Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— А выпрессовать один шарнир можно? Вот этот?
— Да запросто, хоть оба! Главное, чтоб толк был. Новый же тепловоз, только пригнали, елки...
— Спасибо! Только два не надо, представитель завода подойдет, второй ему оставим.
По дороге к прессу Андрон нагнулся и поднял с полу деталь. Была она размером с ладонь и напоминала что-то среднее между стрелкой компаса и вилкой с обломанными зубьями. Ухватив с верстака шматок обтирочных концов, он начал неторопливо оттирать ее от остатков консистентной смазки и грязных опилок.
— Слушай, а вот это что за штука?
— А это как раз от старого привода. Поломанная, видишь? У них тут проушина, в которую палец вставляется, вот она от ударов и обломилась. Их много тут валяется.
— Они все так ломаются?
— Ну да, посередине проушины. Опасное сечение получается.
Андрон задумчиво повертел деталь в руках, потрогал пальцем острые края неровной шероховатой поверхности.
— Хрупкий излом.
— Ее же закаливают, чтобы проушина меньше изнашивалась.
Пресс с чмокающим звуком и поскрипыванием выдавил шарнир из круглого гнезда.
— Неужели эту тяжесть до Москвы переть будете? — спросил ходовик, выключая пресс.
— А то! — Сергей бережно обернул тяжелый шарнир в старую газету, сунул в двойной черный полиэтиленовый пакет и положил в картофельную авоську из синей вискозной сети, которую на всякий случай таскал с собой. — Пусть в натуре увидят.
В уме он уже прикидывал, сколько возьмут в аэропорту за багаж. Получалось, что доплату завизируют. В этот момент его несколько удивило выражение лица Андрона: тот оттирал руки ветошью, глядя на них так внимательно, словно на ладонях были написаны шпоры для экзамена.
8.
Электричка со вздохом распахнула двери и выпустила редких пассажиров на неостывший перрон станции Коломна. Возле фонаря вились мошки. Внизу, под насыпью, кое-где поблескивали лужи от недолгой дневной грозы.
Не дожидаясь редкой в это время "пятерки", они пошли в сторону Советской. Легкий ветер где-то в вышине шевелил листьями осин.
— А, черт! — вспомнил Андрон, — бутылку-то мы так с собой и таскаем!
— Ты знаешь, сейчас бы под душ и спать. Оставь, праздник будет, оприходуем. Главное, в Институт с инструментом завтра не захвати.
— Ага, тоже скажешь...
— Да, насчет завтра — в отчете по командировке чего писать будем? По втулке все ясно. А по буксе?
— А что по буксе? По буксе тоже все ясно.
— Ясно? Без прикола?
— Без.
— Хочешь сказать, нашел причину выхода.
— Хочу. Нашел причину выхода.
Андрон сделал длинную паузу — усилить эффект.
Артистический дар пропадает, подумал Сергей. Но торопить не стал.
— При поломке привода датчика в буксе не заменили смазку, и в ней остался незаметный осколок. Вот он крутился в этой консистентой смазке, крутился, и в конце концов попал под ролик и заклинил буксу. Сразу. А когда попал под ролик — разрушился, сталь-то хрупкая. Вот поэтому ничего и не нашли.
— Уверен?
— Все другие причины мы проверили, и их можно исключить. Остается эта.
— А не получится как с уфологами? Те тоже думают, раз Баальбекскую веранду не могли сделать на заводе ЖБИ, значит, это пришельцы...
— Есть разница. Уфологи объясняют неизвестное неизвестным. Они не знают, как люди двигали огромные каменные глыбы. Но они не знают и как их двигали пришельцы! Кто вообще сказал, что пришельцы могли двигать эти камни? Уфологи, которые сами никогда их не видели. Здесь же мы ничего не додумываем. Смазка, осколок — это известные, изученные вещи.
— Только у нас ведь все равно получается, что раз нет прямых, фактов, то нет и окончательного вывода.
