"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

— Значит, это было правдой? — Ее голос сорвался на визг, и она сжала кулаки под юбками. — Первый помощник не сошел с ума?

— Как получилось, что вы потеряли Отту? Ее собственный рассказ о той ночи очень отрывочен.

Лоука тяжело вздохнула, содрогаясь от пережитого горя. — Это началось, когда она упала в обморок на палубе, без всякой причины. — Казалось, она подбирала слова, чтобы обернуть их вокруг себя, как плащ. — Она никогда не делала этого раньше. Мы не могли разбудить ее — она не просыпалась в течение нескольких часов. Когда это удалось, она кричала и плакала, не переставая. Затем вокруг нее начали вспыхивать маленькие огоньки. Мы не смогли потушить их достаточно быстро. Кроста — один из наших матросов — вдруг закричал, что она одержима. Иногда он предсказывал будущее, что я всегда считала мистификацией, но другие верили ему, и вскоре все уже кричали об этом. Пожар усилился. — Она резко вдохнула и сглотнула. — Затем первый помощник внезапно схватил ее и перебросил через борт. Он уже покрылся волдырями и плакал. Единственное, что я смогла найти, чтобы бросить ей вслед, была доска, но я не видела, поймала ли она ее. — Она вздрогнула.

— После этого я уже ни на что не годилась. Но матросы смогли набрать достаточно воды и спихнуть за борт достаточное количество горящего палубного груза, чтобы потушить пожар. Многие из наших людей получили ожоги. Один из них позже потерял руку.

Услышав резкий толчок Никис, Пен остановился, чтобы пересказать это на сидонийском; судя по ее широко раскрытым глазам, она живо представила себе чрезвычайную ситуацию на борту корабля. Лоука, казалось, заново переживала это, когда она рассказывала, голос ее стал ровным и отстраненным, она наклонилась и уставилась невидящим взглядом в свою кружку.

Наши люди, отметила Дез. Не его люди. Еще любопытнее.

Подробности позже. — Где был капитан во время этого? — Отец Отты. Имело ли значение, что Отту не выбросили за борт его собственными руками? Или по его прямому приказу?

Практически, возможно, и нет, согласилась Дез.

Лоука выпрямилась, вновь обретая твердость характера. — На носу, пытался перетащить горящие тюки. Позже он разозлился на первого помощника, но не настолько, чтобы уволить его. Этот человек был верен Таю долгие годы, с тех самых пор, как тот впервые получил свой корабль. Он поделился с Таем своими подозрениями насчет той проклятой крысы, которую поймал Илпо, и Кроста поддержал его, так что остальные были убеждены. Думаю, — добавила она, с горечью взмахнув рукой, — все хотели, чтобы это была не их вина.

— Понятно, — нейтрально ответил Пен.

— Но где же Отта?

— По утрам она ходит в местную школу Матери вместе с моей дочерью. Они возвращаются домой к обеду. Вы скоро ее увидите.

Сбитая с толку, Лоука спросила: — У вас есть дочь? — Она взглянула на Никис.

— Рина примерно на год старше Отты. И у нас есть младший сын, Вин.

Судя по выражению ее лица, это опровергало некоторые ее предубеждения о волшебниках. На данный момент это имело двоякое значение. Он подозревал, что им лучше уладить ряд вопросов до прихода девочек.

— Как вы двое можете... вы, должно быть, были еще ребенком, когда женились на ней! — Лоука, немного смутившись, добавила: — Хотя ваша жена очень красивая женщина. И после еще одного вопроса: — ...Если только это не ее дети от предыдущего брака?

— Мы почти ровесники. Женаты почти девять лет. В этом году отметили и эту годовщину, и наш общий сороковой день рождения.

— Что она сейчас говорит? — Никис подтолкнула ее локтем, услышав имена их детей.

— Расскажу тебе позже. Мне нужно, чтобы она узнала об Атто Отты до возвращения девочек.

