Мутные воды Рубикона

Дельмар остался далеко позади. Он сидел на песке у скалы, а на камне перед ним стоял раскрытый ноутбук "Леново". Знойный ветер теребил ворот морского кителя, а золотистые пуговицы ярко переливали в свете двух солнц.

На перемотанной изолентой клавиатуре работали только восемь копок. Треснувший поперек экран давал изображение с камеры прикрепленной ко лбу Крысы. Картинка дергалась и дрожала. Рядом с ноутбуком стоял и блок управления шлема приемника. Дельмар нажал кнопку связи.

— Поправь камеру. Левее. Хорошо. Идем дальше.

Два года назад Дельмар кое-что обнаружил в пустыне. Тогда он еще рассчитывал связаться в другими выжившими после Большого передела и часто включал радиоприемник. Услышать голоса выживших ему так и не посчастливилось, зато он заметил, что при движении на запад от хижины помехи в динамиках становятся громче и резче.

Он пошел по звуку вглубь пустыни и через четыре дня, когда казалось динамики радиоприемника разорвутся от треска, на горизонте появился поезд. Серебристая лента, плывущая в раскаленном воздухе на горизонте. Когда Дельмар подошел к нему на расстояние с которого мог различить отдельные вагоны и локомотив, головная боль мучавшая его последние два дня пути сокрушительным ударом свалила его на песок. Он дважды вырвал и провалялся несколько часов на земле, прежде чем понял, что дальнейшее движение в этом направлении будет стоить ему жизни. У локомотива был разгерметизирован реактор, что и вызывало помехи в радиоприемнике.

Обратный путь занял у него больше семи дней. Он чудом остался жив и пролежал два месяца в кровати. Все это время найденный поезд не шел у него из головы.

Так родилась мечта. С каждым прожитым днем она крепла и росла, пока не поработила своего создателя, заполнив его сознание собой все без остатка.

Все его мысли, из любой отправной точки неизменно приходили к поезду. Дельмар часто замечал это, но он не видел, что и отправной точкой любых его размышлений тоже был поезд. Мечта превратилась в одержимость.

Как только Дельмар почувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы оставаться на ногах дольше четырех часов кряду, он отправился в город, на железнодорожный вокзал. Сопоставив место и время крушения состава, Дельмар выяснил, что это был вечерний рейс из Ацца. Компьютер в диспетчерской выдал ему всю информацию о рейсе, сожрав заряд из шести аккумуляторов. Недостающие данные он раздобыл полгода спустя в техническом отделе центральной библиотеки.

Догадки обрели подтверждение. Все сходилось. Во-первых, на локомотиве и на единственном уцелевшем в порту корабле стоял один тип реакторов. Во-вторых, раз поезд при аварии не разорвало в клочья, значит аварийная система благополучно заглушила двигатель. Из этого следовал вывод, который удваивал пульс Дельмара и поднимал артериальное давление на сорок пунктов.

Крыса должна была взять топливный стержень, упаковать его и отнести ящик на безопасное расстояние. После Дельмар заберет ящик и отправится с ним на корабль. На установку стержня у него есть пятнадцать секунд. Если верить справочникам, за это время он получит дозу чуть превышающую максимально допустимую для человека, примерно, как если бы он сделал одновременно четыре рентгена легких. Но не больше пятнадцати секунд. Он должен уложиться в это время. Если он задержится на две минуты, то гарантированно заработает лейкемию. Пятиминутная возня будет означать, что корабль отправится в плавание уже без него.

На экране возник блестящий силуэт последнего вагона, ярко контрастирующий на фоне песка. Крыса тяжело дышала, каждый шаг давался ей с большим трудом, словно она продиралась сквозь невидимое препятствие. Радиация делала свое дело, но крыса была в неплохой физической форме и к тому же в костюме. Дельмар вспомнил, что собирался попросить у Барри дозиметр, тогда он мог бы следить за уровнем радиации. Но теперь он больше не хотел иметь дел с этой жадной свиньей.