— А мы так сделаем. Первый вывод: есть наиболее вероятная причина — осколок. Дальше пишем предложения: после поломки привода — неукоснительная ревизия буксы, выкинуть старую смазку, промыть детали, положить новую. И вот если после этого подобных заклиниваний не будет — все, значит это и будет окончательное подтверждение.
Запоздалый трамвайный вагон вынырнул из-за поворота и прогрохотал в сторону мебельной.
— Подождем у "Парка"?
— Да ну его. До Советской уже рядом.
Перекресток двух улиц с эпохальными названиями встретил их гулом и мельканием фар дальнего света. Машины неслись в столицу и из нее. Светофор робко моргал желтым. На вершине "китайской стены" монументально высился политический лозунг. Казалось, они и не уезжали отсюда.
У стеклянной линейки витрин промтоварного тусовалась веселая группа пацанов и девчонок в штормовках и с рюкзаками. Звенькала гитара: "А все конча-ется, конча-ется, конча-ет-ся..". Надсадно скрипел в кривой трамвай единица, выворачиваясь по площади со стороны Пионерской.
— Ну, счастливо... Да, слушай... — Андрон словно пытался что-то вспомнить, — в следующий раз, когда я приду просить десятку, ты мне ее не давай.
— Ну так ты же все равно будешь просить.
— Буду. А ты все равно не давай.
— Так может лучше вообще не просить?
— Да я знаю... Ладно, пока!
Интересно, подумал Сергей, шагая мимо депо в сторону знакомой коробки общежития. Поехал человек лечить тепловоз, а вышло, что тепловоз из благодарности стал исправлять человека.
А может, просто человеку надо иногда чувствовать себя первопроходцем, открывающим для соплеменников места для охоты и поселения? Этот инстинкт вырабатывался в людях тысячелетиями, помогал выжить, закреплялся в поколениях, как необходимое условие существования рода... Если жить только рационально зримым благополучием — титулом, надбавкой, забив этот инстинкт в глубь души, то не станет ли он подспудно точить человека...
Размышления Сергея внезапно прервала незнакомая девушка — невысокая, в светлой блузке и джинсовой юбке с разрезами по бокам. Девушка спешила по притихшей боковой улице к остановке, лишь на мгновение задержалась на ней и тут же исчезла в желтом аквариуме трамвая, уходящего в сторону Зеленой; но Сергей успел почувствовать, что она хороша.
Сергей проводил трамвай взглядом и улыбнулся.
Он понял, что жизнь продолжается.
Апрель 2005 — октябрь 2005., Брянск.
Книга 2
БУСИДО МЕЖДУПУТЬЯ
Повесть
"Да здесь то сбудется, что натуре своей соответствует, сути!"
А и Б. Стругацкие, сценарий фильма А. Тарковского "Сталкер".
Часть 1. ЧЕТВЕРТАЯ ПРОИЗВОДНАЯ.
1.
Этой зимой Институт потерял двух человек.
Два молодых пацана, недавно прибывшие по распределению на ВЦ с математического факультета московского вуза, готовились к байдарочному походу на незамерзшей части пруда на Коломенке и перевернулись. Снаряжение не спасло — течение затянуло под кромку льда, а спасательные жилеты прижали к жесткой и ребристой, словно куча рыбьих костей, поверхности морозного стекла. Пока пробили полынью, было уже поздно.
Серая громада людей и машин на полдня остановила работу. Сергей был от отдела в числе тех, кто нес венки; он медленно шагал вместе с процессией сквозь нежную синеву ясного и совсем не траурного дня уходящей зимы, и ему было странно, что смерть выбрала людей, далеких от испытательского дела. Слегка замерзший оркестр и склоненное знамя впереди почему-то делали траурное шествие похожим на поезд, медленно берущий тяжелый подъем.
