Перворожденные Целестиалов и Архитекторы Безумия

Те, кто подружились с людьми, придерживались более тонкого взгляда на расу, но даже среди этой группы были те, кто возненавидел человечество, кто видел, как их народ был соблазнен их странными обычаями, незаконной агрессией и вечной жадностью, но был вынужден беспомощно наблюдать, как их цивилизации разрушаются. отказался в результате этой дружбы. Большинство рас Небесной реки не были знакомы с Людьми и знали о них только по рассказам, но если они и не были обеспокоены их вторжением, то беспокоились об этих других существах, на которых намекала Онрай.

Целестиалы снова воззвали к галактике, говоря: 'Не обращайте внимания на ту, кто называет себя Королевой Звезд, ибо она не богиня, а заблудшая душа во тьме. Мы, создавшие эти небесные владения, не предъявляли к вам никаких претензий как к подданным, за исключением древнего договора, согласно которому вы относитесь друг к другу с миром и любовью. Правосудие настигнет тех, кто сеет хаос и страх. Соблюдайте клятву, и ни вам, ни тем, кого вы любите, не причинят вреда ни люди, ни что-либо другое, что может появиться в будущем. Но если вы вступите на путь конфликта и кровопролития, мы будем вынуждены покинуть вас, и тогда наше место займут разрушительные силы возраста, страданий, немощи и смерти."

Но поскольку никаких решительных действий по прекращению распространения захватчиков по звёздам предпринято не было, напуганные и возмущённые расы, опасавшиеся, что их дома станут такими же, как на Алашане, потребовали, чтобы Целестиалы дали им оружие или позволили создать его самостоятельно. Но Целестиалы отказались. 'Пока нам не будет позволено отнимать жизни, мы не станем поощрять действия, которые приведут к духовному хаосу в галактике'.

В гневе и отчаянии Алашан отрекся от Целестиалов и покинул Высший Совет, а они тем временем начали производить механизированные боеприпасы для обороны и нападения. Последующие десятилетия прошли в изоляции, в течение которых были возведены огромные неприступные города с базальтовыми стенами. На Алашане больше не создавались шедевры. Бог крепостей был их единственным наставником и проводником.

Многие слышали о странных событиях, происходящих в галактике: изгнании таунгов, отчуждении йостранов, превращении собекков и других вещах, в которые было слишком трудно поверить. Но именно реакция Алашана задала тон всему последующему. И тогда они разозлились из-за реакции Целестиалов, ведь страх стал катализатором мести, а гнев — орудием возмездия. Многие обратились к Архитекторам с петициями или направили свои усилия на производство оружия.

В последующие дни Архитекторы наблюдали, как у врат по всей галактике льется нескончаемый поток крови.

'Ничто не распространяется так быстро, как ярость и страх', — сказал Холодный Данда Син своим братьям и сестрам.

Так галактика отвернулась от Целестиалов.

Искушение Эрутроса

Перворожденные эрутросы были краснокожей гуманоидной расой с различными псионическими способностями, которые они развивали на протяжении долгих лет, чтобы создать великолепную цивилизацию Дромренгрен, что в переводе означает 'Царство Снов'. Это название было очень подходящим, ведь их извилистые города представляли собой чудеса арабесковой архитектуры, украшенные тысячами огней целебных рубинов, кольцеобразными шпилями, дамасскими андросфинами и огромными алебастровыми фонтанами. Их дворцы могли похвастаться замысловатыми цинозурами, в которых не было ни единого стыка или щели; их длинные и широкие улицы были украшены орнаментами в виде орхидей, на которых под отполированными до блеска изображениями Старших Рас со всех миров, известных эрутросам, резвились смуглые баядерки и патриции в одеждах из виссона.