— Мм, наверное, это разумно. Продолжай...

Пену показалось, что он смог довольно хорошо объяснить механику их поездки в Пеф — похоже, вера Лоуки в квадрину была делом послушания, а не убежденности, и она не была полностью лишена элементарных квинтарианских знаний, полученных в прошлом. Никис не нуждалась в переводе, чтобы понять эту часть.

Ее матери, казалось, было труднее понять внутренний духовный путь, который прошла Отта. Как, впрочем, и большинству людей, которые не видели бога так близко. Те, кто видел, с тех пор неуловимо изменились. Включая его самого, признал Пен. Включая даже шестилетнего ребенка.

Многие дети встречаются с богом лицом к лицу и чувствуют себя более одинокими, чем Отта с добрым Ироки, отметила Дез, с искрой ее безжалостной жестокости — ладно, безжалостной честности. Ты тоже видел те похороны.

Мм.

— Но почему ваш бог не изгнал из Отты этого злобного крысиного духа? — воскликнула Лоука, пытаясь переварить все это. — Я могла бы забрать ее обратно прямо сейчас, если бы Он это сделал!

Дез вздрогнула.

— Святой не приглашал меня в свидетели. Но, как я понял позже, Отта сама решила сохранить свой подарок и сказала, что не хочет возвращаться на ваш корабль. — Увидев потрясенный взгляд Лоуки, он прочистил горло и уточнил: — Она сказала "корабль". Не вы. Это действительно одно и то же?

Лоука опустила взгляд. — Вы должны понять... Мне было пятнадцать, когда ночью пришли пираты и похитили меня из моей деревни. Меня, и других, и все, что они могли захватить. Это было ужасное время с ужасными людьми. — Она сжала губы и не стала вдаваться в подробности. Пен не стал допытываться. — Меня дважды продавали, и через год я, наконец, оказалась в Ратнатте. Именно там Тай увидел меня и купил. Он только недавно стал капитаном собственного корабля — унаследовал "Золотой шанс" от дяди.

— У него есть другая жена или жены? Или наложницы?

Она страдальчески усмехнулась. — Как будто Тай был настолько богат! Корабль — его единственное богатство. Хотя он упорно трудился, чтобы изменить это. Иногда ему не везло. — Она вздохнула. — Когда-то я любила этот корабль почти так же сильно, как и он сам. Для меня это было как спасение, свобода, все эти путешествия.

— Спасение? — удивленно переспросил Пен. — Вас продали на рынке!

— Это могло быть гораздо хуже, чем Тай.

Она имеет в виду, что ее чуть не продали в бордель, едко уточнила Дес. Не спи, Пен.

— Стало еще тяжелее, когда стали рождаться дети. А после пожара... это стало больше похоже на тюрьму. Все хорошие воспоминания отравлены. Может быть, у Отты то же самое.

— Вы бы смогли покинуть корабль? Вас преследовали бы как беглую рабыню? Потому что мы с Никис могли бы вам в этом помочь.

Лоука сделала жест отрицания, гордо вздернув подбородок. — Я не была рабыней с тех пор, как родился Хисет! — Помолчав, она добавила: — И едва ли до этого.

— Как долго вы были с капитаном?

Она нахмурилась. — Около восьми лет? Ему было двадцать, когда он купил меня.

Значит, Отта не была результатом пережитых ее матерью страданий...

Дез предположил, что сначала похитители могли оставить Лоуку в целости и сохранности, чтобы получить за нее более высокую цену. Ее продали за девственность, использовали, передали другим людям... Это могло бы объяснить, как она оказалась на северных островах за сумму, которую мог позволить себе молодой капитан корабля с ограниченным кошельком. Двадцать, да? Возможно, он даже был увлечен ею.

Первоначальное представление Пена об отце Отты как богатом религиозном фанатике средних лет, жестоко обращающимся с женщинами-рабынями, сильно пошатнулось.

Похоже, только одна женщина-рабыня. Скромный парень.

