Мутные воды Рубикона

Пролог.

Галактика NGH 4413 из созвездия Волосы Вероники. Мобл.

1час 12 минут до Апокалипсиса.

Императорский космодром.

В коридоре хлопали двери и шумели голоса. Со стороны это напоминало обычный рабочий день, если бы не печать отчаяния и растерянности на лицах. Люди сновали взад вперед по коридору, коротая последний час жизни.

Эмстон закрыл за собой дверь и набрал домашний номер.

По телевизору на стене показывали новости. Другие программы перестали существовать неделю назад. На экране толстый раскрасневшийся мужчина с микрофоном в руках вытер лоб платком и небрежно засунул его в карман брюк.

— Крылатые ракеты Марфилда вошли в воздушное пространство Картенда. Все силы ПВО приведены в боевое состояние и готовы отразить атаку. Напомню, что вчерашний гость нашей студии Генерал Мин Сар, в вечернем выпуске новостей пообещал, что все до единой боеголовки противника будут уничтожены в воздухе.

Кто мог поверить в эти глупости? О том, что ПВО не может сдержать ракетную атаку, знали даже дети.

— Мы вернемся в студию после короткой рекламы.

Глупость исчезающего мира определенно не имела границ.

За окном несколько десятков человек в форме выстроились в цепь по периметру космодрома. По другую сторону забора собирались штатские. Они кричали и размахивали руками, но лезть через ограду не решались. Через час и те и другие превратятся в пепел.

Он уже решил, что никто не ответит, когда экран загорелся зеленым. Контакт установлен.

Эмма сидела на кровати в спальне. За ее спиной ветер из открытого окна раздувал занавески.

— Это конец?

Никогда раньше за десять лет их знакомства он не видел ее такой потерянной и разбитой.

Он вспомнил слова ведущего теленовостей.

— Все не так плохо. Часть ракет, возможно, уничтожат в воздухе. К тому же основной удар придется на побережье. А это далеко от нас.

Она как будто не слышала его.

— Ты можешь что-нибудь сделать?

— Я врач, а не бог.

— Попроси императора. Нам нужна помощь.

— Хорошо.

Короткая ложь комком грязи вывалилось у него изо рта. А что еще он мог ответить?

Император был уже на борту. Просить его о помощи было глупо. Даже свою большую семью: первую леди Картенда и шестерых наследников он оставлял на Мобле.

— Значит, это все-таки, конец.

Она наклонила голову и обхватила ее руками.

— Я не знаю, как сказать ему. Или не говорить ничего?

Она терла виски и ворошила волосы. На лбу гармошкой собрались морщины. Как будто что-то можно было придумать.

— Когда ты приедешь?

Вот и придумала. Вместо ответов еще один вопрос. Он не знал, что сказать, хотя с самого начала знал, что она обязательно спросит его об этом.

Эмма подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Когда ты приедешь?

Он молчал. Если разговор прослушивается, любая необдуманная фраза может погубить весь его план. И это была самая тяжелая часть его замысла. Жена и сын умрут в твердой уверенности, что он оказался трусом.

Из-за двери появилась голова Чемба.

— Мама, что случилось?

— Ничего. Иди к себе в комнату.

— А с кем ты говоришь?

— Ни с кем.

— С папой?

— Я говорю тебе, иди в комнату.

Чемб хлопнул дверью чуть сильнее, чем это требовалось для того, чтобы ее закрыть.

— Почему ты молчишь?

— Я все равно не успею доехать до дома. Движение стало. В этом нет никакого смысла.

Эмстон не мог больше смотреть в глаза жене и отвернулся.

Его жена и сын обречены. Как и двадцать миллиардов человек, населяющих Мобл. И он ничего не может с этим поделать. Даже хуже. Он не сможет быть рядом с ними, когда ракеты упадут на землю.

Дверь в комнату переговоров распахнулась. За спиной появился помощник капитана Риз и похлопал его по плечу.

— Пойдемте, доктор. Через четверть часа вылет.

Эмма дернула головой, словно ее наотмашь ударили по лицу. Ее глаза расширились, и она закричала так, что зазвенело в ушах.

— Что он сказал? Вылет? Ты бросаешь нас в огненном аду, а сам улетаешь на поиски лучшей жизни?

Он готов был разорвать Риза голыми руками, вцепится ему в горло зубами и грызть, пока не хлынет кровь.

Риз вышел.

Она кричала что-то еще. Но он не понимал ее слов. И ветер хлопал занавесками на окне все сильней. На ее крик прибежал Чемб.

— Мама, пожалуйста, успокойся.

Эмстон сорвал экран со стены и бросил его на пол. Теперь она смотрела на него снизу вверх. Экран лопнул, но не погас. Он хотел ударить по нему ногой, чтобы не расплакаться, чтобы он потух в конце концов, но не смог наступить ногой на ее лицо.

"Ты бросаешь нас в огненном аду, а сам улетаешь на поиски лучшей жизни". Ее слова звучали в ушах снова и снова. Только ли жажда возмездия толкала его на спасательный борт? Очень удобно вершить справедливость параллельно спасая собственную жизнь, а не жертвуя ей.

Часть первая.

Млечный Путь. Земля.

21 декабря 2011 года. 20:42

Игорь сидел на диване и смотрел телевизор. На экране длиннобородые смуглые люди щедро поливали из автоматов, а испуганный корреспондент, перекрикивая шум разрывающихся снарядов, орал в микрофон об очередном столкновении исламских боевиков с американскими миротворцами.

За окном падал снег. Мокрый, крупными хлопьями. На улице, было тихо и, не смотря на поздний час, светло.

По запотевшему стеклу вниз сбегали капли конденсата и собирались в лужицу на подоконнике. Лужа расплывалась все шире, пока не коснулась нижнего листа в стопке бумаг. Игорь подошел к окну и переложил бумаги на полку шкафа.

Самостоятельные работы второго курса лежали нетронутыми четвертый день. По-хорошему следовало бы сесть просмотреть хотя бы парочку, но вместо этого Игорь достал ноутбук.

"История" — "Форекс клуб" — "Персональный кабинет". Игорь забил пароль и прислушался. На кухне в сушилке звякнула последняя помытая кружка, замолк шум воды из крана и щелкнул выключатель.

Катя вошла в комнату и заглянула через его плечо в раскрытый компьютер. С тех пор, как полгода назад Игорь спустил на валютной бирже деньги, скопленные на покупку мягкой мебели, она стала внимательнее относиться к его увлечениям.

— Ты ведь не забыл наш уговор?

— Скорее я забуду свое имя.

Жена прижалась упругим животом к его плечу и поцеловала в щеку.

— Спокойной ночи, дорогой.

— Я скоро приду.

— Можешь не торопиться. Мне завтра на работу к восьми. Надо выспаться.

— Ладно. Спокойной ночи.

Игорь уменьшил звук телевизора на два деления и отхлебнул глоток чая из кружки. "Надо выспаться" означает то же самое, что "у меня так болит голова" или "что-то я себя сегодня плохо чувствую".

Игорь открыл свернутое окно "Форекса". Минувший день он прожил с плюсом в сто долларов. Не бог весть какие деньги, но важен сам факт. Сегодня он обыграл казино. За круговыми диаграммами и кривыми графиками столбиками Игорь увидел, как саркастически скривились толстые губы крупье. Сегодня, да, но посмотрим, как сложится завтрашняя игра.

"Форекс" цеплял сильнее, чем старые добрые и теперь уже запрещенные однорукие бандиты. Казино с претензией на интеллектуальную составляющую. Победитель не только получает денежный приз, но и ощущает себя сильной личностью, обладающей незаурядными умственными способностями. Хорошая игра всегда больше чем игра. Упрощенный, стилизованный фрагмент реальности. Это сама жизнь, сжатая в тысячи раз.

Полюбовавшись поправившимся на сотню долларов лицевым счетом, Игорь закрыл кабинет и заглянул в почтовый ящик.

Одно новое непрочитанное письмо. Отправитель неизвестен. Пустышка с прикрепленными к нему тремя файлами. Картинка и два видеоролика.

Игорь нажал кнопку "Посмотреть".

На фотографии был он сам. В теплой куртке и меховой шапке он стоял во дворе института. Все вокруг было в снегу. Перед ним на расчищенной дорожке лежал парень в синей болоньевой куртке . Руки его были раскиданы в стороны, а снег вокруг головы был красным от крови. Рядом валялся пакет и вывалившиеся из него две тетради и зеленая книга с крупными латинскими буквами на обложке.

Лица парня не было видно, но Игорь знал, что на снегу лежал студент второго курса Андрей Бурко, который за двадцать минут до того как очутиться на снегу, на практическом занятии в присутствии восемнадцати других студентов шестой группы назвал Игоря "тупым бараном в квадрате".У Андрея был разбит нос и выбито два зуба.

Игорь закрыл фото, хлебнул чай из кружки и открыл второе приложение.

Семиминутный видеоролик. Одиннадцатое десятое две тысячи одиннадцатый . Пятнадцать тридцать шесть.

На экране появились два голых тела на коричневом диванчике из кожзама, стоявшем у окна шестьдесят восьмой аудитории. Камера располагалась в шкафу напротив и давала вполне приличный крупный план, достаточный чтобы разглядеть детали.

Он принимает отработки по прогулам за сентябрь и октябрь у первокурсницы Ани Семеховой, которая не имеет ничего против такого формата дополнительных занятий. Кабинет заперт изнутри, и несмотря на оживление за дверью, они чувствуют себя в полной безопасности. Голоса и шум шагов за дверью только возбуждают.

Математика еще в сентябре стала для Ани любимым уроком, и она отрабатывала дважды в неделю занятия, которых не пропускала. Ничего серьезного, просто развлечение. Для нее — первый опыт любви, для него — первый опыт супружеской измены.

Не досмотрев до конца, Игорь щелкнул мышкой на третьем файле.

Когда пунктирное колесико загрузки перестало вращаться, на темном экране появилась парковка перед "Красной площадью". Облокотившись на капот его "шестерки" стояла Аня в синем кашемировом пальто и солнцезащитных очках. Игорь держал под мышкой коробку с кроссовками "Найк".

"Спортмастер" он посещал не меньше четырех раз в год. Запущенное плоскостопие уничтожало обувь с астрономической скоростью. Летом пары обуви ему едва хватало на три месяца, после чего на правом кроссовке внутренняя сторона подошвы стиралась до дыр.

— Привет, — закричала Аня.

Игорь вздрогнул, разлил чай на майку и поторопился убавить громкость. Тот Игорь, что был на экране тоже огляделся по сторонам, прикидывая сколько человек обернулось на этот радостный вопль.

— Тебе не кажется, что переполненная стоянка перед торговым центром в полдень выходного дня не самое подходящее место для свидания с женатым мужчиной?

— Ты же запретил звонить по выходным, а нам надо поговорить.

— Аня, нет таких дел, которые не могли бы подождать до завтра. Я не пожарник и не врач скорой помощи.

— Ладно, не злись. Но я не могла просто сидеть целый день у окна и ждать понедельника. Не поверишь, но я беременна.

Игорь вспомнил, как его затрясло от злости в тот момент, когда услышал эту радостную новость.

— А как же "Новинет"?

— Видимо, на этот раз таблетка не сработала. Я читала в интернете. Там написано, что такое иногда случается.

— Надеюсь, там было написано и что делать в таких случаях.

— В каком смысле?

— Я имею в виду аборт, Аня. И я предпочел бы поговорить об этом завтра наедине, а не в присутствии нескольких тысяч покупателей торгового центра.

— Аборт? Игорь, это наш ребенок.

— Мне он не нужен.

— Как ты сказал?

Она схватила его за рукав куртки. Он дернул руку, Аня споткнулась и упала. Темные очки слетели с головы, обнажая потекший от слез макияж. Из сумочки на асфальт вывалился телефон, коробочка с пудрой и губная помада. Не пытаясь подняться, Аня разрыдалась.

Игорь сел в машину и захлопнул дверь. Дома его ждала жена.

Игорь убрал ноутбук в сторону. Кровь прилила к лицу. Что на него тогда нашло? Он повел себя как последняя сволочь. Жестоко и грубо. Но Аня тоже была хороша. За несколько секунд совершенно вывела его из себя.

Снимали, конечно, телефоном. Скоро телефоны будут носить с собой коты и собаки. Поднеси к уху, повернись в нужную сторону и пожалуйста, снимай себе на здоровье. А в кабинете? Подсмотрели в замочную скважину, потом проследили, поставили камеру. Студенты, черт бы их подрал. Кто еще станет заниматься такой ерундой?

Игорь откинулся на спинку стула. Было начало первого, но спать не хотелось. Хотелось курить. Он обещал Кате, что бросит и не курил уже четыре дня. Но если не покурить прямо сейчас, он сорвется с катушек к чертовой матери и нарушенное слово покажется сущим пустяком.

Одним глотком он допил остатки остывшего чая и разжевал попавший в рот лимон.

На балконе было холодно. Жадно втягивая сигаретный дым, он чувствовал, что приходит в себя. За четыре затяжки он докурил до фильтра. Игорь выбросил окурок вниз и обнаружил, что вышел на балкон в одном тапке.

Он вернулся в кресло и набрал ответ, который был вопросом.

"И что?"

Едва Игорь успел отправить письмо, как получил новое сообщение.

"Вы должны убить человека. Любого. И привезти мне его тело".

Игорь захлопнул крышку ноутбука и положил его рядом с собой на диван.

Убить человека. Либо у парня совсем плохо с чувством юмора, либо он псих. Хочется надеяться на первое, но второе тоже нельзя исключать.

Денис сидел у стены на засаленном протертом диване неопределенного цвета в плохо освещенной маленькой комнате.

У противоположной стены стоял стол, заваленный хламом и грязной одноразовой посудой. В дальнем углу в буржуйке нехотя горели сырые кукурузные кочерыжки.

Денис ослабил жгут на предплечье. Под ноги упал одноразовый шприц с вымазанной в кровь иглой. Он откинулся на спинку дивана, направив стекленеющий взгляд в окно. За грязным стеклом виднелся черный мокрый ствол дерева и клок грязного серого неба.

С утра он не выходил из дома. К нему должны были прийти. Нет, не друзья и не хорошие знакомые. Ни тех, ни других у него давно не осталось. Последние четыре дня он уходил из дому в начале седьмого утра и возвращался в два часа ночи. А сегодня утром, когда открыл глаза, понял, что устал и бегать и бояться. К тому же последняя доза только что растворилась в его крови. Где взять следующую он не знал.

Время шло, но никто не появлялся. Денис сидел, смотрел в окно и ждал. Ни телевизора, ни радиоприемника в комнате не было, он давно продал и то и другое. Его плохо связанные мысли то и дело проваливались в прошлое.

Он вспомнил детский сад. Запах обмоченных колготок и пригоревшей манной каши. Три больших красных кубика из фанеры и пластмассовый зеленый грузовик без заднего колеса.

Потом он вспомнил коричневые обои в крупных красных маках в прокуренной кухне и потное прыщавое лицо одноклассника Леши Овсиенко. Пьяные бегающие глазки под отяжелевшими красными веками и вонючий перегар изо рта.

— Дэн, давай эту биксу на лове раскрутим.

Биксу звали Света. К тому моменту Денис встречался с ней больше года.

— Леха, давай не будем.

— Почему? Она твоя девушка что ли?

— Да нет. Просто знакомая.

— Ну, так в чем дело?

За тот вечер Леша и еще два парня из училища заработали по семь лет колонии общего режима. Денису, не принимавшему непосредственного участия в преступлении, дали год условно. В перерыве между заседаниями суда в коридоре к Денису подошла мать Светы и плюнула ему в лицо.

Вслед за Светой в памяти всплыла Люба, "заяц Люба", как он ее называл.

Он работал водителем на маршрутке, а она была последним пассажиром последнего ночного рейса. На конечной Люба созналась, что денег заплатить за проезд у нее нет.

— Ну и что мне с тобой делать?— спросил Денис.

— А что хочешь, то и делай. Только дай мне пятьсот рублей и давай в одно место заедем.

Ему было уже тридцать два, ей— двадцать восемь. Ей нужны были деньги на дозу, ему — женщина на ночь. Они быстро нашли общий язык и три часа спустя, когда каждый обрел желаемое, мирно спали под теплым пыльным одеялом.

Они встречались полгода, два — три раза в неделю. Она приезжала к нему и оставалась на ночь. Кроме имени, номера телефона и ее пагубного пристрастия, он не знал о ней ничего.

Она исчезла из его жизни так же внезапно, как и появилась, оставив на память букет венерических заболеваний, адреса двух барыг и тогда еще легкую наркозависимость.

Недельный курс антибиотиков в значительной мере утолил боль расставания, а вот с ширевом быстро завязать не получилось, и по оставленным адресам Денис ходил все чаще и чаще.

Хроническое отсутствие денег сильно отравляло жизнь. Проблема заключалась не в возросших расходах — доза стоила дешевле, чем бутылка хорошей водки, вполне реальные 500 рублей — корень зла лежал в катастрофическом сокращении доходов.

Работа, единственный освоенный Денисом источником денег, оказалась несовместима с наркотической зависимостью. Несмотря на возникшую склонность к продолжительным размышлениям, Денис утратил всякую способность сосредотачиваться. Его мысли раскатывались, как горсть шариков от подшипника, брошенная на кафель. Управление автомобилем из абсолютно механического занятия превратилось в сложнейшую физико-математическую задачу с неимоверным количеством известных и неизвестных, а участие в ДТП стало вопросом времени. Денис не стал дожидаться, когда это время придет, ушел с маршрута и устроился сторожем на автомойку недалеко от дома. К этому моменту он уже продал квартиру и переехал жить в садовый домик в дачном поселке.

Домик, общей площадью в пятьдесят квадратных метров, состоял из прихожей, кухни, ванной и жилой комнаты. Канализации, света и газа не было, но была холодная вода. Источником света служила керосиновая лампа, источником тепла — печь буржуйка. Пищу и ширево Денис готовил на горелке, подсоединенной к газовому баллону. Бытовые неудобства в значительной степени скрашивала новая работа, где был свет, отопление , телевизор и даже горячий душ.

Жизнь последних двух лет представляла собой экономическое чудо : Денису удавалось сводить концы с концами, несмотря на двойное превышение расходов над доходами. Он брал в долг у кого только мог взять , и кому мог не отдавать — не отдавал. Пока у него был паспорт, он покупал в кредит бытовую технику и тут же в магазине продавал ее менеджерам в пол цены, но потом паспорт забрали. Он собрал весь металлолом и всю стеклотару в радиусе трех километров вокруг своего дома. Случалось и подворовывать. Несмотря на все уловки, его долг барыге-цыгану за лекарство медленно, но неуклонно рос. Когда сумма составила тридцать тысяч рублей, вместо дозы в долг, цыган дал срок в десять дней на ликвидацию задолженности и честное слово открутить Денису голову в случае просрочки. В срок Денис не уложился.

С того вечера как Игорь получил первое послание прошла неделя.

Секретарь Юлечка едко ухмыльнулась, увидев Игоря в дверях приемной, и услужливо распахнула перед ним дверь ректорского кабинета.

— Присаживайся, — холодно сказал Федор Петрович, указал рукой на стул и небрежно бросил на стол перед Игорем маленькую синюю книжицу.

— Запись об увольнении от сегодняшнего числа. Пиши заявление.

Ректор подвинул Игорю под нос чистый лист и протянул ручку.

— Ректору Политехнического института, профессору Петренко П.Ф.

Последний раз они виделись сорок минут назад, когда случайно встретились в коридоре. Петренко широко улыбался крепко жал руку, по-приятельски похлопывал его по плечу и спрашивал как дела.

Ситуация была здорово похожа на розыгрыш, но до первого апреля было далеко.

— А в чем дело? — осторожно улыбаясь и все еще ожидая, что из шкафа вылезет придурковатый оператор и проорет "Улыбнитесь. Вас снимает скрытая камера", спросил Игорь.

— Вот в этом.

Петренко взмахом иллюзиониста развернул стоявший на столе монитор, где застыли два сцепившихся обнаженных тела на диванчике шестьдесят восьмой аудитории.

— Видео выложили в Ю-тубе. Кстати, у вас великолепный рейтинг. За два часа ролик посмотрели больше двадцати тысяч человек. Может, стоит попробовать себя в шоу бизнесе. Я когда-то читал в "Комсомолке", что Сильвестр Сталонне тоже начинал с фильмов категории "три икса".

— Я не буду писать заявление. Мне надо работать. У меня жена, мы планируем скоро завести ребенка. Неоплаченная ипотека, в конце концов. Мне нужна эта работа.

Небритая ректорская залысина ото лба до макушки с редкими скрученными волосками неопрятно торчавшими тут и там заблестела от пота. Петренко ослабил галстук и поправил очки.

— Моя мне тоже нужна. Самое поздно завтра мне позвонят из управления образования и спросят, что именно объясняет голый преподаватель математики раскинувшей в стороны ноги студентке? И я собираюсь им ответить, что меры приняты. Если ты не напишешь заявление, я уволю тебя по статье.

— За что?

— Рукоприкладство и растление малолетних. Ты считаешь этого не достаточно?

— Она совершеннолетняя.

— Плевать.

— Я могу доработать две недели?

Петренко откинулся в кресле. Еще одна маленькая победа в необъявленной войне начальства против подчиненных. Осталось согласовать с капитулирующей стороной размеры аннексий и контрибуций.

— Можешь, если хочешь приходить эти две недели к первой паре, уходить после четвертой, слушать смешки за спиной и стать героем студенческой стенгазеты, которую повесят за стеклом у входа в институт.

Игорь взял в руку ручку и подвинул к себе лист бумаги.

В три часа дня Игорь вошел в свою квартиру и закрыл за спиной дверь.

У входа стояла темно синяя дорожная сумка, с которой они осенью ездили в Египет. Игорь сдвинул ее ногой в сторону и кинул на диванчик кожаный рабочий портфель. Потом расстегнул куртку, вынул из внутреннего кармана трудовую книжку и положил ее на тумбочку. Как объяснить жене, что его уволили, он не знал, и решил оставить эту тему до ужина.

Игорь сел на пуф и начал развязывать шнурки на ботинках. Из кухни вышла Катя.

— Кажется сегодня ты пораньше. Месячные?

— У меня? Нет.

— Ты потерял совесть, но сохранил чувство юмора. Что ж, оно очень тебе пригодиться в поисках новой жены.

Она подошла поближе, и Игорь увидел темные синие круги под блестящими, полными слез глазами.

Катя сняла с вешалки пальто и надела сапожки.

— ЗАГс работает с девяти до четырех каждый день кроме воскресенья и понедельника. Свое заявление я отнесу завтра. Ирка говорит, не обязательно идти туда вместе.

— Туда нам вообще не обязательно идти. Два года назад уже были.

— Как раз два года назад идти туда было совсем не обязательно.

— Катя, хватит. Прекращай эту комедию. Раздевайся. Я все объясню.

Он попытался поймать ее за руку.

— Не надо ничего объяснять. Мне и так все понятно.

Ее губы сжались в тонкую белую нить.

Дальнейшие переговоры были лишены смысла. Если она собралась уйти, значит уйдет.

Алмазная твердость ее характера особенно нравилась Игорю, несмотря на то, что нередко это качество оказывалось развернутым против него.

Он сел на тумбочку у входа. На пол свалилась обувная ложка, дезодорант "Рексона" и расческа. В голове все смешалось. Катя застегнула пальто, обулась, взяла сумку и вышла из его жизни, громко хлопнув за собой дверью.

Черноволосые гости были одеты в длинные дубленки поверх пестрых рубах, и богато увешаны золотыми кольцами и цепями.

Старшего звали Джордж, и через его руки проходила четверть наркотиков города. Второго Денис видел впервые.

Джордж закурил, выпустил изо рта облачко дыма, и обвел глазами комнату, скривив губы и прищурив глаза. Потом провел ладонью по табурету и потер пальцем о палец.

— А нечего подложить? Не хочу брюки вымазывать. Газет не выписываешь? Нет? Ну, ладно.

Руки мелко дрожали, и Денис засунул их в карманы штанов. Второй цыган, помоложе, спортивного телосложения, не разуваясь, лег на кровать и принялся многозначительно похрустывать костяшками пальцев.

Джордж дважды померил каморку шагами, прислушиваясь к стуку каблуков по фанерному полу и остановился перед Денисом.

— А ты что, совсем блатной? Я стою, а ты сидишь.

— Он же вообще лежит, — Денис кивнул головой на второго.

— А ты не за него, а за себя отвечай. Встань и руки из карманов вынь, когда с тобой человек разговаривает.

Денис встал и вынул трясущиеся руки из карманов.

— Э, ты что дрожишь, как зайчик? Так страшно? Мы еще и разговаривать не начинали. Может, ты сам, хочешь мне что-нибудь сказать?

— Да. Извини, Джордж. Я помню, что должен был отдать тебе деньги до среды. Не получилось. Но я отдам. Еще раз, извини.

— Да не нужны мне твои вонючие извинения. Отдай мне мои деньги.

Он заорал так неожиданно громко, что вздрогнул даже тот, который лежал на кровати.

— У меня столько сейчас нет, но я обязательно с тобой рассчитаюсь.

Денис часто запинался и моргал глазами как провинившийся первоклассник.

— Верни, сколько есть.

Денис перерыл все карманы и выложил на стол около трехсот рублей. В ответ цыган шагнул вперед и наотмашь ладонью ударил Дениса по лицу.

— Это что? Деньги? Я тебе столько давал?

Джордж ударил его еще раз по другой щеке. Денис чувствовал гнилой запах изо рта барыги и жар пощечин на лице. Хотелось как можно скорее любой ценой закончить эту встречу.

— По-хорошему, за такой косяк, тебя вообще кончить надо, — цыган выдержал паузу, дав Денису время осознать смысл произнесенных слов,— но есть еще вариант. Долг можешь отработать.

— И как?— без особого энтузиазма поинтересовался Денис. Ничего хорошего от этого предложения он не ждал.

— Раком.

Цыган привычным движением расстегнул верхнюю пуговицу на ширинке. Его товарищ сел на кровати, в ожидании распоряжений старшего.

— Вы что, пацаны. Не надо.

Денис часто заморгал повлажневшими глазами, вжался в стену и сполз по ней на корточки.

— Прошу, пожалуйста не надо. Клянусь, я все отдам.

Цыган подошел к нему вплотную, схватил за волосы и развернул лицом к себе.

— Извини, Джордж. Пожалуйста, извини. Не надо. Я все отдам.

Слова застревали в горле, а по лицу обжигая щеки, потекли слезы.

— Пожалуйста, не надо.

Цыган на несколько секунд застыл в раздумье, потом отпустил волосы и отступил на шаг.

— Да я пошутил. Ты что, шуток не понимаешь?

Два ряда золотых зубов ярко блеснули в широкой улыбке.

Второй громко рассмеялся, сказал что-то на роме и опять лег.

Джордж застегнул ширинку и начал широкими шагами расхаживать по комнате.

— Короче, вытри сопли и слушай сюда. Надо передать привет одному парню в Иркутске.

— Какой привет?

— Ну, посылочку небольшую. Передашь и ты мне ничего не должен.

— Героин?

— Слушай, зачем героин? Просто посылочка,— цыгану явно не нравились дополнительные вопросы.

— А кому ее отдать?

— Никому, просто в машину положишь и пойдешь себе дальше.