Денис приближался к локомотиву. Дельмар услышал низкий гул, доносившийся из силового блока. По экрану серыми рваными полосами поползли помехи. Ком волнения подкатил к горлу. Теперь счет шел на секунды.

— Поднимайся по лестнице и заходи внутрь.

В поле зрения камеры попала рука. Перчатка была прожжена, из дыры в ней шел дым. Вот черт. Почему он так нагрелся?

Крыса распахнула дверь и вошла в силовой блок. Картинка на экране мелко задрожала. Дельмар увидел разбросанные по полу топливные стержни. Их было не два, как он полагал, а не меньше десятка. В своих расчетах он ошибся не меньше чем в пять раз. Крыса должна была погибнуть еще на подступах к локомотиву.

Картинка застыла. Дыхание участилось и вдруг оборвалось. Дельмар услышал, как на пол упал контейнер. Камера качнулась и тоже повалилась вниз. В фокусе застыла правая рука в прожженной перчатке на фоне ребристого стального листа.

Дельмар свалился на песок и закрыл глаза.

Это не должно было произойти. Он же все просчитал. Как заменит стержни, как соберет команду и направит корабль на север. Как разыщет отправочный терминал, и как будет пить горьковатое местное пиво на тенистой веранде "Серого Буйвола".

Он сел на песок, спиною к камню, и затрясся в беззвучном плаче, вытирая рукавом кителя редкие слезы. Потом нащупал за спиной компьютер, взял его и поставил себе на колени.

Глаза впились в последний кадр видеосъемки: фрагмент рифленого пола и скрюченная в предсмертной судороге обгоревшая рука крысы в центре.

Он слепо таращился в компьютер до тех пор, пока не села батарея. Перечеркнутый глубокой трещиной экран погас. Дельмар очнулся, выключил ноутбук, встал, стряхнул с одежды песок. Лицо было мокрым и холодным от слез. Пора идти домой. Это был провал, но это не конец. Стержни есть. Их надо только суметь достать.

Игорь спал. Мужчина и женщина разговаривали в его голове.

— Зачем вы это сделали, доктор?

— Они должны были за все ответить.

— Месть?

— С поправкой на количество погибших людей, правильнее будет назвать это возмездием.

— Насколько я понимаю, вы собрались их убить еще до того, как оказались на борту корабля.

— Да

— Но зачем было тянуть целых две недели? Мне кажется, для этого было много подходящих моментов.

-Я не решался. Вряд ли я смогу объяснить тебе, что именно это значит.

— Теперь вы довольны?

— Нормальному человеку убийство не может принести удовлетворения, не зависимо от предыстории. Но я ни о чем не жалею.

— А мне показалось, что вас что-то мучает.

— И ты решила, что меня гложет совесть? Нет.

— Тогда что?

— Призраки. Я вижу, как император и все остальные ходят по кораблю. Время от времени они обращаются ко мне с вопросами. Они спрашивают, что произошло, и, кажется, скоро обо всем догадаются. Ты ведь не видишь их, верно?

— Верно. Ничего такого.

— Я понимаю, что это мой бред. Но, знаешь ли, когда фантом стоит у изголовья кровати, мысль о том, что он всего лишь плод моей фантазии, не помогает заснуть.

— Давно это с вами?

— Четвертый день.

— Думаю, причина не только в повышенной психологической нагрузке. Четыре дня назад мы оказались в зоне повышенной гравитации. Поле такой интенсивности не может не влиять на работу головного мозга.

— Какая разница, гравитационное поле или подкрадывающаяся шизофрения. Я все равно ничего не могу с этим поделать. Но я ни о чем не жалею. Я поступил правильно. И все же, как бы я хотел, чтобы ничего этого не было. Вообще ничего, ни бомбежки, ни войны, ни космического корабля.

