— О чем вы разговариваете?
— О многом, — ответила Бринд. — Они задают больше вопросов, чем отвечают сами. В основном мы многое узнаем из намеков, скрытых в их случайных оговорках.
— О, я сомневаюсь, что в гайджинах есть хоть что-то случайное, — сказала Чаум. — Их речь, безусловно, непохожа на нашу. Она монотонная, сухая, насыщенная фактами, строго структурированная и совершенно незапоминающаяся. В ней нет ни ритма, ни поэзии — никакого ощущения повествования. Просто скучный перечень фактов, вопросов и сухой логики. Как листинг компьютерной программы.
— Это потому, что они машины, — проворчал Паулис. — Они не обладают сознанием, как мы.
Чаум мягко улыбнулась. — Хотела бы я быть настолько уверенной. Гайджины, несомненно, разумны. Но обладают ли они сознанием? Мы знаем примеры разумных существ, не обладающих сознанием, прямо здесь, на Земле: общественные насекомые, такие как колонии муравьев, термиты. И вы могли бы возразить, что сознание может существовать и без особого интеллекта, как у мыши. Но возможен ли развитый интеллект без какого-либо сознания?
— Господи, — с отвращением сказал Паулис. — Этим лязгающим железным дровосекам подарили целый остров, они здесь уже целых пять лет, а вы даже на такие вопросы ответить не можете?
Чаум уставилась на него. — Если бы я была уверена, что вы в сознании, если бы я даже точно знала, что это значит, то согласилась бы с вами.
— В сознании вы или нет, но они отличаются от нас, — сказала Бринд. — Например, гайджины могут отключать свой мозг.
Это поразило Мадлен.
— Это правда, — сказала Чаум. — Когда они отдыхают, то, насколько мы можем судить, деактивированы. Мадлен, если бы у вас на голове был выключатель — даже если бы вы были уверены, что его снова включат, — вы бы им воспользовались?
Мадлен замялась. — Вряд ли.
— Почему нет?
— Потому что я не понимаю, как бы я узнала, что это все еще я, после перезагрузки.
Чаум вздохнула. — Но гайджинов, похоже, это не беспокоит. На самом деле гайджинов, кажется, очень удивляют наши большие мозги. Мадлен, ваш мозг постоянно работает. Он не отдыхает даже во сне, он потребляет столько же энергии, сколько лампочка, — а это большая нагрузка на ресурсы организма, — и так все время. Вот почему нам приходилось есть мясо еще со времен Homo erectus.
— Но без мозга мы не были бы собой, — возразила Мадлен.
— Конечно, — сказала Чаум. — Но для гайджина быть собой — это своего рода роскошь.
— Мисс Чаум, чего вы от них хотите?
Фрэнк Паулис громко рассмеялся. — Она хочет знать, существовал ли Иисус-гайджин. Верно?
Чаум улыбнулась без тени обиды. — Гайджины, похоже, действительно очарованы нашими религиями.
Мадлен была заинтригована. — А есть ли у них религия?
— Невозможно сказать наверняка. Они не слишком много рассказывают.
— Это неудивительно, — кисло заметил Паулис.
— Они очень аналитичны, — сказала Чаум. — Похоже, они считают наш образ мышления патологическим. Мы делимся друг с другом идеями — правильными или неправильными, полезными или вредными — как неприятным психическим заболеванием.
Бринд кивнула. — Это старая идея мема.
— Да, — сказала Чаум. — Очень циничный взгляд на человеческую культуру.
— И, — сухо спросил Паулис, — преодолели ли ваши добрые католические мемы межвидовой барьер для гайджинов?
— Насколько я могу судить, нет, — сказала Дороти Чаум. — Они мыслят упорядоченно. Накапливают свои знания шаг за шагом, проверяя каждый новый элемент — во многом так, как это умеют делать наши ученые. Возможно, их разум слишком организован, чтобы позволить нашим мемам процветать. Или, возможно, у них есть свои собственные мемы, достаточно мощные, чтобы противостоять нашим слабым представлениям о пришельцах. Честно говоря, я не уверена, что гайджины думают о наших ответах на важнейшие вопросы бытия. Кажется, их интересует, что у нас вообще есть ответы. Я подозреваю, что они не...