— Бомба?

— Слушай, что ты за человек? То наркотики, то бомба. Я тебе что, Усама Бен Ладен какой-то? Да какая разница, что там. Просто посылка. Не хочешь — попрошу другого. Только мои деньги мне верни, или я тебя убью. Понял?

— Понял.

К выбору между просто дерьмом и полным дерьмом Денис давно привык. И как обычно выбрал второе.

— Я поеду.

Женщина кричала в телефонную трубку так, что звенело в ушах.

— Эмстон, сделай что-нибудь.

— Все что я могу это погибнуть по пути из порта в город.

— Мне страшно. Эмстон, ты не можешь просто взять и бросить нас. Мы твоя семья.

— Не говори так.

— Но это правда. Хочешь поговорить с сыном?

— Нет. Я не могу. Прости.

Женщина заплакала.

Игорь проснулся и сел в кровати.

Голоса он слышал не в первый раз. Не так часто, чтобы всерьез задуматься над этой проблемой, но достаточно для того, чтобы обратить на них внимание. Чаще всего содержание разговоров к утру он не помнил, оставались только чувства, мутный неприятный осадок.

Вчера в почтовом ящике он обнаружил письмо. Конверт казался пустым. Когда он оторвал край и потряс раскрытым конвертом над столом, из него выпала восьмушка желтой, неприятно пахнущей бумаги.

"Выполни задание или умрешь".

Этот ублюдок зашел слишком далеко.

Сначала Игорь думал обратиться в полицию, но тут же отмел эту идею. Ну напишешь заявление, а дальше что? Коллективный просмотр второго видеоролика? Он представил, как сгрудившись у монитора всем отделом, полицейские смакуют запись из шестьдесят восьмой аудитории. И обязательно в его присутствии. Это ведь не запрещено законом.

— Давай девочка, работай не останавливайся.

Смешки за спиной, сальные шуточки и двусмысленные вопросы.

Все это можно было бы вытерпеть, но ради чего? Они все равно ничем не помогут. Это не убийство, не ограбление, а всего лишь угроза. Не выделят же они ему персональную охрану. И кстати, как он собирается объяснять разбитый нос Бурко? Нет. Это глупо. Никакой полиции.

Мистер Х обещает убить Игоря. Хорошо, пусть попробует это сделать. Одно дело снять грязное видео и выложить его в интернете и совсем другое дело убить человека. Блеф. Все, чем он мог сделать, он уже сделал.

Игорь поднялся, взял с тумбочки пачку "Винстона", открыл окно, засунул сигарету в угол рта и прикурил.

Если бы рядом была Катя, он бы не успел сделать и затяжки, а потом еще пару недель слушал упреки по поводу этого романтического жеста. Но Кати рядом не было.

Утреннее солнце медленно отогревало холодный январский воздух. Земля была белой от снега. Безветренно и тихо. Деревья вдоль дороги застыли протянув кверху голые мокрые ветви. Не было ни машин, ни пешеходов. Тишина ватным одеялом накрыла улицу. Казалось, время остановилось.

Неестественное спокойствие замершей улицы дохнуло смутным предчувствием беды. Выполни задание или умрешь. Мороз пробежал по коже.

Игорь обернулся. Взгляд упал на расправленную постель и вцепился в пятнышко крови на серой застиранной наволочке, расплывшееся до размеров рублевой монеты.

Так все и начинается. С почти незаметной мелочи. Торнадо с легкого шевеления листвы на деревьях, землетрясение с вдруг юркнувшей в нору испуганной мыши, мировые войны со случайно оброненного слова.

Стоя в ванной перед зеркалом он внимательно осмотрел лицо, голову и плечи, но ни сорванного прыщика ни пореза не нашел. Игорь заглянул в ноздри. Чисто. В пенных плевках зубной пасты в раковине крови тоже не было.

Он умылся, оделся и направился на кухню пить чай, размышляя над вопросом "Какое может быть продолжение у случайно обнаруженного пятна крови на подушке?"

После отъезда Кати прошла всего неделя, а квартира уже выглядела заброшенной и опустошенной. Перед входной дверью лежали высохшие комья грязи, хотя на улице четвертый день лежал снег. По дивану и креслам были раскиданы теплые вещи. Хлебные крошки на кухне противно липли к пяткам, а воздух вонял горьким табачным дымом.

Загадка мучила его еще четыре часа. До тех пор, пока на порожках подъезда, Игорь вдруг не захлебнулся глубоким душащим кашлем. Резкий и долгий приступ вывернул его наизнанку. Он подавился, сплюнул , взглянул на плевок, и второй раз за день увидел кровь.

До этого момента самой большой проблемой со здоровьем с которой он когда-либо сталкивался было плоскостопие на правой ноге.

Денис укололся в туалете "Внуково" прежде чем пройти таможенный контроль. А потом, сразу по прибытию, повторил в аэропорту Иркутска.

Спортивную сумку с посылкой он положил в открытый багажник припаркованного у супермаркета "Метро" черного "Мерседеса", и когда уже набрал в легкие воздуха чтобы с облегчением выдохнуть, услышал, как его окликнули по имени.

Денис обернулся. Из "Мерседеса" вылез лысый парень в солнцезащитных очках и пальцем позвал к себе.

— Есть еще одно дельце.

Денис не планировал на сегодня больше никаких дел. Он благополучно протащил через всю страну таинственный, но явно незаконный груз, и хватит. Ему и так бешено повезло.

— Мы с Джорджем так не договаривались.

— Да ты не бойся. Так пустячок. Плевое дело на полчаса. Хорошо заработаешь.

Человек умел заинтересовать, и через час Денис сидел за рулем низко урчавшего старинного "Гранд Чероки" направленного в кирпичную стену. Новый знакомый позаботился о том, чтобы пилот чувствовал себя уверенно за рулем и угостил граммом белого порошка из посылки.

— И что надо делать?

Денис еле ворочал языком. Остекленевшие глаза уставились на значок авто производителя на рулевом колесе.

— Что-то вроде краш теста. В стену на машине врезаться. Скорость не меньше шестидесяти. Следи за стрелкой спидометра.

— Не разобьюсь?

— Нет, конечно. Не на "Запорожце" стартуешь. Ремень, шторки, подушки и все такое. Через пять минут отряхнешься и поедешь домой.

— Ладно. Надо, значит сделаем.

— Главное следи за стрелкой. Не меньше шестидесяти.

О том, что спидометр размечен в милях, человек умолчал.

В воздухе пахло лекарствами. Яркий солнечный свет падал на белый кафель крупным желтым пятном. Рядом с окном в плетеной из прутьев кадке росла изящная пальма с пышной копной темно зеленых листьев.

Игорь закашлял, отложил на подлокотник пачку "Винстона", которую до этого долго крутил в руках и достал из кармана смятую бумажную салфетку. Дешевый серый пиджак, который он раньше надевал на занятия, и в котором теперь ходил к врачу, не гнулся в локтях и мешал каждому движению.

Вообще-то он не курил с того дня, когда впервые закашлял кровью, а последнюю пачку с шестью сигаретами таскал с собой по привычке. Сигареты под рукой успокаивали, а спокойствие сейчас было необходимо ему как воздух.

Игорь вытер заросший густой щетиной подбородок. По мягкой перфорированной бумаге поплыло, разрастаясь в размерах, алое пятно крови.

— Необходимо продолжать обследование,— заведующий отделением торакальной хирургии центральной больницы города Польшаков Андрей Ильич тяжело встал с кресла и переваливаясь с ноги на ногу заходил по комнате.

Врачу было пятьдесят шесть лет, он весил сто двадцать восемь килограмм при росте метр семьдесят шесть. За последние три года он перенес две липосакции и бандажирование желудка, но продолжал съедать полведра пищи за прием и уверенно набирал по пять килограммов веса в месяц. Андрей Ильич знал, что роет себе могилу ложкой, но не знал, что почти добрался до дна.

Перед врачом на столе лежала толщиной в энциклопедический словарь история болезни Игоря. Поразительным был даже не объем истории, а скорость, с которой она была написана. С того дня как толстая медсестра приемного отделения вывела круглую букву "И" на первой строчке в графе "Ф.И.О." прошло всего три недели.

Источник кровотечения обнаружили на верхней доле правого легкого. Небольшая язва серповидной формы. Инфекции не обнаружили, травмы не было, онкологию исключили.

Через пять дней возникла еще одна язва, а за ней третья, уже на левом легком.

К концу первой недели Игорь кашлял каждые двадцать минут и каждые три часа сменял пропитанный кровью носовой платок на новый.

В шестой раз за пять минут прошедших с того момента, как он вошел в кабинет, Игорь достал из кармана телефон и посмотрел на время.

— Вам должны позвонить?

— Нет. То есть да. Боюсь пропустить важный звонок.

Не говорить же врачу, что он считает часы и минуты.

Игорь убрал телефон и посмотрел вокруг в поисках мусорного ведра, куда можно было бы выкинуть выпачканную в кровь салфетку. Ведра не было. Он скомкал салфетку в кулаке и положил обратно в карман.

— Давайте сделаем еще один рентген и магнитно-резонансную томографию.

— Я дважды за минувшую неделю делал и то и другое. От полученной радиации у меня в темноте глаза светятся. Загляните в папку. В ней все результаты.

Доктор перестал ходить по комнате, сел в кресло, закинул ногу за ногу и, откинулся на спинку кресла.

— Подумайте сами. Вы же умный человек. Мы делали томографию десять дней назад. С тех пор, состояние ухудшилось. Значит, результаты обследования будут другими. Картина меняется. Логично?

Игорю было наплевать на логику. Вчера с вечера стало еще хуже. Он поднимался шесть раз за ночь. Унитаз к утру был весь в крови. Вряд ли так он долго протянет.

— Картина меняется с каждым днем. Каждый день рентген делать?

— Может быть и каждый.

Игорь не знал, что Андрей Ильич получает десять процентов от стоимости обследований проведенных в диагностическом центре. Он не знал, что ключ зажигания от новенькой, купленной в кредит белой БМВ пятой серии, рядом с которой он припарковал свою ржавую "шестерку" лежал в кармане брюк доктора, лаская его самолюбие при каждом прикосновении. Он не знал, что врачу четвертый день звонят из банка, требуя очередной взнос по автокредиту, что Андрею Ильичу в общем-то плевать отчего его больной харкает кровью, потому что несгибаемый банк, алчная жена и непутевые дети требуют от него вовсе не исцеления больных, а денег. Он не знал, что вся жизнь Андрея Ильича давно направлена исключительно на выбивание звонкой монеты из каждого приема каждого больного.

Однако в следующий момент, он поступил так, как будто все это вдруг стало ему известно.

— Пожалуй, мы зря теряем время. Мне пора.

Игорь встал с кресла и направился к двери.

— Послушайте, — врач привстал в кресле, и на пол свалилась лежавшая справа под рукой его старомодная фетровая шляпа с широкими полями, — Так дело не пойдет.

Игорь не дослушал окончание фразы и вышел из кабинета. Дверь за ним мягко прикрыл доводчик.

За неделю до события, противоречащего всем законам классической физики, Игорь в сотый раз просматривал роковые видеозаписи.

Под ногами на полу валялись четыре скомканных окровавленных салфетки, а на подлокотнике кресла лежал раскрытый пакет с надписью "Аптека "Адонис"".

Игорь рассасывал таблетку "Нимулида" и ругал себя за феноменальную глупость.

Все три ролика были сняты одним гаджетом, о чем свидетельствовала тонкая линия в левом углу изображения (скорее всего царапина на объективе), и только полный дурак мог не сообразить сразу, кто автор этих проклятых посланий.

На экране новь была его "шестерка" припаркованная через тротуар от огромной витрины супермаркета, он с коробкой обуви в руках и Аня в черных стрекозиных очках. В пыльном серо-синем стекле витрины отражалось многое из того, что не попало в кадр. В том числе и зеленый "Дэу Матисс" во втором ряду. В отражении было невозможно различить цвет машины, но Игорь точно знал, что "Матисс" зеленый. Он знал и его владельца. Ракурс видеозаписи указывал на то, что снимали из "Матисса".

Запись была с хорошим звуком, а значит, микрофон находился где-то поблизости. Совсем близко. Например, на теле одного из собеседников или в заранее подготовленном месте.

Как только мысль устремилась в правильном направлении, он вспомнил еще кое-что. Конец сентября. Шестьдесят восьмая аудитория. Четвертая пара.

— Отвернись, это будет сюрприз.

Он закрыл глаза.

Две минуты было достаточно для того, чтобы успеть положить на шкаф телефон так, чтобы в фокусе оказался диванчик для развлечений, а потом сбросить с себя кофту и джинсы.

Игорь открыл глаза, и она предстала перед ним в ошеломляющем нижнем белье. Тогда он не понял, что настоящий сюрприз получит несколько позже.

Это была подлость, но он не обиделся. С ним играли по его же правилам. Ложь на ложь. Он вспомнил гаденькое чувство полового удовлетворения, наспех натянутые штаны и смятую на спине рубашку, страх попасться на кому-нибудь на глаза при выходе из аудитории , поздний ужин, умные и чистые глаза жены. Все правильно. Ему казалось, что игра закончилась осенью, и он обвел всех вокруг пальца, но это было только начало, маленький гамбит опытного соперника. А теперь пришло время, и настоящий победитель забирает свой выигрыш. А он, Игорь, потерял жену, работу и здоровье. Хуже того, игра продолжается. И теперь на кону — его жизнь.

Аня подняла трубку после четвертого гудка.

— Алло.

— Не надеялась когда-нибудь снова услышать тебя.

— Жизнь полна приятных сюрпризов.

— Что тебе нужно?

— Пара миллионов долларов, вилла на Ямайке, яхта и "Феррари".

— Попробуй стать депутатом или угнать самолет.

— Нам надо встретиться.

— Все кончено.

— Не переживай, я не пытаюсь клеиться к тебе. Я хочу только знать, зачем ты это делаешь?

— Не знаю, о чем ты говоришь. Пока. Не звони мне больше.

— Я говорю о письмах и видеороликах.

Аня замолчала, но не сбросила вызов.

— Они заставили меня сделать видео, но писем я не писала.

— Кто они?

— Это длинная история.

— "Война и мир" мое любимое произведение.

— Я не хочу говорить об этом. Но лучше сделай то, что они хотят.

— Нам надо встретиться.

— Я не буду с тобой встречаться.

— Ты сделала аборт?

Аня бросила трубку.

"Ты умрешь во вторник".

Черные буквы в белом окне электронного почтового ящика. Ничего особенного, но он долго всматривался в эти четыре слова, словно пытался разглядеть что-то еще. Он больше не воспринимал угрозы как блеф.

Который день Тяжелая Болезнь хозяйничала в квартире. Она заставила пузырьками и коробочками от лекарств тумбочку, оба стола и холодильник, разбросала грязные носки и окровавленные салфетки по полу. Она не давала ни постираться, ни вынести на мусорку завонявшее кухонное ведро, запрещала заправлять кровать, в которую Игорь возвращался по десять раз на день. Болезнь вымела из головы всю глупую суетную труху до последней соринки. Его больше не беспокоили ни бывшая жена, ни работа, ни деньги, ни репутация. Вся эта чушь осталась далеко позади.

Болезнь — властная и замкнутая дама. Ужасно одинокая, желчная и завистливая. Она ненавидит компании и бессмысленные разговоры. Смех даже за стеклом во дворе или за стеной у соседей выводит ее из себя. Но, несмотря на ее силу и могущество, Игорь знал, что на самом деле она лишь тень своей госпожи. Служанка, торопливо готовящая комнату. И когда прозвенит последний звонок, она любезно распахнет дверь его квартиры перед молчаливой Дамой в черном с косой на плече.

Игорь щелкнул мышкой в правом нижнем углу монитора. 29 марта среда 17-20. До вторника оставалось пять дней.

Вот тебе и дата смерти. Игорь подумал, что так должен был почувствовать себя член клуба самоубийц Эдгара По, которому выпал роковой туз, или пират из романа Стивенсона, получивший черную метку.

Как легко он все это устроил. Вилка, шах и мат. В два хода. Для проигравшего игра заканчивается либо на клетке "попробую выполнить ваши требования" либо на клетке "отказываюсь выполнять ваши требования". Это уже кому как нравиться.

Но в его распоряжении еще уйма времени. Целых пять дней. За это время можно сходить, присмотреть себе место на кладбище. Можно порыться в интернете и подобрать красивую эпитафию, можно заказать надгробную плиту с указанием обеих дат (Игорь представил удивленное лицо работника похоронного бюро, принимающего заказ).

Впрочем, можно распорядиться этим временем и по-другому, совсем по-другому.

Правая рука, лежавшая у клавиатуры, сжалась в кулак. Игорь подскочил с кресла и заходил взад вперед по комнате. Самая большая игра в его жизни с самой крупной ставкой началась. Крупье разбросал карты. Игорь заглянул в них. Редкое фуфло. Но карты — это всего лишь нарезанные прямоугольниками картинки. Все зависит от игрока.

"Я согласен".

"Отлично. Тело следует привести в Иркутск. Сделайте дело и давайте покончим с этим. Адрес: улица Гайдара, восемнадцать, к. 16".

"Буду в субботу".

Игорь захлопнул ноутбук и пошел на кухню. Топорик для рубки мяса лежал в среднем ящике кухонного стола. Как раз то, что надо. Легкий, острый, маленький, смертоносный. Его легко можно спрятать под сиденьем машины или в рукаве куртки. Главное не перестараться. Игорь вспомнил, как год назад разрубая топориком бараньи ребра, неосторожным движением расколол разделочную доску. Удар должен быть быстрым и легким.

Дверь открыл Витька. На нем были застиранные семейные трусы с зелеными рыбами и темные солнцезащитные очки. Морскую тематику дополняли сланцы на босу ногу.

— Заходи.

— Ты на пляж? — спросил Игорь, стряхивая снег с ботинок.

— Да нет. Вчера помогал Мишке Ревину ворота варить и зайчиков нахватался, — объяснил Витька поправляя очки на носу, — С утра собирался на охоту с Щегловым и не поехал. Круги фиолетовые перед глазами плывут.

Игорь оглядел убогое жилище Витьки. Грязные ободранные обои, запыленный пластмассовый плафон люстры, протертая дыра в линолеуме у входа. Бесшабашная свободная жизнь как красота требовала жертв.

Сквозь раскрытые двери зала Игорь увидел жену Витки Лену в махровом домашнем халате. Перед ней стояла гладильная доска, а на диване позади лежала гора стиранного белья. Он кивнул ей. Она ответила тем же, не переставая водить утюгом по цветастой наволочке.

В девичестве Лена жила в такой глубокой дыре, что после замужества впервые попав в город, как Тарзан шарахалась от людей и машин.

— Я на пять минут заскочил. Мне спальный мешок нужен.

— Зачем?

— Ухи похлебать захотелось.

— Может лучше палатку?

— А еще лучше коттедж. Мне не надо лучше, мне надо мешок.

— Ладно. Пойдем в гараж.

Витька надел тонкие трикотажные штаны, ватную куртку поверх майки и они вышли во двор.

— Покурим? — спросил Витька, когда за спиной хлопнула металлическая дверь гаража.

Он вынул из кармана пачку "Золотой Явы" и протянул ее Игорю.

— Я бросил.

— Везет. А я смолю как паровоз. Двух пачек в день не хватает. Иногда и ночью встаю.

Условно обозначаемое словом "гараж" помещение в действительности являлось складом всякого барахла. Старинный ламповый телевизор с треснувшим кинескопом, детская коляска, заполненная пустыми водочными бутылками, спутанные спиннинги и дырявые резиновые сапоги — здесь можно было обнаружить все что угодно, кроме автомобиля. Свою древнюю "Ниву", собранную еще в Советском Союзе, Витька продал полгода назад, чтобы погасить очередной платеж по ипотеке.

Хозяин гаража залез на верстак, спиной к Игорю и потянул обеими руками сверток с верхней полки.

Убить ничего не подозревающего о твоих намерениях человека совсем просто. Достаточно легонько ударить топориком по темени. Технически это ничуть не сложнее, чем порубить на кусочки курицу. Игорь подумал о том, что сильно похож в своих размышлениях на персонажа Достоевского и мрачно улыбнулся.

На пол упал запыленный спальный мешок.

— Держи. Не новый конечно.

Покрытый пятнами чая, кофе и жира от консервированной тушенки мешок выглядел ветераном, прошедшим четыре кругосветных путешествия. К тому же от него сильно воняло плесенью и мышами.

— Когда вернешь?

— Через неделю.

— С тебя магарыч. Кстати, ты куда собрался? Может и я с тобой?

Игорь раскашлялся.

— Я сам как раз об этом и подумал.

Он зажмурил глаза, но удара не было. Машина нырнула в стену. Свет исчез, и на мгновение стало холодно, будто его окунули с головой в ледяную воду. Впереди появились две разноцветные фары. Денис ударил по тормозам. Джип остановился.

— Какого хрена?

Воздух заволокло желтой пылью.

Снаружи что-то заскрипело и ударило металлом о металл.

Волосы взмокли, а из-под мышек потекли струйки пота. Казалось, печка увеличила подачу теплого воздуха раз в десять. Денис снял шапку, расстегнул куртку и вылез из машины.

Знойный ветер встретил его пригоршней песка в лицо. Он вытер рукавом глаза и посмотрел по сторонам.

Слева и справа многоэтажными пачками, стояли горы ржавых железнодорожных контейнеров. Криво сложенная стена шевелилась, и, казалось, вот— вот рассыплется на гигантские жестяные кирпичи. Пыльный ветер скрипел петлями и хлопал сотнями раскрытых дверей.

Машина стояла в проходе шириной в дорожную полосу. Сзади проход заканчивался каменной стеной, а спереди через сто шагов обрывался.

Людей не было.

Под ногами была каменная, присыпанная песком, замусоренная площадка. Битое зеленое стекло, мятые пачки от сигарет, окурки и сухие листья. Казалось, что время от времени на этом месте собирается веселая компания.

Фары встречного автомобиля, увидев которые он затормозил, оказались двумя солнцами, которые по-прежнему ярко светлили ему в глаза разноцветными лучами.

Денис подошел к краю площадки, и от открывшейся головокружительной панорамы у него сперло дыхание и поплыло перед глазами. Он стоял на срезанной вершине

высоченной горы и смотрел сверху вниз сквозь дыры в плотно сбитых облаках.

— Спокойно. То, что ты видишь, это всего лишь то, что ты видишь.

Он отступил от края пропасти на два шага назад, опасаясь упасть. Такое падение кажется почти невозможным, когда держишься за перила, и почти неизбежным, когда перил нет.

Наверное, в порошок, которым угостил его новый знакомый из Иркутска, добавили кислоты. Пару раз с ним такое уже случалось. Один раз с Любой у телевизора, когда из экрана вылез Валдис Пельш и предложил угадать мелодию с двух нот. Второй раз ночью в сторожке, когда ему показалось, что он превратился в муравья. Джордж любил поэкспериментировать с порошком, а вместе с ним и с конечным потребителем. И каждый раз получалась точно такая дрянь, как сейчас.

Денис обошел машину, как показалось ему, единственный объект реального мира. Правое заднее колесо было чуть приспущено. На кузове не было ни царапин, ни вмятин.

Потом, следуя за отпечатком протектора, Денис двинулся туда, откуда он приехал. В полуметре от гладкой каменной стены, в которую упирался проход, след обрывался.

Денис пощупал рукой прохладную и гладкую поверхность камня и осмотрел плиту сзади. Площадка и стоящая на ней прямоугольная плита напоминали надгробие. (Неужели все-таки разбился?) Мысль Денису не нравилась, но ничего другого в голову не приходило. Если верить следам на песке получалось, что машина выехала из камня.

Между криво стоящими контейнерами оставались достаточно широкие щели, чтобы сквозь них мог пробраться человек.

За железной горой стояли заброшенные бетонные ангары с распахнутыми воротами. Сквозь дыры в крышах проглядывало бирюзовое небо. Внутри и у подъездов ржавели погрузчики. Вся техника была без колес. Два башенных подъемных крана медленно покачивали массивными черными крюками.

Денис дважды, двигаясь вдоль обрыва, обошел странное место.

Внизу с трех сторон скалу окружал песок, с четвертой — мутная вода.

И ни единой живой души.

Самое разумное в такой ситуации было спрятаться и ждать, пока ядовитые синтетическое молекулы не покинут головной мозг. Все станет на свои места, когда он протрезвеет. Не в первый раз и дай бог не в последний.

Единственным укрытием на каменном плато была машина.

Денис залез обратно в "Гранд Чероки" и хлопнул дверью.

В салоне было сумрачно. Толстый слой песка на лобовом стекле почти не пропускал свет. Денис зажег фонарь над головой, снял с себя куртку и кофту, завел двигатель и включил кондиционер. В машине было куда уютнее, чем снаружи.

Он достал из кармана толстую пачку свернутых вдвое купюр, паспорт и корешок авиабилета на рейс Москва-Иркутск. Пересчитал деньги. Шестьдесят восемь тысяч рублей. По его теперешним меркам целое состояние. Он будет жить на эти деньги не меньше чем полгода. Сто тридцать шесть доз. Это целая вечность. Осталось только добраться до дома.

Он откинул кресло и закрыл глаза. Надо поспать и все станет на свои места. Он вернется в аэропорт, купит билет на ближайший рейс, и через восемь часов будет дома топить буржуйку сырыми кочерыжками. Кстати, можно перед этим заскочить к Джорджу.

Скомканные окровавленные салфетки он бросал под ноги, пока их не скопилось столько, что они стали мешать нажимать на педали. Вымазанные в кровь пальцы неприятно липли к оплетке руля. Запах тухлятины заставил открыть окно, и по салону гулял морозный ветер.

Поперек багажника лежал затянутый спальный мешок, сквозь ткань которого просматривались черты человеческого тела. Несмотря на холод от мешка сильно воняло. Рядом с мешком лежала штыковая лопата, замазанная высохшим цементным раствором, буксировочный трос и канистра с бензином. Он хотел прикрыть мешок покрывалом, но потом передумал. Если на посту будут проверять багажник, покрывало его не спасет.

Ветер шелестел лежавшим на заднем сиденье пакетом. В нем лежали продукты, одежда,

зубная щетка, мыло, полотенце, четыре пачки салфеток и кухонный топорик.

Денег было в обрез. На бензин в один конец. Если все закончится хорошо, отсутствие денег будет сущим пустяком по сравнению с решенной проблемой, а если плохо — деньги не понадобятся. Он закашлял и вытер окровавленный рот.

— Куда ты поехал? Ты должен быть в постели. Мы уже почти все приготовили, и она скоро придет.

Он чувствовал ухом горячее дыхание Болезни. Она была категорически против поездки и в наказание больно вгрызалась в окровавленные пористые куски плоти, которые когда-то были его легкими.

От недостатка кислорода в крови кружилась голова.

Дорога перед глазами то уплывала, растворялась в серости дня, то вновь появлялась.

Дважды он оказывался на чужой полосе и гул клаксонов несущихся ему навстречу автомобилей возвращал его к действительности. Шесть банок "Адреналин раш" и две пачки сигарет за двенадцать часов пути. От сигарет кашель стал чаще и глубже. Он затягивался, кашлял и сплевывал кровь в открытое окно. Он не боялся простыть, и на сигареты ему было наплевать. Если дело выгорит, все это не будет иметь никакого значения. Если нет — тоже.