Пен отвлекся от развлечения Дез. — Нам нужно знать, что вы хотите сделать с Оттой. Она и Атто должны проживать под моим руководством, пока не завершится ее обучение на храмовую волшебницу. Это нельзя изменить. Но вы — и Хисет — могли бы остаться здесь, рядом с ней. Если он в ловушке на вашем корабле — заложник? — мы могли бы помочь вам вернуть его. — Это сложно, но Пен спасал людей и в более сложных случаях.

Она сделала еще один недовольный жест. Обхватила руками колени. — Перед вашим письмом Тай сказал мне, что купит нам дом в своей родной деревне на Ратнатте. Потому что я больше не могла быть счастлива на корабле. Как только мы перезимуем там, еще до того, как родится новый ребенок. — Она выпрямилась и дотронулась до своего живота. — Он копил деньги на покупку второго корабля, но сказал, что с этим можно повременить.

Извинялся ли он за катастрофу? Она, кажется, поняла, что это была не его вина. За то, что он не вернулся на поиски Отты с таким поврежденным кораблем? Может быть, и не за это. За то, что не навел никаких справок после? Это, безусловно, было ошибкой. Пен задумался, было ли это предложение о доме сделано до или после того, как было доставлено его первое письмо. Ему показалось невежливым задавать этот вопрос Лоуке.

Никис толкнула его локтем сильнее, чем обычно, и он остановился, чтобы рассказать ей о новых аспектах дилеммы Лоуки.

— Ну, они, конечно, не могли надеяться спрятать обезумевшего ребенка на квадринской Ратнатте, — заметила она. — Там Отту могут арестовать и казнить. Так что же, этот дом — искреннее раскаяние капитана или более изощренная и надежная тюрьма для Лоуки?

— Трудно сказать. Хотя, учитывая диапазон наложниц от почти рабыни до почти жены, я начинаю подозревать, что она, возможно, относится ко второму варианту.

Ее брови взметнулись вверх. — Я думаю, это решать только ей.

— Очень скоро ей придется принять решение. — Казалось, что это был такой же трудный выбор, как и у Отты, но у нее не было ни бога, ни святого, которые могли бы направить ее. И, как и для многих других мучительных решений, у нее было мало времени. Девочки скоро вернутся, возбужденные утренними историями и маленькими достижениями, и голодные.

Если она уйдет до возвращения Отты и Атто, с намеком сказала Дез, им вообще не нужно будет расстраиваться из-за нее. Тебе даже не придется говорить им, что она была здесь.

Дез, она не может вернуть Атто. Ты это знаешь.

Но Лоука все еще может потребовать, чтобы Атто был уничтожен. Отта выбрала Атто, когда ее прежняя семья была далеко от нее. Но, как ты отметил в Пефе, она может выбрать снова. Что она выберет, когда ее настоящая мать будет прямо перед ней?

Когда Отта и Рина подошли к входной двери, они оторвались от ежедневного сопровождения Дакси и наперегонки помчались на кухню. Пахло так, словно Лива снова готовила суп из бычьих хвостов, и аромат утреннего хлеба все еще витал в воздухе, борясь с холодной сыростью атриума.

Отта завернула за угол и спустилась по ступенькам, где увидела двух старых друзей-моряков, которые уже налегали на суп. Они помахали ей и Рине через кухонный стол.

— У нас кое-что для тебя, Отта, — сказал Лаксо, улыбаясь во весь рот. — Загляни в столовую.

Рина сказала: — О-о-о? — и подпрыгнула от любопытства. Лива сделала Отте приглашающий жест, хотя ее улыбка была немного странной. Она добавила: — Может быть, подожди минутку, Рина. — Что заставило ту невольно заколебаться, как сдерживаемую лошадь.

Охваченная любопытством, Отта нырнула обратно под заднюю дверь, открывая свое ясновидение. Дез делала это, чтобы узнать многое, когда они собирались куда-нибудь зайти. Да, там были мадам Никис и ученый, а также посетительница, которую ее второе зрение никогда раньше не видело.