— Похоже, вы разочарованы тем, что нашли здесь, — сказала Мадлен.
— Возможно, так оно и есть, — медленно произнесла Чаум. — В детстве я мечтала встретиться с инопланетянами: кто бы мог подумать, какие научные и философские открытия они могут принести? Что ж, похоже, что этим гайджинам по меньшей мере миллионы лет. Но в культурном и научном отношении они действительно мало чем отличаются от нас.
Мадлен почувствовала, что начинает испытывать симпатию к этой серьезной, вдумчивой женщине. — Возможно, мы найдем по-настоящему умных людей среди звезд. Возможно, они уже в пути.
Чаум улыбнулась. — Я, конечно, завидую вам, у вас есть шанс увидеть все своими глазами. Но даже если мы и найдем таких удивительных существ, результат может оказаться для нас сокрушительным.
— Как так?
— Бог показывает Свои цели через нас и наш прогресс, — сказала она. — По крайней мере, такова одна из трактовок христианского учения. Но что, если наше духовное развитие сильно отстает от развития инопланетян? Возможно, где-то в другом месте Он достиг такого совершенства, к которому нам нечего добавить.
— И тогда мы перестанем что-либо значить.
— Для Бога — да. И, возможно, для самих себя — тоже.
Они отвернулись от разочаровавших их инопланетян и вышли на залитую ярким светом полуденную равнину Кефалинии.
Позже Фрэнк Паулис отвел Мадлен в сторону.
— Хватит заниматься ерундой, — сказал он. — Давайте поговорим о деле. Вы перемотаете время на тридцать шесть лет вперед. Если вы умная, то воспользуетесь этим.
— Как?
— Сложные проценты, — ответил он.
Мадлен рассмеялась. После встречи с такими странностями прямолинейные коммерческие расчеты Паулиса показались ей нелепыми. — Вы шутите.
— Конечно. Подумайте об этом. Инвестируйте из своего гонорара столько, сколько сможете. В конце концов, вы не будете прикасаться к деньгам, пока вас не будет. При скромных пяти процентах вы получите пятикратную выплату за свои тридцать шесть лет. Если сможете заработать десять процентов, сумма увеличится в тридцать один раз.
— Правда?
— Конечно. Что еще вы собираетесь с ними делать? Вы вернетесь на несколько месяцев старше, субъективно говоря, и обнаружите, что ваши деньги выросли, как Топси. И подумайте вот о чем. Предположим, вы совершите еще одно путешествие такой же продолжительности. Вы могли бы увеличить этот коэффициент в тридцать раз, почти до тысячи. Вы могли бы летать туда-сюда между Землей и, скажем, Сириусом, становясь богаче с каждым разом, просто оставаясь в живых на протяжении веков.
— Да. Если дома все останется по-прежнему. Если банк не обанкротится, законы не изменятся, валюта не обесценится, не будет войны, восстания, чумы или захвата человечества инопланетными роботами.
Он ухмыльнулся. — До этого еще далеко. Жизнь, наполненная относительностью, — это совершенно новый способ зарабатывать деньги. Вы будете первой, Мичер. Подумайте об этом.
Она внимательно посмотрела на него. — Вы ведь правда хотите, чтобы я отправилась в это путешествие, да?
Его лицо посуровело. — Черт возьми, да, я хочу, чтобы вы отправились в это путешествие. Или, если не можете вытащить голову из задницы, пусть это сделает кто-нибудь другой. Мы должны найти свой собственный путь, способ справиться с гайджинами, с этими жующими металл киборгами, гигантскими межпланетными жуками и со всем остальным, что движется к нам из центра Галактики.
— Это правда, Паулис?