Под утро глубокий длившийся всю ночь кровавый кашель вдруг обернулся приступом удушья. Он съехал на обочину и стал. Глаза закатились за веки. Широко открытым ртом Игорь глотал воздух как выброшенная на берег рыба. Грудная клетка часто опускалась и поднималась. Скрюченными побелевшими пальцами он хватал себя за горло, словно помогая болезни задушить себя. В ушах звенел смех попутчицы.

— Я же говорила, что лучше остаться дома. Ты слишком расхрабрился, друг мой. Сначала окно, потом сигареты. Это называется пневмоторакс, если тебе конечно интересно. Так будет написано послезавтра в твоем посмертном эпикризе.

Потом все прошло. Игорь вышвырнул сигареты в окно и выехал обратно на дорогу.

В Иркутск он прибыл под вечер.

По адресу, записанному на помятом листке ежедневника, Игорь обнаружил ветхий старинный двухэтажный дом, с широкой черной трещиной от крыши до фундамента. Ветер и дождь выскоблили раствор из швов кладки и слизали углы кирпичей. Крыша заметно провалилась, изогнув ряды поросшей мхом черепицы. У входа в подъезд висела перекошенная грязная табличка с надписью "Государственное учреждение. Дом ночного пребывания лиц без определенного места жительства".

По узким окнам двух лестничных площадок, Игорь понял, что межэтажная лестница находится в правом углу здания.

Игорь вынул листок бумаги, развернул его и еще раз сверил адрес.

Мимо прошел человек. Меховой воротник теплой куртки, окружавший голову как грива делал похожим его на льва. Лицо показалось знакомым.

Игорь хотел окрикнуть его, но лишь выдохнул набранный в легкие воздух. Откуда он мог знать случайного прохожего в городе, в котором никогда не был.

Очередной приступ кашля заставил его забыть о странном прохожем и направил мысли в нужное русло.

Дверь ночлежки была не заперта, и Игорь вошел внутрь, скрипя старинными пересохшими половицами.

Тусклый желтый свет единственной лампы скудно освещал накрытый пленкой письменный стол у входа, за которым сидела толстая женщина преклонных лет в вязаной синей кофте. Женщина оторвала взгляд о книги и сняла очки для чтения, чтобы лучше разглядеть посетителя.

— Вы к кому?

Игорь не знал имени человека, который был ему нужен, а продолжительные пустые переговоры с вахтершей не входили в его планы.

Не сбавляя скорости, молча, широко улыбаясь и глядя в маленькие круглые глазки на заплывшем жиром лице, Игорь прошел мимо дежурной. Коридор расходился в стороны. Он повернул вправо.

Буква "К" перед цифрой 16 в адресе обозначала не квартиру, а комнату. Двери по обе стороны коридора были раскрыты.

В первом дверном проеме справа в сизом дыму за столом сидели трое и шумно играли в карты. Увидев Игоря, они вдруг разом замолчали. Один из них, тот что сидел в дальнем от входа углу, ловким движением спрятал под стол початую бутылку водки.

В соседней комнате обмотанный полотенцем парень смотрел телевизор. На коленях у него стояла тарелка с "Дошираком". В руке вилка. Терзаемая маньяком женщина на экране громко визжала. На двери синей масляной краской была выведена цифра "четырнадцать". Следующая.

— Стойте, — услышал Игорь за спиной.

Вахтерша, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, шла следом за ним.

В шестнадцатой комнате играл радиоприемник.

Лысый бомж с огромной кучерявой бородой сидел на кровати и подпевал Джоан Осборн, исполнявшей свой хит про Бога. Бомж увидел Игоря и оборвался на полуслове. Игорь застыл на пороге.

Со стороны они выглядели словно старые добрые знакомые, слегка смущенные неожиданной встречей.

— Привет.

— Привет. Как добрался?

— Чуть не издох, но в целом нормально , — сказал Игорь, с трудом преодолевая острое желание без предисловий схватить бродягу за ворот рубахи и выволочь наружу.

— Все как договаривались?

— Даже лучше.

— Ну что ж пойдем смотреть.

Бродяга натянул на ногу кроссовок и полез под кровать за вторым.

— Вы что себе позволяете? — услышал Игорь за плечом голос догнавшей его тетки и повернулся к ней лицом.

— Мы уже уходим.

Бомж сам предложил отъехать. Игорь охотно поддержал удобную инициативу. С появлением пассажира к запаху тухлятины в салоне добавились ароматы перегара и мочи.

— Здесь вправо.

Они съехали с трассы в сосновый лесок и остановились на небольшой полянке. Место идеально подходило для предстоящего разговора. Два коротких бревна, на кирпичах и черное пятно давно остывшего костра. Вокруг валялись пивные банки, бутылки, целлофановые пакеты, окурки и пустые пачки от сигарет.

Молча и почти одновременно они вышли из дверей и подошли к багажнику. Игорь ощупал ручку спрятанного в рукаве куртки топорика для рубки мяса, распахнул багажник и кивнул бомжу на спальный мешок в полумраке.

Бомж склонился над грузом. Разъехалась молния. Из багажника дохнуло мертвячиной.

— Это что?

Бомж повернулся к Игорю и дыхнул на него вонючим перегаром.

— Протухшая свинья. Я бы даже сказал подсвинок. Шестьдесят пять килограмм в живом весе. Уже подванивал, когда я его покупал. Зато недорого взяли. Плюс немного тряпок и пара кирзовых сапог.

Когда Игорь готовился к поездке, он думал, что шантажист захочет предварительно взглянуть на труп, где-нибудь в более людном месте. Изготовление кровавого муляжа оказалось напрасным.

— Мы так не договаривались.

— Если ты имеешь в виду человеческий труп, то он сейчас будет. Наберись терпения.

Игорь достал из-за спины кухонный топорик и крепко сжал его ручку.

— Но прежде, чем мы приступим, хочу уточнить один чисто технический момент. Кто исцелит меня, когда тебя не будет?

Еще полчаса назад он едва держался на ногах от усталости, а теперь чувствовал себя способным свернуть черту рога. Его трясло от волнения. Он часто дышал, все крепче сжимал ручку топорика и ждал первого грубого слова или неоднозначного движения собеседника как сигнала к действию.

— Не надо.

Бомж выставил правую руку. Первым же ударом обуха Игорь повалил его на землю. Дальше бил ногами. Посыпались угрозы, потом просьбы, потом он замолчал. А когда носок кроссовка стал блестящим от крови, бомж взвыл как собака.

Игорь остановился, наступил ногой на шею и заглянул в вытаращенные глаза.

— Кажется, ты больше не настаиваешь на трупе?

Бомж помотал головой, медленно перевернулся, подполз на четвереньках к бревну и сел. Правый глаз его заплыл. Кровь полноводными ручьями текла изо рта и из носа, срываясь с усов вниз крупными тягучими каплями. В волосах запуталась сухая хвоя. Он раскрыл рот и коснулся пальцем острого края сломанного переднего зуба.

— Ты че творишь? Я тут причем?

— А мне кажется, очень даже причем. Как ты это делаешь? Втыкаешь булавки в куклу из листьев кукурузы, шепчешь заклинания над кипящим чугунком, или режешь петухам глотки, стоя в нарисованной на полу пентаграмме?

— Это из-за письма, которое ты получил почтой. Болезнь была в конверте.

Игорь вспомнил тонкий невесомый конверт и неприятный запах, исходивший от четвертушки. Он сел на бревно напротив, закашлял и сплюнул сгусток крови. В холодное кострище полетела скомканная салфетка.

— Я тебе его не посылал.

— А кто?

— Динк. Мое дело багаж и ворота.

Проверить говорит ли бомж правду или врет, пытаясь выкарабкаться из сложной ситуации было невозможно.

— Какие еще ворота?

— В саду. Ты должен войти в них.

— Зачем?

— Не знаю. Мне не докладывали. Похоже на какой-то эксперимент. Сначала задание, потом отправление.

— Какое отправление? Куда?

— Да говорю тебе, не знаю. Мое дело проверить багаж и проводить до ворот. Остальное меня не касается.

Солнце завалилось за горизонт, когда они прибыли на место. Разбитую бетонку с обеих сторон окружал сухой бурьян в человеческий рост. Справа стояли шесть полуразрушенных складов с пустыми черными окнами и похожая на контору трехэтажка.

— Приехали.

Бомж вылез из машины и деловито заковылял к забору, придерживая оттопыренный карман куртки.

Врата, багаж, отправление — слова, не имевшие к этому месту никакого отношения. Здесь не было ни людей, ни поездов, ни самолетов. Впрочем, железнодорожные пути на заброшенной торговой базе все же имелись. Заросшая бурьяном ветка уходила в кирпичную стену.

Игорь замкнул машину, и медленно побрел вслед за провожатым.

— Один. Два. Три. Четыре.

Бомж вслух считал опорные столбы ограждения и поочередно прикасался рукой к каждому из них.

— Слушай, совсем забыл спросить, как тебя зовут?

— Стас. Не отвлекай. Пять

На ум пришла рифма, удивительно кратко и точно описывающая восприятие Игорем своего нового знакомого.

Перед двадцать седьмым столбом он остановился. Оглядел его, словно старого знакомого и кивнул головой.

— Все, пришли.

Стас устало сел на поросший мхом бордюр, достал из куртки купленную Игорем в придорожном ларьке десять минут назад бутылку "Туборга" и открыл ее зубами.

— Куда пришли?

— К вратам.

Забор был глухим. Ни калитки, ни ворот Игорь не видел.

— Отлично. Что дальше?

— Дальше ты войдешь в них. И на этом наше с тобой знакомство закончится. Ты пойдешь своей дорогой, а я своей.

Бомж замолчал, давая собеседнику время проникнуться глубиной изреченной мысли. Но вместо просветленного восторга пауза вызывала растущее раздражение.

— Кончай дурить. Зачем мы сюда приехали?

— Ты думаешь, это обыкновенный забор? Попробуй рукой. Вот здесь.

Бомж указал на стену прямо перед собой.

Игорь прикоснулся к холодной стене ладонью.

— Ничего особенного. Просто кирпич.

— Пощупай еще, — Стас снова приложился к бутылке.

Если это пьяное пугало вздумало шутить, то оно выбрало для этого совершенно неподходящий момент.

Игорь похлопал по стене еще в нескольких местах.

— Попробовал, и что?

— А теперь смотри.

Стас, запрокинув голову, вылил в себя остатки пива и широко замахнувшись со всей силы швырнул бутылку в стену. Вместо того, чтобы разбиться вдребезги, бутылка исчезла.

Будь Игорь в добром здравии, фокус непременно вызвал бы некоторый интерес. Но сейчас ему было не до фокусов.

— И что?

— Ничего. Врата я тебе показал. Динк хочет, чтобы ты прошел сквозь них. А дальше тебе самому решать, остаться или войти.

— Он всегда разговаривает через посредников?

— После того, как лишился глаза, напрямую с испытуемыми он старается не общаться.

Игорь закашлял и выплюнул в траву кровяной сгусток.

— Ты предлагаешь мне отправиться вслед за бутылкой прямо сейчас? Я не планировал проходить сквозь стены раньше субботы.

— Это не так сложно, как кажется.

Игорь подошел к тому месту, куда попала бутылка, и еще раз ощупал стену. Ничего нового он не обнаружил. Кирпичная кладка. Причем весьма посредственная: шов здорово плясал по толщине. Он обтряхнул ладони и повернулся к Стасу.

— А рука почему не проваливается?

— Нужна скорость. И чем тяжелее груз, тем быстрее он должен двигаться. Человеку чтобы войти нужно здорово разбежаться. Думаю, разрядник по легкой атлетике мог бы это сделать без дополнительных приспособлений. Всем остальным туроператор советует воспользоваться услугами легкового автотранспорта. Кстати, перед стартом тебе лучше выгрузить из багажника мешок с дохлятиной.

Игорь представил как "шестерка" врезается в кирпичную стену. Лобовое стекло вылетает тысячами серебристых осколков. Ремни безопасности врезаются в тело. Пространство внутри машины сжимается. Рулевая колонка бьет в грудь ломая ребра, а сорванный капот влетает в салон на уровне шеи.

— Кто-нибудь это делал до меня.

— Тридцать шесть переходов я видел собственными глазами.

— И как это выглядит?

— То же самое, что с бутылкой. Машина исчезает.

— Раз все так здорово, поехали со мной. Фокус с бутылкой выглядел довольно убедительно, но Девид Коперфильд на глазах у всей Америки статую Свободы с места на место двигал. Я готов въехать в стену только при условии, что ты будешь сидеть на соседнем кресле.

Если бы не густая борода, Игорь бы увидел, как по грязному и опухшему лицу Стаса пробежала мелкая дрожь.

— Это не входило в мои планы.

— Придется их пересмотреть.

— Мне надо поговорить с хозяином.

Бомж достал из кармана телогрейки черную раскладушку "Нокия" и отошел в сторону на несколько шагов. Разговор с начальством длился меньше минуты. Когда он закончился, бомж смачно сплюнул под ноги и закурил.

— Встретимся завтра на этом же месте, в девять утра.

Стас ковылял по улице и щупал пальцем место во рту, где два часа назад был зуб.

Никуда он не поедет. Плевать на Динка. Если понадобится, он сможет найти другую работу. Может быть, даже вернется в "Овощи". Раньше Стас работал грузчиком на центральном рынке. Тогда он еще имел хотя и не очень свежий, но вполне человеческий внешний вид. И у него была КВАРТИРА.

Нет. Решено. Он не поедет. Стас знал о Конечной станции немного, но достаточно, чтобы определить ее, как очень плохое место. Не известно, что именно там происходит, но Динк за два дня до командировки переставал говорить и слышать, смотрел сквозь людей и предметы, много ел, темнел лицом и часто вздрагивал без видимых причин. А ведь он был оттуда родом.

— А что там? — спросил его как-то Серый. (По пьяни, конечно. На сухую он боялся и близко подойти к Динку).

— Без двух минут Ничего.

И они второй год отправляют в это почти Ничего пачками людей со всех концов страны. Какой там страны — были даже два иностранца откуда-то из Европы. А теперь Динк предлагает отправиться ему туда самому. Да пошел он к черту.

Стас зашел под навес троллейбусной остановки и вынул из урны недопитую бутылку "Балтики семерки". Всего четыре глотка, но пришлись они весьма кстати.

— Ты ведь понимаешь, с чем мы помогаем Динку?

Каждый день Серый задавал ему один и тот же вопрос. Вместе четвертый месяц они резали металл на заброшенной обувной фабрике за городом. Хочешь — не хочешь, а слушать демагогию старого приятеля ему приходилось. Потому что газовый резак был не его. И это Серый взял его в долю, а не наоборот.

— Хочешь знать, что это на самом деле?

Серый любит поговорить. В конце дня от его болтовни голова трещит как переспелый арбуз. Да и выпить он не дурак. И от этого только хуже.

— Давай расставим все точки над "и". Ты мне как брат, и я не хочу, чтобы мы врали друг другу. Динк говорит про великое дело. Но от этого дела за версту воняет дерьмом. Я видел по телевизору пару фильмов с похожим сюжетом. Там одних пристегивают наручниками к батарее и дают в руки ножовку, другим одевают на голову охотничий капкан и все такое.

Одноглазый псих с нашей помощью отправляет людей на тот свет. Ты ведь понимаешь это?

— Да.

— Отлично. Идем дальше. Он раздает людям задание, а потом отправляет их к черту на кулички. А тебе не приходило в голову, что рассылка писем с заданиями — это тоже здание. И рано или поздно мы отправимся следом за остальными.

Никуда он не поедет. Хотя бы потому, что кроме Динка, оттуда никто никогда не возвращался.

После ухода Стаса Игорь подогнал машину к мусорному баку, который приметил, когда они шли вдоль забора и выбросил из багажника зловонную свиную тушу вместе со спальным мешком. Он представлял себе эту встречу иначе. И если бы знал наперед, как все случится, не затевался бы с имитацией трупа.

Ночь он провел в придорожном мотеле. Около четырех часов утра с ним приключился второй приступ удушья и до рассвета он не сомкнул глаз, опасаясь задохнуться.

На промзону он приехал за пятнадцать минут до назначенного срока и за час до появления Стаса. По пути он заскочил в "Ленту" и купил палку вареной колбасы, булку хлеба и пакет кефира, но так и не позавтракал.

Он припарковал машину напротив двадцать седьмого столбика забора и долго смотрел на то место, куда вчера провалилась бутылка. Стена выглядела пугающе буднично.

Бомж появился в тот момент, когда Игорь решил, что он не придет. Если бы не драные замазанные шпаклевкой джинсы и не многочисленные следы вчерашнего разговора, Игорь вряд ли бы его узнал. Стас сбрил бороду, отчего голова его стала казаться в два раза меньше и надел темные очки, скрывающие пол-лица. Широкий пластырь закрывал переносицу и подбородок. Большая часть лица была фиолетово-черной. Левая рука была загипсована вместе с кистью и через повязку висела на шее. Пальцы правой крепко сжимали початую бутылку "Туборга".

Что за черт. Это он или не он. Бомж уверенным шагом подошел к машине и сел на заднее сиденье.

— Я тебя не узнал.

— Меня и мать родная, если встретит, не узнает. Ну что, поехали?

Игорь посмотрел в зеркало заднего вида, еще раз пытаясь разглядеть в сидевшем сзади человеке вчерашнего заросшего бомжа, но ничего не вышло. Казалось, сзади сидит совсем другой человек. Какого черта он сбрил бороду? Хотя, плевать.

— Поехали.

Игорь воткнул передачу и нажал на акселератор. В окнах замельтешили сухие ветки амброзии и лебеды. Стрелка тахометра ушла в красную зону. Игорь воткнул вторую. Вжатый в кресло Стас стиснул зубы. На бордюре машину подбросило в воздух, и они влетели в стену.

Часть вторая.

Можно ли сделав шаг вдруг оказаться за миллиарды световых лет от того места, где ты был?

Миллиардам, чье сознание сосредоточено на анализе брендов, процентных ставок, зарплатных бонусов и скидок в бутиках, вопрос покажется глупым. Над ответом никто из них не будет думать дольше трех секунд. "Вряд ли" ответит большинство, сохраняя привычку выражаться осторожно. "Нет, это невозможно" снисходительно и категорично ответят другие. Кто-то хмыкнет, приняв вопрос за шутку, кто-то попытается сострить.

Эти люди ничего не знают о теории суперструн и мультивселенной, о гравитационных волнах, горизонте событий и сингулярности. Правильный ответ покажется им совершенно невероятным.

Галактика NGH 4413 из созвездия Волосы Вероники. Мобл.

12 год после Второго Начала.

Приемный терминал транспортной сети.

Мир погрузился во мрак, но спустя мгновение они снова были на свету, словно проскочили темный тоннель. Последовал жесткий удар дном и Игорь увидел переливающие на свету стоп сигналы стоявшего прямо перед ними темно синего "Гранд Чероки". В следующее мгновение они врезались в багажник джипа. Лобовое стекло треснуло. Все вокруг заволокло пылью.

Игорь заглушил мотор, отстегнул ремень безопасности и открыл дверь.

— Вылезай. Конечная.

Внутрь салона ворвался знойный ветер. Он поставил ногу на землю, и услышал, как под кроссовкой захрустело битое стекло. Каменная плита под ногами была усыпана зелеными бутылочными осколками и этикетками от "Туборга".

Где-то впереди внизу шумело море.

Когда пыль рассеялась, Игорь увидел тот самый пейзаж, который месяц назад заставил Дениса усомниться в адекватности собственного восприятия. Но пачки контейнеров, подпирающие небо заинтересовали Игоря намного меньше, чем два разноцветных солнца над головой.

Одно было яркое и зеленое, другое — бледно-желтое. Приглядевшись внимательнее, Игорь пришел к выводу, что большое светило — это луна. Свет был отраженным. Спутник находился сравнительно недалеко, и Игорь без труда различал горы и каньоны на его поверхности.

Стас подошел к обрыву и заворожено смотрел сквозь облака в воду. Вода была грязно коричневой, такая иногда бывает у берега во время шторма.

— Добро пожаловать в Дисней Ленд. Что молчишь? Язык отсох?

Стас никак не отреагировал на его слова и продолжал смотреть со скалы вниз.

— Еще немного и мы бы попробовали эту водичку на вкус. Кажется, организаторы аттракционов не слишком беспокоятся о безопасности посетителей.

"Шестерка" стояла в десяти метрах от пропасти, в которую уходил след протектора "Чероки".

Кем бы ни был этот Динк, он постарался на славу. И дело было не только в небесных спецэффектах. Помимо двух солнц в пейзаже присутствовало еще что-то неземное. И в то же время все до мелочей выглядело более чем естественно.

Ну что ж, раз на декорации не поскупились, наверное, и шоу тоже будет на славу. Кстати, почему оно не начинается?

Игорь закашлял и выплюнул кровь в салфетку. В зеленовато-желтом свете кровь казалась чуть ярче и чуть краснее обычного.

— А как обратно? Так же в стену?

Он посмотрел на Стаса. Тот по-прежнему таращился на бьющие о скалу внизу волны и, похоже, не собирался отвечать.

— Так же не получится, — сказал голос за спиной.

Игорь обернулся.

В пяти шагах от него стоял человек в форме моряка. На нем были надеты расклешенные штаны, форменная полосатая майка с закатанным длинным рукавом и грубые армейские ботинки. Одной рукой он придерживал белую фуражку с крупным золотистым якорем. Другую поднял вверх, приветствуя Игоря и Стаса.

Глаза человека были пронзительно зелеными (линзы, подумал Игорь), а кожа темной и гладкой, как у индуса. Предплечье левой руки было покрыто тонкими белыми шрамами, которые слагались в восемь квадратов, заполненных линиями разной толщины, напоминающими штрих код. В углу рта густо дымила сигарета.

— Это он?

Игорь повернулся к Стасу. Тот отрицательно покачал головой.

— А кто? С тобою работает?

— Нет. Я его не знаю.

Впрочем, оба вопроса носили формальный характер. Все сказанное бомжом вполне могло оказаться ложью.

— Вход не всегда может служить выходом, — после минутной паузы закончил свою мысль незнакомец,

Он поднял с земли кусок бетона и с силой бросил его в скалу, из которой они выехали.

Камень отскочил, отброшенный невидимым препятствием не долетев до стены несколько шагов.

— Защитное силовое поле. Так что добро пожаловать на Мобл. Худшую планету пригодную для жизни из всех мне известных. Вы с Земли?

Игорю нравилось здесь все меньше. Ему стоило большого труда оказаться в этом месте, но покинуть его, похоже, будет еще труднее.

— Нет с Марса.

— Мне нравятся люди, которые не перестают шутить, даже попав в самую черную и зловонную клоаку Вселенной.

Человек неестественно громко засмеялся и тут же резко замолчал, когда увидел, что смеется он один.

— По делам или на экскурсию?

— В гости один хороший человек пригласил.

— Должно быть очень близкий друг. Просто так на Мобл сейчас не едут.

— Да, можно сказать, брат.

— Меня зовут капитан Ши. Для вас просто Дельмар. Я могу стать вашим провожатым. Вы же не собираетесь просидеть остаток жизни на берегу океана. Если нет...

Цирк, стилизованный под прибытие космонавтов на обитаемую планету начинал действовать на нервы.

— Слушай, — перебил матроса Игорь, — Кончай валять дурака. Ты и есть Динк?

— Нет.

— Тогда где он?

— Так зовут человека, который тебе нужен?

— Нет, это имя лошади.

— На Мобле не осталось лошадей.

Игорь усмехнулся.

Что бы он ни сказал этому человеку, тот будет продолжать корчить из себя инопланетянина. Вряд ли возможно заставить его вести себя иначе (их двое, а он один). Отвлекаться на посторонние разговоры — пустая трата времени. А его осталось очень мало. Остается только следовать предложенному сценарию, и это будет скорейшим путем к развязке (к встрече с Динком?). В противном случае у него есть серьезные шансы не дожить до финала, умерев от пневмоторакса к концу дня, как пророчила позавчера в пути закадычная подружка.

— Ладно. Последний вопрос, Дельмар. Откуда ты знаешь русский?

— Еще я знаю арабский. Я был в восьмой колонии дважды. В Багдаде и в Иркутске. В Багдаде, кстати, уникальный терминал. Работает в оба конца.

Несмотря на усилия моряка вести себя естественно и развязано, он был напряжен до предела. В этом человеке проглядывал злой раздраженный пес, который собирался укусить, но вдруг в последний момент струсил, прижался к земле, завилял хвостом, и боком, остерегаясь удара, мелкими шажками идет навстречу. Он не отказался от своих прежних намерений, просто решил выбрать более подходящий момент.

— С какой бы целью вы ни прибыли сюда, вам нужно в город. Здесь больше некуда идти.

— Хорошо.

— Это будет стоить четыре автомобильных покрышки, бак бензина и аккумулятор, плюс ваша помощь при демонтаже и транспортировке, — не моргнув глазом, ответил Дельмар.

Автомобиль на вершине горы в центре пустыни вряд ли мог быть чем-то полезен. Игорь решил не затягивать переговоры.

— На правом заднем вылез корд, но в багажнике есть почти новая запаска. Бензина в баке не больше пяти литров, с утра горит лампочка. Аккумулятор почти новый, "Варта". Полгода назад брал. Если тебя все устраивает, то считай, что мы договорились.

— Отлично. На джипе, что приехал перед вами, бескамерка стояла, так она мне и даром не нужна. А насоса нет?

Игорь открыл капот и кинул на песок насос и запаску.

— Держи. Это тебе бонус.

Они скрепили сделку крепким рукопожатием.

В сумке у Дельмара был домкрат, четыре монтировки, две канистры, тонкий шланг, нож и два холщовых мешка.

За полчаса Игорь и Стас сняли и разбортировали четыре колеса. Дельмар сделал все остальное.

— Следует расчистить площадку от этого металлолома, — сказал моряк, когда перед ним стояла канистра с бензином, аккумулятор и пять покрышек, — Я должен позаботиться о безопасности тех, кто прибудет сюда после вас.

Они подналегли и изуродованная "шестерка", проехав на голых дисках последние метры своего жизненного пути рухнула с обрыва в воду.

Перекрутившись в воздухе, машина ударилась крышей о воду, немного продержалась на поверхности и, устремив моторный отсек вглубь, медленно пошла ко дну. Последним под водой скрылся, на прощание ярко блеснув никелем в свете двух солнц, задний бампер.

Игорь еще некоторое время продолжал смотреть на то место, где исчез автомобиль. и думал о наспех сожженном единственном мосте, связывавшем его с прежним миром.

Если бы в машине находился человек, уцелевший при падении, то погрузившись под воду, прежде чем захлебнуться, он увидел бы огромную, высотой в многоэтажный дом, подводную гору артефактов.

Подножье состояло из тысяч одинаковых металлических контейнеров. Во многих из них ржавчина проела сквозные дыры, и содержимое высыпалось на дно: шариковые ручки, батарейки, керамическая посуда и еще много чего.

Поверх контейнеров были навалены конские повозки, кареты, автомобили и поезда. Попадались здесь и другие средства передвижения явно неземного происхождения. Разложив изувеченные экипажи по порядку можно было бы составить историю четырех тысячелетий развития шестнадцати цивилизаций.

