La Vicomtesse

— О! — мне надоел этот дурацкий фарс. "Он дал мне богатство"? О, Господи! Да я была одной из богатейших невест Франции! Хоть я сама тогда этого и не знала! Пора заканчивать эту затянувшуюся утомительную комедию!

— Ручаюсь, что не найдется тот суд, который произнес надо мной этот гнусный приговор! Ручаюсь, что не найдется тот, кто его выполнил!

— Господин д'Артаньян, — начал Арамис, — какого наказания требуете вы для этой женщины?

— Смертной казни, — ответил д'Артаньян.

— Милорд, какого наказания требуете вы для этой женщины?

— Смертной казни, — ответил сэр Джеральд.

— Господин Портос и господин Арамис, вы судьи этой женщины: к какому наказанию присуждаете вы ее? — спросил Оливье.

— К смертной казни, — глухим голосом ответили оба мушкетера.

Я не выдержала и рассмеялась, а обе мои руки уже держали рукояти моих пистолетов, и я тихо взводила курки. То, что мои руки скрыты платьем не укрылось от взгляда моего супруга, и, отойдя в сторону от гасконца, он поднял руку, но ничего не сказал.

— Шарлотта Баксон, графиня де Ла Фер, леди Винтер, — произнес он, — ваши злодеяния переполнили меру терпения людей на земле и бога на небе. Если вы знаете какую-нибудь молитву, прочитайте ее, ибо вы осуждены и умрете.

— Да, я умру. И вы умрете, и они умрут. И мы все умрем. Когда-нибудь. Потому как все люди смертны и никто не живет вечно. Но не все умрут сегодня. Хотя некоторые умрут именно сегодня. Но не я!

— Это почему же??? — удивился дю Валлон.

— Потому что в любом суде, если это действительно суд, а не гнусное убийство, совершаемое шестью вооруженными мужчинами против одной безоружной женщины, обвиняемый может защищать себя. А обвинители обязаны предоставить доказательства вины подсудимого. А у них нет никаких доказательств, кроме их лживых слов! Более того, это я обвиняю вас! Идет война, но вы дезертировали из армии и находитесь здесь вместе с англичанином, нашим врагом! Вы обвиняете меня в смерти Бэкингема? Позволю себе напомнить вам, что идет война, и что Вильерс вражеский главнокомандующий! Он враг Франции! И что на войне убивать врагов Франции вовсе не преступление, а обязанность всех детей Франции! В первую очередь это ваша обязанность, как солдат ее армии! Или вы защищаете Вильерса потому, что такие же как и он? Ведь защищая врага, вы совершаете государственную измену, господа! Я уже не говорю о том, что половина Англии мечтает о смерти этого, этого, хммм... герцога...

Ну да ладно, это пустяк, с которым будут разбираться не я, а королевское правосудие. Я буду говорить только о том, что касается меня лично. И так, начнем в хронологическом порядке. С клейма, которое нанесли мне. Так вот, господа ни в одном суде Франции вы не найдете приговора об этом! Это клеймо, без какого-либо приговора, нанес мне вот он, палач Огюст, самочинно и самозвано присвоивший себе прерогативы королевского суда! Ваша честь, шевалье д`Эрбле, какое наказание следует за узурпацию?

— Он палач? — в ужасе переспросили все присутствующие.

— А вы не знали этого??? — я вновь рассмеялась, — Также я обвиняю палача Огюста в том, что он убил своего брата, падре Пьера. Это старая история Каина и Авеля. Затем, уже после того как я вышла замуж за графа де Ла Фер, он попытался повесить меня, предварительно ограбив! Это он похитил ваш свадебный подарок, граф.

— Она лжет!!! — вскричал Огюст.

— Мда? Лгу, говорите? Вы, подлый и вероломный убийца своего брата, вы смеете обвинять меня??? Ну что ж, здесь есть только мое слово и его слово. Доказательств здесь и сейчас ни у кого из нас нет. Господа, вы ведь не собираетесь ехать в Париж или еще куда, за ними? Вы хотите решить все здесь и сейчас, немедленно?

— Да мадам! — ответили они все хором.

