Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

Что бы они ни нашли сегодня и в чём бы ни были виновны, они будут далеко не первыми, кто сгорит.

— Вы двое, к дверям. — Она кивнула двум младшим ополченцам — рекрутам настолько зелёным, что она даже не удосужилась запомнить их имена. С началом осады хлынул поток новичков, восторженные юнцы, отчаянно желавшие внести свой вклад в защиту Цитадели. Без сомнения, они воображали себя на стенах парапета, плечом к плечу с сыновьями Дорна, а не раздающими сокращающиеся пайки и бросающими своих сограждан в пламя. — Остальные, за мной. Обычный обыск. Будем брать комнаты по одной.

— Слушаюсь, капитан. — Оура делала всё, что могла, да благословит её Терра, вся такая сверкающая и жизнерадостная.

— Медленно и осторожно, хорошо? — сказала им Секундер.

Остальные послушно кивнули. Это была тщетная надежда, но по крайней мере они старались. Сохранять это место казалось бессмысленным. Когда враг наконец прорвёт стены, оно будет взорвано в щебень, а затем сожжено дотла, и если сыновьям Дорна каким-то чудом удастся отбросить их, нижний город, скорее всего, постигнет та же участь. Едва ли большим грехом было начать процесс его уничтожения немного раньше.

Первая дверь была открыта, и жилище за ней было пустым. В воздухе стоял пыльный запах, который говорил о том, что здесь никого не было несколько дней, и за десять минут, которые у них ушли на то, чтобы перевернуть вверх дном скромное двухкомнатное жилище, не было никаких признаков ереси. Второе было столь же тихим на первый взгляд, пока груда одеял на спальной платформе не зашевелилась.

— Ты. Поднимайся. — В голосе Мурата не было нежности, и ещё меньше её было в его хватке, когда он схватил одеяло и отбросил его в сторону. Мальчик, которому едва ли могло быть шесть или семь, сел и моргнул, его чёрные волосы были всклокочены над помятым ото сна лицом.

— На ноги, — сказал ему Мурат.

Мальчик встал, прижавшись спиной к стене, пока два самых младших члена отряда снимали постель и переворачивали грязный матрас набок.

— Посмотри-ка, что у нас здесь. — Восторг в голосе рекрута превратил кровь Секундер в лёд. Она проследила за его взглядом до щели под матрасом, где на планках лежала грубая кукла, сшитая из красной и коричневой ткани. — Похоже на ересь.

— Это иконка, — сказал мальчик, его золотистая кожа на щеках стала алой. — Папа заказал её у проповедника. Чтобы защищать нас.

Секундер склонила голову набок и внимательно посмотрела на мальчика. Маленькая фигурка была жалкой вещью, рваная синткожаная лента пришита к мягкому телу в подобии воинского сюрко, пряди чёрной пряжи торчат вокруг безликого лица.

— Это святая Селестина, — гордо сказал мальчик.

— Если это святая Селестина, то где её крылья? — спросила Оура.

Секундер присела на корточки так, чтобы её глаза были на уровне глаз мальчика.

— Где твой отец?

Мальчик скрестил руки на груди, яркая вера, сиявшая в его глазах, мгновенно угасла.

— Папа ушёл.

— Ушёл куда?

— За едой.

— Как долго его нет?

Мальчик не ответил.

Она повернула голову к открытому дверному проёму в дальнем углу комнаты.

— Мурат, проверь заднюю комнату.

Мышцы мальчика напряглись, как у загнанного зверя, и быстрым, стремительным движением он бросился наперерез Мурату, тонкие конечности растопырились звездой поперёк дверного проёма.

— Вам нельзя туда заходить! Мне не велено никого пускать!

Мурат оттолкнул его в сторону и уже собирался войти в комнату, но Секундер остановила его останавливающей рукой.

— Подожди — пусть мальчик говорит. Что там? — спросила она. Её желудок скрутило от внезапной тошноты, в мысленном взоре возникли образы того, что могло быть внутри. Труп отца мальчика, разлагающийся или, что ещё хуже, наполовину съеденный. Начертанные на стенах еретические знаки, отчаянные молитвы ложным богам об избавлении от жажды и голода, осквернённые изображения Бога-Императора и его святых...

