше все сделать, закончился бы испытательный срок... а теперь кто его знает, чем он вообще закончится?

— А давайте, рента Баррет. Сходите за пирожными, если знаете, где вкусные, а я пока кофе сварю, у меня хороший есть. Вы его с чем пьете? С молоком, с сахаром?

— С сахаром, без молока.

— И я тоже. Вот, держите деньги!

— У меня есть.

— Знаю. Но пирожные для начальства должны оплачиваться начальством, — важно поднял палец кверху Якоб.

— А поедаться подчиненными?

— Действуйте, рента, действуйте, проверим сей тезис практикой, — важным голосом произнес Якоб.

И когда подол мелькнул за дверью, вдруг улыбнулся.

Нет-нет, он по-прежнему не думал об Элисон, как о женщине. Вот еще не хватало, она вообще не в его вкусе. Цыпленок недощипанный, иначе и не скажешь!

Но Якобу определенно стало легче.

Он не подозревал, что Элисон самую чуточку воздействовала на него. Так-то и с защитой можно, она же не мысли читает, или внушает, или что-то еще правит, она просто добавила ему капельку хорошего настроения. В жизни ведь не бывает все плохо! Всегда можно найти повод для улыбки — да хотя бы вот! Солнышко выглянуло, небо над головой чистое, синее, мирное — мало тебе?

Это уже очень много!

А если еще родные и близкие у тебя есть? Если они здоровы? Если есть работа и крыша над головой?

Это уже счастье. Просто мы его не замечаем, пока не лишимся. А зря.

* * *

Любимая кондитерская была открыта. И в ней отчетливо пахло подгорелыми коржиками. Элисон этот запах преотлично знала. Нравились ей эти нехитрые сладости, нравились.

У Брентов денег особенно не было, да и у нее тоже, а на коржики, такие простенькие, молочные, с ванилином, хватало всегда. Они самые дешевые. И тетя Лина их любила больше всего, почему-то.

А сейчас эти коржики подгорали. И Евы, симпатичной хозяйки кондитерской, тоже не было на месте, за прилавком.

— Кхм? — вежливо кашлянула Элисон.

Тишина.

— Рена Кюнхер?

И снова тишина.

И кто бы остался стоять перед прилавком?

Девушка, недолго думая, обогнула его и отправилась на кухню. Мало ли, что с человеком случилось?

Могла упасть в обморок, могла удариться обо что-то могла... да все перечислять — дня не хватит, надо посмотреть, и помочь, если что.

Ева Кюнхер не отвечала по уважительной причине. Сидела она на полу, перед плитой, смотрела на противень с подгоревшими коржиками, и рыдала так, что грома небесного не услышала бы. Элисон посмотрела на противень, который грозил вот-вот сверзиться на белокурую голову кондитерши, подвинула его подальше, и присела рядом. Одной рукой обняла Еву за плечи, второй сдвинула в сторону маленький золотой ключик так, чтобы попал на ткань. Что у нее за день такой?

— Что случилось?

Волна спокойствия и уверенности пошла будто сама собой, Ева начала потихоньку успокаиваться. Похлюпала еще носом, да и выдала:

— Похороны. Шандера хоронят, а я даже пойти не могу, не место мне там...

У Элисон челюсть отвисла.

Вот те раз!

Хотя... любовниц у Свелена было, что яблок на дереве, не пересчитать. Это Элисон не в его вкусе, а Ева... да, пожалуй. Пышная вся, светловолосая, с шикарными объемами, полновата немного, ну так все на любителя!

Сказать, что его и так отлично зароют, язык не повернулся, поэтому девушка выбрала нейтральное:

— Разве это так важно? Если была любовь?

Ева кивнула.

По розовым щечкам потекли слезы, и без того распухший нос опять зашмыгал.

— Я его любила. Я понимаю, он меня так не любил, а я его правда любила...

— Лучше любить и потерять, чем никогда не любить, — изрекла Элисон мудрость, почерпнутую из какой-то книги. Дана эти романы глотала тоннами, а вот Ларисия так, могла проглядеть, если заснуть не удавалось. *

*— в этом мире не творили ни Шекспир, ни Теннисон, но умная фраза могла прийти в голову и другим писателям. Прим. авт.