Две могилы были вырыты экскаватором в продолжение ряда на открытом, почти без деревьев поле, отведенном под новое кладбище, вокруг все было в колеях от рубчатых протекторов, и это тоже вызывало в душе какое-то тревожное чувство несоответствия в окружающем мире. Не то, чтобы дело было в молодости погибших, которые еще "не разменяли четвертак" и не в тяжести утраты самой по себе — Сергей почти не знал их, лишь иногда сталкивался в коридоре на первом этаже ближнего к воротам крыла; тут было что-то другое, то, что, будто крышкой канализационного люка, привыкли закрывать словами "Такая судьба". Что такое судьба?..
Со стороны Оки начали медленно наползать серые пластины облаков. В воздухе почувствовалась сырость. Погребение закончилось: оно мало чем отличалось от многих похорон, виденных Сергеем раньше, но оставило после себя странное точащее чувство какой-то задачи, которую обязательно необходимо решить, но условия которой никак не удается связно выразить. Люди нестройно тянулись по протоптанной в снегу дорожке к выходу и остановке; чтобы отвлечься, Сергей сел на маршрут, идущий обратно к Институту. Если есть опасность запутаться в мыслях, надо просто начать работать.
Когда трамвай, вихляясь по расстроенному пути, нес его мимо дорожной лесополосы за Осипенко, у Сергея откуда-то из подсознания внезапно вынырнула мысль: отличие погибших от тех, кого он привык объединять словом "испытатели", было в том, что на испытаниях никто не ищет приключений. Они сами находятся.
В вагоне почему-то не работали печки, передняя тележка пыталась изобразить оркестр Минха в записи артели пластмасс. Не дожидаясь своей остановки, Сергей вышел на Шавырина и пошел по снегу через поле. С насыпи, за деревьями виднелось двухэтажное бурое здание бывшего детсада, теперь общаги чертежников с Коломзавода. Вспомнилось, как когда-то, еще студентами на практике, они точно так же сошли здесь, чтобы разместиться вшестером в угловой комнате — или, может, он специально сошел, чтобы вспомнить это? Сергей вдруг четко увидел, как тогда, прямо от оттоптанного прямоугольника у трамвайных путей, он увидел нечто большое; необычную машину, столь непохожую на привычные и казавшиеся устаревшими "луганки", "чебурашки" и "ласточки". Ее чертежей еще не было в учебниках, а снимков — в журналах. Она казалась пришедшей из какого-то недалекого, желанного будущего, и делала это будущее радостным и реальным.
Это был сто двадцать первый. "Два тэ — сто двадцать один", если официально. Перекрестить его, закрепив за ним какое-нибудь меткое народное прозвание, что держится надежнее таблички изготовителя, бригады тоже еще не успели.
Сергей еще не знал ни того какую роль сыграет этот тепловоз в его жизни, ни даже того, что он вернется сюда после практики. Распределения в Институт не было. Просто руководитель практики организовал туда экскурсию: показать достижения и помочь набрать синек для диплома. В ходе случайного разговора даже не он, а его приятель, староста группы, сказал, что и у них на потоке есть люди, которые хотят заниматься наукой и идут на красный диплом; в итоге, неожиданно для всех, Сергею персонально организовали направление. Судьба? ..
2.
У проходной его догнал быстро шагавший сорокалетний мужчина в ушанке; это был Орловский, возглавлявший смежную лабораторию, и только что вернувшийся из Москвы, из Центра Железнодорожных Исследований. "Что-то рано он", подумал Сергей. "Даже по магазинам не прошелся".
— С похорон?
— С них. Все равно сегодня во вторую на стенде дежурить.
— Да... печально, конечно... Кстати, видел там одного из мужиков с Кольца, что с вагоном навернулись. Выписали уже. Все лицо изрезано. Поглядел на него, подумал: "Если бы медицина чудеса не делала..."
... Это случилось перед Новым годом, на скоростном полигоне. На скорости сто десять сошел с рельс транспортер, потянув за собой лабораторию; сплотка разогналась больше ста и семь испытателей из Центра попало в реанимацию. Расплата за две ошибки, вернее не ошибки, а слабости: испытатели торопились уложиться в сроки и не стали ждать товарного вагона прикрытия, который было положено ставить между лабораторией и объектом и, которым, собственно, жертвовали при сходе; второй ошибкой было то, что, поторопившись, не привязали приборы.