Путники спустились со скалы по выдолбленным в камне узким ступенькам. У подножья стояла китайская строительная тачка "Уокер" заваленная грязными пустыми мешками. Рама тачки была темно синей, а кузов алюминиевым. Игорь видел точно такую полгода назад в магазине стройматериалов (цена одна тысяча восемьсот рублей с учетом десяти процентной скидки).

Дельмар положил в тачку обе канистры, аккумулятор, три колеса и пакет с продуктами. В руках у Игоря и Стаса осталось по колесу.

Тачка сама катилась вперед. Сквозь тонкий желтый полиэтилен пакета, стоявшего у него перед носом, просвечивала золотистая обертка с надписью "Сливочная ГОСТ". Дельмар точно знал, что именно бывает завернуто в такую обертку, и не мог отвести взгляд от пакета.

Последние два года он часто мысленно разговаривал сам с собой. Особенно, когда стоял перед выбором или выбор был только что сделан.

— Дурак. Вместо колес надо было взять колбасу. А еще лучше — в придачу к колесам.

— Когда мы договаривались, я о ней не знал.

— Надо было спросить.

— Что за чушь. Как я мог спросить о колбасе, если я вообще не знал, что у них есть с собой продукты.

Внутренние диалоги редко бывали конструктивны, и этот не был исключением. Дельмару оставалось надеяться, что пришельцы сами угостят его. Он вновь посмотрел на колбасу в пакете, и его рот наполнился слюной. Последней нормальной пищей, которую он видел, была банка просроченной тушенки, съеденная шесть лет назад.

Сквозь грезы о "Сливочной" и поток сладостных воспоминаний о консервах, он услышал, как сзади его окрикнул один из спутников.

— Эй, марсианин, сбавь обороты. Перекурить надо.

Дельмар не возражал. Самое время, а то чертова колбаса совсем мозги задурманила.

Ирония светловолосого ему была понятна. Обычная реакция на первое перемещение. Так вели себя девять из десяти жителей колоний после первого перелета. А вот молчание второго настораживало. Не нравился ему этот мутный тип.

Он достал самокрутку и закурил. Но табачный дым оказался бессилен против колбасных чар. Дельмар по прежнему продолжал ежесекундно посматривать на пакет.

— У вас тут не слишком зелено.

— Ни одного растения на всей планете. Даже водоросли и те передохли. Его высочество оставило нам только песок и солнце.

— Есть что-нибудь попить?

Дельмар протянул светловолосому двухлитровую помятую бутылку из-под "Кока-колы".

Парень долго рассматривал сквозь прозрачный пластик бутылки мутное содержимое, потом отпил один крупный глоток и скривился. Коричневатая жидкость имела выраженный медикаментозный привкус.

— Что это за дрянь?

— Вода. Самой тонкой очистки.

— Вода должна быть прозрачной без цвета вкуса и запаха, а эта по вкусу и консистенции напоминает грязь на Кавминводах.

— После ядерного и химического заражения, представления о воде могут измениться.

Все также кривясь, Игорь сделал еще два глотка и вернул бутылку улыбающемуся Дельмару.

Дунул пыльный ветер. Игорь закашлял, сплюнул кровь и привычным движением руки стер кровь с губ и подбородка.

Нижняя челюсть Дельмара медленно опустилась вниз. Взгляд застыл на вымазанном в кровь рукаве пришельца. То, что он безуспешно усилием воли старался сделать, произошло само собой. Он вдруг напрочь забыл о колбасе.

Нет, только не это. Только не теперь, когда все начало складываться. Не надо. Как же он не заметил сразу? Этот человек не может просто взять и умереть в день прибытия. У нас для этого слишком много незаконченных дел.

Дельмар подошел к Игорю и присел перед ним на корточки.

— Открой рот. Я посмотрю.

Язык был сухим и горячим.

— Теперь глаза.

Дельмар оттянул поочередно верхнее и нижнее веко. Глазные яблоки вдоль края слегка посинели. Лимфоузлы под мышками были раздутыми и твердыми. Он нажал под нижнее ребро и пришелец вскрикнул от боли. Ногти вдоль корней тоже отливали синевой.

Отлично.

Его губы вздрогнули и поплыли в улыбке. Хорошо иметь дело со старым знакомым врагом, которого побеждал много раз. Даже немного приятно сделать это еще раз.

— Давно это с тобой?

— Почти месяц.

— Если ничего не сделать, мучиться тебе осталось недолго. Ты отравился изидом. Но тебе повезло. У меня есть антидот. Я, конечно, не дам его тебе просто так. У нас на Мобле платная медицина. Да и вообще, у нас все платное, — рассмеялся Дельмар, — Но ты не переживай. Цены не кусаются. Палки вареной колбасы вполне достаточно, чтобы рассчитаться за лечение.

Пришелец не раздумывал ни секунды.

— Договорились.

Мысленно заглянув в недалекое будущее Дельар увидел, как отрезает узенькую колясочку нежного розового фарша и откусывает от нее маленький кусочек. Неторопливо жует и, наконец, проглатывает. Он постарается растянуть удовольствие.

А отравление не случайно. Этот парень лабораторный образец. Странно, впрочем, что его никто не встречает? А второй? Если это сборщик, то почему он так странно себя ведет, если тоже образец, то почему здоров? Тут что-то было не так. Ладно. Он разберется с этим позже.

Дельмар обернулся. С расстояния площадка на скале, с которой они сбросили машину была похожа на основание носа. Ветер вытесал из скалы удивительно точный перевернутый профиль мужской головы.

К концу дня они добрались до лачуги, которая по замыслу сценариста, была домом инопланетянина. Домик стоял у подножья длинной скалы, вершина которой пряталась высоко в облаках. Левый край хребта уходил в море, а правый в пустыню. Вокруг по-прежнему не было ни одного дерева, ни куста, ни даже пучка травы.

Небольшой дворик был огорожен ржавыми автомобильными дверьми. Забор носил исключительно формальный характер и выглядел также нелепо как аквариум на дне моря.

Рядом с лачугой стояли два столба высотой в человеческий рост, сложенных из автомобильных покрышек. Из столбов торчали тонкие металлические штанги на которых вверху медленно крутились пропеллеры.

— Энергия. Все сводиться к ней. Эта планета гиблое место. Здесь не осталось ничего кроме песка, ветра и солнца.

— Тебе не надоело? — перебил его Игорь.

— Не надоело что?

— Ломать комедию.

— Ах ты об этом?

Дельмар рассмеялся.

— Ну ладно. Как угодно. Не хочешь слушать, я не буду рассказывать. Твоему приятелю все это тоже похоже не очень интересно.

— Нет. Не интересно, — подтвердил Стас.

Дельмар ногой распахнул калитку, и они вошли во двор. Ветер лениво шевелил грязными присыпанными песком полиэтиленовыми пакетами, щедро разбросанными вокруг.

Унылая, занесенная песком лачуга Дельмара была сложена на сухую из серых пиленных блоков. В сквозных щелях между камнями проглядывало небо. Хижина была перекрыта листами толстого прозрачного материала, похожего на поликарбонат. Окон не было.

Дельмар отодвинул в сторону ржавый лист железа, заменявший ему входную дверь.

— Проходите.

Внутри было жарко, пыльно и светло. Низкий прозрачный присыпанный тонким слоем песка потолок не давал разогнуться.

На стенах лачуги винтажными обоями были расклеены сотни страниц из журналов и газет с изображением поездов и кораблей. Присмотревшись внимательнее, Игорь обнаружил, что на картинках была одна и та же модель локомотива, и один и тот же корабль, похожий на авианосец.

Кусок фанеры с красным иероглифом по середине, углы которого опирались на четыре блока, служил столом. На нем стоял стакан с бурой жидкостью и металлическая фляжка и раскрытый журнал. Каменный блок заменял стул. На полу стояли стопки книг. В углу были набросаны грязные тряпки, служившие ему постелью и сменной одеждой одновременно.

— Ты тут один живешь?

— Нет, вдвоем с Богом.

Дельмар сел на блок, опрокинул в рот бурую жидкость из стакана и показал на кучу тряпья.

— Располагайтесь.

Стас привычно залез на топчан и вытянул ноги. Игорь в нерешительности топтался у входа.

Сквозь щели ветер задувал песок в глаза и уши. От пыли чесалось в носу. Для полноты ощущений не хватало только залезть в кучу грязного тряпья. Игорь почувствовал, что вот-вот раскашляется.

— Я, пожалуй, пока посижу на улице.

За те четыре года, что прошли между Вторым Началом и его новосельем у подножия скалы, Дельмар сменил не меньше десятка жилищ. Все прежние дома обладали одним общим весьма существенным недостатком. Зимой в них было смертельно холодно. Жить одному в таком доме было невозможно. Приходилось объединяться в группы, всю зиму жечь костры, а спать по очереди.

О месте под Разделяющим Хребтом ему рассказал за два часа до смерти старый геолог Вмон в притоне Барри. Прежде он никогда и никому не говорил об этом уникальном клочке пустыни, надеясь, что когда-нибудь переберется туда из города.

Фокус заключался в теплых термальных источниках, которые создавали пригодный для жизни микроклимат. Место было будто специально создано природой для человека. В самые жаркие дни лета источник не давал спечься на солнце, а зимой согревал. Скала укрывала от ветров.

Три зимы после Второго Начала Дельмар прожил в городе. В их группе было шесть человек: два бывших муниципальных чиновника Длан и Римс, их жены, бизнесмен Арем торговавший недвижимостью и молчаливый верзила Шрим (Дельмар так и не узнал, чем он занимался прежде).

Эти пятеро пережили Атаку в одном убежище. Дельмар примкнул к ним позже, когда все уцелевшие выбрались на поверхность.

Они были неплохими людьми, но только до тех пор, пока вопрос жизни и смерти не становился ребром. Это случилось уже на вторую зиму, когда им впервые пришлось всерьез утянуть пояса.

Мясо закончилось в конце декабря, и Новый Год они встретили с кастрюлей вареного комбикорма на столе. (Двадцать восемь мешков кормосмеси они раздобыли еще летом на полуразрушенной свиноферме в пригороде Луида)

— С праздником всех, дорогие друзья. Хрю-хрю— хрю, — в полночь встав из-за стола торжественно произнес Римс.

Кажется, это была последняя шутка, которую Дельмар слышал от него той зимой.

Ели раз в день. В шесть часов вечера. От комбикорма Дельмара тошнило, а Римс и его жена жаловались на боли в желудке. И все равно, как только в тарелки падали два черпака серой кашицы, они жадно набрасывались на варево.

Меньше всех ел Арем. Обычно он съедал три-четыре ложки и отставлял тарелку в сторону на радость Шриму.

— Не будешь? Ну, тогда давай сюда. Что добру пропадать.

Причиной отсутствия аппетита у бывшего риэлтора был тайник с припасами (предположительно мясом, судя по запаху его отрыжки). Это все понимали, но уличить крысу не удавалось никому.

В конце января Арем пошел за дровами с Шримом и не вернулся.

— Я не знаю, куда он пропал. Он пошел по сорок шестой Линии, а я свернул на сорок вторую.

Шрим не умел врать.

В общем Арема больше никто не видел ни живым, ни мертвым. Шрим, который раньше появлялся за полчаса до ужина и кругами ходил вокруг кастрюли с кашей, стал опаздывать, а пару раз не являлся вовсе. До самой весны тушенкой от него воняло за версту.

В общем-то вышла обычная для того года история.

С течением времени обстановка в городе только ухудшалась. Продуктов питания становилось меньше, зимы становились холоднее, а люди злее. Ругань, драки и убийства из-за продуктов стали обычным делом. Даже не известно, кто тогда был опаснее: свободные люди или обезумевшее зверье с отключенным на ночь контроллером.

Когда закончилась четвертая зима, Дельмар понял, что больше откладывать нельзя. Он взял у Барри тачку, загрузил в нее свою часть оставшегося комбикорма и отправился на поиски Земли обетованной, о которой говорил Вмон.

В конце пути, в тоннеле сквозь Хребет его ждал сюрприз: забитый пакетами с вермишелью багажник автобуса. Пакетов было столько, что он еле перевез их за шесть рейсов.

Тот год был хорошим не только из-за вермишели. Месяц спустя, когда хижина была готова, он нашел и кое-что поважнее. И это кое-что наполнило его надеждой, вдохнуло смысл в его жизнь, которая казалось необратимо, превратилась в пустое животное сопротивление голоду и жесткому климату.

В город он вернулся только летом, когда закончились запасы. От Барри он узнал, что зиму не пережил ни один человек из его группы. Они перебили друг друга, а последний из них, верзила Шрим, замерз не справившись с отоплением. Его труп обнаружили весной на улице, когда растаял снег. В карманах пуховика Шрима лежали четыре банки тушенки.

От жары стало дурно. Перед глазами плыли прозрачные темно фиолетовые круги. Если Динк (или как там его еще) планировал финальную сцену на завтрашний день, то участие Игоря в ней было под большим вопросом.

Два солнца на небосклоне разошлись в стороны, и на песке под ногами лежали две отдельные тени. Одна почти черная от яркой зеленой звезды, вторая бледная, словно вечерняя тень в ненастную погоду от желтой луны.

Дельмар вышел из хижины и потянулся.

— Твой друг заснул.

Игорь вспомнил бутылку пива в руке Стаса. Вряд ли она была первой за сегодняшнее утро. Ничего удивительного. Бомж сыграл свою роль и спокойно отдыхает в ожидании следующего акта.

— Он мне не друг.

— Знаю. Это я образно выразился. На Мобле друзей быть не может.

Абориген вышел на середину двора, трижды ткнул носком ботинка в песок, наклонился и поднял за крупное металлическое кольцо квадратный железный люк.

— Идешь?

Дельмар кивнул на черную дыру подземного хода. Игорь с трудом поднялся на ноги.

— Продолжим? Это и есть дорога в город?

— Ну да. Я думал, ты знаешь, что город находится под землей. Или твой гостеприимный брат тебя не предупредил?

Игорь осторожно подошел к краю хода и услышал, как сзади расхохотался Дельмар. Это был небольшой подвал, глубиной меньше человеческого роста, заваленный всякой всячиной, очень похожий на Витькин гараж, если смотреть сверху.

— Нет, я, конечно, понимаю, что проехав сквозь каменную стену в восьмой колонии, твое представление о невозможном здорово изменилось. Но нельзя же теперь все принимать за чистую монету.

Продолжая давится смехом, Дельмар спустился вниз по крутой деревянной лестнице из пяти ступенек. Из ямы выглядывала его макушка.

— Ты здесь закатки хранишь?

— Хранил бы, если бы они у меня были.

В наваленной куче среди незнакомых предметов Игорь разглядел электрический чайник, несколько сотовых телефонов и бинокль.

— Дары моря, так сказать. Транспортная система подхватывает, все, что попадает в нее и выбрасывает на приемную платформу. А я собираю. Если повезет, продаю находку в городе. Если нет — бросаю сюда. Может когда-нибудь пригодится.

Игорь закашлял и сплюнул на песок мягкий темно красный комочек. То ли сгусток крови, то ли кусочек легочной ткани. Ватные ноги едва держали отяжелевшее тело.

— Я же тебе говорила, оставайся дома, — прошептала на ухо Болезнь, — В квартире ты мог хотя бы по-человечески лечь.

Игорь тряхнул головой.

Дельмар продолжал ковыряться в подвале и рассказывать сказки.

— Иногда на платформе оказываются трупы. Редко человеческие, чаще всего какие-то уродцы.

Иногда я прихожу и вижу на песке следы, идущие от приемного терминала вглубь пустыни. Бывает и наоборот: следы ведут из пустыни. Я не единственный, кто время от времени поднимается на скалу.

На той неделе я нашел там кота. Серый, грязный и ободранный. Точно не домашний.

— И что ты с ними сделал?

Дельмар расхохотался, будто Игорь остроумно пошутил.

— Съел. Что же еще?

Дельмар скинул в подвал два колеса и вынул оттуда на поверхность шесть канистр с водой, небольшую металлическую полосу, два аккумулятора и бумажный сверток. Выбравшись наверх, он отряхнулся. Люк лязгнув и подняв в воздух клубы песка вернулся на место.

— Ну-ка встань.

Игорь поднялся с камня, который служил щеколдой условной входной двери. Дельмар положил сверток на камень и развернул его. Внутри лежали высохшие куски желто-черной грязи, похоже отвалившиеся от сапог (на двух из них четко просматривался рисунок подошвы). Дельмар отломил кусочек и раздавил его пальцами в кружку с водой. Потом поболтал кружкой размешивая.

— Выпей это.

— Зачем?

— Это и есть антидот на изид. Мы же с тобой договорились. Я тебе лекарство, ты мне колбасу.

— Ты собрался лечить меня землей?

— Это не земля, а глина со дна Спящего моря во второй колонии. Да и какое это имеет значение. Даже если это дерьмо собачье. Ты хочешь жить? Если да, то делай то, что я тебе говорю.

— Ладно. Хорошо.

Вряд ли его хотели отравить, а всякий спор лишь затягивал наступление развязки. Принимая условия игры, прими их все. Если врезавшись в кирпичный забор он, по замыслу сценариста, перенесся в другой мир, значит и кусок сухой грязи с отпечатком подошвы сапога обязательно должен обладать целебными свойствами.

Игорь вылил в рот содержимое кружки и проглотил. Осадок неприятно заскрипел на зубах.

— Теперь я здоров?

— Будешь пить два раза в день, пока не поправишься. И потом еще два дня после того, как последний раз выплюнешь кровь.

Дельмар завернул грязь обратно в бумагу и протянул ему сверток.

— А вдруг я ошибусь с дозировкой?

— За раз надо выпить не меньше чем я тебе дал. Выпьешь больше — не страшно. Говорят, даже кости укрепляет.

Игорь скривил губы и прищурил глаза.

— Не торопись есть колбасу. Если не поможет, я заберу ее обратно.

— Если не поможет, тебе будет не до колбасы. Но ты не переживай. Увидишь, все будет нормально. Когда выздоровеешь, вернешь остаток. Мы договаривались только на один курс лечения.

Вечерний холод загнал Игоря в лачугу Дельмара, а ночной мороз заставил закопаться в вонючие тряпки, наваленные у стены. Однако, несмотря на жесткие внешние условия, ночь оказалась лучшей за последние три недели. Кашель разбудил его всего лишь однажды.

Под утро ему приснился сон.

Сквозь рев турбин, он услышал твердый глухой голос.

— Задраить люки.

Где-то совсем рядом загудел насос. По потолку протянули что-то тяжелое. Удар. Шипение. Гул турбин исчез. Теперь тишину нарушало только тихое электрическое потрескивание в шлемофоне.

— А что будет со всеми остальными, капитан?

— Если тебе очень интересно, можешь остаться посмотреть.

— Они погибнут?

— Не будь кретином, Эмстон. Конечно, они все отправятся к праотцам. И ты им уже ничем не поможешь.

— Ничем не поможешь, — эхом отозвалось в голове.

Даже после отвратительного завтрака Игорь чувствовал себя настолько неплохо, что решил немного подыграть Дельмару.

— Как называется город?

— Никак. Когда-то он назывался Луид, теперь просто город. Единственный обитаемый населенный пункт, до которого мы можем добраться. Возможно, на планете сохранились еще островки жизни, но они для нас вне зоны досягаемости.

Ближайшим к Луиду городом был Ац. Пешком иди до него не меньше восьмидесяти пяти дней. Один человек может унести не больше чем двух недельный запас воды и пищи. Два человека с тачками могут... В общем, не важно. Одним словом, нужен транспорт. Автомобиль, поезд или корабль.

Дельмар подмигнул, когда произнес слово "корабль" и улыбнулся, будто напомнил о старой, знакомой Игорю, шутке.

— Точнее даже не транспорт. Транспорта навалом. Нужно топливо. То, что оставалось после Атаки, сожгли, а новому взяться неоткуда. У нас нет ни ядерного топлива для электростанций, ни бензина ни газа для автомобилей. Нет даже травы для лошади или верблюда. Да и лошадей с верблюдами, тоже нет.

Только ветер солнце и песок. Кажется, я уже говорил. В пригороде работают четыре ветровых электростанции и один комплекс по выработке электричества из энергии солнца. Все электростанции в аварийном состоянии. Думаю, их хватит еще лет на шесть, не больше.

— Нам далеко идти?

— Когда тебе покажется, что ты вот-вот загнешься от этой прогулки — это будет половина. Шучу. На самом деле путь вполне посильный.

В течении дня освещение менялось, как если бы оператор менял одну кинопленку на другую. На рассвете, когда на небе всходила зеленая звезда, все было зеленым как летом в лесу, днем в свете двух солнц — коричнево-грязным, а вечером по-осеннему желтым.

Дельмар толкал перед собой строительную тачку, в которой стояли шесть металлических канистр с водой, два аккумулятора из подвала, три автомобильных покрышки, набор гаечных ключей, металлическая полоса, похожая на лыжню и их скудная провизия (колбасу, провялив на солнце Дельмар спрятал в повале). Игорь и Стас по очереди тащили аккумулятор с "Жигулей".

Узкая почти незаметная тропинка вдоль скалы вывела их на широкое дорожное полотно, занесенное широкими песчаными переметами. Время от времени на обочине попадались ржавые кузова автомобилей и автобусов, разрушенные постройки из камня, металла и стекла.

— Если не знать дороги, добраться до города достаточно сложно. Стена перегораживает сушу от берега до берега, а преодолеть ее можно только в двух местах.

Дельмар не уставал говорить о том, как им повезло, когда они встретили хорошего провожатого.

Ветер швырял пригоршни песка в глаза. Раскаленный воздух струями поднимался к небу, искривляя пространство.

Каждый раз, когда Игорю начинало казаться, что он идет по пустыне где-нибудь в Узбекистане или Африке, он смотрел в небо, и два разноцветных небесных тела возвращали его из правдоподобных фантазий к невероятной реальности.

Это место все меньше походило на кинопавильон, а его спутники на актеров. Ростки понимания в голове Игоря медленно разрывали толстую сухую корку догм и стереотипов. Любое объяснение происходящего включало элемент невозможного, а потому имело одинаковое с остальными версиями право на существование.

К вечеру, когда зеленое солнце завалилось за горизонт, резко похолодало. Недавно раскаленный ветер вдруг стал ледяным. Сгоревшее на солнце лицо мерзло, а изо рта полетели клубы пара.

— Давайте быстрее. Через час станет совсем плохо. Нам туда.

Дельмар указал вперед. Было сумеречно, но Игорь разглядел в стене черную дыру и светлый прямоугольный силуэт на ее фоне.

Покрытый толстым слоем пыли автобус у входа в тоннель был больше похож на монумент, чем на средство передвижения. Дельмар раздвинул заднюю дверь, и они влезли внутрь.

В салоне было темно. Дельмар достал из дорожной сумки лампу с бензином и зажег фитиль. Крохотный язычок пламени оживил обстановку.

— Следующая остановка Луид?

Игорь упал в пыльное кресло и вытянул ноги.

— Нет. Следующая остановка порт. И до него мы доберемся пешком. Я же говорил, с топливом напряженно. Бензин из бака весь до последней капли я лично слил три года назад.

Игорь снял правый кроссовок и высыпал из него горсть песка. Подошва в районе пятки была стерта по диагонали. В образовавшейся дыре была видна грязная стелька.

— Чертово плоскостопие. Мне нужна обувь.

— Думаю, в городе мы сможем что-нибудь тебе подыскать.

На вкус ужин не отличался от завтрака. Первые пять минут после трапезы Игорь усилием воли держал белковый концентрат в желудке. Потом тошнота прошла.

Перед сном Игорь принял лекарство. После первого вчерашнего приема он действительно почувствовал себя намного лучше. Исцеление за палку "Докторской". Похоже, это была не худшая сделка в его жизни. Днем он кашлял дважды. Крови на салфетках почти не было. Болезнь ослабила хватку. Этот новый мир ему не нравился, но лучше дерьмово жить, чем дерьмово умирать.

— А как же наша гостья? — не веря происходящему, заискивая спросила Болезнь, — Мы ведь так долго готовились к ее визиту.

— Пусть убирается к черту вместе с тобой. Вечеринка отменяется.

Прежде чем заснуть он вспомнил Катю. Почему он не попытался удержать ее? Бесполезно? Вранье. Причина была не в гранитной твердости характера жены, а в его болезненном самолюбии. Не верь, не бойся, не проси. Он с детства подчинил себя этому слогану из далекой от него среды. Но как же глупо все вышло.

С утра они продолжили путь.

Подземная дорога петляла из стороны в сторону и уходила круто вниз, как трасса для бобслея. Дважды они натыкались на огромные завалы. Куски породы, отколовшиеся от потолка, почти полностью перекрывали путь, и они протискивались по узким ходам, прокопанным вдоль стен.

На привале, у выхода из тоннеля, Дельмар переделал тачку в сани, заменив колесо на металлическую полосу. Дальнейший путь снова пролегал через пустыню.

К обеду на расплавленном дрожащем горизонте появилась узкая темно-коричневая полоска воды. Дельмар прислушался. Море едва слышным шепотом звало его к себе. Так случалось каждый раз, когда он оказывался у большой воды. Тачка привычно потащила его вперед.

С каждым шагом он шел все быстрее, не отрывая взгляда от расширяющейся блестящей на солнце бурой полосы впереди. Море тянуло его к себе все сильнее, и он был рад снова оказаться в его власти. Когда до Моря оставалось несколько сотен метров, он бросил багаж и, оставив запыханных недоумевающих спутников позади, бегом устремился к воде, как потерявшийся ребенок после долгой разлуки бежит к своей матери.

Остановившись у самой кромки воды, он распахнул руки и широко вдохнул соленый воздух, подставив лицо ветру. Он бы обнял это мертвое, но по-прежнему Великое Море, если бы это было возможно.

— Давно не купался?

Голос Игоря за спиной вернул его на землю.

Дельмар не ответил. Он продолжал зачарованно смотреть в бурую даль. И прошло еще немало времени прежде, чем он окончательно оправился от наваждения и снова мог говорить.

— У каждого на Мобле есть свой талисман. Какая-то вещь из прежней жизни: кольцо, книга, ключ от квартиры, да что угодно. Предмет, на который можно опереться. Без этого никак нельзя. Теперешняя жизнь способна сломать кого угодно. Я не говорю про зомби. Это совсем другая история. Так вот, мой талисман — это море.

Дельмар задумался, понимая, что сказал слишком приблизительно, для того, чтобы его поняли. "Талисман" — мелкое слово. Так, безделушка, призванная приносить удачу.

Море было для него свято. Изуродованное, но непокоренное. Мертвое, но готовое принять в себя новую жизнь. Или воскреснуть. Кто знает, может где-то в глубине сохранилась жизнь. Горы мертвых рыб, выброшенных волною, тысячи безрезультатных рыбалок, километры пустых сетей еще не означают, что оно погибло. Толща воды должна была спасти глубоководных обитателей не хуже подземного бомбоубежища.

Сзади громко крикнула чайка. Дельмар резко повернулся. Никого. Он попадался на этом уже в сотый раз. У большой воды ему всегда слышался крик чайки, хотя все птицы давно погибли.

Второй день Дельмар водил их за собой, петляя как пьяница ползущий из кабака. А когда они вышли к морю, и вовсе повел себя как полоумный.