— Да, это правда! Он был в моей жизни!

Э, нет! Вот в эту сторону тебе идти не надо! Элисон тут же почувствовала следующую стадию.

Ах, я никогда не буду счастлива ни с кем другим, никто его мне не заменит...

Щаззззз!

Есть мужчины, к которым это относится, есть, и их надо любить и ценить! Но такие, как Свелен? То тут, то там, у одной кустик объел, к другой полетел... козел перелетный!

Это как сама Ларисия. Полгода назад она ни о ком, кроме Эдгара и подумать не могла, уверена была, что никогда, никто другой... скажи она сейчас такую глупость — сама бы себе не поверила!

Да тьфу на него, Ратель той же породы, что и Свелен! Общей поганой породы! И не мужчины это вовсе, так, двуногое человекообразное мужского пола!

Робин — другой, вот такого, как он потерять — это трагедия, а Свелен... да тьфу на него четыре раза! И пятый сверху!

— Ну-ка прекрати! Мне жених вообще с сестрой изменил! И ничего, жива, здорова, жизни радуюсь! А тоже думала, лучше него нет никого!

Ева аж икать перестала от такого заявления. И с полным пониманием ситуации выдала:

— Вот козел!

— Совершенно верно! Но тогда мне сдохнуть хотелось!

— Не переживай, — Ева протянула руку, погладила Элисон по плечу. — Все образуется.

— Вот и я так думаю. А ты так не думаешь? У тебя же самое хорошее получилось от Шандера взять! Любовь, ласку, нежность, тепло, расставание случилось не так, как хотелось? Но оно было неизбежно! Чего уж теперь-то...

— Жалко его...

— Любого человека жалко, — согласилась Элисон, — ему бы жить да жить, а вот так плохо получилось... только наша жизнь все равно продолжается! В ней еще будут и восходы, и закаты, и найдется человек, который захочет встретить их с тобой вместе. Обязательно найдется.

— А у тебя — нашелся?

— Не знаю. Может, и нашелся, — Элисон пожала плечами.

Она же не слепая, она прекрасно видит, как иногда на нее смотрит Робин, и его эмоции чувствует. Она понимает, что это уже не просто дружба... с его стороны.

Только имеет ли она право принять его чувства?

Менталисту иногда очень просто, а иногда слишком сложно живется. Ничего, главное, Ева больше не отчаивается, она осознала, жизнь продолжается, а Шандер... что ж, он останется милым и приятным воспоминанием этой самой жизни. Но точно не ее ключевой фигурой.

Может, с кем-то другим Элисон и не решилась бы так поступить. Но здесь и сейчас?

Постараться, чтобы хороший и добрый человек себя не разрушил из-за бессовестного гуляки? Это хорошо и правильно! И точка!

Ева пристально вгляделась в лицо девушки.

— Значит, и у меня найдется. Просто не сразу, не сейчас.

— Обязательно.

Женщина вытерла ладонями заплаканное лицо, вздохнула полной грудью.

— Что-то я правда... ох, и коржики сгорели!

— И я за пирожными пришла, — в тон ей отозвалась Элисон.

— Какие? Шоколадные, лимонные...

— Шоколадные, пожалуйста.

— Шандер их очень любил. Бывало, придет, я ему обязательно пирожные с шоколадом готовила!

— Вы сделали его счастливым. Может, ненадолго, но это было. И это — важно.

— Шандер сам говорил, что лучше, чем со мной, ему ни с кем и никогда не было. Вот!

И так это было произнесено... Лисси едва на пол не сплюнула. Ага, каждый кобель так говорит! Дорогая, я люблю тебя одну и только одну! Просто каждый раз — новую!

Сдержалась. И чтобы не съязвить, вежливо сказала:

— Странно, что он о таком говорил... я не знаю, конечно, но мне кажется, что мужчины не говорят с любимыми о бывших?

— А, она сама сюда зашла, вот и получилось...

— Она? — насторожилась Лисси.

— Эта... Ламарр!

И кто бы упрекнул сейчас девушку за ее поступок? Никто бы на ее месте не удержался.

— Мелани Ламарр? Шандер Свелен? Здесь?!