Мне часто сниться дом, Рика, Кич. Мы разговариваем за столом в залитой теплым светом кухне. Рика часто смеется. Кич листает книжку с картинками и часто оглядывается на мать. Время течет легко и беззаботно. А потом я просыпаюсь и оказывается, что ничего этого нет.

Самоубийство было бы отличным выходом из сложившейся ситуации. Ты не находишь? И призраки хотят того же. Нет, они еще не говорили мне об этом. Но, мне кажется, именно поэтому они здесь.

— Вам следует отдохнуть.

— Это выражение вызывает у меня крайне неприятные воспоминания. Постарайся, пожалуйста, больше его не повторять.

— Извините.

— Я устал от одиночества. Я устал от страха. И еще, меня тошнит от этой чертовой бесконечной овсянки с чаем.

— Это обычное рабочее меню, утвержденное приказом пятидесятилетней давности.

— На корабле больше нет ничего съестного?

— Нет. Не в овсянке дело. Вы измотаны, доктор и еще это силовое поле. Оно определенно вносит свои коррективы.

Игорь проснулся. Сквозь выпиленные в палубе крохотные оконца и многочисленные рваные дыры, прогрызенные коррозией, в камеру проникали тусклые грязно зеленые лучи восходившей на горизонте звезды.

Вдоль стены стояли восемь железных лавок без матрасов и подушек. Четыре из них были заняты. Живые скелеты глубоко вздыхали и ворочались во сне. Еще два валялись на полу. Восьмой сокамерник пропал еще позавчера. С утра ушел на работу и не вернулся.

Вонь была нестерпимой. Хотелось пить и от голода скрутило живот. Это значило, что шлем-приемник ослабил хватку.

Игорь отправился в угол контейнера, где помочился прямо на пол, наблюдая, как желтый ручей утекает под его левую ногу. Потом заправил майку в штаны и лег обратно на лавку.

Тело ныло после изнурительной работы. Вчерашний день он почти не помнил. Только приказы "Продолжать работу", "Построиться", "Отбой", боль в затылке и последние секунды, когда он едва доволочил ноги до скамейки, рухнул на нее и уснул.

С Майро он так и не встретился. Дельмар обвел его вокруг пальца. Немного заработал и бросил в плавучий концлагерь. Встречи не было и скорее всего не будет. Он сдохнет здесь от голода самое поздно через пару недель. На том все и закончится.

Магнитная мука то ли ссыпалась, то ли просто потеряла свои свойства. Звуки и запахи перестали существовать. Картинка перед глазами выцвела. Если он не снимет шлем сегодня, он не снимет его никогда.

Вообще в пору было задуматься о собственной вменяемости. Все его инициативы в последнее время оказывались совершенными глупостями.

Сначала он изо всех сил старался попасть в другой мир, из которого уже через неделю с еще большими усилиями пытался вырваться. Потом, он лез из шкуры вон (плюс продал в рабство выручившего его человека), чтобы оказаться на корабле, с которого теперь собирался бежать.

Нет, стоп, слово "бежать" здесь не подходит. Ему надо вырваться из плена и отыскать Майро. Он хотел попасть на корабль не для того, чтобы с утра до ночи полоскать в тазу трупы. Ему нужно вернуться домой, и Майро знает, как это можно сделать. Нужно найти Майро.

Задача вырваться казалась вполне осуществимой. Корабль не был тюрьмой в полном смысле этого слова. Большинство дверей не запиралось, и когда их колонной вели на работу и обратно можно было запросто юркнуть в какую-нибудь заброшенную каюту. Вряд ли бы это заметили охранники. Шлемы-приемники здорово высушили им мозги. Плюс ни у одного из них Игорь ни разу не видел оружия.

Шлем-приемник был единственным серьезным препятствием. Если сорвать с головы это чертово устройство, можно было сделать что угодно.

Игорь в сотый раз ощупал шлем. Гладкий и прочный, плотно облегающий голову, похожий на шапочку для плавания с ремешком на подбородке. На затылке вшиты два металлических модуля размером со спичечный коробок. Сочленение не плотное, между ними узкая щель в несколько миллиметров. Пытаться снять шлем без ключа бесполезно.

Измотанный, простуженный и постаревший Майро снова был на своем корабле через четыре месяца после того как покинул Ацц. Он потерял корабль, экипаж, верного друга и пятнадцать килограмм веса, но выяснил несколько фундаментальных положений нового мира.

Сутки он ел и отсыпался.

На следующие Майро собрал в кают-компании корабля всех членов команды, охрану и советника, старика Биза. Всего около двадцати человек.

Собравшиеся столпились у дверей, не смея сесть на пустующие стулья. Майро развалился в кресле и оценивающе смотрел на горстку убогих, с которыми ему предстояло выполнить поистине титаническую работу или умереть.

— Как видите, я вернулся.

Он выдержал паузу, прислушиваясь к вдруг возникшей тишине.

— Я не нашел ни других людей, ни запасов продовольствия, ни даже бензина. Но я вернулся с четким пониманием того, что нам следует делать дальше.

— А что с Фитчем? — перебил его тупоголовый Риз.

— Фитч тоже со мной.

Во всяком случае, его съедобная часть, добавил про себя Майро и подумал, не укрутить ли степень свободы на шлеме говорливого охранника с восьмидесяти процентов до сорока.

Риз ничего не понял, но заткнулся.

— С обоих полюсов на нас движется ледник. Все вы слышали об это до Второго начала. Но вряд ли кто из вас знает, что не больше чем через десять лет оба фронта сомкнутся и весь Мобл окажется подо льдом. Не сложно представить, что после этого случится с нами. Нам надо убираться отсюда. И я знаю, как это сделать.

Во-первых, нам нужно найти людей, занимавшихся программой переселения. Все они имеют контрамарку на плече. Ревизию рабов начнем завтра же. Со свободными сложнее. Но мы что-нибудь обязательно придумаем.

Старик советник поправил шлем и поднял руку.

— Ты что-то хотел сказать, Тайль?

— Те, что были рабами. Будут ли они вообще хоть что-то соображать после стольких лет пребывания на поводке?

Майро поджал губу и прищурился.

— Некоторое время они будут не в себе, но потом все наладится. Перед тобой стоит человек, которого держали на поводке сорок лет. По-твоему, я похож на идиота?

— Нет. Извините.

Советник виновато потупил взгляд.

-Отлично. Так вот, эти люди продолжат работу над программой переселения. Кроме того, чтобы возобновить исследования, нам потребуется электроэнергия. Поэтому, с завтрашнего дня все рабы отправятся на восстановление энергоблока. Из двенадцати колоний на роль новой колыбели человечества претендуют четыре мира. Из этих четырех нам предстоит выбрать лучший.

Если бы Майро в тот момент знал, какие именно колонии ученые рассматривали в качестве планет-кандидатов, он существенно сузил бы зону поиска.

На Хейнце атмосфера содержала слишком много хлора, и чтобы не задохнуться требовалось дважды в день менять мягкие фильтры в ноздрях. Кислотные дожди Брелла и ядовитый пепел его вулканов также представляли серьезную проблему. По сути, выбрать следовало одну из двух очень похожих друг на друга колоний: четвертую или восьмую.

Изображение вдруг вынырнуло из темноты, когда голос хозяина в голове на секунду затих. Голое мертвое тело перед носом, шланг с водой в одной руке, ножницы в другой. Сейчас или никогда. Игорь раскрыл ножницы и вставил одно лезвие в щель между секциями приемника на затылке.

— Продолжать работать, — заорал голос.

Игорь развернулся спиной к стене и со всей силы ударил о металл головой. Кончик ножниц вошел в кость, в пяти миллиметрах от того места, где в череп входит позвоночный столб. Игорь сел на край ванны. Голос исчез. Ножницы упали на пол.