Было в этом человеке что-то ненормальное. Но это полбеды. У него явно был какой-то свой план, касающийся Игоря. И судя по его приподнятому настроению, он успешно претворял его в жизнь.

— На Мобле сорок шесть морей, — говорил Дельмар, объясняя криво линейность маршрута, — Поверхность планеты напоминает косточку от персика. Узкая полоска суши ветвится и изгибается, складываясь в огромный лабиринт. Двенадцать лет назад по инициативе Электронного Визиря был принят проект "Сыр". Планировали прорубить в скалах восемнадцать тоннелей. Успели сделать только два.

Теперь Игорь слушал провожатого намного внимательнее, чем в начале знакомства. Мысль о театрализованном представлении в его честь окончательно растворилась в едкой среде неопровержимых фактов.

Другая планета, параллельный (потусторонний) мир, метаморфозы времени или восприятия (а-ля матрица меня нашла) — этот место мог быть чем угодно. Он не находил объяснения случившемуся (хуже того — даже толком не понимал того, что именно происходит), но мир вокруг превратился для него в объективную реальность.

— Когда-то здесь был порт. Смотри туда. Это аварийные буи.

Дельмар показал пальцем на качающиеся на воде, разбросанные по всей бухте полосатые красно-белые предметы, похожие на подушки, сшитые из кусков американского флага.

— Каждый буй — это лежащий на дне корабль. Их пытались укрыть под водой перед Атакой. Но диспетчерский пункт был уничтожен, а вместе с ним и возможность всплыть на поверхность. Посмотри вон туда. Внимательно. Ее трудно разглядеть, хотя она совсем не маленькая.

Дельмар указал пальцем, и Игорь увидел корабль, похожий на авианосец. Тот, что был на фотографиях в лачуге Дельмара. Но на рисунках он имел четкий карандашный контур, а качавшееся на волнах судно выглядело так, словно было отлито из ртути (Игорь вспомнил вторую часть Терминатора). Корабль сливался то с небом, то с морем. Если бы Дельмар не показал Игорю, куда именно следует смотреть, тот не скоро разглядел бы удачно замаскированного титана.

— Это "Альта". Единственный сохранившийся корабль из всего флота Картенда. О нем не успели позаботиться умные люди. Его не затопили, потому что он находился на ремонте.

Я был на корабле уже после Второго Начала. С Барри. Мы плавали туда с ним на лодке. Корабль целый, но мертвый. В реакторе нет топливных стержней. Тот, кто запустит реактор, заткнет за пояс Майро.

Последние слова прозвучали явным намерением.

Игорь не знал, кто такой Майро. Но если для того, чтобы его превзойти следовало запустить ядерный реактор, он явно заслуживал уважения.

Порыв соленого ветра вызвал короткий приступ кашля. Игорь вытер рот и посмотрел на салфетку. Крови не было. Болезнь вытекала из него, будто кто-то выдернул пробку в ванной.

Чем дальше отступала болезнь, тем чаще он возвращался к классическому вопросу "Что делать?". Когда он прибыл в Иркутск, в некотором смысле все было намного проще. Ему абсолютно нечего было терять. Теперь ситуация изменилась.

Игорь подошел к воде и швырнул оставшуюся пачку салфеток в море. Ветер подхватил их и унес в море.

Вслед за салфетками полетел дымящийся окурок, брошенный Дельмаром

— Ну что, идем? К завтрашнему вечеру мы должны быть в городе.

В городе... Что он будет делать в городе: без денег, без воды и пищи, без крыши над головой? Устроится на работу и возьмет кредит в банке?

— Слушай, Дельмар, — чтобы добиться расположения собеседника Игорь впервые обратился к нему по имени, — Я хочу предложить тебе сделку.

Провожатый внимательно осмотрел Игоря с ног до головы, задерживая взгляд на пустых карманах штанов и куртки.

— Это должна быть сделка некоммерческого характера, если только ты не собираешься торговать телом.

— Фьючерс. Ты оставишь мне еды и воды на несколько дней и позаботишься о крыше над моей головой, а я рассчитаюсь с тобой, когда окажусь снова на Земле. Я заплачу тебе в соотношении двадцать к одному. И это будут настоящие продукты: колбаса, мясо, сыр, а не тухлятина из тюбика. Я побросаю все это в то место в заборе, куда мы въехали.

— Как ты собираешься сделать вернуться обратно?

— А ты разве не знаешь, как это можно сделать?

Дельмар рассмеялся.

— Если бы я знал, меня бы здесь давно не было. Не поверишь, но эти прохладные вечера и меню из единственной тухлой позиции не в моем вкусе. Такой фьючерс называется пожертвование, а я не благотворительная организация.

Это была лучшая колония Мобла. Горный воздух, кристально чистая вода, здоровая пища. Хемш покорили без кровопролитий, а потому со стороны аборигенов не было неприязни к представителям метрополии. Скотоводы прилежно платили дань, воспринимая ее как необходимый дар богам. Можно сказать гостей с Мобла здесь даже любили.

С работой тоже все обстояло как нельзя лучше. Все получалось. Шесть объектов из двенадцати были подключены к сети. Они двигался с недельным опережением к графику. Бригаду поселили в отличной гостинице, а ему даже выделили отдельный кабинет. Все было замечательно до сегодняшнего дня.

— Ну как?

Губернатор Хмеша таращил глаза и часто облизывал пухлые пересохшие губы влажным жирным языком.

— Без изменений.

— Так сделай что-нибудь.

Чиновник перешел на "ты" после шестнадцатой попытки выйти на связь. В его глазах Ленц из высококвалифицированного специалиста превратился в рядового болтливого халтурщика. И никакие доводы не могли его убедить в обратном.

— До того как ты полез в серверную, все было нормально.

Связь с центром пропала в полдень. Через три часа после того, как из серверной вышел последний человек из бригады Ленца. Дураку было понятно, что они здесь ни при чем. Динамики в пункте связи молчали потому, что на другом конце провода никто ничего не говорил.

— Техника работает как часы. Сигнал идет в оба конца. Хотите, покажу?

— Нет, не хочу. Если к вечеру связи не будет, можешь всей бригадой отправляться обратно на Мобл.

Самовлюбленная тупица перед ним носила слишком широкие погоны для того, чтобы послать его подальше.

— Но я не установил преобразователь.

— Зачем мне связь с наместниками, если нет связи с центром?

— Хорошо, я пошлю кого-нибудь в метрополию разобраться.

Ленц закрыл за собой дверь кабинета и позвонил Дельмару.

— Завтра ты отправляешься на Мобл.

— Какого черта?

Ленц услышал, как собеседник громко сплюнул.

— Восстанавливать связь.

— А почему я?

— Хочешь знать официальную причину?

— Да.

— Потому что во вторник ты вышел из серверной последним.

— Ну и что?

— Задай этот вопрос губернатору.

— А неофициальная?

— Тебе просто не повезло.

Идти вдоль моря было намного приятнее, чем по пустыне. На ночлег они останавливались прямо на берегу. Несмотря на теплое течение, о котором несколько раз рассказывал Дельмар, ночами было холодно. Когда мороз пробирал до костей, они жгли колесные скаты, которые тащили с собой. Колеса сгорали быстро, но без них было бы совсем плохо.

На четвертый день под ногами появился присыпанный песком бетон. Вначале изредка попадавшиеся ржавые кузова автомобилей теперь все чаще заграждали путь.

Когда зеленая звезда скрылась за горизонтом, полуразрушенные строения по обе стороны дороги слились в стены. Они вошли в город.

— Восемь лет назад это была самая оживленная улица Луида. Вон там, — Дельмар указал на обрушенный угол здания, — Была пиццерия "Синяя птица". Я часто заказывал там обед с доставкой. А вон там, через дорогу — головной офис Национального банка.

До Второго Начала Неоновые вывески реклам закрывали здесь небо. Дорога была забита машинами, а тротуары пешеходами. Люди сновали туда сюда, толкаясь и наступая друг другу на ноги. Гудели клаксоны, визжали тормоза, сотни тысяч горожан перекрикивая уличный шум орали в микрофоны коммуникаторов, не сбавляя ни на секунду хода. Типичный деловой квартал. Теперь спешить некому и некуда.

Пустые небоскребы с разбитыми стеклами уходили верхними этажами далеко в темное небо. Время от времени улицу перегораживали завалы из кирпича и бетона. Остатки разрушенных мостов ощетинившись рваной торчащей из бетона арматурой висели над головой. Оттуда же, сверху вниз лианами свисали оборванные провода.

На следующем перекрестке им попалась группа соотечественников Дельмара.

Два десятка жителей Мобла медленным строем ползли по заметенным песком улицам мертвого мегаполиса. Обреченно и торжественно, как разгромленная и попавшая в плен армия призраков. В каждом движении сутулых тощих фигур сквозила смертельная усталость. Каждый шаг казался последним.

Семь лет назад эти грязные голодные измотанные существа, лишенные разума и воли, были уверенными в себе, сильными и смелыми людьми, самыми богатыми и влиятельными персонами шестимиллиардного населения Картенда, пробившими ограниченные места в бомбоубежищах.

На головах идущих, плотно обхватив подбородок ремешком, были надеты шапки, похожие на шлем танкиста с зеленым мерцающим маячком на затылке.

Колонна прошла мимо. В сумеречной тишине гулко звучали их шаркающие шаги и шелест рваных одежд.

— Конец рабочего дня, — прокомментировал Дельмар, — Через час здесь никого не будет. А еще через два, когда стемнеет, улицы вновь оживут. Но появляться здесь в этот час без оружия равносильно самоубийству.

Впереди группы шел человек, выделявшийся из общей массы твердой походкой и крепким телосложением. Человек часто оглядывался, иногда останавливал колонну, потом опять возобновлял движение.

— Охрана?

— Скорее прораб. На мозги этим людям надеты надежные кандалы и побег в принципе не возможен.

До Большого Передела радиосетку широко использовали в сельском хозяйстве как загон для скота. Непрерывный радиоимпульс не давал скотине покинуть пределы отведенного для питания участка. В газетах писали, что ее используют в колониях строгого режима для поддержания порядка, но я думаю, это вранье.

В общем, как бы то ни было, теперь эта штука пасет тех, кто выжил. Правительство обеспечивает их едой и водой, а они трудятся на благо правительства.

— А что это были за животные? Для коровы шапочка точно маловата.

— Я говорю про саму технологию. Шапки конечно перешивали.

Система жестокая, но она работает. Все эти люди получают паек. Мизерный, но сохраняющий им жизнь. Никто не знает, из каких запасов Майро умудряется кормить эти полчища зомби, но это ему удается. По сравнению с предыдущим правителем, чьи амбиции стоили жизни десяти миллиардам человек, Майро редкий филантроп. Никакого насилия. Люди обращаются в зомби исключительно по своей воле. Так, что у нас в некотором смысле демократия и плюрализм мнений.

Голос Дельмара звучал отстраненным комментарием к немому фильму.

— Они глухонемые?

— И почти слепые до тех пор, пока их мозг принимает радиосигнал.

Время их появления в городе не было случайным. Дельмар всегда приходил в город под вечер и уходил домой рано утром. Его появление и исчезновение должно оставаться незаметным. Дельмар опасался преследования, никогда никого не предупреждал заранее, когда он появиться в следующий раз, и никогда не задерживался в городе дольше, чем на одну ночь. Он продавал весь объем воды Барри за треть суммы, которую он мог бы выручить, предложив воду конечным покупателям. Он был осторожен, не жадничал и, вероятно, поэтому до сих пор был жив.

Путники прошли несколько кварталов, потом свернули во внутренний двор. Навстречу им попались еще два живых мертвеца, высушенных на солнце с голодным взглядом, но без шлемов.

— Аутсайдеры самая опасная часть публики. Большинство из них находится на грани голодной смерти и готовы на все что угодно ради тюбика с концентратом. Нам сюда.

Дельмар указал на вход в подвал разрушенного небоскреба. На обитой жестью двери краской были нарисованы два иероглифа.

У двери стоял человек в грязных лохмотьях. Его лицо было неестественно бледным. Тонкие сухие губы мелко дрожали. На месте правого глаза зияла огромная глубокая дыра с рваными краями и запекшейся черной кровью. Зрачок единственного уцелевшего глаза покрытого красной сеткой рваных капилляров испуганно метался из стороны в сторону. Два глубоких ровных шрама (один венком огибающий голову, а другой разделяющий образовавшуюся полусферу на два полушария), явно следы операции на голове довершали уродливый образ незнакомца.

Услышав голоса человек уставился единственным уцелевшим глазом на Игоря. Дельмар просил его о чем-то на своем. Тот ничего не ответил, махнул рукой и отошел в сторону.

Хозяином подвала оказался гладко выбритый толстяк, поразительно похожий на свинью. Только толстый мясистый нос вместо пятака и расположенные по бокам, а не на макушке, уши выдавали в нем человека. Он молча окинул взглядом посетителей, развернулся и, виляя толстыми ляжками, подтягивая на ходу сползавшие вниз расстегнутые на поясе штаны зашагал вглубь коридора.

Игорь вошел в подвал последним. За спиной со скрипом хлопнула дверь.

Сумрак, зомби на улице, уродец у дверей, а теперь еще и сумеречный погреб с хозяином свиньей. Вряд ли у такого начала может быть веселое продолжение.

В подвале тускло горела лампочка зеленого света. Вдоль стен по обе стороны стояли кровати с корчившимися на них грязными, заросшими уродами. Все они улыбались.

Один из лежавших, бородатый скелет, вдруг привстал на кровати и ухватил Игоря за руку. Тонкие узкие пальцы крепко сомкнулись на запястье. Высохшие губы медленно зашевелились выплевывая неизвестные слова.

— Ты его знаешь? — спросил Дельмар.

— Вряд ли.

— Он говорит, что вы вместе учились в Медицинском Университете Луида.

— Скажи ему, что я учитель, а не врач.

Дельмар перевел. Бородач недоверчиво ухмыльнулся и отпустил руку.

— Кажется, я его не убедил.

— Эти бедолаги совсем выжили из ума. Смертники. Тем, кому все надоело, Барри предлагает программу эвтаназии "Осенний поцелуй". Толстая скотина отправляет отчаявшихся на тот свет с максимальным комфортом. Наркотики в обмен на тело. А вообще конечно, каждый выкручивается, как может.

Дельмару было известно, что Барри не знает ни одного языка кроме родного. Улыбаясь и преданно глядя жирдяю в глаза, он не стеснялся в выражениях.

Вчетвером они зашли в коморку у входа. Дельмар поставил на стол канистру с водой и аккумулятор. Стас и Игорь поставили свою ношу рядом. Хозяин размотал провода от возникшего в его руках прибора и прикоснулся концами к клеммам батарей, глядя на дисплей прибора. Потом заглянул в канистру, через горлышко макнул палец в воду, понюхал и кивнул.

— Как наколка? Подживает?

Дельмар закатал рукав тельняшки. На плече красовалась синяя чайка с широко раскрытым клювом. Татуировка стоила тюбик с фаршем. Роскошь по нынешним временам, и Дельмар гордился тем, что мог себе ее позволить.

— Порядок.

— Почти зажила. Мне нужен шлем, Барри.

Барри посмотрел на спутников Дельмара, и тень тревоги пробежала по его лицу.

— Не бойся. Они не говорят на кхерте.

Барри улыбнулся свиной улыбкой Игорю и Стасу, взял Дельмара под локоть и отвел его на три шага в сторону.

— Тебе нужен контроллер для этих горемык? — тихо спросил он.

— Барри, хватит шептать, говорю тебе, они не понимают ни единого слова.

Мнительность и трусость компаньона всегда раздражала Дельмара. Впрочем, жадность

Барри злила его куда больше.

— Не важно. Мне так спокойнее. Ну так что?

— Да. Для одного из них. Второго я готов отдать тебе в качестве оплаты за приемник и помощь в этом дельце.

— Шлем-приемник я отдам тебе за шесть тюбиков.

— Тебе не нужен раб?

— Ты видно дурак, Дельмар. Тебе надо чаще бывать в городе. Одиночество сушит мозги. Я знаю, что это за люди, откуда они и зачем они здесь. И я не возьму ни одного из них даже за так.

— У них отличные тела, которые долго прослужат.

— Тела здесь ни при чем. Ты пытаешься продать мне сто двадцать килограмм головной боли в живом весе. Спасибо не надо. Имеющейся мне вполне достаточно. Ты можешь, конечно, поискать другого купца. Но мой тебе совет, оставь эту затею.

Дельмар знал Барри достаточно давно, для того, чтобы выучить его манеру торговаться. На этот раз хозяин притона точно не пытался сбить цену. Проклятый трус. Да теперешняя жизнь не особенно располагала к смелым открытым поступкам. Барри, принимавший по два-три убитых человека ежедневно (чаще всего это были охотники за головами) должен был понимать это лучше чем любой другой. Но между осторожностью и трусостью есть существенная разница. Скоро он начнет шарахаться от собственной тени.

— Ладно. Про рабов забудь.

Навязываться с предложениями Дельмар не привык.

— Давай посчитаемся за остальное.

Барри достал с полки картонную коробку и отсчитал шесть тюбиков с белковым концентратом.

— Это все?

— Разве этого мало. Наступили тяжелые времена, Дельмар. Продукты дорожают.

— А вода дешевеет?

— Нет. Вода не дешевеет, но торговать становиться все трудней.

— С каждым разом ты платишь мне все меньше и меньше. Может быть, ты хочешь, чтобы я возил тебе воду просто так?

— Шесть тюбиков — это не просто так.

— Барри, если ты не добавишь, то считай, что это была наша последняя сделка.

Дельмар не шутил. В воздухе повисла тишина. Игорь и Стас, не понимавшие суть спора, с интересом смотрели то на провожатого, то на хозяина заведения.

— Ладно. Хорошо. Не будем портить отношения из-за такого пустяка.

Барри скривил пухлые губы и выбросил из коробки на стол еще один тюбик. Это была пятая часть реальной стоимости товара, и они оба это прекрасно понимали. Менять покупателя было опасно, можно легко наткнутся на большие неприятности, и Барри умело спекулировал этим обстоятельством.

Дельмар сгреб тюбики в мешок и пожал руку компаньону.

— Ты жадная безмозглая свинья, — сказал он на языке восьмой колонии, широко улыбаясь Барри и глядя ему в глаза.

Игорь рассмеялся. Стас никак не отреагировал на глупую шутку.

Отомстив Барри иностранным оскорблением, Дельмар почувствовал себя намного лучше.

— Пойдем, покутим немного. Кто знает, когда я окажусь здесь в следующий раз.

Коридор заканчивался большим сумрачным залом. В центре комнаты с низкого потолка вниз свешивался один единственный светильник. Лампа висела над самым столом, за которым несколько человек играли в карты.

— Лучше сюда.

Дельмар взял за локти спутников и направил их к столику в самом углу. С этого места просматривался весь зал, а сами они оставались невидимыми для любого из присутствующих.

Мягкий диван в форме подковы принял их в свои объятия.

Делмар вальяжно, по хозяйски, вытянул ноги и прикрыл глаза.

К столику подошел невысокого роста человек и услужливо поклонился. В темноте Игорь не разглядел его лица. Похоже, это был официант. Дельмар сказал ему несколько слов и тот удалился. Через две минуты на столе появились два графина, три стакана и кальян.

— Здесь не принято закусывать. Только запивать.

Дельмар разлил по стаканам треть графина.

— За знакомство и плодотворное сотрудничество.

Игорь и Дельмар выпили по полной, Стас пригубил и поставил стакан на стол. Водка, в отличии от воды, оказалась вполне сносной. Дельмар раскурил кальян.

— Попробуй.

Он протянул Игорю мундштук. Игорь аккуратно затянулся, опасаясь раскашляться, но ничего не произошло. Воздух над столом заволокло фруктовым дымом, и на какое-то время они перестали видеть друг друга.

— Кто был тот парень без глаза у входа?

— Подопытная крыса. Мы называем их крысами, хотя они больше похожи на бродячих собак. Ходят везде и выпрашивают пожрать. И если кинешь хоть раз что-нибудь съестное, может потом три дня за тобой следом бегать. Но близко не подойдет.

Лабораторные отходы. В городе их несколько сотен. И с каждым годом их становится все больше и больше. Большинство из них быстро подыхает с голоду, но лаборатория вышвыривает на улицу новых. Понять не могу, почему они не убивают их сразу. Конченый человек. Думаю, он не протянет и трех дней. Барри отказал ему в покупке его тела после смерти. Не мудрено, он насквозь пропитан ядом.

— Барри скупает трупы?

— Перепродает.

У столика возникла темная покачивающаяся фигура. Ее почти невозможно было разглядеть в темноте. Дельмар чиркнул зажигалкой и поднял огонек над головой.

Это была высокая обнаженная женщина. Из одежды на ней была сложной формы пластиковая корона на голове, плохо скрывающая под собой шлем-приемник, и доходившие до колен ярко красные гольфы.

Женщина устало улыбалась. Застывшее выражение лица пугало своей пустотой. Она что-то чуть слышно проговорила, и Дельмар кивнул ей в ответ. Женщина снова улыбнулась и качая бедрами скрылась в темноте дальнего угла зала.

— Я, пожалуй, ненадолго отлучусь.

Дельмар тяжело вылез из-за стола и поправил штаны.

— Возможно, это последняя кри на Мобле. Надо пользоваться случаем. До Второго Начала их привозили сотнями тысяч из шестой колонии. В основном для борделей. Сейчас это большая редкость. У них удивительные способности. Могут заставить умереть от наслаждения. Буквально. Я не шучу.

Дельмар подмигнул Игорю и направился вслед за женщиной.

Игорь налил. Стас покрутил головой и отодвинул свой стакан к середине стола.

— При первой встрече ты мне не показался трезвенником.

Стас ничего не ответил. Игорь выпил.

— Ты когда бороду сбривал, язык не зацепил?

— Нет.

— Хорошо. Значит, мы можем поговорить. Наши планы меняются. Я не уверен, что по-прежнему хочу встретиться с твоим работодателем. Когда я был болен, это было одно. Теперь, когда здоровье пошло на поправку, мне кажется, такая встреча только ухудшит наше положение. Мое положение, если быть точным. Нам нужно всего лишь вернуться обратно и я думаю, твой друг Динк — не единственный человек в этом мире, который знает, как это можно сделать.

Стас снова неопределенно пожал плечами. Но Игорю показалось, что новость его немного расстроила.

Возможно, в конце концов, ему придется встретиться с таинственным Динком. Но только в случае отсутствия альтернативы, и только предварительно подготовившись к такой встрече.

За столом в центре комнаты один из картежников громко рассмеялся.

Лампа висела у самого стола. Она ярко освещала темно-зеленое сукно стола, четыре пары волосатых кистей рук, торчащих из белоснежных манжет, прикрытых черными рукавами пиджаков и две узких ладони с длинными бледными пальцами, украшенными ярким маникюром. Женщина держала карты широким веером и бросала их на стол широким театральным жестом. Лица сидевших за столом оставались в тени.

Кроме карт на столе лежал листок бумаги и ручка. После каждой партии один из игравших делал пометки. Игорь присмотрелся к сдачам и взяткам. Играли в покер.

Дельмар вернулся очень довольный.

— Шесть лет не был с женщиной и впечатлений еще лет на шесть. А вот что потом...

— Кто эти люди за столом?— перебил его Игорь.

— Не знаю точно. Кто-то из новой аристократии. Кажется с ними женщина.

— Крайняя справа.

— Молодая. Сейчас на Мобле это большая редкость. Почти как дети. Последнего ребенка я видел четыре года назад. Девочка восьми лет. И с тех пор ни одного и ни разу. Почти все живущие женщины слишком стары для того, чтобы иметь детей. К тому же, беременность не предусмотрена пайком. Планета вымирает. Я думаю, у меня есть серьезные шансы увидеть, чем все закончится.

А сейчас давайте убираться отсюда. Уже поздно и пора отдохнуть.

Они вышли, не попрощавшись с хозяином, оставив в качестве оплаты початый тюбик с питанием.

После смрада в подвале воздух на улице казался свежим и бодрящим.

Развалины, брошенные машины и асфальт под ногами покрылись белым инеем.

От заведения Барри до дома было десять минут ходьбы. Но и за это время можно насквозь промерзнуть.

Железные набойки на каблуках громко цокали по ледяному асфальту.

Дилла, закутанная в ярко красную меховую шубу из гигантского барса с четвертой колонии, замедлила шаг и обернулась.

— Что ты там топчешься?

Сит тяжело дышал, с трудом поспевая за ней.

Старого, мелочного и изворотливого брюзгу она ненавидела. Часто, лежа со стариком в одной кровати ее мелко трясло от отвращения. Ему она говорила, что замерзла. Она умела притворяться. До Второго Начала кроме уроков географии Дилла вела драматический кружок в школе. Нельзя сказать, что она гениально исполняла свою теперешнюю роль, но этого и не требовалось. Глупость не входила в многостраничный список недостатков Сита. Он все прекрасно понимал и такое положение дел его вполне устраивало.

— Не торопись. Я, кажется, прожег пальто.

— Ты опять куришь? Это тебя когда-нибудь погубит.

Сит на ходу стряхнул пепел с рукава и поковырял ногтем припаленное пятнышко.

— Думаю, Майро убьет меня раньше, чем это сделают сигареты.

— О чем ты?

Дилла подняла левую бровь.

Сит был единственным человеком на Мобле, у которого был календарь работы терминала. Без календаря терминал был бесполезен и опасен. Эти знания обеспечивали его неприкосновенность. Копий у календаря не было, а оригинал он хранил в самом надежном месте — в своей голове.

— Я говорю о тебе, Дилла. Зачем ты это делаешь? Эти несчастные все равно обречены на смерть. Ты только продлеваешь их страдания и подставляешь меня.

Они никогда раньше не говорили об этом, но он конечно все знал.

Ситу было легко рассуждать. Он редко сталкивался с подопытными в живую, довольствуясь ее сухими докладами о полученных результатах. Для него подопытные были абстрактными величинами, процентами и графиками. Для нее они были людьми.

Она видела лабораторные образцы насквозь. Понимала из мысли и чувства лучше, чем это делали они сами. Она читала их жизни. И многие истории задевали ее за живое. Отпустить умирать на свободу — это все, что она могла сделать для этих несчастных.

— Кому от этого стало хуже?

— Это не наше с тобой дело. Майро приказал уничтожать отработанный материал. Мы должны выполнять его приказ.

Сит был прав, они были всего лишь винтики. Противопоставить себя системе означает вступить в борьбу с тысячами людей. Конечно, можно отказаться от этой работы. Вероятно ценой жизни. Работу отдадут другому, более исполнительному и менее жалостливому человеку. В результате она потеряет себя, а подопытные будут уничтожены. Любой другой исход невозможен. И все же, несмотря на математическую доказуемость абсурда неповиновения, ее грызла совесть.

— Мы же люди, Сит.

— Нет, в первую очередь, мы ученые.

Старый бабник любил выразиться высокопарно. Может Сит когда-то и был ученым, но не сейчас. Все работники Лаборатории были всего лишь исполнителями, которые слепо и беспрекословно следовали распоряжениям Электронного Визиря, невероятным образом уцелевшего после ракетной атаки.

— В конце концов, выброшенные на улицу крысы просто опасны.