Человеческий разум — это кристалл с миллиардами граней, и найти нужную грань очень сложно, особенно, когда не знаешь, что искать. Но если тебе намекнули...

Элисон не рылась, не ранила память кондитерши, нет. Эти воспоминания всплыли сами. Ева сама о них сказала.

И Лисси отлично видела в ее памяти встречу в кондитерской, Шандер приехал к любовнице, Мелани зашла за пирожным, и кажется... кажется, они разговаривали?

Пара слов, которые Ева толком не услышала. Но...

Мелани Ламарр и Шандер Свелен были любовниками? И что из этого следует?

Может, и ничего. А может, это и важно...

Элисон сложила в пакет с десяток пирожных, честно за них расплатилась, не слушая возражений, и отправилась в бюро. Поглядела на часы. Нет, сильно она не задержалась. Как раз хватит и сварить кофе, и дать ему немного остыть, все равно она кипяток не любит.

Вот из-за этого менталистов и держат только на государственной службе. И строго следят за ними.

Способности уж слишком страшные.

Допустим, Ларисия Эрдвейн (от себя не спрячешься за чужое имя, хотя маска иногда очень помогает жить) не собирается делать ничего плохого. Но сегодня она помогла хорошей женщине выйти из депрессии. Да и своему начальнику бодрости добавила. И на Робина она воздействовала, что уж там! Вполне осознанно, ей нужен был человек, а не осколок мага, тоскующий о былом! Так имеет ли она право на его симпатию? Его привязанность?

Лисси не знала ответа. И признаваться Робину ей не хотелось.

Любовь?

Она и сама не знала.

Вот Эдгара она любила... наверное, у нее голова кружилась, пальчики на ногах поджимались, стоило ему оказаться рядом...

А Робин? Это любовь или нет?

Ей не жалко этого мужчину, даже искалеченный, сейчас он не вызывает жалости. Он смог наконец-то выпрямиться, расправить плечи, найти себе дело, и пытается жить дальше. Шутит, улыбается, дурачится, вытаскивает друга, точнее, держится сам над морем отчаяния, и его держит.

Робин вызывает уважение.

И еще какое-то странное чувство.

Лисси не могла его правильно обозначить. Но точно знала, если кто-то посмеет причинить Робину боль — она просто сожрет! Тут уж ни один контроль не поможет, никакая полиция не спасет!

Уничтожит без размышлений!

Мозги выжжет к виверне паршивой!

Это уже любовь — или еще нет? Вообще, какое это чувство?

Вот уж точно, сапожник без сапог!

* * *

Астрид едва успела подхватить Элину Баррет, когда та упала в обморок.

— Боги!!!

— Мама!!!

Хорошо еще, Аля оказалась рядом, и тут же схватилась за свою сумочку, в которой, Астрид это уже знала, лежали лекарства. Мало ли, что маме срочно понадобится, вот прямо сейчас? Не бегать же за ними в комнату, теряя драгоценные секунды? Нет, у нее все с собой!

Аля тут же поднесла к носу Элины флакон с нюхательной солью, потом, когда мать открыла глаза, накапала в крышечку пузырька горькую жидкость...

— Пей!

Элина послушно выпила. Занюхала горькую жидкость рукавом, как заправский алкаш. И разревелась так, что Астрид даже страшно стало.

— Аля, она мертва...

Она?

Королева?

Но какое к ней отношение имеет Элина Баррет?

Дочь не подвела. Она молчала, гладила мать по голове, потом напоила успокоительным, и уложила спать. И поглядела на рену Астрид.

— Я боюсь, что маме станет хуже. Простите, я не смогу далеко от нее отойти...

— Да что ты! — махнула рукой Астрид Шафф. — я понимаю. Лекарство-то есть, или надо в аптеку, а то я пошлю кого?

— Все есть. Просто маму сейчас одну не оставишь.

Астрид промолчала, но вопрос был буквально на лице у нее написан. Аля махнула рукой.

— Мама всю жизнь прожила в столице, но не всегда была бедной. Она бывала при дворе... они с королевой полюбили одного и того же мужчину. Мама ушла.

— Ох ты ж!