Но ее настоящие глаза.... Отта в изумлении остановилась. — Мама! Ты здесь! — И снова подалась вперед, когда мама вскочила со стула, чтобы дотянуться до Отты. Жива, ей сказали, что жива, узнали, что она получала письма от друзей в порту, которые видели ее, но это...!

Отта едва не бросилась обнимать ее, когда мама схватила ее за плечи, словно разрываясь между желанием удержать ее или не отпускать. Отта посмотрела вниз.

О. Ясновидением Отта увидела, что в ней растет новая жизнь, а не просто выпуклый живот. О. У нее будет еще один ребенок. И поэтому она боится Атто.

Она поняла это намного лучше после лекций ученого о демонах и опухолях — хотя сначала ему пришлось остановиться и объяснить, что такое опухоли, которые.., тьфу-тьфу-тьфу, и как неконтролируемые утечки хаоса от демона могут привести к заболеванию их волшебника. Или иногда доводят беременную волшебницу до выкидыша, если она не очень-то сообразительна. А Отта считала, что просто случайно поджечь что-нибудь — это плохо.

Отта уже лучше контролировала свои способности, она была уверена в этом, но пытаться объяснить это маме... лучше оставить это ученому. А пока, может быть, просто улыбнуться в знак благодарности за эти руки, хотя они сжимали ее так сильно, что было больно.

— Ты жива! — Мамин крик перешел в шепот. — О, Отта, это правда!

Отта энергично закивала. — Где же корабль? — Конечно, она могла оказаться в Вилноке только потому, что там был корабль? — Где папа?

— Корабль в гавани. — Она заколебалась. — Мы не собирались причаливать здесь, но вчерашний шторм загнал нас сюда.

— Он не пришел с тобой повидаться со мной?

Мама открыла рот, замерла, сменила тему. — Тай на корабле. Там были кое-какие повреждения, требующие ремонта.

— О. — Она опустила глаза, пытаясь придумать, что еще сказать. — Итак... У меня будет маленький братик? — Отта думала, что и одного этого было вполне достаточно, но, ладно. Мадам Никис сказала, что это не то, что люди могут выбрать сами. — Папе это понравится.

— Ты можешь сказать?

— Легко. Могу видеть, что происходит внутри, потому что теперь я настоящая волшебница! На обучении, — добросовестно добавила она. — Мадам Никис называет меня волшебничкой. Это похоже на шутку папы, только по-другому. О, я так многому здесь научилась! Я учусь читать. И писать. А также складывать и вычитать! — Возможно, ей не стоит упоминать о волшебстве. Потребовалось много объяснений, которые могли быть по-настоящему правильными только после того, как она научилась, и она не хотела, чтобы ее мать была похоронена в рыбе, когда она только что приехала.

— Это... хорошо. — Руки неохотно убрались с ее плеч, которые лишь слегка пульсировали.

Отта подумала о том, что сказала ее мать. И, возможно, о том, чего она не сказала. — Шторм... Так что... на самом деле вы не специально остановились, чтобы повидаться со мной? Я имею в виду, ты знала, что я здесь, верно? Я знаю, что ученый написал больше писем. — Которые ее мама не смогла прочитать. — Папа разрешил тебе их посмотреть?

— Он не хотел, но после нашей ссоры из-за первого письма... больше не пытается скрывать их от меня.

Отта облизала губы. -...Папа теперь ненавидит меня? Из-за того, что я так сильно сожгла корабль?

— Нет. Но ему грустно, ему больно, и он... на самом деле не знает, что с этим делать.

— Он пострадал при пожаре? Пострадал ли кто-нибудь еще? Но ученый сказал, что никто не погиб...

— Несколько человек получили ожоги — и он тоже, — но почти у всех они уже зажили, кроме Сема. Папа нашел ему более легкую работу на берегу, в доме его родителей на Ратнатте.