И снова он был прав. Освобожденные дважды нападали на нее. Первый раз нападавший был слишком слаб и просто рухнул на землю в двух шагах от нее с куском арматуры в руках. Во второй раз ее спас электрошокер, тот, что сейчас лежал в ее кармане.

Да они действительно были опасны. Но кто сделал их такими? Кто приволок их в это богом забытое место, кто раскрыл им черепа и просунул кабель через глазницу? Дилла и Сит. Пускай во имя высокой цели: для того, чтобы спасти остатки собственной погибшей цивилизации. Пускай это был единственный возможный путь к спасению. Это не меняло сути.

— Ладно. Потерпи. Завтра Динк привезет последний образец, а через десять дней все закончится.

— Я не собираюсь терпеть, Дилла. Я хочу, чтобы ты прекратила эту самодеятельность, пока она не вышла нам боком.

— Всего десять дней, Сит.

— Я не хочу ни минуты рисковать жизнью из-за твоей глупости.

— Если ты хочешь поссориться, Сит, не начинай придумывать причину. Я и так знаю, в чем дело. Я видела, как ты смотрел на эту кри.

Она ненавидела Сита. Он был ей противен. Но мысль о том, что проститутка из притона нравиться ему больше, чем она, казалась ей совершенно невыносимой. И это было вполне по-женски.

Игорь спал и голоса снова говорили в его голове.

— Ты мог бы остаться с ними.

— Это бы их не спасло.

— Конечно, нет.

— Тогда, это просто глупо.

— Это тот случай, когда глупое выглядит достойным. Думаю, ты понимаешь это не хуже меня.

— Все что я мог, это погибнуть по пути с космодрома домой.

— Возможно. Не спорю. Но ты бы погиб сильным человеком. А ты струсил. Ты трус, Эмстон, ищущий сочувствия. И, вполне возможно, ты его найдешь, но не в моей каюте.

— Разве вы все не поступили также?

— Нет. У господина капитана и Нилбы нет никого из родных. Арч потерял семью во время первой бомбежки. Я холостяк. Мать умерла четыре года назад, к счастью не дожив до этого чертого светопреставления. На твоем месте каждый из нас встретил бы смерть в кругу семьи.

— Я не трус.

— За жизнь я не видел ни одного труса, который бы сознался в собственном малодушии.

Боль, растерянность, вина, раскаяние. Адский коктейль. Кровь ударила в голову, разрывая перепонки. Они все против него. Все до единого.

Игорь проснулся и слез с кровати. В голове шумело, будто из нее вынули мозги, засыпали туда сухого риса и начали трясти. Сердце бешено стучало, вырываясь через горло наружу. Кашля не было, но ему показалось, что он снова задыхается.

Он забыл, о чем говорили голоса во сне. Осталось только тошнотворное послевкусие.

Минуту спустя он окончательно пришел в себя.

Игорь поднялся на ноги, пытаясь сообразить, где находится. Черно-фиолетовая темнота. Холодная пустая комната. Серые бетонные стены и потолок.

Ответом в памяти всплыли слова Дельмара.

— Располагайтесь. Моя городская квартира. Когда прихожу в город, останавливаюсь здесь на ночь. Здесь все селятся по подвалам. Так теплее. Были умники, свившие гнезда в поднебесье, но они вымерзли все до одного в первый же месяц первой зимы.

Коморка со следами копоти на потолке в прошлом, скорее всего, была подсобным помещением. Стол, стул, два маленьких окошка высоко под потолком и снова груды тряпья вдоль стен. На тряпках лежали спящие Дельмар и Стас

Он прикинул объем выпитого накануне. Возможно внезапное пробуждение тоже было связано со вчерашними посиделками в притоне у Барри.

— Скачок давления, — как не раз объясняла его ранние похмельные подъемы Катя.

Игорь заглянул в маленькое окно. До рассвета было далеко. Надо постараться заснуть.

Он вернулся на свое место, лег и закрыл глаза. Но сон не шел, а беспокойство нарастало. Казалось, он слышит, как интуиция бьет кулаками в дверь сонному разуму и орет во все горло "Вставай".

Дело было не в похмелье. Во всяком случае, не только в нем. Он чувствовал себя на грани решения какой-то задачи. Когда в воздухе над головой витает еще не оформленный слово призрак ответа, и требуется последний шаг, чтобы вогнать его в форму завершенной мысли.

Стас. Игорь повернулся лицом к спящему в тряпках бомжу. С ним явно что-то не так.

Он слишком спокоен, для избитого и переломанного бомжа. Он слишком покорно ест сырой фарш из тюбика и запивает его мутной жижей. Он ни разу не упрекнул Игоря в том, что тот притащил его сюда, на край Вселенной, где солнце печет двадцать часов в сутки, и ночью от мороза сопли превращаются в лед. Он спит по четырнадцать земных часов к ряду. С момента их встречи перед вратами в Иркутске он ни разу не закурил, хотя в его нагрудном кармане по-прежнему лежит измятая пачка "Честерфилда". И главное он слишком легко отказался от выпивки в притоне у Барри.

Он еще некоторое время разглядывал спящего бомжа, прежде чем ему в голову пришла интересная мысль. Он подошел к Стасу и снял с лица спящего солнцезащитные очки.

Из-под очков на Игоря уставился невидящий стеклянный глаз.

Девятый этаж ветхого небоскреба продувался насквозь. Игорь едва стоял на ногах. За оконным проемом болтался подвешенный за левую ногу Стас. Ледяной ветер широко раскачивал его тело из стороны в сторону.

Вообще-то это был не Стас. Иркутский бомж в это время потихоньку гнил в канализационном люке на восточной окраине города. Его двойник особенно не старался спрятать тело.

Игорь рывком остановил его, ухватил за волосы и развернул лицом к себе. Игорь не понимал, как такое вообще могло случиться.

Тот кто выдавал себя за бомжа вообще не был похож на того человека, которого Игорь обнаружил в ночлежке. Чертова болезнь совсем лишила его ума. Если бы в тот день к нему в машину вместо бомжа села тетка в замазанных краской джинсах и сказала "поехали", он бы легко поверил, что Стас сделал за ночь операцию по смене пола.

Игорь повернул голову лицом к себе и резким движением вырвал стеклянный глаз из глазницы. Потом вынул плотно сидящий кляп изо рта пленника. Тряпка заиндевела и сохранила отпечаток каждого зуба. Игорь вспомнил о выбитом у бомжа резце. Во рту его пленника передние зубы были на месте.

Лицо Лжестаса налилось кровью. Он начал брыкаться и раскачиваться.

— Я бы посоветовал вести себя спокойнее. За прочность веревки я не ручаюсь.

Самозванец заорал. Хищный зрачок единственного глаза сузился до черной точки.

— Где данные?

— Если ты о тех листках, что лежали у тебя во внутреннем кармане куртки, то о них можешь не беспокоиться. Они в надежных руках. И прекрати орать, если не хочешь свалится вниз раньше времени.

— Да иди ты.

Игорь даже немного обрадовался дерзкому поведению жертвы. У него появилось моральное право физического воздействия , и он не замедлил им воспользоваться.

Вниз полетели сопли, слюни, капли крови и выпавшая из нагрудного кармана пачка "Честерфилда".

Висевший обмяк и перестал брыкаться.

— Состояние твоего здоровья сильно зависит от того насколько конструктивным будет наш диалог. Чтобы не тратить время на пустую болтовню, я буду задавать тебе вопросы, а ты по возможности коротко на них отвечать. И если мне покажется, что ты недостаточно откровенен, я буду вынужден подвергнуть твою черепную коробку серьезному испытанию на прочность. Ты меня понял?

— Да.

— Итак, кто ты?

— Лаборант-сборщик Динк.

— Зачем ты притащил меня сюда, Динк?

— Это моя работа.

— Почему именно меня?

— Я не знаю, и этого не знает никто. Исследовательская работа в рамках программы "Переселение". Тебя выбрала машина. Электронный визирь. Он никогда никому ничего не объясняет. Приходит разнарядка доставить на Мобл и подсоединить к базе такого-то человека. Я привожу материал, Лаборатория подключает.

Динк больше не брыкался, но ветер продолжал раскачивать его из стороны в сторону, ударяя головой о стену.

— А к чему эти письма? Компрометирующее видео? Зачем тебе был нужен труп?

— Это общая схема работы с объектом.

— А если бы я не поехал в Иркутск?

— Не знаю. Наверное, умер бы от отравления и на этом для тебя эксперимент был бы окончен. Но это только мои догадки. Моя работа четко следовать указаниям, а остальное меня не касается.

— Так просто?

— А что тут сложного?

Голова Динка в шестой раз (Игорь считал) с глухим звуком коснулась бетонной стены. Ветер тоже иногда бывает справедлив.

— А бомж?

— Для безопасности. Сложно предсказать заранее, как поведет себя объект.

— Разумно. И ты собирался привести меня сюда, в лабораторию, как барана на мясокомбинат?

— Мы почти пришли.

— Это ты почти пришел, а у меня впереди еще длинная дорога. Сколько людей ты провел через ту стенку?

— Какое это имеет значение?

— Согласен. Пожалуй, действительно, никакого. Просто интересно. Забудь. Давай перейдем к вопросам, имеющим бесспорную практическую значимость. Вообще-то такой вопрос один. Постарайся дать на него правильный ответ. Скажу тебе по секрету, от этого сильно зависит твоя дальнейшая судьба. Итак, внимание, вопрос. Как мне выбраться из этого замечательного места, Динк?

— Никак, — Динк не задумался ни на секунду.

— Но ты же как-то перемещался с Мобла на Землю. Я хочу знать, как.

— Это тебя не касается.

— Это неправильный ответ. Но, кажется, я знаю, как направить твои мысли в правильное русло.

Игорь взял в руку нож Дельмара и начал медленно резать веревку, предоставляя возможность Динку наблюдать за процессом.

— Хочешь меня запугать?

— Я еще сам не знаю точно, чего я хочу. Пока просто режу веревку. Тебе все еще нечего добавить к уже сказанному?

Динк закрыл глаза и тихим голосом начал повторять корявые слова родного языка. Лицо его приобрело умиротворенное выражение, несмотря на то, что ветер продолжал бить его головой о стену.

Вдруг надрезанная веревка лопнула. Ее свободный махровый конец высоко подпрыгнул. Динк не открывая глаз и по-прежнему продолжая бубнить под нос спасительную мантру, полетел вниз. Через три секунды его тело с чавкающим звуком упало на козырек подъезда.

Хотя убийство и не входило в планы Игоря, он не испытывал сожаления по поводу произошедшего. Отравитель едва не убивший его получил по заслугам. К тому же, в некотором смысле, это был несчастный случай.

Игорь развернул сложенные вчетверо бумаги, которые нашел во внутреннем кармане пиджака Динка. Листы были исписаны ровными столбцами знаков, похожих на египетские иероглифы. Игорь не был уверен, что правильно держал страницу, но вряд ли и в другом положении она стала бы содержательнее.

У титульного листа снизу была оторвана полоса. Четыре недели назад Динк оторвал ее, пропитал раствором изида, написал "Выполни задание или умрешь", и положил в почтовый конверт.

Игорь открепил куцую страницу от пачки, сложил вчетверо и засунул в карман брюк. Остальные бумаги легли в щель между стеной и потолком.

На двери подвала висел огромный навесной замок. Дельмар ушел по-английски.

Ни еды, ни воды, ни крыши над головой. Очутись Игорь в подобной ситуации где-нибудь на Земле, он бы направился в милицию (полицию), посольство, на вокзал, вышел бы в конце концов на трассу с поднятым вверх большим пальцем. Но что делать здесь и сейчас было совершенно непонятно.

Если бы у него было хоть пара дней на то, чтобы обжиться здесь, он бы сообразил, что к чему. Игорь вспомнил свой разговор с Дельмаром по поводу несостоявшейся форвардной сделки и с досадой плюнул под ноги.

Впрочем, некоторые вещи все же были очевидны. Во-первых, ему не следовало приближаться к марширующим зомби, если он, конечно, не планирует пополнить их ряды. Во-вторых, не следует сидеть на месте.

На Мобле у него было два знакомых аборигена. Один из них сбежал два часа назад. Знакомство с другим было более чем шапочным. Игорь видел его лишь однажды и знал его имя.

Тяжелая железная дверь со скрипом раскрылась, и на пороге появился хозяин заведения. Заспанное лицо Барри морщилось на солнце десятками жировых складок.

— Я ищу Дельмара.

— Дельмар?

— Да, мне нужен Дельмар.

Жирдяй пожал плечами, махнул рукой в сторону пустыни и попробовал закрыть дверь.

Игорь подставил ногу. Короткий разговор не входил в его планы.

— Постой. Нам надо поговорить. Я мог бы помочь тебе с работой. Или что-то в этом роде.

Барри показал пальцем на ногу, что-то недовольно прохрюкал и снова потянул за ручку.

— Мне нужна помощь, понимаешь? Не бесплатно, конечно. Я за все рассчитаюсь, как только доберусь домой.

В лицо Игорю что-то брызнуло. Глаза защипало. Он убрал ногу и услышал, как захлопнулась дверь и щелкнули замки. По горящим щекам потекли холодные слезы. Он стянул с себя майку и вытер лицо. "Умылся слезами", это про меня, мелькнуло в голове. Игорь нащупал стену справа от себя и поднялся по порожкам вверх.

К счастью жидкость оказалась не кислотой из аккумулятора (первое о чем подумал Игорь), а моющим средством "Фэйри", изрядно разбавленным водой.

Когда он почти оправился от жесткой контратаки хозяина притона, кто-то окрикнул его сзади. Игорь обернулся.

Это был тот парень без глаза, что попался им вчера у подвала Барри.

Уродец часто дышал и мелко трясся как паралитик, несмотря на жару. Зрачок единственного глаза метался из стороны в сторону. Тонкие сине белые губы сжались в нитку.

— Кажется, ты еще не был в лаборатории?

Голос нервно дрожал.

— Нет.

Только теперь Игорь увидел, что этот человек сильно похож на него самого. Рост, телосложение, черты лица (разглядеть их сразу мешала дыра вместо глаза, которая неизбежно притягивала взгляд). Уродец запросто мог бы сойти за его родного брата.

— Тебе лучше не бродить просто так по городу. Это может плохо кончится. Ты ведь не хочешь выглядеть как я? Верно?

— Если я сяду и буду сидеть в каком-нибудь подвале, то самое поздно через три дня мне будет наплевать на собственный внешний вид.

— Как хочешь. Я просто хотел тебя предупредить. У тебя нет ничего поесть?

Игорь протянул уродцу почти пустой тюбик, из которого можно было выдавить не больше чайной ложки концентрата.

— Что с твоим глазом?

Парень ощупал глазницу, словно надеясь найти там отсутствующий орган. И только, когда пальцы провалились в уродливую дыру уходящую вглубь черепа ответил.

— Они выкололи глаз, когда подключались к мозгам.

— Кто?

— Какие-то ученые. Люди в халатах.

Человек выдавил в рот остатки концентрата и счастливо улыбаясь, заработал челюстями.

— Я прошел сквозь врата двадцать третьего ноября две тысячи девятого года по земному календарю. Помню, как спустился со скалы, и как отправился в город. Потом провал. Я пришел в себя в тот момент, когда они подключились к моему мозгу. Очнулся от боли голый подвешенный в воздухе на каких-то проводах и спицах с толстым кабелем входящим в правый глаз. Они совали иглы в руки и в спину, в шести местах прокололи живот. Потом начались видения. Это продолжалось долго. Очень долго. И они все время наблюдали за мной, за тем, что я чувствую, что думаю и как себя поведу. Потом, когда все закончилось, меня отключили и выбросили на улицу.

Не знаю, почему они меня не убили. Кажется, это из-за женщины. Без нее, я скорее всего был бы мертв.

А может, эксперимент еще не закончен, и они скоро опять захотят подвесить меня на растяжках. Я боюсь этого и просил Барри забрать мой труп в обмен на хейлу.

Никак не могу сообразить, сколько времени прошло с тех пор, как все это началось.

— Сейчас на Земле две тысячи тринадцатый год.

— Выходит целых четыре года. А мне казалось, что прошло не больше месяца. Я хочу выбраться из этого места.

Дельмар слышал, как светловолосый пришелец копался в его мешке и видел, как тускло сверкнуло лезвие ножа в желтом свете луны. Он думал, что тот хочет убить своего спутника. Они не были друзьями. Он понял это сразу, когда в первый раз увидел их на платформе приемного терминала.

После короткой борьбы все стихло. Дельмар услышал, как Игорь потащил связанного Стаса к выходу.

Он притворился, что спит. Ему не нужны были неприятности. У него своя игра и ввязываться в чужие драки у него не было ни малейшего желания. У того молчаливого кажется тоже были планы на больного, а больной, кажется, понял, как и зачем он здесь очутился. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Первоначальный план развалился, но он все равно сыграл в плюс.

Это действительно странные люди и почему бы ему не послушать совета Барри. Сейчас самый подходящий момент расстаться с этой сладкой парочкой. Он оставил их у себя на ночлег, чтобы подумать, что делать дальше. Ну что ж. Он подумал. Шлема все еще нет. Покупателя тоже. И не будет. В этом сложно было признаться, даже самому себе, но Барри был единственным возможным покупателем. Толстая свинья единственная ниточка, которая связывает его с умирающим городом.

В этот раз можно купить контроллер и жилет, на всякий случай, чтобы были под рукой, если ему вдруг опять что-нибудь попадется, а раба можно купить потом, когда он поднакопит достаточно тюбиков. А сейчас самое время отчаливать, чтобы успеть заскочить к Барри и незамеченным выйти из города.

— Какого черта ты вручил мне этот штырь?

Игорь потряс куском арматуры, который выдал ему Денис, прежде чем они спустились в подвал.

— На всякий случай. Они нормальные ребята, просто немного нервные. Голод, холод, сам понимаешь. В случае чего арматура поможет найти общий язык.

— Так, может, не пойдем? Давай переночуем в другом месте.

— Да все будет нормально. Я же говорю, так, на всякий случай.

Подвал был неглубоким, с маленькими окошками под потолком, такими же, как окошко в подземной резиденции Дельмара. Из глубины веяло теплом. Где-то впереди шепотом разговаривали люди.

Когда они почти пришли, навстречу вышел человек в черных солнцезащитных очках. В руках у него был точно такой же кусок арматуры. Человек был похож на Дениса как брат близнец. Вместо приветствия он задал вопрос.

— Зачем ты привел лишний рот?

— Мы только переночуем. А завтра уйдем. Тебе что жалко?

Игорь толкнул локтем Дениса и кивнул в сторону выхода.

— Не парься. Обычное дело.

— Пропусти их, — крикнул кто-то из глубины подвала, — У нас все равно нечего жрать. Ноль, деленный на восемь равен нулю деленному на десять. Добро пожаловать в клуб циклопов, молодой человек.

Из темного проема появился усталый одноглазый человек и протянул Игорю руку.

— Заходите, ребята.

Их было восемь. Грязных, истощенных одноглазых человека, доживающих последние дни своей жизни. Их сходство было поразительным, и сам он органично выглядел в компании двойников. Они собирали выброшенные тюбики, разрезали их и выскребали с внутренней поверхности ничтожные остатки фарша. День работы одного человека приносил четыре столовых ложки пищи. Этого хватало, чтобы не умереть с голоду и даже скинуться на питание тем, кто не мог ходить (двое были тяжело больны и давно не вставали со своих тряпок).

Придет зима и они вымерзнут все до единого. Но пока она не пришла, каждый из них старался изо всех сил остаться в живых.

На столе в середине комнаты горела керосиновая лампа. За столом сидели трое, остальные лежали вдоль стен на топчанах из тряпок.

В убежище было действительно тепло. Обшитые снаружи металлом стены разогревались за день, а на ночь их присыпали снаружи землей.

На потолке копотью были написано оптимистичное "Но паса ран". А на стенах выцарапаны имена и даты.

— А тебе кабель через зад вставляли? — как бы невзначай спросил Витя Игоря.

Сидевшие за столом дружно рассмеялись.

— Думаю, если бы тебе предложили такой вариант, ты бы тоже не отказался. Я не был в лаборатории. Не дошел пару кварталов.

— Тем сложнее будешь расставаться с жизнью.

— Таких планов у меня нет.

— А какие есть?

— Мы хотим вернуться обратно на Землю.

В углу в тряпках рассмеялся больной.

— И в какую сторону ты собираешься двигаться?

— Еще не знаю. Но я уверен, что выбраться отсюда можно.

— Одной уверенности мало.

Потом о них забыли, и хозяева вернулись к обсуждению плана действий на завтра. Спать легли поздно.

Ночью Игорь опять слышал голоса. Люди, десятки а может быть тысячи людей, в основном женщины и дети громко кричали, перебивая друг друга. Кто-то плакал. Он не мог разобрать слов, но понимал, произошло что-то страшное.

Проснувшись утром, Игорь чувствовал себя сонным и разбитым. Денис же напротив выспался и казалось, повеселел.

Перед уходом Игоря подозвал к себе больной, тот, что вчера смеялся.

— Идите к Дилле. Денис знает, о ком я говорю. Она знает, что нужно делать. И если не поможет, то хотя бы подскажет.

До возврата на Мобл жизнь Дельмара была абсолютно последовательна и логична. Если с вечера он забывал помыть обувь, то с утра шел на работу в грязной, а обнаружив в обеденный перерыв сгоревшую кастрюлю на плите, вспоминал, как с утра варил кашу. Настоящее утверждало непоколебимую объективность прошлого.

Однако, в день перелета на Мобл, события развивались независимо от прошлого и вопреки ему. Казалось, Бог не успел создать достаточно предпосылок для закономерного изменения мира, и грубо нарушая им же установленные правила, расставляет вещи так, как ему нужно.

Попутчиков не было. В капсуле рассчитанной на шесть человек переправлялся он один.

Низкий гул стал громче, и кабинка мелко завибрировала. Возникло ощущение легкой невесомости, будто его окунули в воду.

Дельмар подбросил хмершенскую золотую монету и поймал ее той же рукой. Это была старая традиция. Так он отсчитывал время пути. Обычно около ста двенадцати бросков.

С одной стороны металлического диска была отчеканена голова быка (что еще могло прийти в голову скотоводам, глухо застрявшим в своем развитии где-то пятьдесят миллионов лет назад), с другой стороны номинал — шесть эрно. Номинал мог показаться необычным для десятичной системы, но на Хмерше цифр было шесть.

На сто шестом броске капсулу тряхнуло. Дельмар выронил монету, и она сходящимися кругами покатилась по полу. Последовал жесткий удар. С оглушительным скрежетом, продирая невидимый металл снаружи, капсула перевернулась на бок и остановилась.

Дельмар повис в воздухе на ремнях безопасности.

Как-то ему рассказывал Анак, коллега из отдела, про аварию в двенадцатой колонии. Кабинка с Мобла пришла пустой, шестеро пассажиров исчезли. Анак говорил, что транспортная система ошиблась не только с местом назначения, но и со временем. Их след обнаружили в народном эпосе второй колонии. Легенда рассказывала о шести пророках творивших чудеса. Впрочем, это была лишь версия. Что касается центрального приемного терминала, ни сбоев, ни тем более аварий здесь не случалось никогда.

Через мгновение снаружи что-то еще дважды сильно ударило по корпусу кабинки.

Что творят эти придурки из службы приема? Он поговорит с их начальством. Так и разбиться недолго.

Дельмар подождал, когда в дверях появятся извиняющиеся сервисмены, заготовив пару острот по поводу жесткой посадки.

Но время шло, снаружи по-прежнему что-то грохотало, а его никто не встречал.

Дельмар нажал аварийную кнопку. Свет в кабинке поменялся с мягко белого на пульсирующий красный. Замок ремней безопасности разомкнулся, и он спрыгнул вниз. Пол под ногами угрожающе закачался. Двери разъехались, и он огляделся вокруг.

Капсула завалилась в щель между грузовыми контейнерами. Со всех сторон его окружали стены посылок. Заглянув вниз в темную щель между железными ящиками, он не смог разглядеть земли. Железо под ногами толчками сдвигалось вперед.

"Пункт назначения Мобл" — прочел он справа на стенке контейнера. Значит все верно. Но какого черта здесь происходит? Сверху заскрежетал металл. Снова оглушительный удар железом об железо. Дельмар увидел как щель между стоявшими в соседнем ряду контейнерами сомкнулась и многотонные ящики сдвинулись вперед.

Приемная платформа была перегружена, а грузы продолжали поступать, толкая стоящие на платформе контейнеры вперед.

Дельмар вернулся в капсулу, достал из кармана коммуникатор и набрал номер диспетчерской приемного терминала. Никто не взял трубку. Тогда он позвонил Нирексу, Анаку, Мемситу, перебрал еще не меньше десятка номеров. Никто не отвечал. Журнал событий в коммуникаторе показывал сто тридцать шесть пропущенных звонков за время его отсутствия и одно сообщение от Мемсита, его старшего брата.

Дельмар открыл послание.

"Это конец. Марфил выпустил восемь межконтинентальных ракет. Наш ответ будет соответствующим. Борт номер один вылетел на базу "Купель". Остальные разбежались по убежищам. Советую тебе поступить также. Храни тебя Господь".

Мемсит не знал о его командировке на Хмеш.

Сообщение отправлено 11.07.3225 в 32-18. Семь дней назад.

О неизбежной войне говорили не меньше столетия, и, казалось, будут говорить по меньшей мере еще столько же.

Полтора миллиона лет ледник надвигался на Марфилд со скоростью двадцать километров в год, превращая соседнюю страну в мертвую ледяную пустыню.

Три поколения императоров Картенда отказывались принимать беженцев и изменять границы. В результате, неделю назад, не стало ни границ, ни беженцев.

— Какого черта я не остался на Хмерше? Будь ты проклят Ленц.

Не нужно было обладать богатой фантазией, чтобы сообразить, где закончит свой путь контейнер. Когда капсула рухнула в воду, Дельмар был к этому готов.

У него было достаточно времени, чтобы выбраться наружу, прежде чем контейнер пошел ко дну.

Спрыгнув в воду он обнаружил себя в зловонной теплой густой кашице.

Сначала Дельмар списал это на рассыпавшееся содержимое упавших контейнеров. Но тут же, приглядевшись, сообразил, что причина в другом. Мертвые водоросли поднялись со дна моря на поверхность, разложились и превратились в медленно разлагающуюся пузырящуюся массу.

Не выбирая направления, он поплыл, быстро и ритмично размахивая руками, и успел переместиться на несколько метров, прежде чем сверху упал следующий контейнер. Его подбросило на вязкой волне и накрыло брызгами. На голову упали две длинные мерзкие плети гнилых водорослей.

Дельмар взглянул на то место, откуда прилетел контейнер. На площадке приемного терминала стоял словно сложенный огромным ребенком из металлических кубиков, покосившийся небоскреб.

По логике вещей он должен был погибнуть, но день отрицал логику, и он выбрался из этой движущейся кучи металла.

Вдоль береговой линии от края до края тянулся бархан высотой в человеческий рост из выброшенных недавним штормом водорослей, мертвых рыб, птиц и морских котиков. Ноги с чавкающим звуком проваливались в зловонную кашу. Дельмар с ужасом представил, как вдруг провалится в эту кучу разложившихся мертвых тел и не сможет выбраться оттуда.