— Прекрасно! Для этого существует давно известный способ! Я хочу, нет, я требую! Я требую judicium Dei! Я требую Божьего суда! Я вижу у палача его меч? Замечательно! Ваша честь, может быть, вы будете столь любезны и одолжите мне вашу шпагу?

Подумав некоторое время, Арамис вынул шпагу из перевязи и протянул ее мне.

— Да, такое право у вас есть, мадам! Божий суд состоится здесь и сейчас!

— Нет! Ни за что!!! Я не буду драться!!! — вскричал палач и начал медленно пятится назад, вскинув руки над головой, словно защищаясь.

Естественно, одно дело казнить замученных пытками узников, не оказывающих никакого сопротивления, и совсем другое — драться с вооруженным противником, которому нечего терять! Даже если этот противник — женщина!

Огюст сделал еще пару шагов назад, и в этот миг его голова лопнула и разлетелась мириадами кровавых капель, так же как разлетаются осколки плода созревшего гранатового дерева, сорвавшегося под своей тяжестью с ветки, вырастившей его, и упавшего на землю.

"Браво, Луиза! Великолепный выстрел! Твой покойный супруг, да упокоит Господь в раю его душу, прекрасно научил тебя пользоваться арбалетом!" — подумала я в этот момент.

Я оставила пистолет в кармане, достала из-за корсажа крестик, поцеловала его и став на колени, произнесла благодарственную молитву:

— Благодарю тебя, Господь всеведающий и всемогущий, ты не оставил меня в своей милости и не дал свершиться очередному беззаконию!

Господь, конечно же, всемогущий, но именно поэтому он вечно занят и у него нет свободных рук для свершения земного правосудия. Приходится ему помогать — но им этого я, конечно же, не сказала. Я спрятала крестик, поднялась с колен и вновь села на поваленное дерево. И вновь украдкой взялась за пистолеты.

— Ваша очередь, сэр Джеральд. Признайтесь во лжи и других ваших грехах — отравлениях и убийствах — и покайтесь, пока не поздно! Иначе умрете без покаяния, как этот... — я продолжила процесс, тоном королевы отдающей приказы слугам.

— Я..., я..., я... Я не буду каяться, я ухожу.... — и сэр Джеральд попытался уйти. Но не тут-то было, дю Валлон, впечатленный увиденным, остановил его.

— Вы никуда не уйдете, мессир, до тех пор пока мы здесь не проясним все обстоятельства. А если вы попробуете сбежать, я сам убью вас.

Сэр Джеральд не рискнул спорить с гигантом и остановился.

— Продолжайте, мадам! Мы слушаем вас, и слушаем очень внимательно.

— Я обвиняю сэра Джеральда в отравлении его старшего брата, лорда Джеймса Винтера, его возлюбленной фактической жены леди Сандры, и его матери, старой леди Винтер. Дело в том, что сэр Джеральд, будучи младшим сыном, не наследует титул и земли, но как обычно, от отца он получил средства на обзаведения и был пристроен на королевскую службу на весьма и весьма не малую должность. Но не справился со службой, а полученные средства растранжирил. Брат, уже после смерти их отца, снова помог ему, но и эти средства он снова растранжирил. Тогда Джеральд подкупил слуг брата, дабы они отравили его, пообещав им денег. Когда дело было сделано, Джеральд убил своих сообщников. Все это время, уже более трех месяцев я находилась в Лондоне, более чем в полутора сотнях миль от поместья Винтер! Мне доложили об этом только на третий день после их смерти, к вечеру. Через два дня, прибыв в поместье, сопровождаемая Йоменами Королевской Стражи, я обнаружила там Джеральда, пытающегося захватить не принадлежащее ему! И Йомены выставили его вон! В настоящее время поместье и титул принадлежит маленькому Джону Френсису, сыну сэра Джеймса, родившемуся в январе 1627 года! И я вовсе не наследница сэра Джеймса! Есть брачный контракт об этом! Не говоря уже об английских законах!

— Простите, мадам, а какое отношение вы имеете к семье лорда Джеймса Винтера? — спросил дю Валлон.