Сергею запомнилось, как, получив известие о крушении, зам директора по науке тут же спустился в вагоны и лично проверил на прочность ленты, которыми обвязывали усилители и осциллографы; успокоился он, лишь обнаружив полный морской порядок. В Институте это не должно было повториться. Ссылки на отступления от железных правил в других конторах тут не действовали. Рассказывали, как на оперативке у зама по науке кто-то заявил, что Институт все равно не сможет быть вершиной над общим уровнем бесхозяйственности в отрасли. "Считайте — у нас здесь последний рубеж!" — тут же пророкотало в ответ, сочетаясь с ядерным ударом кулака по дубовой столешнице; старый добротный карболитовый телефон подскочил в воздух и слетел на ковер (злые языки утверждали, что из-за этого его и не меняли на новый). Вопрос исчез: зам по науке начинал на натурных испытаниях и на всю жизнь помнил, чем оплачивается каждый пункт исследовательских методик.
В комнате их лаборатории уже сидели завлаб Стеценко и старший инженер Поликарпов; они подъехали раньше. Скидывая на ходу дубленку, в комнату вошел Орловский.
— Ну, и как Москва?
— Что Москва? Ну, что, Женя, Москва? Москва слезам не верит. Камазовские баллоны катят на все, и особенно на занятинскую муфту.
"На резинокордную муфту" — подумал Сергей. Казалось бы, простая штука — два блина с тканью внутри, будто вырезанная из транспортерной ленты. Занятин работал над этой муфтой пятнадцать лет, оттачивая конструкцию от испытания к испытанию — так возделывают сады в горах, годами разбивая неподатливую, неродящую землю и выбирая из нее камень за камнем, чтобы когда-то порадовала она цветами и ароматом будущего урожая. И вот теперь, когда ветки уже клонятся к поверхности планеты, отягощенные драгоценной мякотью плодов...
— А они видели последние акты? — усмехнулся из угла завлаб. — Или опять ходят вокруг канавы и списывают на конструктивные недостатки, а до динамометрического ключа руки не доходят?
— Видели... Что акты, когда Доктор у них на каждом углу "Снежинку" рекламирует.
— Ага, Доктор у нас смелый, — хмыкнул Поликарпов, — После одного выезда на Озерскую, да и то с непонятными результатами...
— Так он говорит, что это мы ему не даем испытывать.
— Ну да, это мы ему не даем. Тем, что предлагаем, а он отказывается.
— Нет, но все равно непонятно, чего он там ловит. Не ухватится Центр за "Снежинку". Идея интересная, исследовать надо, но эта мельница с титановыми поводками не для депо, и в Центре это прекрасно понимают. Не самоубийцы же.
— Не ухватится, Женя, но это хороший повод эксплуатационникам отложить сроки внедрения. Знаешь же сам, что такое для депо осваивать новые машины. Проще попросить еще "эмок", тут и план тебе и премия...
— А Доктор что с этого будет иметь?
— Да вроде как выходит, что ничего не будет иметь. Если затягивать сроки со сто двадцать первым, то у него под угрозой целый ряд тем по опорно-рамному. Получается даже, что он своими аспирантами жертвует.
— Может, просто личное? У него вообще-то масса причин для зуба на нашу лабораторию. Упругое колесо из редуктора выкинули...
— Которое он туда втиснул, только чтобы внедриться и повысил этим напряжения в оси при боксовании...
— Ну., может он и искренне в него верил, кто знает. Человек он увлекающийся. Шестикратную пульсацию момента на "Снежинке" мы ему обнаружили...
— Которую он представил как погрешность шага ведомого колеса, хотя немцы тоже ее нашли.
— Даже по мелочам взять — вон, недавно изобретение среднеазиатских товарищей с его участием зарубили.
Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |