— Говорит, что просто остановились на дороге подобрать нашего звёздного графа, двинулись с места и вместе с машиной оказались в таинственном тумане. Вынырнули из него уже здесь. Во время нападения деваться некуда было. Каждый сражался. Когда я как-то обернулся, то увидел, что он в одиночку защищал одно из окон.

Новичок вернулся с сумкой и протянул мне стопку чистого, уложенного и выглаженного с женской аккуратностью белья. Я сначала натянул футболку чёрного цвета с фирменной надписью на груди. Вырез футболки аккуратно прикрыл тело и опоясал шею там, где не было видно ни одного знака. Но вот руки... Они остались открытыми.

Следующим пополнением в моём гардеробе оказались брюки. Хозяевами они брались с расчётом на подшивку, а вот мне пришлись в самый раз. Сверху футболки накинул куртку, а потом обулся в белые кроссовки, прямо на голую ногу.

Я настолько сроднился с первобытной жизнью, что чувствовал себя в одежде не совсем уж и комфортно.

Без неё было лучше.

Намного лучше.

— Ну, как я? — с нарочитым равнодушием спросил я и повернулся к Денису.

Тот скептически осмотрел меня так, словно глазами ощупал с ног до головы, а чуть позже вынес суровый вердикт:

— Со спины вроде ничего. А вот стоит твоё лицо увидеть, как сразу понимаешь, что одежда-то не твоя вроде как. Думаю, документы у тебя сразу попросят первые же постовые, а их у тебя как раз и нет никаких.

Я понимал, на что намекает Денис. Хоть я и убрал татуировки с лица, всё же моя физиогностика резко отличалась от среднеевропейских стандартов начала двадцать первого века. Чем-то я немного напоминал гостей из Средней Азии или Кавказа. Совсем чуть-чуть. Лишь смуглой кожей, не более того. Черты же лица выдавали принадлежность к совершенно иной расе, формировавшейся на значительном географическом удалении от моего родного края, из другого генетического материала. Как-то Денис показал мне большую потрёпанную книгу с множеством гравюр офицеров в старинной форме. Так вот. Лица у них были иные, совершенно другие, чем те, что я привык видеть вокруг себя. Они отличались от нас и не только причёсками, но и выражением и как мне показалось даже строением лица.

— Я только быстро посмотрю, — сказал я Денису, — и сразу назад.

— А нельзя послать кого-то другого? — с сомнением спросил Миронов, поняв, о чём идёт речь.

* * *

* Я только пожал плечами, отвернулся от них и обошёл автобус. Мне нужна была относительная тишина, чтобы хотя бы на время сосредоточиться и совершить переход.

Закрыв глаза и 'отключив' внешние раздражители, представил то место куда желал переместиться — район вокзала, вечно людный перекрёсток улицы Строителей с проспектом Социалистическим. Возле вокзала, как мне казалось, было легче всего потеряться среди вечно снующих прибывающих и отбывающих пассажиров. Большое значение так же имело большое табло, расположенное над дверями нижнего этажа первого жилого на проспекте дома, принадлежащему банку. На экране кроме курса валют можно всегда увидеть не только местное время, но и месяц и год.

Число я мысленно определил точное — двадцать пятое июля, и год избрал особый, 2009, в то время меня в городе не было. Кто знает, отчего может образоваться очередная аномалия.

Закончив с датой предстоящего путешествия, представил, что рядом находится дверь, через которую смогу посетить намеченное место. Протянул руку вперёд, нащупал неизвестно откуда взявшуюся в пустоте подобие дверной ручки-скобы и дёрнул её на себя.

И, зажмурившись, решительно шагнул внутрь.

Свежий ветерок, прохладный степняк, несущий в себе признаки надвигающегося дождя, тут же оповестил о том, что эксперимент удался. Открыв глаза, первым делом улыбнулся старому знакомому. После невыносимо удушающей духоты и жары тропической саванны было очень приятно ощутить вновь благость умеренного климата, о котором я не раз скучал во время путешествий.

Проявился я за углом большого торгового павильона, длинными рядами застеклённых витрин и дверей протянувшегося от проезжей улицы до самого здания вокзала. Сразу же осмотрелся. Стоял я в удалении от основной массы бывших и будущих пассажиров, сновавших вдоль павильона. Все они говорили о чём-то, улыбались кому-то, смеялись над чем-то. Множество мужчин, женщин и детей. Их оказалось так много, что увиденное количество подобных мне даже немного ошеломило. Дополнительный шумный антураж представляли собой автомобили, выстроившиеся перед светофором, вдоль трамвайных путей, в длинную гудящую пробку. Мимо, совсем близко, грохоча колёсами, проехал чудовищно огромный и неуклюжий трамвай под номером один.

Я невольно сглотнул слюну.

Что-то было не так.

Автомобили казались мне намного более современными, чем те, что я ожидал увидеть. Да и павильона, как я помнил, в 2009 году ещё здесь не построили. Его возвели позже, года через два, снеся, по указанию городской администрации жавшиеся друг к другу разномастные 'комки'.

Моё появление осталось почему-то незамеченным, я выглянул из-за угла, немного замешкался, а затем с каким-то трепетом преодолел десяток метров до конца тротуара и остановился перед переходом. По другую сторону дороги, на крайнем угловом пятиэтажном здании, начинающим ряд построек, образовавших Социалистический проспект, висело банковское большое табло, прикреплённое над дверью. Электронный прибор с уверенностью заявлял, что я попал почему-то не в назначенное время, а в две тысячи пятнадцатый год, в пятнадцатое мая текущего года.

До катастрофы осталось ровно пять месяцев.

Наверное, зря я вылез из своего укрытия. На меня сразу обратили внимание. Сначала заметил, как маленький мальчик потянул свою мать за руку и показал в мою сторону пальцем, а секундой позже некто, находящийся сзади меня требовательным голосом обратился ко мне:

— Сержант Петров. Гражданин, предъявите ваши документы!

Из общей массы мою персону тренированный суровый взор местного служителя закона и порядка выделил моментально. Стало даже немного обидно. Вот живёшь ведь по существу попусту. Живёшь так долго, убиваешь преднамеренно и рассчитано каждую драгоценную отпущенную секунду бытия. За тобой всюду следят часы, вращением стрелок напоминая о том, что ты появился в этом мире на сравнительно короткий срок. О том же напоминает изображение в зеркале, меняющиеся лица друзей и родственников, облик улиц. И вдруг тебя затягивает водоворот событий, где важен каждый пропущенный миг, где каждая секунда бесценна. И в такой ответственный миг что-то или кто-то обязательно попытается помешать тебе совершить то, ради чего ты, оказывается, и жил.

Я медленно повернулся к ним. Два здоровенных парня — патрульных в форме испытывающее смотрели на меня. Я скользнул по ним взглядом. Кепи, подогнанные куртки и брюки серого цвета, полувоенные шнурованные берцы, полицейские жетоны на груди. Один оказался на голову выше меня — широкоплечий и массивный, другой, такой же светловолосый, но ростом пониже, сухощавый, но крепко скроенный. Обоим немногим за двадцать.

— Сержант Петров. Документы, пожалуйста, предъявите, — повторил высокий уже раздражённым тоном.

Я молчал. Какие у меня могут быть документы? И от кого? От Тангароа, Одина или Вхиро?

— Ну-ка, отойдём, — нарочито доброжелательно и миролюбиво попросил его напарник. Нехорошее предчувствие овладело мной, я примерно знал, зачем им нужно отвести меня подальше от посторонних взоров, но послушно последовал следом. Вместе мы свернули за угол павильона. Многолюдная толпа мгновенно куда-то исчезла. Мы попали в огорожённое пространство, куда я раньше и сам не раз заходил. Старый стадион, закрытый с одной стороны глухой стеной, а с другой — рядом павильонов давно пришёл в стадию разрушения и запустения. Лишь узкий проход позволил попасть на его территорию. Я заметил, что сидения во многих местах провалились, кое-где обвалились бетонные и кирпичные составляющие. Задние выходы из павильонов в основном оказались закрытыми, за исключением одной, очень удалённой двери.

Кругом ни души.

Идеальное место для допроса с пристрастием.

Только сейчас патрульные смогли внимательней рассмотреть меня. Увиденное точно им не понравилось.

— Ого! — присвистнул Петров. — Вот так рожа! Мужик, ты откуда к нам забрёл?

Интересный вопрос. Эх, рассказал бы, да всё равно не поверите...

— Смотри, Паш, а ведь многое сходится. Помнишь, про костюмчик и кроссовки? На нём точно такие же, что пропали с тела.

— Ну-ка сними-ка куртку, — властно приказал высокий полицейский.

Я повиновался. От вида пёстрого ковра разноцветных узоров, Петров снова присвистнул, а у его напарника лицо мгновенно посуровело. Футболка скрывала туловище, но оставляло руки открытыми. А на коже, до самых ногтей ног не оставалось ни одного свободного кусочка, не покрытого зловещими и пугающими символами.

— Ого-го, — только и сказал Петров. — Настоящий якудза.

Невысокий полицейский, более внимательный, неожиданно громко и отрывисто приказал:

— Руки! Вытяни перед собой руки!

Я опять подчинился.

— Смотри, вот ведь сволочь, даже кровь не потрудился вытереть, — с откровенной брезгливостью и скрытой ненавистью заметил он своему напарнику.

Проследив за его взглядом, посмотрел на свои руки. Действительно, там, откуда я явился, воды у нас катастрофически не хватало, и я вымыл перед переходом лишь кисти и ладони, а вот всё что выше забрызгала тёмная кровь убитых мной рептилий.

— Вот ведь зверюга. Он что у него во внутренностях копался? Как говорится, по локти самые... Убил парня, одежду снял, натянул на себя, а руки даже не помыл. Что смотришь так, зверёк? — негромко с ненавистью, но с хорошо различимой угрозой в голосе произнёс высокий сержант и, не размахиваясь, поддел снизу вверх кулаком моё тело в районе солнечного сплетения. Он был массивнее меня и выше. Видимо, упорно качался и боксировал, поэтому удар получился на редкость эффектным. Меня подбросило вверх, швырнуло сначала в сторону, а потом прямиком на асфальт.

— Портаки какие-то странные, — совершенно безучастно констатировал второй патрульный, как будто ничего не произошло. — Никогда не видел таких. Сидел, видимо, не у нас. Где-то, может, на Кавказе или ещё подальше.

— Вить, наверняка дальше, намного дальше. Одни черепа и кости. Лодки какие-то. Ни 'колец' тебе, ничего знакомого. Понаехали, суки, одни неприятности от них. Фамилия, имя! Ты что, такой бесстрашный что ли, козёл? Дальше в 'молчанку' хочешь поиграть? Не тех решил позлить!

Я стоял перед ними на коленях, пока они меня обсуждали, и пытался прогнать побольше воздуха через лёгкие. Всё-таки попал я не в наш мирок, где каждый старался в первую очередь, не взирая на опасность помочь ближнему. Совсем нет. В другое место. Здесь все, насколько помню, ИГРАЛИ в крутых. Играли самозабвенно, веря в свою крутизну.

— Снимай ботинки.

Неторопливо выпрямившись, стянул один кроссовок, за ним второй. Пока я медленно освобождался от обуви, попытался мысленно сосредоточиться на мире переселенцев, забросить невидимую нить в нужное направление, якорем зацепиться за воспоминания, за знакомый образ одинокого автобуса и шикарные ветвистые первобытные деревья. Закрыл глаза и приготовился к переходу.