Столица Дромренгрен была воплощением красоты юности миров, и эрутросы считали ее центром вселенной. Четыре гигантские арки смотрели наружу, по одной на каждую сторону света. За каждыми вратами стояло мраморное изваяние какого-нибудь Целестиала, озаренное постоянно меняющимся сиянием полярного сияния, порожденного даром Светотворения, которым щедро пользовались эрутросы, окутывая свои ослепительные города теплым светом, питавшим их многочисленные механизмы.

В изваяния была вложена искра жизни, и каждое из них произносило стихи на давно забытом языке Древних Дней, и теперь мало кто помнит песни, которые звучали с наступлением каждого рассвета, будь то гимны восходящему солнцу или гимны безмятежным и прекрасным морям, ибо говорят, что до их ушей, если не до сердец, доносилось множество мудрых слов. И мало кто сейчас может поведать о еще большем великолепии, которым могли похвастаться города Дроменрегна, об опасной красоте его королев — ибо все его женщины были королевами — и о том, как сверкали их шеи, украшенные драгоценностями.

Поэтому старейшины Эрутроса решили, что их величественный мир и его чудесные творения, на создание которых ушли долгие годы, никогда не будут осквернены грубыми и неуклюжими руками зверя по имени Человек. И поскольку в этой новой реальности принципы Целестиалов были признаны непрактичными, были придуманы и внедрены новые способы ведения дел. Этот поворот стал очевиден не сразу, но когда это наконец произошло, Джерны написали об этом в своей 'Истории упадка Космоса':

"Кто бы мог подумать, что столь великая цивилизация, созданная с таким терпением и тщанием, может рухнуть так стремительно и низко? Кто мог предвидеть бедствие, ожидавшее тех, кто так стремился к красоте и культуре? Кто мог предвидеть, что народ, столь приверженный высоким ценностям, обратит все это в прах ради гордыни и презрения?

Есть безумие, которое сопутствует безудержному страху, есть безумие, которое порождает необузданный гнев, и есть безумие, которое сопутствует неумеренной жадности, так что те, кто одержим всеми тремя этими пороками, сияют, как психический маяк во тьме космоса, словно блуждающие огни, притягивающие тех, кто рыщет у порога, призывая одних насытиться, а других — поселиться.

Говорят, что правители великих государств не испытывают подобных страхов и желаний, потому что они — лучшее, что может предложить их культура. Они обуздали свои низменные чувства и с великодушием и самыми благородными побуждениями избрали путь лидерства. Если вас удивляет, что так много людей цепляются за этот миф, то знайте, что когда-то он был правдой в Древнейшие Дни Небесной реки, в те давно забытые эпохи гармонии и мира, которые они называют Весенним Великолепием. Затем пришли Скорбящие, и с тех пор среди власть имущих чаще всего встречаются их противоположности — трусливые, распутные, жестокие и подлые, облачённые в одежды славы, мудрости и благожелательности, в необходимый маскарадный костюм, призванный скрыть их истинную сущность и узаконить их правление.

Это самые лакомые кусочки для приспешников тьмы. Оказывать влияние на такие души, питаться ими или обитать в них — значит развращать миллионы, ведь народ следует за своим королём, и потому такие души предназначены для самых жестоких охотников и самых тёмных духов, наблюдающих за ними из бесплодных глубин.

Всем нужны истории, дающие надежду на лучшие времена, но не все достаточно проницательны, чтобы отличить правду от лжи. Поэтому, подражая тому, чем они восхищаются, и тем, кого почитают, они подменяют мужество жестокостью, сострадание — притворством, бескорыстие — эгоизмом, а свет — тьмой. Страдание порождает страдание, и по мере распространения заразы из своих безглазых глубин в дома нечестивцев вырывается рой, превращая народы, миры, системы и сектора в царства демонического и порочного. Так мы сами приближаем свой конец."

Разгневанные колонизацией Нотрона и разрушением Алашана, эрутросы долго спорили о том, что делать дальше, не отвергая ни одной идеи, какой бы радикальной она ни была. Сон ускользал от ссорящихся правителей Эрутроса, которых преследовали видения гибнущего мира, детей, приносимых в жертву в ходе жутких ритуалов, и лиц, превратившихся в посмертные маски.