— Да. Так было.

Астрид и не подумала сомневаться. Аля говорила вполне спокойно, так не врут, нет...

— А тот мужчина?

— Он тоже любил мою маму, но обстоятельства оказались сильнее.

Астрид не стала говорить всякие глупости. Чего уж, люди взрослые, и не такое в жизни бывает. Она сказала то, что было важно здесь и сейчас.

— Зато ты родилась.

Аля кивнула.

— Да. Мне повезло.

— Ты посиди с мамой, а я сейчас сюда чайку принесу, покушать чего... сколько она еще проспит?

— Это хорошее средство. Может, часов шесть или восемь.

— Вот. Ты перекуси, да и тоже поспать попробуй. Тебе надо. Она проснется, тогда уж сложнее будет, не поспим.

Аля кивнула.

— Спасибо, рена Астрид.

— Лисёну я сама предупрежу. Она в курсе?

— Да. Не всей истории, но все мама и мне не рассказывала.

— Бывает. Я с ней поговорю, может, она потом тебя сменит.

— Спасибо.

Астрид кивнула, принимая благодарность, и отправилась за чаем.

Вот ведь как интересно жизнь складывается! Ничего, она еще все-все узнает! Обязательно! Дайте только время... как хорошо, что она в свое время не прогнала Элисон Баррет из своего дома! Сколько всего интересного прошло бы мимо!

* * *

— Стерва!!!

— Гадина!!!

— Дрянь!!!

На голову Ларисии сыпалось столько проклятий, что кто-то менее устойчивый уже бы помер от икоты. Подвела же!

Напакостила!

Как она могла не оказаться там, где ее искали?! Лорена же рассчитывала, в Кловер ездила, и что?! И все напрасно?!

А кто будет писать диссертацию за Эдгара? Отец?

Август Эрдвейн, как на грех, не успел уйти в институт, так что Лорена на него и налетела. Вцепилась...

— Гуся! Ты должен!!!

Август попытался вырваться, дернулся...

— Лорена, я, конечно...

— Что — конечно?! — завизжала Лорена. — Ты сейчас же садишься за диссертацию!!! И только попробуй не помочь Эдгарчику?! Ты что хочешь, чтобы у Даночки были проблемы!? Это все ты, ТЫ виноват! И твоя мерзкая дочурка, которой ты потакал! Вот и выросло невесть что!!! Вот куда она удрала!? Ты наверняка знаешь!!!

— В Кловер...

— Там ее нет!!!

Визг стоял такой, что стекла дрожали.

Эдгара дома не было, а вот Дана и Лорена старались, налетали с двух сторон, визжали, обвиняли... и в какой-то момент Август просто не выдержал.

Побелел, пошатнулся, схватился за сердце...

Будь рядом Ларисия, она бы и заметила, и помогла, и поддержала, и лекаря бы сразу позвала. Только вот ее не было. Август не сумел защитить дочь, а дочь не смогла оказаться рядом с отцом, когда ему понадобилась помощь.

Мужчина отступил — и упал в кресло. И словно откуда-то издали смотрел на кричащих женщин, которые даже не обращали внимание на его состояние, чего-то требовали, ругались... он уже ничего не слышал. И все сильнее размывался окружающий мир, все ярче становился невыносимый свет...

Лорена топала ногами и окончательно впадала в истерику, Дана тоже, умные слуги старались даже близко не подходить к эпицентру...

Когда обратили внимание на то, что Августу плохо, реанимировать было уже поздно. Инфаркт...

Вернувшегося Эдгара ожидало сразу несколько новостей, одна хуже другой.

Смерть тестя, нервный припадок у тещи, а заодно известие, что диссертации точно не будет. Или будет? Ну, должна же Лиска явиться хоть на похороны отца? Там-то ее точно можно будет отловить и усадить за работу. Но!

Теоретически, должна. А как она о них узнает-то? И успеет ли?

Вопросов было много. А вот с ответами и деньгами — намного хуже. И догадайтесь, кто должен все взять на свои нехрупкие плечики, если теща слегла, а жене вообще нельзя напрягаться, даже морально, она же беременна?

Эдгар только за голову схватился. Кажется, он серьезно попал? Да?