— Это сложная, но вместе с тем очень простая и трагическая история. Дело в том, что юридически я была его женой.

— Как??? У вас было два мужа?

— Какое-то время, да, так получилось, но юридически это не совсем так. У меня всегда был только один муж и закону я вдова, уже дважды. Мы расстались с моим любимым мужем, с Оливье, графом де Ла Фер, в июне 1619 года, и до лета 1627 года я не имела о нем никаких вестей. И Ее Величество выдали мне соответствующий королевский приказ, объявляющий меня вдовой, поскольку прошло более семи лет, требуемых законом для признания пропавшего человека мертвым. Вы ведь знаете про такой закон?

— Да, мадам, знаю. Продолжайте, пожалуйста.

— Более того, я находилась в Англии, где как вам, наверное, известно, французский брак не признается вообще. Вы, надеюсь, знаете, что даже Дочь Франции, выходя замуж за короля Чарльза, венчалась дважды, во Франции и в Англии? Так вот находясь на службе Ее Величества, я была вынуждена подчиниться королевскому приказу и выйти замуж за лорда Джеймса! Это было летом 1626 года...

— Это понятно... Один вопрос... Вы говорите о вашей королевской службе? А о какой именно службе, мадам?

— Я Хозяйка Двора Ее Величества Дочери Франции и королевы Англии Генриетты-Марии! (Surintendante de la Maison de la Reine)

— Оу!!!! Мое почтение, мадам! — Арамис снял шляпу и поклонился.

Его примеру последовали все остальные. Кроме сэра Джеральда, который попытался воспользоваться тем, что всё внимание обращено на меня и попробовал сбежать. Но тут не выдержал уже мой Оливье и просто поднял руку и указал на него. Слуги, повинуясь этому безмолвному приказу, ударами своих мушкетонов остановили сэра Джеральда. Он упал на колени и заплакал, перемежая слезы молитвой и, как ни странно, проклятиями всем присутствующим, не только мне.

— Так, суду все ясно по этому вопросу. — сказал д`Эрбле, — Снова история Каина и Авеля.... Мадам, а что вы ответите на обвинения д`Артаньяна?

— Я обвиняю его в подлости и вероломстве. Я обвиняю его в том, что он совратил и сделал своей любовницей хозяйку дома, в котором арендовал комнату, госпожу Констанцию Бонасье; совратил, а затем бросил ее в самый трудный момент ее жизни. Затем, утверждая, что он якобы любит эту самую Констанцию, он пытался совратить мою камеристку Кэти, пытался совратить и изнасиловать меня, за что получил пару ударов кинжалом! Он также соблазнил одну бедную девушку, и отнял у нее письмо, которое я написала маркизу де Варду. Он так же соблазнил или пытался соблазнить еще нескольких дам и девиц, все это под слова о его якобы любви к несчастной Констанции. Как мне кажется, настоящий мужчина любит только одну женщину, и не поступает так с другими женщинами, не так ли, джентльмены?

Я простила ему эти грехи. Он молод и не разумен. Поэтому я надеюсь, что с возрастом он поумнеет, и станет вести себя как полагается благородному шевалье, а не как шалопаю. Но я не думаю, что остальные женщины простили его точно так же, как и я. В нашу первую встречу с моим любимым супругом, с моим Оливье, после многолетней разлуки, встречу 5 августа, я сказала ему, и повторю это вновь: Если бы я хотела смерти д`Артаньяна, он бы давно был мертв. И это случилось бы еще тогда, в Менг-сюр-Луар, в апреле 1625 года. Д`Артаньян, вы ведь помните, что я тогда остановила графа Рошфора?

— Так, кое-что проясняется. Но все же... отравленное вино и все остальное? — начал было д`Эрбле.

— Давайте все по порядку, господа. Д`Артаньян, скажите честно. Тогда, в апреле 1625 года, в Менг-сюр-Луар, когда судьбе было угодно впервые столкнуть нас, я остановила графа Рошфора, желавшего добить вас?

— Да, мадам, — медленно и тихо проговорил д`Артаньян.