Однажды, в разгар жарких споров, в которых большинство требовало любой ценой защитить свою цивилизацию, в Зал Иерофантов, где заседали старейшины Эрутроса, вошел высокий сияющий незнакомец.

'Что толку от Конклава Перворожденных, если они бездействуют?' — возразил лорд Эзоф Лаэфин.

'А каких действий вы от них ждете?' — ответил лорд Карас Мортисанд. 'Они никогда не одобрят то, что мы предлагаем'.

'Нужно многое обдумать, — возразил представитель Варт Джек Анноник. — С такими вещами не стоит торопиться'.

'Вы хотите, чтобы мы так беспечно ввязались в войну?' — прорычал лорд Одом Гнатал, обращаясь к Лаэфину. После леди Деи Гриджатус Лаэфин и Гнатал были самыми уважаемыми членами Совета Иерархов и до недавнего времени — самыми сдержанными. Мало кто видел их в таком гневе, как сейчас.

'Это самозащита!' — ответил лорд Лаэфин, отстаивая свою позицию.

'Но это все равно убийство, — вмешалась леди Гент Джуралос, заставив их замолчать одним лишь взглядом своих темных глаз, властным и неотразимым, — а это преступление, караемое смертной казнью по законам Целестиалов и Перворожденных'.

'Которые поклялись ничего не предпринимать', — напомнила им леди Симона Наутили. О её алой красоте и вспыльчивом нраве на Дромренгреге ходили легенды, и сравниться с ней могла разве что леди Джуралос с её чёрными как смоль волосами. — 'А тем временем Алашан пылает!'

'Да, города пылают, — ответил Гнатал, — но те, кто в них живёт, ещё живы. Вы рискуете нашей вечностью ради мести!'

'Ради справедливости!' — возразил лорд Лаэфин. — 'Ради таунгов! Ради Алашана!'

'Ради тех, кто ещё не попал под гнёт этой дьявольской расы!' — добавила леди Джуралос.

'Неужели мы начнём действовать только после того, как у нас не останется ничего, кроме одежды на теле?' — леди Наутили с досадой посмотрела на Гнатала. — 'На строительство наших городов ушли столетия. Неужели они превратятся в пепел, пока мы будем метаться, как побитые кошки?'

'Их построили мы, квиру, — напомнил Анноник, — и мы не спешили, как это делают дети. Если мы поступим так сейчас, то навлечём на себя гнев наших собратьев, Перворождённых. Мы должны подождать и посмотреть, как будут развиваться события'.

'Высшие кланы никогда на это не согласятся', — предупредила леди Деа Гриджатус. Многие мужчины и женщины из ближних и дальних земель были преданы делу леди Гриджатус, и она знала, что одного её слова будет достаточно, чтобы склонить их на свою сторону. Как и всех собравшихся. Но она руководствовалась благоразумием и не поддавалась на поспешные слова и действия. — 'Дома Тон и Эрл верны заветам Целестиалов. Если до них дойдёт слух, что мы плели интриги за их спинами, это будет означать, что Дом Зугуруков тоже выступит против нас'.

'Мы должны пойти на этот риск', — признала леди Джуралос. — 'И разве мы уже не договорились свергнуть архаичную систему правления Высших кланов? Это наш шанс. Мы не можем допустить, чтобы преступления против наших родственных рас оставались безнаказанными, пока люди творят бесчинства'.

Многие согласно закивали.

'Воистину, вы поступили бы трусливо и безрассудно, — раздался мрачный и звучный голос, который только сейчас дал знать о своем присутствии, — недостойно вашей врожденной силы!'

На иерофантов опустилась пелена молчания, когда длинная тень этого высокого сияющего незнакомца встала перед ними.

'Кто ты? — спросил Гнатал. — И как ты прошел мимо наших часовых?'