— О, вы так не думаете?
— Может, вы просто разочаровались, — поддразнила она его. — Многие люди были разочарованы тем, что гайджины не оказались эдакими небожителями, которые снизойдут до нас. Они не стали сразу же делиться с нами высокими технологиями, мудростью и правилами, чтобы мы могли жить в мире, любви и взаимопонимании. Гайджины просто существуют. Вас это действительно беспокоит, Паулис? Это инфантильное желание просто отказаться от ответственности за себя?
Он пристально посмотрел на нее. — Вы действительно полны дерьма, Мичер. Ну давайте же. Вы все равно должны увидеть звезду этого шоу уродов. — Он повел ее обратно в здание. Они дошли до другого угла, еще одного отгороженного занавесом загона для гайджинов. — Мы зовем этого парня Джипси Роуз Ли, — сказал он.
За занавесом был еще один гайджин. Но он был разбит на части. Центральный додекаэдр был цел, за исключением нескольких панелей, но большая часть этих прекрасных шарнирных рычагов лежала наполовину разобранной на полу. Последняя прикрепленная рука уверенно отрывала от поверхности додекаэдра проволочные выступы, один за другим. Линзы разных размеров были разбросаны по полу, как выдолбленные глазные яблоки.
Исследователи-люди в белых изолирующих костюмах ползали по полу, осматривая инопланетное оборудование.
— Боже мой, — сказала Мадлен. — Он саморазрушается.
— Культурный обмен в действии, — кисло сказал Паулис. — Мы отдали им на разборку человеческий труп — добровольца, между прочим. Взамен мы получаем вот это. Гайджин — сложное существо; это продолжается уже шесть месяцев.
Пара исследователей — две серьезные молодые женщины — услышали слова Паулиса и повернулись к нему.
— Но мы многое узнали, — сказала одна из них. — Самый главный вопрос, на который нам нужно ответить: живые ли гайджины? С точки зрения их сложности, можно сказать, что да, но у них, похоже, нет механизма наследственности, который, по нашему мнению, является необходимым условием для любого живого существа...
— По крайней мере, так мы думали поначалу. Но то, как устроена эта штука, заставило нас усомниться...
— Мы полагали, что гайджины могут быть машинами фон Неймана, идеальными репликаторами...
— Но, возможно, идеальная репликация в принципе невозможна. Неопределенность, хаос...
— В каждом поколении будет происходить дрейф. Как при генетическом дрейфе. А там, где есть изменчивость, возможен отбор и, следовательно, эволюция...
— Но мы до сих пор не знаем, что здесь является единицей репликации. Возможно, это более низкий уровень, чем у отдельных гайджинов...
— Возможно, это субкомпоненты, из которых они состоят. Может быть, гайджин — это своего рода средство для репликации своих компонентов, подобно тому, как мы, люди, являемся средством для самовоспроизведения наших генов...
— Размножающиеся, эволюционирующие машины? — Мадлен невольно вздрогнула.
— Теперь вы понимаете? — спросил Паулис. — Мы имеем дело с чем-то по-настоящему чуждым, Мадлен. Эти ребята могут говорить на латыни синтезированными голосами, но они не такие, как мы. Они пришли из места, которое мы даже представить себе не можем, и мы не знаем, куда они направляются, и уж точно не знаем, что они ищут здесь, на Земле. Вот почему мы должны найти способ с ними справиться. Давайте. Посмотрите внимательно.
Гайджин оторвал тонкую пластинку из мягкого металла, похожего на алюминий, от своей собственной шкуры; она отделилась с мягким, всасывающим звуком, обнажив внутренности, похожие на драгоценные камни. Возможно, это продолжалось бы до тех пор, пока не осталась бы только цепкая рука робота, — подумала Мадлен, — а затем рука тоже стала бы распадаться на части, палец за пальцем, пока не осталось бы ничего, что могло бы двигаться.