Ничего не произошло.

Снова открыл глаза и увидел полицейских. Видимо для того, чтобы вернуться к Денису и Макоа мне нужен был относительный покой и тишина, позволяющие сосредоточиться.

* * *

При виде моих ног невысокий Виктор немного отпрянул в сторону. Конечно, я давно не мыл их, не стриг ногтей. Для изнеженного обоняние цивилизованных городских жителей запах был ещё тот.

— Блин, на голую ногу 'кроссачи' натянул. И не мыл их с рождения ни разу. Точно, ни разу, — поморщившись, сказал он.

Более агрессивный и экспансивный Петров прореагировал гораздо резче.

— Ну и вонина. Ах ты, тварь, — выругался он. Его поведение вполне можно было объяснить. Как я понял, совсем недавно в районе вокзала произошло что-то на редкость нехорошее. Убийство. Кого-то убили, раздели и бросили в кустах или возле железнодорожного полотна. И сняли-то как раз вещи, очень похожие на те, что дал мне услужливый Миронов! Спортивный костюм и кроссовки.

Мою догадку подтвердил сухощавый патрульный. Достал рацию, связался с кем-то и деловито доложил, что подозреваемый, соответствующий заявленным уликам на все сто, задержан в районе старого стадиона. Попросил помощь и машину, и как можно скорее.

Я безучастно сидел на пятой точке на тёплом, прогретом асфальте пытаясь понять, почему мне не удалось вернуться назад, полностью погрузившись в свои мысли. Я словно отключился от реальности и едва не пропустил удар. Сначала услышал:

— Ты что, меня не слышишь? — и вдруг увидел перед лицом носок огромного, наверное, сорок пятого размера, ботинка Петрова. Гнев закипел внутри груди, сформировавшись вновь в области кулаков в тёмные облачка. Легко увернувшись от неуклюжего выпада, схватил противника за голень и резко дёрнул ногу вверх, одновременно вставая. Я легко опрокинул Петрова на спину. Он не просто упал, а с силой отлетел, спиной глухо впечатался в стену павильона из тонкого профнастила. Оставив на поверхности порядочную вмятину, полицейский безжизненно сполз вниз.

Его напарник не растерялся. Повернув голову, я увидел в паре сантиметров от глаз жуткое тёмное круглое отверстие и секундой позже осознал, что смотрю прямо в дуло табельного пистолета.

— Сидеть, — прохрипел Виктор.

Он легко мог выстрелить в меня.

Я же ещё легче убил бы их обоих, или просто 'вырубил' бы незадачливого стража порядка. Мой гнев клубился тёмным туманом вокруг кулаков, но я контролировал его.

Петров быстро пришёл в себя и грузно поднялся, опираясь рукой о стенку.

— Ничего он тебя приложил. Откуда только силы взял? — негромко сказал невысокий крепыш. — Есть у тебя пара минут на разговоры, пока машина не подъехала.

— Писец тебе, пидор. Убью, гнида, — навис надо мной сержант, одичавший в один миг и совершенно потерявший над собой контроль. Я доброжелательно улыбнулся ему. Чего только не бывает. Самое главное в жизни — уметь прощать.

Сильнейший удар отбросил меня на землю. Едва упав, привычно прикрыл лицо руками и свернулся в клубок, подогнув ноги. Содрогаясь от посыпавшихся ударов, автоматически попытался максимально закрыться. И вовсе не для того, чтобы уменьшить болевой синдром, которого у меня больше не было или же защитить внутренние органы, столь легко восстанавливаемые. Просто не хотел, чтобы они заметили, как моя кровь, разлетаясь фонтанчиками по сторонам, на лету сворачивалась в шарики и те, упав на асфальт, весело подпрыгивали, возвращаясь в порезы и гематомы.