Перебравшись, он упал на песок и закрыл глаза. События последних двух часов казались ночным кошмаром. Сейчас он проснется в своей кровати в шестнадцатом номере гостиницы "Серый Буйвол", умоется, позвонит Ленцу, чтобы уточнить план действий на сегодняшний день и отправится завтракать.

Где-то высоко над головой крикнула чайка. Дельмар открыл глаза и вместо потолка гостиничного номера увидел желто-зеленое небо Мобла.

Диллу окликнул мужской голос, и она остановилась и повернулась. Из распахнутых настежь дверей бывшего торгового центра вышли двое. Рука в кармане сняла с предохранителя и крепко сжала электрошокер.

Один из них был ее бывшим пациентом. Процедура тестирования делала их лица более чем узнаваемыми.

С тех пор, как Дилла вывела это пошатывающееся от слабости существо через черный ход лаборатории, оно появлялось еще дважды. Первый раз вместе с четырьмя другими этот человек полдня стоял под окнами ее кабинета. Она прогнала их, пригрозив позвать охрану. Второй раз, две недели назад, он пришел один, и она дала ему полтюбика концентрата.

Что их заставляло возвращаться? Дилла не раз задумывалась об этой странной особенности поведения. Когда-то в журнале по психологии она читала о возможности возникновения привязанности жертвы к палачу. Однако, то были частные случаи, и для объяснения ее ситуации вряд ли они годились. Скорее эти искалеченные понимали, что ей больно видеть их изуродованные лица снова, и так мстили ей.

— Привет.

Тот, что был вместе с отработанным материалом, помахал ей рукой. Она молча ответила коротким наклоном головы.

Дилла без труда угадала в Игоре тот самый последний образец с шестой колонии, который Динк должен был привезти позавчера. Она читала результаты его предварительных тестов. Возможно, перед ней стоял самый интересный экземпляр из ста шестидесяти двух проб прошедших через ее руки. Странным образом все психофизические параметры образца в большей степени соответствовали жителю Мобла, чем гуманоиду с Земли.

Одноглазый вместо приветствия принялся извиняться за внезапное появление.

— Напугать меня после Второго Начала очень сложно, так что вы меня скорее побеспокоили. Что вы хотели?

Она говорила медленно, с трудом подбирая нужные слова. Несмотря на то, что аудиозаписи на языке восьмой колонии она прослушивала по десять раз на день, опыт общения практически отсутствовал.

— Федя сказал, что ты знаешь, как нам можно вернуться домой.

— Я не знаю, кто такой Федя, но у него должна быть очень богатая фантазия.

— Помоги нам выбраться отсюда.

— Это невозможно.

— Но ведь сборщик материала как-то оправляется на работу?— спросил второй.

Информированность светловолосого удивляла.

— Не знаю. Кстати где Динк? Я ожидала впервые увидеть тебя в его сопровождении.

— Он немного задерживается и передает тебе привет.

— Дилла, пожалуйста, помоги нам.

Единственный глаз отработанного заблестел, наполнившись слезой.

Она вдруг вспомнила, как просовывала коммуникационный кабель через его правую глазницу. Голова подопытного была неподвижно зафиксирована, а тело извивалось как червь на крючке. Казалось, что он вот вот вывернет себе шею. Дилле даже хотелось, чтобы так и случилось, и на том закончились его мучения, но он не умирал. Подключение прошло успешно, и они работали с этим материалом несколько недель.

Наверное, Сит все-таки прав. Отработанный материал надо уничтожать. Она только продлевает их страдания и мучает себя.

Дилла никогда не читала Экзюпери, но вздохнув мысленно повторила крылатое выражение французского писателя слово в слово.

— Подумай сам. Если бы это было возможно, все до одного давно покинули бы этот город.

— Но сборщики материала как-то перемещаются с места на место?

— Да. Но их всего трое.

(Ее информация устарела два дня назад, но это вряд ли меняло суть вещей).

— Как они это делают?

— Через отправочный терминал транспортной сети. Он уцелел, но как до него добраться знает не больше пяти человек. Перемещение по сети и вовсе возможно только с благословения Майро.

— Тогда нам надо к нему.

— Вряд ли такая встреча продлит вам жизнь.

— Как нам к нему попасть.

— Не знаю. Но есть человек, который мог бы организовать такую встречу. Он живет в пустыне и привозит в город питьевую воду раз в два месяца.

Майро очнулся. От жажды распухший язык едва умещался во рту. На потолке тускло горела красная лампа аварийного освещения. Он лежал скрюченным на холодном каменном полу в длинной темной комнате. Вокруг лежали десятки грязных консервных банок с остатками присохшей к краям каши и пустые пластиковые бутылки из-под воды. В одной из них на дне оставалось два глотка. Он приподнялся на локтях, отвинтил крышку и вылил воду в рот.

Вдоль стен комнаты стояли высокие стеллажи, упиравшиеся верхними опорами в потолок. Нижние полки были пусты, на верхних стояли большие картонные коробки.

Майро попытался вспомнить, как он сюда попал. Ничего не вышло.

Он нащупал на левой руке под кожей плотный бугор в виде ромба. Клеймо рудников Хейнца. Его отправляли туда трижды. Палящее солнце, отбойный молоток и угольная пыль.

Это была его вторая ходка. Убийство в суде доказать так и не смогли, остановились н разбойном нападении. В конце концов, жертвой был всего лишь полукровка с Буно. Маленький тщедушный никому не нужный сморчок не желавший расставаться со своим кошельком. Майро оказал этому миру большую услугу, отправив это ничтожество на тот свет.

Он помнил, как его перевозили с Хейнца на Мобл. На время перелета поводок отключали. Потом сбор овощей и карцер. Полгода в темноте на воде и хлебе.

Почему не работает Система? Майро ощупал мягкий шлем на голове и затянутый на подбородке ремешок. Авария? Тогда почему так тихо. Он слышал, как наверху по песку тюремного двора гуляет ветер.

Майро посмотрел на высохшие тонкие белые руки, обломанные грязные ногти и нащупал торчащие под робой ребра. Он с трудом поднялся на ноги, забрался на нижнюю полку и сбросил вниз на пол два картонных ящика. По полу рассыпались консервные банки и бутылки с водой. Он взял в руку бутылку и направился к выходу.

Напротив стеклянной двери Майро остановился. Последний раз он видел себя молодым человеком гладко выбритым и свежим, а теперь из зеркального стекла на него смотрел заросший старец. Конечно, длинная запутанная борода могла кого угодно ввести в заблуждение. Бородатый всегда выглядит старше своих лет. Майро оглядел руки шею и заглянул в глаза. Нет. Молодым человеком, он точно больше не был. Тонкая глянцевая желтоватая кожа, дряблая на суставах, сквозь которую просвечивала синяя паутина вен. Складки, морщины. Глубокие впадины за ушами. Он открыл рот и тут же закрыл его. В черном провале не было и половины зубов. Ничего. Они еще ответят. Они за все ответят.

Майро вышел из хранилища и поднялся вверх по лестнице до уровня второго подземного этажа. На лестнице лежала мумия в пыльной униформе. Майро порылся в его карманах и достал связку ключей. Поднес чип к защелке шлема и услышал щелчок замка. Ненавистная шапка полетела в дальний угол комнаты. Впервые за четырнадцать лет Майро прикоснулся к своим поредевшим седым волосам и нащупал плешь на затылке. Они за все ответят. Чертовы ублюдки.

Двор был устлан трупами заключенных, присыпанными песком. Триста шестьдесят восемь пологих холмика с торчащими из них руками, ногами и лохмотьями одежды. Внезапная смерть настигла их во время вечерней прогулки перед ужином. Ни ран ни ожогов на трупах не было.

Когда-то давным-давно, задолго до того, как стать вором и грабителем, Майро был командиром карательного отряда. К концу службы в его подчинении было шестнадцать бойцов, а за плечами два крупных жестоко подавленных бунта на Вудце, охватившие несколько континентов. Там, на Вудце, он уже видел такие трупы. Позитронная ракета. Белок в зоне поражения денатурировал под воздействием электромагнитного излучения. Оружие не причиняло вреда коммуникациям, сооружениям и технике.

С вышки транслятора свисал и медленно раскачивался на ветру оборванный провод последним пазлом завершающим картину. Во время взрыва Майро оказался в подвале, и взрывная поражающая волна прошла выше не задев его. А потом ветер оборвал провод питания транслятора.

Кому пришло в голову сбросить бомбу на тюрьму? И почему за многие годы здесь никто не появился?

В административном блоке Майро столкнул со стула на пол оскалившийся труп оператора системы и включил центральный тюремный компьютер. На столе стояла железная кружка. Он заглянул в нее. Она была сухой, на дне лежал толстый слой пыли.

Майро протер монитор рукой. Дата в правом нижнем углу заставила поежиться. Запасы энергии в аварийных аккумуляторах были на исходе. Если бы ветер и не оборвал провода, ему оставалось бы сидеть в подвале не больше месяца.

Последняя запись с камеры наблюдения в тюремном дворе подтвердила его догадки. Небольшие помехи и через секунду гуляющие заключенные вдруг разом попадали замертво. Майро взглянул на дату под изображением, зажмурил глаза и стиснул зубы. Восемь лет назад. Восемь лет этот чертов поводок удерживал его взаперти.

За день Майро обошел всю тюрьму и не нашел никого живого.

К вечеру похолодало. Майро разжился полуистлевшими тряпками и отправился обратно на продовольственный склад.

Атмосферу спокойствия в подземелье нарушали брякающие под ногами пустые банки и вонь из дальнего угла, куда он опорожнялся все эти годы.

Если перелет сквозь стену был в целом продуктивен (он снова был здоров), то опасное и тяжелое путешествие в город оказалось совершенно бессмысленным. Игорю вновь нужно было вернуться на то место, откуда он начал свой путь.

Отрезок пути, пролегавший вдоль береговой линии от города до порта, они преодолели без труда. Ночевали в подвалах, питались концентратом. Двух тюбиков, которые дала им Дилла, должно было хватить на то, чтобы добраться до хижины Дельмара. А вот участок от порта до тоннеля потребовал намного больше сил, хотя и был вдвое короче.

Весь день они шли, изнемогая от жары, прикрывая головы и лица тряпками из торгового центра (там же Игорь отыскал себе пару приличных кроссовок "Найк", сделанных в Китае).

Глаза резало от песка и солнца. Песок был везде: в ботинках, в карманах, на зубах. Он налип на вспотевшее тело, и Игорь чувствовал себя котлетой в планировочных сухарях. Денис, после того, что он пережил в лаборатории, такие мелочи не замечал.

Предыдущие ночи они прятались от холода в полуразрушенных подвалах. В пустыне подвалов не было, и Игорь с сожалением вспоминал об оставшихся висеть пуховых куртках в отделе верхней одежды.

Когда зеленое солнце зашло за горизонт, они устроили привал. Первую вечернюю прохладу они легко одолели, зарывшись в песок. Зимой бы это не сработало, но сейчас песок был теплым. Они прижались спинами друг к другу и набросили на головы мешки, чтобы не задохнуться от пыли.

Едва Игорь закрыл глаза, как тут же провалился в сон.

Та женщина, что истошно кричала в телефонную трубку, теперь говорила спокойно и даже чуть насмешливо.

— Тебе не интересно узнать, что там, по ту сторону Рубикона?

— Нет.

— Оказывается, "там" и "тут" это одно и то же. Загробный мир — проекция, тень мира живых, который мы покидаем. Здесь нет ни костров, ни садов. Здесь вообще ничего нет. Пустота, заполненная компостом из мыслей и чувств. Хотя я говорю очень приблизительно, но, кажется, точней не скажешь. Ты скучаешь по нам, Эмстон?

— Да.

— Выходит, ты нас любил.

— Да. Уходи. Прошу, тебя.

— Ты уверен, что не хочешь поговорить с сыном?

— Хватит. Убирайся.

— Нет, не хватит. Ты бросил нас умирать, Эмстон, и должен ответить за это. Теперь я всегда буду с тобой. Даже после твоей смерти. Особенно после нее.

— Катись к черту.

Рядом кто-то закашлял.

— Доктор Лу, с вами все нормально? С кем вы разговаривали?

Мужчина говорил быстро и сбивчиво.

— С женой. Знаете ли, иногда она возвращается, чтобы поговорить.

— Вы плохо выглядите. Думаю, вам лучше прилечь.

— Позвольте мне самому думать на тему кому когда лучше прилечь. В конце концов, это моя работа.

По полу звонко рассыпались металлические предметы.

— Вы не в себе. Что вы делаете? Пожалуйста, положите инструмент на место. Это опасно.

— Не для меня.

— Эмстон, опомнись. Если это...

Мужчина оборвался на полуслове и захрипел. На пол глухо упало что-то большое и мягкое.

Игорь проснулся и от холода не мог разогнуть ног. Песок резал глаза. Изо рта вылетали густые облачка пара. Он повернулся к Денису и увидел, что его волосы, бровь и ресницы на единственном глазе покрылись инеем.

— Эй, вставай.

Денис не шевельнулся, и Игорю показалось, что тот замерз насмерть.

— Слышишь, вставай.

Денис подпрыгнул, словно его подняли пинком под зад.

— Что, уже пора?

— Не знаю. Но через час будет точно поздно. Пойдем. И шевели батонами, если не хочешь чтобы Снежная Королева поцеловала тебя в задницу.

Денис собрал разбросанные тряпки и отряхнул их от песка.

Шевелить пришлось довольно интенсивно. Полноценной ночи не наступило. Все те же сумерки. И здесь среди песков было намного светлее, чем в городе. Несмотря на адский холод, идти ночью было куда лучше, чем днем.

— Чем думаешь заняться, когда вернешься домой?

Игорю надоело идти молча.

— Буду дальше гнить на даче и сторожить мойку. Хотя с теперешним моим лицом разве что экспонатом в Кунц-камере работать.

— Можно в театр устроиться. Кутузова играть будешь.

Игорь рассмеялся собственной шутке, но тут же осекся, заметив, что Денис поджал нижнюю губу.

— Кстати, по поводу внешнего вида. Ты не задумывался, почему мы все на одно лицо?

— Не знаю.

— Как будто они ищут кого-то по фотороботу. Кандидатов проверяют в лаборатории. И судя по тому, что эксперимент продолжается, нужного человека они все еще не нашли.

— Может быть.

При упоминании о лаборатории Денис вздрогнул и втянул голову в плечи.

— Ладно. В самом деле, какая разница? Главное выбраться отсюда. А по возвращению домой у нас есть серьезная возможность заработать кучу денег. Эта штука, транспортная сеть, перевернет мир. Она принесет миллиарды. Надо только правильно суметь к ней подступить. Ты вообще представляешь себе, где мы с тобой сейчас находимся? Это самый настоящий параллельный мир. Не меньше. Переворот в науке, экономике, политике. Главное, не свалять дурака.

И хрен с ним, что этот мир — дрянь. Сюда можно возить туристов. Здесь можно проводить всякие исследования и испытания вплоть до ядерных взрывов. Мы с тобой станем величайшими первооткрывателями в истории человечества. Колумб и Магеллан и в подметки нам не годятся. Эйнштейн, Ньютон, Кюри — их открытия бледные тени по сравнению с этими проклятыми терминалами.

— Неплохо было бы для начала все-таки вернуться на Землю. И я думаю, лучше все-таки помалкивать по поводу того, что с нами случилось. Так безопасней.

— Ерунда. Увидишь, как я все устрою.

— Замечательно. Но все это будет потом. А на сейчас у нас осталось полбутылки воды, и ,кажется, мы заблудились. Верно?

— Моисей учил никогда в этом не признаваться. Но, в общем, ты прав.

К скале они вышли только утром.

С какой стороны от них был вход в тоннель, Игорь не знал, и на удачу повернул направо. Направление было выбрано неверно, и они провели еще одну ночь в пустыне по эту сторону стены. На следующий день они вернулись к тому месту, где вышли из пустыни и пошли в другую сторону.

Дилла выложила электрошокер из кармана пальто на тумбочку и стянула с ног сапоги.

Они сидели без дела уже неделю. Динк так и не появился. Сит сообщил Майро, что последний образец отсутствует, и поэтому за результаты он не ручается. Дилла пыталась его убедить, что один случай из двух сотен погоды не делает, но Сит стоял на своем.

— Методику определяла машина мощностью в несколько миллионов таких мозгов как у нас с тобой. Думаю, ей было виднее, нужен ли этот образец для анализа или нет.

Выполняемая ими работа была загадочна до абсурда. Они просканировали память ста шестидесяти одного гуманоида с Земли в поиске воспоминаний по заданной компьютером маске, но так и не нашли то, что искали. Как воспоминания могли повлиять на пригодность колонии для переселения, оставалось загадкой. Электронный Визирь либо действительно был непостижимо гениален, и ход его мыслей не мог быть понят человеком в принципе. Либо позитронная бомбардировка не прошла бесследно для его кремниевого сознания. Второе казалось Дилле наиболее вероятным.

По современным меркам Дилла и Сит жили в роскоши. Двухкомнатная меблированная квартира с кухней. Две аккумуляторные батареи питали светодиодное освещение и музыкальный центр. В углу зала висела полка с фонотекой из трех сотен дисков. Когда-то была еще и плазменная панель, но Сит ее выбросил, сославшись на то, что телеканалы вряд ли скоро возобновят вещание.

Главной изюминкой их жилища было водоснабжение с холодной и горячей водой. Емкость с технической водой находилась этажом выше. Раз в три дня рабы-лаборанты отправлялись за водой к реке и к концу дня возвращались в город с полной бочкой воды.

На кухне не было ни газовой плиты, ни холодильника. Рацион самых богатых жителей Картенда качественно ничем не отличался от того, чем питались рабы. Все те же тюбики с белковым концентратом.

Когда она вошла в квартиру, Сит сидел в задымленной комнате и листал свои записи.

— Открой окно. Задохнуться можно.

— Дорогая, когда ты выйдешь из ванны, воздух здесь будет, как в сосновом бору.

Возвращаясь с работы, Дилла всегда первым делом принимала душ.

— Через полчаса мы идем в клуб, и у нас очень насыщенная развлекательная программа, — услышала она, защелкивая шпингалет ванной комнаты.

Сит опять забыл бросить смягчитель в бак. Вода была жесткой. Кожа стала сухой и грубой, а волосы превратились в тонкие проволоки. Но как только Дилла вышла из ванны, эти мелочи мгновенно вылетели у нее из головы.

Справа от нее, на журнальном столике лежал активированный шлем-приемник с поблескивающим зеленым маячком на затылке. Сит стоял в трех шагах перед ней и держал в руке электрошокер, направленный в ее сторону. За его спиной, на диване двумя равными рядами лежали десять тюбиков с концентратом.

— Примерь шапочку, Дилла.

— Не дури, Сит.

— Ты знаешь, эта женщина, которую мы видели на той неделе у Барри. Она мне понравилась. И она не дорого стоит. Так что с сегодняшнего дня мы в разводе. Одень шлем.

— Не направляй эту штуку на меня.

— Хорошо, я уберу шокер, но сперва одень шлем.

— Я не буду этого делать. Умру, но не буду. Приготовь еще тридцать шесть тюбиков сверху к тем десяти, что лежат на кровати.

Барри хотел за кри сорок шесть тюбиков концентрата или десять, если на обмен покупатель отдаст женщину в хорошем состоянии.

— Одень шлем.

— Да пошел ты.

Она сжала кулаки и шагнула в его сторону. Она была на голову выше его и на сорок лет младше. Шансы на победу в рукопашной схватке у похотливого старика были равны нулю. Сит нажал на скобу шокера, и синяя электрическая дуга жалом впилась ей в шею. Дилла рухнула на пол. Через десять секунд, когда ее лицо распрямилось от боли, на губах появилась и застыла усталая улыбка. Они оба знали, что удар шокера будет для нее смертельным. Кардиостимулятор, заставлявший биться ее слабое сердце на протяжении последних восемнадцати лет, принял разряд в две тысячи вольт и сгорел.

Сит присел рядом с ней на колени и пощупал артерию на шее. Пульса не было. Привычным движением ладони он закрыл ее уставившиеся в потолок глаза.

— Ты так и не научилась считать, Дилла. Мертвые идут в полцены от живых. Так, что не тридцать шесть, а восемнадцать.

Дельмар сидел у входа в лачугу, пил из железной кружки утреннюю порцию коричневого пойла и смотрел на восходящее зеленое солнце. Рядом на камне лежала грязная морская фуражка. Нескончаемые барханы напоминали морские волны. Мысли о Море успокаивали и укрепляли дух.

На горизонте появились две человеческие фигуры. Их черные силуэты четко вырисовывались на фоне неба. Дельмар зажмурил глаза и открыл их вновь. С ним уже случалось, что он видел то, что хотел видеть вместо того, что было на самом деле.

Дельмар достал бинокль и приложил его к глазам.

— Черт побери.

Два человека действительно шли к его дому. Он посмотрел внимательнее. Один из них был пришельцем, второй — отработанной лабораторной крысой. Удача вновь повернулась к нему лицом. На этот раз он был готов к встрече. Один из них останется с ним до конца. Второй погибнет. Он не может рисковать, оставляя его в живых, а шлем у него один.

Дельмар вновь приложил бинокль к глазам и выдохнул.

— Черт побери.

У каждого в руках было по куску арматуры. Из потенциальных жертв, шедшие к нему люди превратились в угрозу.

Дельмар принес из дома охотничий нож, вытащил из кармана самокрутку и закурил.

Их двое, а он один. Внезапное нападение, конечно, дает ему некоторое преимущество, но окажется ли оно достаточным. К тому же один из них нужен ему живым, и это сильно усложняет дело. Он снова посмотрел в бинокль. Второй куда-то исчез. Наверное, спрятался в песке, а первый, светловолосый, был совсем близко. Ладно. Отбой. Не стоит торопиться. Сначала послушаем, что он скажет.

Он бросил нож в песок и присыпал его ногой.

— Привет.

Пришелец тяжело опустился рядом с ним на камень. Пыльный ветер шевелил его грязные волосы, время от времени сбрасывая их на глаза.

— Привет. Все нормально?

— Да.

Дельмар выбросил окурок и пожал красную обгоревшую руку.

— А где твой неразговорчивый друг?

— Мы поссорились.

— Бывает. Ты пришел, чтобы вернуть мне мои вещи?

— И это тоже.

Перед Дельмаром в полуметре от закопанного в песок брата-близнеца упал длинный узкий нож.

— Будешь?

Дельмар протянул кружку с коричневым пойлом. Светловолосый кивнул и морщась от отвращения, сделал несколько крупных глотков.

— Мне надо обратно на Землю.

Пришелец вернул кружку и устало выдохнул.

— Ты уже как-то говорил мне об этом. Ничем не могу помочь.

Человек крепче сжал в правой руке железный прут, но Дельмар был спокоен. Если пришелец готовился к драке, зачем он отдал ему нож.

— Можешь. Отведи меня к Майро.

— Отправить тебя в колонию и отвести к Майро две разные вещи. Я, конечно, могу тебе организовать такую встречу. Но что мне за это будет?

— Когда я вернусь на Землю...

— Ты никогда не вернешься на Землю, и эти твои призрачные фьючерсы меня совершенно не интересуют. У тебя есть чем рассчитаться со мной за услугу? Если да, то я слушаю твое предложение. Если нет, то нечего пудрить мне мозги своими нудными фантазиями.

Дельмар снова напоминал ему злобную, но трусливую собаку, как в день их первой встречи. Собака то скалила зубы, то виляла хвостом, но не решалась укусить. Возможно, она была бешеной. Еще не обезумевшей окончательно, но уже необратимо больной.

— Хорошо. Я рассчитаюсь с тобой мертвецом.

— Ты хочешь сказать трупом?

— Да именно трупом.

— Кажется, я могу угадать, чей это труп.

— Это имеет какое-то значение?

— Никакого. Но одного трупа мало. Я хочу твою крысу. Как тебе удалось приручить ее?

Дельмар все же заметил прятавшегося за камнями Дениса.

— Если ты отдашь мне труп и крысу, я отведу тебя к Майро.

— Его зовут...

— Не важно, как его зовут. Мне как раз нужна такая крыса для одного дела. Жаль, что у нее остался всего один глаз. Кстати, как он видит?

— Да вроде нормально. Хочешь, я позову его? Поговоришь с ним.

— Нет. Я поговорю с тобой. Думаю, этого будет достаточно. Труп и крыса. Мы договорились?

— Что значит крыса? Ты хочешь, чтобы я подвел его к тебе, или помог наладить вам контакт?

— Что-то в этом роде. Ты убедишь его сделать то, что я хочу. Зови его сюда. Пусть примерит вот это.

Дельмар вытащил из мешка шлем-приемник.

— Я хочу, чтобы ты надел это ему на голову.

Игорь взял шлем в руки. Он был включен. На затылке бледно мерцал зеленый маячок. Шапочка, которая превращает человека в зомби. Он может заставить Дениса одеть ее на голову, и Дельмар это знает. Не слишком ли дорого? Человек в обмен на знакомство. Пускай очень даже важное знакомство.

С другой стороны, шлем ведь не убьет его и Дельмар тоже. Просто попользуется. Этим наркоманом и без Дельмара пользовались все кому не лень. Обычное дело. Разом больше, разом меньше. Это ничего не меняет и ничего не значит. Он собирается вернуться домой, наркоман хочет того же. Для этого он встретиться с Майро, а что для этого сделает наркоман? Пусть это и будет его вкладом в общее дело.

Игорь помахал Денису, тот вылез из-за камня и подошел к ним. Игорь протянул ему шлем Дельмара.

— Одень это.

Денис отступил на шаг и испуганно заглянул в глаза Игорю.

— Нам нужен Майро. Ни ты, ни я не знаем, как к нему попасть. Знает Дельмар. И он хочет, чтобы ты одел эту штуку себе на голову.

— Думаешь я не знаю, что это такое?

— Это совсем не то, что ты думаешь.

— Это шлем-приемник, превращающий людей в зомби.

— Послушай, ты должен мне поверить. Это единственная наша возможность вернуться на Землю.

Денис замолчал, сел на камень, которым Дельмар подпирал свою импровизированную дверь, и потер ладонью лоб.

Он прекрасно понимал, что все сказанное Игорем — чушь собачья. И что правильно было бы вышвырнуть этот шлем к чертовой матери, развернуться и убежать обратно в город (четверть тюбика с концентратом и полбутылки воды по-прежнему лежали у него в кармане). Но мысли в его голове вновь устремились в знакомое русло. В этом направлении они двигались каждый раз, когда он оказывался перед сложным выбором.

Не вдаваясь в подробности, его рассуждения выглядели следующим образом. "Я знаю, что эта история плохо для меня закончится. Но даже если я буду сопротивляться, меня все равно заставят это сделать. Поэтому, лучше по-хорошему сделать все, что они хотят". Точно так он думал, когда бросил на растерзание пьяным одноклассникам подружку Свету, когда согласился выполнить поручение Джорджа и когда по просьбе иркутского бандита въехал в стену. Одним словом, он смалодушничал, последний раз в жизни.

— Хорошо. Я одену ее. Только, пожалуйста, проследи, что бы все было нормально.

— Все будет хорошо. Если что-то пойдет не так, я сниму ее с тебя.

— Обещаешь?

— Обещаю.

На мгновение лживый крупье чуть приподнял цилиндр и хитро подмигнул. Игорь узнал в нем себя.