Мальчик использовал её колебание в своих интересах, проскользнув между ног Мурата и проползя через дверной проём. Он добрался до стола, придвинутого к дальней стене задней комнаты, и схватил лежавший на нём свёрток тряпок, прижимая его к груди.

Мурат бросился за ним и вырвал свёрток из его рук. Он кашлянул, шевельнулся в его хватке и издал тонкий, высокий вопль. Мальчик тоже начал плакать, громкими всхлипываниями, сотрясавшими его узкую фигуру.

— Отдай её! Верни её!

— Терра-на-Терре. — Мурат протянул руку и с удивительной нежностью откинул одеяло от лица внутри. — Двое из них. Что нам с ними делать?

Секундер подняла грубую куклу и повертела её в руках. На узком выступе рядом стояла радиационная печь, неглубокий фонтанчик с краном и холодильный шкаф с открытой дверцей. Всё пустое.

— Как тебя зовут, мальчик? — спросила она.

— Я сказал, отдай её!

Секундер подошла к нему, схватила за запястье и резко дернула на себя, так что он оказался прямо перед ней.

— Мне нужно, чтобы ты ответил мне. Как долго вы двое были здесь одни?

— Папа... он... он просто... — Мысли мальчика были написаны на его грязном лице. Какой у него был выбор? Сказать им правду и рискнуть их гневом или продолжать лгать и гарантировать его?

— Это неважно. — Секундер потёрла глаза. — Очевидно, что они были одни несколько дней. Мы забираем их в госпитальеры за внутренними стенами.

Оура закатила глаза.

— Ещё рты, чтобы кормить. Я уверена, что они будут в восторге.

— А чего ты хочешь от меня? — Секундер попыталась сдержать гневные слова и не смогла. — Хочешь, чтобы я оставила их здесь, позволила им умереть с голоду? Ещё два трупа для куч трупов, да?

— Я не это имела в виду, капитан. — Оура опустила взгляд себе под ноги.

Секундер свирепо посмотрела на молодую женщину, но поддержание гнева требовало энергии, которой у неё не было.

— Забудь.

Когда Секундер начала уходить, рука мальчика метнулась к ней, и на мгновение она задалась вопросом, не пытается ли он совершить какую-то последнюю, тщетную месть, но он всего лишь пытался достать тряпичную куклу.

— Ох, возьми эту проклятую штуку. — Она сунула её ему в руку и отвернулась. — Если будешь достаточно усердно молиться, возможно, святая Селестина явится и спасёт нас всех.

13

Тамарис уставился на приглашение, его рука замерла на волосок от того, чтобы взять его. Оно было несообразно красивым — свиток медового цвета из веллума, запечатанный императорским пурпурным воском, усыпанный крошечными фрагментами золотой фольги, перевязанный полоской тонкой шёлковой ленты. На фоне свинцово-серого неба Горнила оно было драгоценным камнем, вправленным в свинец.

— Нам поручено вручить это тебе, — сказал сгорбленный колдун Фулгрима, протягивая свиток парой непарных рук, капюшоны низко надвинуты на их лица. Не нужно было спрашивать, откуда взялся свиток. Печать была достаточно узнаваема, не говоря уже о богатом, пьянящем, опьяняющем аромате, поднимающемся от изысканного кожаного документа, почти способном заглушить запах крови, грязи и гниющего мяса.

Битва была дорогостоящей. Брайт Арриан и Рошанек были мертвы, сражённые недостойными. Севериан был потерян для них полностью, его тело унесено мчащейся водой. Броня Натаира была настолько сильно повреждена, что он был вынужден снять наплечники и наручи, чешуя, покрывавшая кожу его верхних рук, блестела сквозь дыры в его комбинезоне. Брату Сантовалю повезло меньше. Натаир нашёл тяжело дышащий труп тяжелого стрелка плавающим лицом вниз в воде по пояс, его обезглавленная голова была вмята, как разбитое яйцо, обнажая пульсирующую серо-розовую материю под ней. Он вытащил его на более сухую землю — утрамбованный чёрный пепел, который, казалось, покрывал каждый дюйм поверхности Горнила — и оставил его там, его полные крови глаза тупо смотрели в темнеющие небеса. Теперь Венакхар занялся им, цепной нож выл, когда апотекарий вырезал сквозь его броню в мягкую плоть под ней.

— Примешь ли ты это приглашение, повелитель клинков?

Внимание Тамариса вернулось к настоящему и надушенному подношению в руках колдунов. Он протянул руку и сломал печать, и документ развернулся с мягким шуршанием. Веллум был неправильной формы, всё ещё сохранявшей очертания зверя, с которого была содрана кожа. Гладкая, лишённая волос поверхность была украшена изящной каллиграфией, не нарисованной, а татуированной, слабое сумеречное свечение вокруг каждой буквы указывало на то, что она была нанесена, когда носитель был ещё жив.

Фулгрим послал ему послание на свежей татуированной и содранной человеческой коже.

"Ты призван в моё присутствие. Расплата давно назрела. Явись, или навлеки на себя моё неудовольствие".

Подписи не было — просто цветущая заглавная "Ф", занимавшая большую часть нижней половины документа, с аккуратно напечатанным набором планетарных координат другим почерком ниже. Цепной клинок в руке Венакхара издал особенно энергичный визг, за которым последовало влажное чавканье, когда он погрузил свою перчатку глубоко в грудную клетку павшего космодесантника.

Тамарис взревел.

— Венакхар! Замри!

Апотекарий поднял глаза. Тонкая струйка крови покрывала его правую щеку, и он слизнул её языком.

— Времени мало. Ты позволишь мне оказать ему последнюю услугу достоинства, или я оставлю всё, что от него осталось, гнить?

— Достоинства? Достоинства — быть выпотрошенным здесь, как жаркое в пиршественной зале...

Слова принесли с собой яркое чувственное воспоминание — дымящееся блюдо с жарким в какой-то густой подливе, поставленное на стол перед ним — и его рот наполнился горячей слюной. Его желудок скрутило от незнакомого ощущения, которое могло быть даже голодом. Как давно он ел? Или, если на то пошло, как давно он снимал шлем?

— Немного невеликодушно, брат. — Венакхар пожал плечами, но не сделал попытки убрать свой клинок. — Оставь его падальщикам, если предпочитаешь. Но будет стыдно потерять его прогеноидную железу. Не могу представить, что это понравилось бы нашему повелителю.

Длинный, дребезжащий вздох вырвался между приоткрытых губ Сантоваля, и тонкая струйка розовой крови потекла из-под размозжённой кашицы его мозга.

— Он всё ещё жив? — спросил Тамарис.

— Номинально.

— Покончи с этим. — Тамарис ненавидел слабость в своём голосе, ненавидел то, как приказ прозвучал как мольба.

— Конечно. — Венакхар улыбнулся, вонзил цепной нож сквозь разбитый череп в мозг Сантоваля и активировал лезвие. Серая масса разбрызгалась, забрызгав поножи и сабатоны Тамариса, и он отступил назад, подавляя приступ тошноты. Его шокировала не смерть — он повидал достаточно за свои долгие годы — а беззаботное безразличие, с которым его заместитель покончил с существованием их брата.

— Отдыхай с миром, друг мой. Да вознаградят боги твою службу.

Венакхар хмыкнул, но ничего не сказал. Внимание золотоволосого апотекария и его вес уже были на его цепном ноже, вырезающем свежее отверстие в нагруднике.

— Мой повелитель. — Триумвират всё ещё стоял в терпеливом молчании. — Что касается приглашения?

Тамарис уставился на петли подписи. Он поднёс веллум к лицевой пластине своего шлема и сделал долгий, глубокий вдох, смакуя аромат. От него пахло фиалками и гнилью.

— Скажи моему повелителю, что я слышу и повинуюсь.

— Это будет сделано. — Все три головы склонились под их бесформенными капюшонами. — Нам поручено сообщить тебе, что тебя ждут завтра в полдень.

— В полдень? — Натаир умудрился прошипеть слово даже без шипящих. — Я полагаю, мы должны немедленно покинуть свой пост и начать путешествие. Эти координаты находятся во многих милях отсюда.

— На этот вопрос я не могу комментировать. — Три капюшона склонились вперёд, и Тамарис почувствовал, как что-то шевелится под рваной тканью, словно плоть каким-то образом перетекала из одной формы в другую. Мягкий вздох, который мог быть вздохом боли, просочился из-под центрального капюшона, и когда колдуны заговорили снова, гармоники их голосов были едва заметно иными по тону и высоте. — Я полагаю, что некоторые из Третьего уже отправились в путь.

— Конечно, отправились. — Натаир покачал своей тяжелобровой головой. — Без сомнения, Мовэ уже шагнул сквозь варп, чтобы пресмыкаться у ног нашего повелителя.

Тамарис поднял руку, призывая к тишине.

— Скажите лорду Фулгриму, что мы удостоены чести принять приглашение. Перфектус явятся с почтением к подножию его трона, когда солнца будут в зените.

— Мы передадим. — Очередной пульсирующий поклон. — Будьте осторожны в пути, Тамарис Клинков. Боги жаждут крови и страданий, и твои удовлетворят их так же хорошо, как и кровь врага.

Свет от силовых куполов, казалось, померк, и в мгновение тени закутанные фигуры исчезли.

— Угроза? — тихо спросил Венакхар. — Или предупреждение?

— Неважно. — Тамарис сфокусировал свои глазные линзы на далёкой вершине, едва различимой на фоне ночного неба. — Наш повелитель призывает нас. Наш долг ясен.

Это было не просто приглашение. Фулгрим призывал его, чтобы потребовать отчёта за его неудачу, но он не будет уклоняться от грядущей расплаты.

14

Демонический Рино с трудом продвигался по разбитой земле, его гусеницы цеплялись за любой обломок, слишком крупный, чтобы его масса могла раздавить, скрежет двигателей подчёркивался нескончаемым хрустом мусора, скребущего по его днищу. Не раз визг эмалированного металла о пласкрит сопровождался толчками, замедляющими движение, за которыми следовало поспешное отступление от очередной щели, слишком узкой для того, чтобы шипастое шасси машины могло через неё пройти.

Тамарис сидел в тишине, его мысли метались, его уцелевшие Перфектус по обе стороны от него пребывали в разной степени неудовольствия и беспокойства, соответствовавших его собственному. Он сделал так, как ему приказали. Он исполнил свой долг не только буквально, но и в духе доблестного рыцаря, защищающего своего сюзерена — того самого сюзерена, который даже теперь призвал его в своё присутствие. Не должно быть ничего страшного в предстоящей встрече, никакого заслуженного неудовольствия, которое должно было бы прозвучать на устах Финиксийца. Его единственной неудачей было то, что враг был в его досягаемости, и он не смог нанести смертельный удар. Он снова и снова прокручивал в уме моменты их встречи, ища точку провала, колебание, рождённое инстинктом самосохранения, которое задержало его удар за роковой момент, и не находил их. Гниль, казалось, была погребена глубоко.

— Тамарис.

Голос, произносящий его имя, доносился издалека, откуда-то из-за пределов его сознания, подобно сну. Погружаться в свои мысли в последние дни стало слишком обычным делом, и это была привычка, которую он не мог себе позволить.

— Тамарис?

Его броня отреагировала без необходимости мысли, отправив иглу в затылок и доставив тщательно отмеренную дозу стимулятора в жидкости, омывающие его мозг — лишь ничтожную долю того, что наполнило бы его ясностью и энергией на поле боя, но достаточно, чтобы часть тумана вокруг его мыслей рассеялась. Он повернулся, чтобы посмотреть на Натаира, и обнаружил, что старый воин свирепо смотрит на него, в его глазах со щелевидными зрачками читалось нетерпение.