'Не важно, сколько имен я носил за бесчисленные века. Вам нужно знать лишь то, что мой скипетр сделает моих избранников неуязвимыми владыками этих сфер, освободит их от оков Целестиалов и их завистливого Создателя, который на самом деле всего лишь заблуждающийся демиург, удерживающий вас в заточении на этом плане вместе с низшими тварями. Внемлите моим словам и отриньте догмы мирского! Достигните величия, для которого вы были созданы!'

Эта речь лишила дара речи старейшин-иерархов. Кто-то из них был напуган, кто-то взволнован, ведь перед ними стояло существо, обладающее властью и могуществом, и оно говорило о том, о чем они спорили целыми днями, — о необходимости радикальных перемен ради защиты их мира и, возможно, о чем-то большем, чем просто спасение культуры или народов.

— Лжец, — обвинил его лорд Гнатал, резко вставая. Его возмущённое, раскрасневшееся лицо стало ещё темнее, чем прежде. — Ты осмеливаешься вторгаться в наши владения и требовать, чтобы мы отказались от своего высокого положения и связей ради каких-то странных фантомов, созданных тобой, ради покровительства завистливого чужака...

— Меня пригласили, — возразила сущность, — а ты, лицемер, лишь на словах выступаешь против того, с чем давно смирился на деле! — Её очертания на мгновение потускнели, и иерофанты в ужасе нахмурились, увидев зловещую крылатую фигуру с увенчанной короной козлиной головой и вытянутыми когтями. Затем их внимание привлекла обжигающая вспышка энергии, которая поглотила Одома Гнатала. Он корчился и кричал, падая на пол и превращаясь в обугленный труп.

— Теперь ты сам стал фантомом!

— Это невозможно! — воскликнул лорд Лаэфин. — Целестиалы...

'Целестиалы не защищают заговорщиков и клятвопреступников, но хорошо, что вы проявляете такую жестокость, ведь ваши так называемые Целестиалы ввели вас в заблуждение!'

К удивлению сияющего незнакомца, из дыма от сгоревшего пятна перед оцепеневшими зрителями возникла призрачная фигура: 'Не связывайтесь с ним, — предупредил дух Одома Гнатала, парящий перед ними, — ибо некроманты используют правду, чтобы лгать. Мы были не правы, когда плели заговоры втайне. Но теперь я знаю: всех, кто присоединится к Богану, кто впустит в себя тень, ждут лишь ужас и смерть, и они никогда не познают покоя'.

Предводители Эрутроса содрогнулись, вспомнив древние предания о Начальных Днях. Затем дух Гнатала рассеялся.

Существо усмехнулось: 'Покой — это ложь! Тень есть в каждом из нас, её нужно просто выпустить. Только тогда ты обретёшь страсть, силу и мощь, чтобы разорвать цепи рабства и слабости и достичь славы! Если вы хотите стать подобными богам, откажитесь от

детских представлений об абсолютных ценностях, как это сделали те люди, которые сейчас стремятся покорить эти просторы, ибо законное господство принадлежит тем, кто мудрее и сильнее, как того требует природа. Сможете ли вы теперь устоять там, где другие потерпели неудачу? Сумеете ли вы превзойти их? Или станете такими же, как прежний лорд Гнатал?'

Иерофанты посмотрели друг на друга, и выражения их лиц варьировались от страха и отвращения до радостного предвкушения. Сначала только одна из них, леди Гриджатус, опустилась на одно колено, потому что именно она первой призвала Темного Повелителя; но, как она и предполагала, склонился еще один, потом еще, пока все Эрутросы не преклонили колени перед своим новым повелителем.

Когда они снова подняли головы, то увидели не одно, а несколько существ, похожих на первое, с пугающими лицами и жестокими, горящими глазами, оценивающими их.

'Есть и другие задачи за пределами этого измерения, которыми мы должны сейчас заняться', — сказал их новый