— А когда вы заявились ко мне представившись графом де Вардом и напивший пьяным, вы уснули у меня в доме, а утром проснулись с изумрудным перстнем на пальце, я могла убить вас?

— Да, мадам, очень легко могли...

— А когда вы набросились на меня, намереваясь обесчестить, я ведь только легко ранила вас и позволила вам сбежать, хотя могла убить вас и тогда?

— Да, мадам, вы могли убить меня и тогда тоже.

— Так вот. Про все остальное... Господа, идет война, надеюсь, вы это еще не забыли? Вам что, никто не говорил "Идешь убивать — готовься к смерти!"? Жители Ла Рошели, которую вы осаждаете, каждый день и каждую ночь устраивают вылазки, и каждый день убивают вас, всеми доступными им способами — и пистолетами, и ударом кинжала в спину и ядом! Спросите у де Тревиля или Его Преосвященства, сколько людей мы теряем из-за этого каждый день?

— Хорошо, мы выслушали вас. Вы хотите сказать что-то еще?

— Да, очень хочу! Я хочу задать один вопрос д`Артаньяну! — это я говорю уже ради мадам Бонасье, в надежде что она где-то неподалеку и слышит наш разговор.

— Какой именно вопрос?

— Д`Артаньян, послушайте.... Если Господь в своей неизъяснимой милости явит чудо, и та, о которой вы говорите что любите ее больше жизни, вернется, вы способны позаботиться о вашей семье? Вы сможете заботиться о ней и ее ребенке? О вашем ребенке? Заботится о вашей семье всю жизнь?! Заботится именно так, как говорят при венчании "В радости и печали, в здравии и болезни, в богатстве и бедности"? Вы готовы к этому?

— Что???? О ком вы говорите??? — вскричал д`Артаньян.

— Я говорю о Констанции Бонасье, о вашей, как вы говорите возлюбленной, и вашем ребенке! — тоном не подлежащем сомнению, тоном королевы, отдающей приказ, ответила я.

— О Боже! Констанция, Констанция... Ребенок, о Господи!... Я не знал! — воскликнул гасконец, и тоже разрыдался. Вот уж чего я никак не ожидала. И почему многие мужчины при новостях о ребенке, которого они помогли женщине сотворить, так странно реагируют?

— Суд удаляется для совещания! — сказал дю Валлон. И они отошли к дальнему краю поляны, и о чем-то зашушукались, не спуская, впрочем, глаз с меня и сэра Джеральда. Через пару минут они вернулись, и дЭрбле торжественно произнес:

— Наш приговор вынесен: Не виновна!

Услышав это, сэр Джеральд попробовал вскочить на ноги, но был вновь остановлен слугами.

— А этого повесить! — добавил дю Валлон.

Слуги утащили англичанина в лес, и вскоре один из них доложил:

— Приговор исполнен, ваша милость!

Все это время мой Оливье стоял в оцепенении, теперь он как бы очнулся, подошел ко мне, упал на колени, снял шляпу и, взяв меня за руку, и покрывая ее поцелуями, сказал:

— Прости меня, любимая, прости, если сможешь за все те беды что я натворил!

И я простила его, мое сердце не выдержало, и из глаз тоже полились непрошенные слезы. Я обняла его и поцеловала.

— Господа, прошу вас, оставьте нас! Нам с супругой надо поговорить!...

Раньше или позже, но всему на свете приходит конец и все заканчивается. И к счастью заканчивается не только все хорошее, но и все плохое тоже. И это главное. Мои злоключения на этом закончились. Проведя два дня вместе, мы с моим любимым супругом, с моим Оливье, были вынуждены расстаться на время, как я надеялась теперь совсем ненадолго. Я вернулась на королевскую службу в Лондон, ко двору Ее Величества Дочери Франции, коего я являюсь хозяйкой, проделав долгий кружной путь через Нидерланды, а Оливье вернулся в армию, в окрестности Ла Рошели. Говоря о том, что конец приходит и плохому, я говорю про эту проклятую войну, которая вскоре была закончена достаточно почетным миром. И Оливье смог выйти в отставку и приехать ко мне в Лондон. Я была счастлива — второй медовый месяц (lune de miel) это прекрасное время...