Глава 9
Лето слияния
Бринд составила контракты. Мадлен привела в порядок свои дела; подготовка к разрыву как минимум в тридцать шесть лет навевала мысли о неизбежности конца. Она попрощалась с плачущей матерью, сдала квартиру, продала машину. Взяла авансом оплату и вложила ее, как могла, с помощью Паулиса.
Она решила дать своей крохотной капсуле позывной "Дружба-7".
И, прежде чем она осознала это, прежде чем почувствовала, что готова к этой маленькой релятивистской смерти, наступил день запуска.
Защитный обтекатель "Дружбы-7" раскрылся. Кабину залил голубой свет Земли. Мадлен увидела осколки льда, отлетевшие от корпуса ракеты-носителя; они блестели вокруг аппарата, как снег. И видела поверхность Земли, раскинувшуюся под ней, словно светящийся ковер, яркую, как тропическое небо. На древнем "Протоне" это было то еще приключение. Но вот она — наконец-то — на орбите, и ее настроение взлетело до небес. К черту гайджинов, к черту Бринд и Паулиса. Что бы ни случилось дальше, они не смогут отнять у нее это воспоминание.
Она совершила один виток вокруг Земли. Вокруг экватора громоздились плотные облака. Континенты на ночной стороне были очерчены цепочками городских огней.
Даже отсюда, с орбиты, она видела масштабные проекты по восстановлению окружающей среды. На континентах северного полушария виднелись участки буйной зелени, высаженные в рамках проектов по лесовосстановлению. Южные континенты были покрыты раскаленной коричневой пустыней, а их побережья — серыми городскими постройками. Серые пятна в морях, граничащих с сушей, обозначали места катастрофических попыток закачивать углекислый газ в глубинные слои океана. Над Антарктидой светились красные лазерные установки, уничтожающие тропосферные хлорфторуглероды. Персидский залив превратился в грязное пятно, утопающее в нефтехимическом смоге. И так далее.
Отсюда она видела тревожную правду: космос не приносил Земле никакой пользы. Несмотря на то, что в то время активно развивались внеземные колонии и торговля с межзвездными путешественниками, большая часть усилий человечества была направлена на поддержание ограниченной, разрушающейся экосистемы или тратилась на решение проблем закрытой экономики: борьбу за истощающиеся ресурсы в океанах и на окраинах расширяющихся пустынь.
Она с тревогой думала о том, что ее ждет по возвращении домой через тридцать шесть лет.
Мадлен будет жить в старом шаттле "Спейслэб" — крошечной многоразовой космической станции, которой уже семьдесят лет и которая дважды побывала на орбите. Ее достали со склада Космического центра Кеннеди, демонтировали все лишнее и переоборудовали. В передней части располагался небольшой герметичный жилой отсек, а в задней — две платформы с наборами приборов, которые будут установлены вблизи нейтронной звезды: коронографами, спектрогелиографами, спектрографическими телескопами.
Бринд дала ей мощный процессор, чтобы она могла в некоторой степени общаться со своими хозяевами-гайджинами. Это был биопроцессор — небольшой куб. Биопроцессор был высокотехнологичным устройством, и на него ушла значительная часть денег Паулиса. И это была технология людей, а не гайджинов. Мадлен была очарована. Она долго изучала технические характеристики биопроцессора. Он был основан на амфифилах, длинных молекулах с водянистыми головками и жирными хвостами, которые плавали слоями, называемыми пленками Ленгмюра-Блоджетта. Активные молекулы использовали слабые взаимодействия — водородные связи, ван-дер-ваальсовы силы и гидрофобное распознавание — чтобы собрать себя в трехмерную структуру, супрамолекулярные массивы длиной в тысячи молекул.
Играть с биопро было лучше, чем думать о том, что с ней происходит, куда она направляется.
Однако, впервые загрузив биопро, она не обрадовалась, когда обнаружила, что пользовательский интерфейсом служит двумерное виртуальное изображение обветренного лица Фрэнка Паулиса.