Денис одел шлем. Застежка на подбородке зажужжала и затянулась. Несколько секунд ничего не происходило. Когда сигнал пошел, Денис закричал и попытался сорвать шлем с головы. Потом упал на землю и обхватил голову руками. Он выгибался и кричал, будто сквозь него пропустили электрический ток. Единственное уцелевшее глазное яблоко раздулось, зрачок закатился за верхнее веко. Скрюченные пальцы судорожно хватались за песок и разжимались снова. Из широко раскрытого рта полезла пена. Вытаращенный остекленевший глаз налился кровью. Через минуту все закончилось.

Ден поднялся и подошел к Дельмару. Два тихих коротких слова вывалились у него изо рта. Дельмар кивнул. Зомби стал у входа в хижину и замер.

— Ну вот и замечательно. Утром выступаем. Крыса останется сторожить дом, а нам надо поторапливаться. С того момента, как твой труп стал трупом, насколько я понимаю, прошло не меньше недели. Тело может испортиться и сильно потерять в цене. Пойдем, поможешь с тачкой. Колесо еле крутится.

Прежде чем отправиться вслед за Дельмаром Игорь долго завороженно смотрел на Дениса. Вместо прежнего запуганного изувеченного человека перед ним стоял уродливый зомби с пустым раздутым кровью глазом. И виновен в этом перевоплощении был прежде всего сам Игорь.

Подшипники в ступице были забиты песком, а потертые шарики болтались в обойме. Дельмар промыл узел в тазу с бензином и набил черной смазкой. Игорь держал гаечный ключ, пока Дельмар затягивал колесо. Денис по-прежнему стоял у входа в хижину, не шелохнувшись, как караульный у мавзолея.

— Дай ему отдохнуть. Мы сюда трое суток шагали.

— А кто против? Пусть отдыхает.

Дельмар обернулся к Денису и рассмеялся.

— Вот черт. Забыл. Надо сбросить процент контакта до семидесяти пяти, а то он без моего благословения моргнуть не может.

Игорь вытер руку о штаны, подошел к Денису и похлопал его по плечу.

— Прости, что так вышло. Надо потерпеть.

Денис безразлично смотрел сквозь него налившимся кровью глазом.

— Ладно, что сделано, то сделано. Других вариантов не было. Я обязательно вытащу тебя отсюда.

Денис молчал.

Вечером, прежде чем заснуть, Игорь долго рассуждал, нет ли у Дельмара еще одного шлема и если да, то каковы его шансы примерить этот шлем во сне. Решив, что такая возможность, безусловно, существует, он на всякий случай намотал на голову тонкое войлочное одеяло.

Хриплые голоса срывались на крик.

— Положи нож. Ты не посмеешь.

— А кто ты такой? Ублюдок, погрязший в беспочвенных амбициях. Повелитель мертвой планеты и пяти трупов. Ты смог отправить на тот свет двадцать миллиардов людей, а я не смогу тебя отправить за ними вдогонку? Там оставались моя жена и ребенок.

— Война не бывает без жертв. На нас напали. Мы вынуждены были обороняться.

— Нет. Война случилась из-за твоей тупости, высокомерия и упрямства. Все шло к тому больше четверти века. И об этом знали и говорили все.

— Хорошо. Допустим ты прав. Я убийца, заслуживающий смерти. Но зачем ты убил остальных?

— Они были с тобой за одно. Они все убийцы. Грязные жестокие убийцы. Ненавижу. Они еще легко отделались. Видит Бог, они заслужили более мучительной смерти.

— Успокойся.

— Я то спокоен. Ты, похоже, успокаиваешь сам себя. Кажется, сейчас ты расстроился сильнее, чем после запуска ракет, которые превратили Мобл в пустыню.

— Ты болен, Эмстон.

— Тоже самое мне сказал капитан за две секунды до того, как нож оказался у него в горле. Кстати, при встрече передавай ему привет.

Игорь перевернулся во сне и поправил сбившийся тюрбан из дырявого войлочного одеяла.

Майро взбирался на главную телевышку города с тяжелым мешком за спиной. Знойный ветер развивал волосы и сушил глаза и губы. В мешке брякали железки трансляционного модуля тюремной охранной системы. Остальные части лежали внизу в фургоне. Эта штука спасла ему жизнь и превратилась в нечто среднее между божеством и талисманом. В общем, он уважал силу, заложенную в этом устройстве, связывал с ним свое будущее и возлагал на охранную систему большие надежды.

В том, что он сможет правильно собрать и настроить устройство, Майро не сомневался. Но вот хватит ли трех киловатт энергии, которые вырабатывал бензинный генератор, на то, чтобы устройство работало в штатном режиме?

Когда Майро впервые прибыл в Луид, он увидел, что выжил не он один. В поисках пищи по городу бродили тысячи голодных людей. Он быстро смекнул, что наступило Время Больших Возможностей. Новая точка отсчета. Случай не только спас ему жизнь, но и сделал его богачом. Запасы продовольствия на тюремном складе подняли его статус до невероятных высот, на самую макушку социальной пирамиды. Впрочем, вечно голодных больных и бессильных людей можно было назвать социальной пирамидой с большой натяжкой.

Три четверти жизни Майро провел в тюрьме. Тюрьма — была единственной знакомой ему формой организации людей. Он решил, что станет директором огромной тюрьмы, которую организует сам.

За четыре дня ему удалось демонтировать систему охраны. Когда он вновь появился в городе, в будке автомобиля лежали несколько панелей с микросхемами, связанных пучками проводов, антенна, двадцать два шлема приемника, четыре коробки с солониной и двенадцать бутылок с питьевой водой.

Внизу под вышкой, время от времени поглядывая вверх, бродил взад-вперед грязный и тощий человек. Этот был самым настойчивым. Может самым умным или самым глупым (в зависимости от того, что Майро решит с ним делать дальше), но в любом случае он определенно отличался от остальных.

С утра внизу под собой Майро видел десяток бледных грязных лиц повернутых к небу. Эти люди здорово походили на шакалов. Они настороженно прислушивались, испуганно вздрагивали и оборачивались, нюхали воздух и искали пищу.

За четыре года прошедших после Второго Начала пережившие бомбардировку вымели все запасы провизии с прилавков магазинов, подсобок, хранилищ. Новым продуктам не откуда было взяться. Выжившие голодали.

Они не могли знать о консервах, лежащих в пикапе. Не могли унюхать или увидеть их. Но неведомое шестое чувство тянуло их к новому человеку и к его фургону. Что ж, такая сверх проницательность была ему только на руку. Будет лучше, если они сами будут приходить к Майро, а не он будет гоняться за ними по всему городу.

Осталось всего два три дня до того, как он откроет первую банку солонины и начнет охоту. В первый день счастливчики, оказавшиеся у телевышки вернутся домой сытыми и расскажут другим, про сердобольного парня Майро, который запросто угощает мясом всякого, кто готов одеть на голову шапочку с зеленым маячком на затылке.

— Эй.

Майро посмотрел вниз. С земли на него из впалых коричневых глазниц смотрели два горящих белых глаза.

— Тебе чего?

— Ты что там делаешь?

Ветер подхватил последние звуки, и Майро скорее прочел вопрос по губам, чем услышал.

— Устанавливаю транслятор.

— А кто ты?

Завязывать знакомства изо всех сил цепляясь за железные перекладины с грузом за спиной было не совсем удобно, но тем не менее Майро ответил.

— Будущий директор Первого канала.

— Телевидение?

— Что-то вроде того, но намного лучше.

— Это здорово. А нет ничего перекусить?

Майро услышав тривиальный вопрос, всерьез задумался над тем, что ответить. Модуль в мешке за спиной был далеко не самым тяжелым элементом устройства, и еще одна пара рук ему бы явно не помешала.

— Постой там. Я сейчас спущусь, и мы поговорим с тобой на эту тему.

Так он познакомился с Фитчем.

Прошло три дня. Город остался далеко позади. Вокруг были скалы. Узкое ущелье круто петляло. Они снова шли по заметённой песком дороге и снова втроем. Только теперь лже— Стас, он же Динк, завернутый в холщовый мешок лежал в строительной тачке, которую Дельмар толкал перед собой.

— Слишком долго пролежал под солнцем? Вторая категория? Восемь тюбиков? Да пошел он к черту.

Дельмар никак не мог забыть разговор с Барри, который предложил за товар полцены.

Они поссорились. Дело давно шло к тому. Барри зажимал с каждым разом все больше и больше. Ну и черт с ним. Плевать на зажравшегося скупердяя. Он не будет больше иметь с ним дел, а команду на корабль можно собрать из аутсайдеров. Это лучше, чем рабы. Свободные люди, объединенные общей целью. А Барри пусть и дальше гниет заживо в своем подвале.

— Это отличный труп. Мы продадим его напрямую и получим никак не меньше шестнадцати.

— Не понимаю, зачем кому-то могут понадобиться трупы, — пробубнил в ответ Игорь.

С тех пор, как пришелец отдал Дельмару крысу, он стал мрачным и молчаливым. Он часто заговаривал о крысе, и, похоже, корил себя за то, что отдал ее Дельмару. Это было очень глупо с его стороны. Если бы он знал, насколько близок был к тому, чтобы оказаться в этой тачке вместо Динка, он бы не был так угрюм.

— Да какая нам разница. Может, они их воскрешают и снова отправляют на строительство электростанции. Нас с тобой это не касается. Пойдем быстрее, нам надо успеть до конца дня.

Стараясь себя успокоить, Дельмар снова стал размышлять о деле.

Наверное, даже неплохо, что ему потребовалось уехать и отложить операцию на несколько дней. Надо было в сотый раз все обдумать. От начала и до конца. Дома это бы вряд ли получилось. Возможность приступить немедленно сбивала бы с толку. Можно поторопиться, наломать дров и потом ждать следующей возможности может пять лет, может десять, а может и всю оставшуюся жизнь.

Защитный костюм готов. Он немного великоват для крысы. Можно попробовать подшить штаны. Жилет пусть остается как есть. Ящик, и сам по себе тяжелый, станет неподъемным, когда там окажется стержень. Можно дать крысе тачку. Но как он с тачкой будет идти по шпалам? Катить по рельсам он ее не сможет. Нет, тачка отпадает.

— Ты ведь не собираешься сделать с ним ничего плохого?

Внезапный вопрос Игоря вернул Дельмара с небес на землю.

— О чем ты?

— О Денисе.

Он не сразу сообразил, что речь идет о крысе.

— Да нет. Ничего особенного.

— Я пообещал ему, что все будет в порядке.

— Не переживай. Так и будет.

Игорь кивнул и замолчал, а Дельмар вновь погрузился в планы.

Скоро у него будет корабль. От мысли, что в его распоряжении вдруг окажется такая махина, затрепетало в груди. Но запустить реактор — это только полдела. Как он собирается управлять кораблем? Как наберет команду? Где? Единственное известное ему место, где собирались свободные люди, был опять же притон Барри. Кто пойдет за полоумным отшельником? Где, в конце концов, гарантии, что у него элементарно не заберут корабль, как только он заговорит о нем. Может не стоит все же ссориться с Барри из-за какого-то тухлого мешка с кишками. Это же просто глупо. Ссора не принесет ему ничего кроме проблем. И более того, ставит под угрозу главное дело.

— С ним точно все будет в порядке?

Пришелец вновь оборвал его размышления.

Терпение лопнуло переполненным воздушным шариком. Дельмар остановился и повернулся лицом к Игорю. Его трясло от злости, и он едва сдерживал себя, чтобы не заорать на инопланетного недоумка.

— Послушай, мы с тобой договорились. Ты отдаешь мне крысу и труп, я веду тебя к Майро. За язык тебя никто не тянул. Ты сам пришел ко мне и предложил сделку. Поэтому хватит об этом. Крыса моя и я поступлю с ней так, как посчитаю нужным, и тебя это больше не касается.

Зеленое Солнце стояло прямо над горизонтом, когда ватные от усталости ноги вдруг сами понесли его вперед. Тачка стала невесомой, и еще секунду назад безобразно вязшее в песке колесо теперь легко крутилось, рассыпая веером песок по обе стороны от себя. Это означало одно: Вода снова позвала его к себе. За поворотом его ждало Море.

Спустя год, после того, как Майро установил тарелку на телевышке, весь город был под зонтиком транслятора. За кусок солонины, который впоследствии им редко удавалось доесть до конца, обезумевшие от голода жители города легко соглашались примерить шлем приемник. Многим из них было хорошо известно, что из себя представляет это устройство, но перспектива рабства их не останавливала.

Простая и надежная система требовала минимум вмешательства извне. Появилось время для размышлений, и Майро задался теми же вопросами, которые мучили Дельмара до конца его дней. Что происходит за пределами города? В каком состоянии находится отправочный терминал транспортной системы, расположенный близ Ацца? Как можно выбраться с мертвой планеты?

В отличии от Дельмара, у Майро была возможность удовлетворить свое любопытство.

Он решил двигаться вдоль берега. Именно на побережье располагались самые крупные в прошлом города. Ближайший из них, Ац, находился примерно в неделе пути.

Много ночей Майро провел без сна, перебирая в уме возможные сценарии предстоящего путешествия и составляя список вещей, которые он возьмет с собой в дорогу. Надо было прихватить с собой несколько емкостей, на случай если им попадутся запасы топлива, плюс холодильники (вдруг где-то сохранилась пища). Он возьмет с сбой несколько десятков шлемов-приемников, на случай, если подвернется возможность обновить команду. Путешествие могло преподнести любые сюрпризы.

На берегу прибытия торгового катера ожидали два охотника за головами и их товар: десяток зомби и полная тракторная телега мертвецов.

Когда-то Дельмар и сам всерьез задумывался над перспективой работы в этой сфере. Неплохой бизнес, если не вникать в этическую сторону вопроса. Но присмотревшись внимательнее, решительно отказался от этой затеи. С одной стороны, слишком часто компаньоны натягивали шлемы-приемники на головы друг другу. С другой, свободные жители Мобла недолюбливали охотников, и тех находили мертвыми намного чаще, чем представителей любой другой профессии.

Дельмар порылся в дорожной сумке и достал пакет с жирным, черным как сажа порошком.

— Держи. Натри себе голову этой штукой.

— Что это?

— Магнитная мука. Ты ведь хочешь встретиться с Майро, пребывая в здравом уме?

Игорь сунул руку в порошок и потер им голову.

— У тебя есть от трех до пяти суток, в зависимости от погоды, физической нагрузки, интенсивности радиосигнала и многих других факторов, включая положение звезд на небе.

Дельмар чуть приврал, завысив верхний порог. Так пришелец будет чувствовать себя уверенней. Он и так на взводе и лишнее беспокойство сейчас ни к чему. А что касается порошка, он все равно почувствует, когда ресурс защиты будет на исходе.

В конце концов, Дельмар и так поступил с ним более чем честно. Он мог бы не давать пришельцу защитного состава вовсе, без каких-либо неприятных последствий.

— Слушай, а он говорит на русском?

— Понятия не имею. Я не видел его ни разу в жизни, и, надеюсь, не увижу.

Дельмар оглядел Игоря с ног до головы и решил, что товар готов к продаже.

Когда на горизонте возникла белая точка, люди на берегу оживились. Охотники подняли пленников на ноги и те поволокли телегу поближе к причалу. Дельмар решил не торопиться и оставаться на своем месте до прибытия катера. От этих отморозков охотников можно было ожидать чего угодно.

История с пришельцами приближалась к концу. Он вытащил из нагрудного кармана кителя самокрутку и сунул ее в угол рта.

— Майро живет на другом берегу?

Пришелец, наконец, заметил приближение катера.

— На этой планете есть только один берег, и ты на нем сейчас стоишь. Майро живет в океане.

Лодка причалила, ткнувшись носом в лысые покрышки, прибитые к полусгнившему пирсу. С длинных весел, торчавших из бортов, стекала вода. В условиях жесточайшего дефицита топлива и хронического штиля, пароходы, катера и яхты превратились в галеры.

На черные доски причала упал трап, по которому спустились вниз два упитанных человека. Расстегнутые ремешки на их шлемах свободно болтались на ветру.

Большая часть людей из свиты Майро тоже была под контролем Системы. Однако, их сигнал предполагал определенную степень свободы, необходимую для выполнения сложных задач (в данном случае управления катером и скупки новых рабов).

— Кто первый? — крикнул один из спустившихся.

Охотник, который стоял ближе к трапу, поднял правую руку.

-Заводи.

Началась погрузка.

Наблюдая за тем, как зомби таскают из тракторной телеги трупы на катер, Дельмар думал о том, как в общем-то вполне заурядная вещица (а именно поводок-контоллер для скота), вдруг оказалась центральным элементом нового миропорядка.

Это устройство изобрели не так давно. Лет за пятнадцать до Второго Начала. Изначально, это был не шлем-приемник, а шлем-передатчик. Эта штука предполагала управление электронными системами силой мысли. В работе передатчика возникли какие-то технические сложности, и сигнал попробовали пустить в обратном направлении. Получилось. И устройство начали активно внедрять в животноводство.

— Следующий.

Дельмар хлопнул Игоря по плечу и показал на тачку.

— Бери мешок и поднимайся на палубу.

Игорь послушно взвалил Динка на плечо и направился к трапу. Человек с катера вдруг схватил его за ворот и резко развернул к себе.

— Почему без шлема?

Сердце в груди Дельмара громко стукнуло в последний раз и остановилось. Это была очень крупная сделка. Слишком крупная, чтобы провалить ее из-за такого пустяка.

— Он и так послушный.

Покупатель громко рассмеялся.

— Ладно, пусть проходит. Тарифы знаешь?

— Тридцать шесть за живого и восемнадцать за того, что в мешке.

— А ты эрудит.

Человек высыпал из пакета на песок несколько десятков тюбиков, и они вместе начали считать.

Течение прежде несущее судно вдоль берега вдруг повернуло вглубь океана. Берег превратился в тонкую, едва различимую, темную нитку на горизонте. Сильно похолодало. Железо покрылось тонкой коркой льда. Морозный воздух резал грудь, будто вдруг наступила зима.

Рабы рвали сухожилия, но течение уверенно брало верх. Трещали весла и привыкшие к тяжелой работе гребцы низко выли от напруги как высоковольтные провода. Фитч озверел от страха и потерял рассудок. Он яростно рубил плетью налево и направо, не замечая, что делает только хуже.

— Фитч, прекрати.

Но тот его не слышал. Плеть с громким резким щелчком ложилась на тощие выгнутые спины. Приводить в чувство Фитча, не было времени. Течение уносило корабль все дальше.

Ни Майро, ни Фитч не были моряками. У них были карты, но они бессмысленной макулатурой пылились под капитанской кроватью. У них не было компаса, и ни один из них не мог определить стороны света ни по солнцам, ни по звездам. Потерять берег из вида означало погибнуть.

— Шлюпки на воду.

Майро по привычке проорал "шлюпки", хотя у них осталась одна единственная лодка.

Шлюпка плюхнулась на воду. Кроме Майро и Фитча в нее сели два гребца и, не мешкая, принялись за работу. Остальные тридцать четыре человека остались на борту корабля.

С первого рывка весел Майро понял, что не ошибся пересев на лодку.

— Давайте ребята.

Лодка и корабль разошлись в разные стороны, и расстояние между ними стремительно росло.

Уходящий навсегда в открытое море корабль был лучшим судном его флота. Не самый большой, но самый крепкий (бывший патрульный катер ВМФ Японии). И теперь Майро проклинал себя за то, что отправился в путь именно на нем.

Оказавшись в шлюпке Фитч, казалось, пришел в себя.

— Что это за чертова ледяная река поперек океана? Никогда не слышал о ней.

— Возможно, раньше ее не было.

— И какого черта стало так холодно?

— Зима пришла, Фитч.

— На три месяца раньше обычного?

— Представления об обычном за последние годы сильно изменились.

Ледяные брызги летели в лицо, куртка промокла насквозь, но Майро этого не замечал. Медленно, но верно лодка двигалась к берегу. Передающий блок транслятор остался на корабле. Сигнал был слабым и Майро ежесекундно бросал взгляд на мерцающий зеленый маячок на шлемах гребцов. Цвет смениться на красный, когда сигнал исчезнет и тогда за весла придется взяться ему и Фитчу. Майро знал, что происходит в первые минуты после исчезновения сигнала и крепко сжимал снятый с предохранителя электрошокер.

Изо рта гребцов вырывались густые клубы пара. Майро обернулся в последний раз взглянуть на уходящий корабль. Весла по-прежнему ритмично поднимались и опускались вниз. И судно было похоже на гигантскую сороконожку, барахтающуюся в воде.

Сигнал пропал. Майро увидел это не по сменившему цвет светодиоду, а по вдруг поднявшему глаза гребцу. Морда зомби сжалась в хищном оскале. Весла упали в воду, и устремились вслед за кораблем. Другой раб продолжал напряженно грести. Со свистом разрезав воздух щелкнула плеть, и кожаная веревка трижды обернулась вокруг шеи взбунтовавшегося гребца. Майро выхватил из кармана шокер.

— Не надо. Ты убьешь нас всех.

Майро обернулся и увидел мокрое перекошенное от страха лицо Фитча, вцепившегося обеими руками в плеть. Майро, не вставая, ударил ногой гребца в голову. Фитч потянул за плеть, и вторым ударом ноги Майро отправил гребца за борт. Он тут же исчез в бурой ледяной воде. Фитч бросил рукоятку плети за ним следом.

Маячок на шлеме второго гребца угрожающе покраснел. Майро вырвал из его закоченевших пальцев оба весла и столкнул гребца в воду. Он не сопротивлялся.

— Давай, Фитч. Мы сможем. До берега не так далеко, как кажется.

Лодку снова отнесло в море. Они снова были на том месте, где расстались с кораблем. Не следовало брать с собой гребцов, подумал Майро, плюнул в мутную ледяную воду, и они налегли на весла.

На борту было многолюдно, но тихо. Команда из четырех упитанных матросов перегнувшись через заграждение что-то разглядывала в воде, в том месте куда уходила веревка от якоря. Пассажиры сбились в группу рядом с кучей мешков и поправляли новые шлемы.

По очертаниям наваленных пакетов можно было легко догадаться, что за груз лежит внутри. К тому же, хотя девяносто процентов бактерий, как говорил Дельмар, погибли во время Атаки, оставшиеся десять продолжали делать свое дело, и в воздухе витал терпкий тошнотворный запах тухлятины.

Бросив взгляд за борт, Игорь увидел как, человек с корабля и Дельмар склонились над россыпью тюбиков с белковым концентратом. Тюбиков на песке было явно больше шестнадцати.

Матросы отошли от борта и двое направились к Игорю. Один задрал ему подбородок, а другой отработанным движением надел шлем приемник. Зажужжал натяжитель ремешка.

На память пришли корчи Дениса на песке.

Когда первый сигнал, многократно ослабленный магнитным порошком, все же долетел до коры мозга, ему показалось, что он вдруг снова заболел. Звуки притихли, цвета поблекли, мысли словно отяжелели и устали и продолжительной беготни.

В голове зазвучал твердый чужой голос. Слова, вполне различимые, летели будто откуда-то издалека. Словно он нырнул, лег на дно и слышал происходящее снаружи сквозь многометровую толщу воды. Железный порошок принимал на себя основную часть сигнала, оставляя Игорю лишь понимание того, что от него хочет хозяин.

— Спускайся вниз.

Ноги сами направились к лестнице. Голос в голове вполне управлял его телом, если сам Игорь не вмешивался в процесс. Сопротивление требовало усилия воли. Проверяя себя Игорь остановился на четвертой ступеньке. В спину ему врезался шедший сзади. Шеренга стала.

Игорь прислушался, ожидая новых команд. Голос молчал. В голову поступали приказы, но обратной связи, как и связи с телом и органами чувств, у оператора, похоже, не было. Тот, кто отдавал распоряжения, не имел полного представления о том, как они выполняются.

Заметив направляющегося к нему охранника, Игорь продолжил путь.

По команде "сидеть" одиннадцать вновь прибывших рабов опустились на длинную железную лавку.

В трюме было темно и душно. Смрад грязных потных тел душил и резал глаза. Голос в голове затих, словно кто-то выключил микрофон. Игорь огляделся.

Вдоль бортов стояли еще лавки, на которых сидели гребцы. Их тощие изнеможенные тела синхронно раскачивались взад вперед в беззвучном ритме пульсирующем в их головах. Весла и уключины громко скрипели. Сквозь тряпку шлема Игорь слышал их глубокий низкий вдох и единый свистящий выдох.

Вот так и работает эта система. Невыполнение услышанных команд вызывает боль, выполнение — облегчение. Кнут в качестве кнута и его отсутствие в качестве пряника. Действительно, отличное приспособление для управления скотом.

Справа от него сидел угрюмый старик с высохшим неподвижным лицом. Из-под шлема торчали пучки пепельно-серых седых волос. Дряблая кожа широкими складками свисала с его рук, груди и живота. Похоже, в прежней жизни он был толстяком. Рот чуть открылся, словно старик заснул сидя перед телевизором. Игорь подумал, что если бы не ремешок шлема, рот был бы открыт намного шире.

Игорь провел рукой перед невидящими глазами старика.

— Уважаемый.

Тот ничего не ответил. Игорь толкнул его локтем в бок. Старик по-прежнему сидел не шелохнувшись. Даже если бы Игорь ударил его ножом под ребро, его реакция была бы прежней.

Когда Дельмар вернулся домой, Денис сидел на пороге. Лицо его было серым и пустым. Он никак не отреагировал на появление хозяина и продолжал таращиться единственным глазом в песчаную даль. Со стороны могло показаться, что он чего-то терпеливо ждет. В каком-то смысле, так оно и было. И хотя сам Денис не знал, чего он ждет, зато это было известно Дельмару. Крыса ждала завтрашнего дня.

Дельмар бросил на песок тюбик с остатками концентрата, перевел шлем приемник в режим голосового управления и поднес микрофон к губам.

— Ешь.

Денис схватил тюбик, открыл его и набрал полный рот. Щеки раздулись, и он едва смог проглотить вязкую густую массу. Дельмар видел, как под кожей тонкой шеи появился тугой узел проглоченной пищи и скользнул внутрь тощего тела крысы.

Тело, конечно, было изрядно поношено, но оно еще послужит. Жаль, что у него один глаз. Его надо беречь. Дельмар вспомнил о защитных очках, которые он разбил и выкинул два года назад. Они бы сейчас пригодились. Но он забыл, какое из стекол оставалось целым, левое или правое. Впрочем, теперь это не имело никакого значения, очков не было.

Дельмар сел на камень и долго с любовью рассматривал уродливое лицо своего раба. Оно казалось ему пределом совершенства. Не было на свете ближе и дороже для него человека, чем эта лабораторная крыса без левого глаза. Он любил его как брата, даже больше.

Денис прикончил остатки концентрата в тюбике и вопросительно заглянул в глаза хозяину.

— Пей.

Дельмар кинул ему бутыль с водой, насчитал девять глотков и забрал бутыль обратно.

— А теперь спать.

Раб словно сбитый подсечкой завалился на бок и мгновенно заснул.

Отличный контакт, а это редкая удача. Кажется, эта крыса послана ему небесами.

Глупо со стороны Майро не использовать отработанных крыс. Конечно, они не годятся для работы в коллективе, поскольку их мозг требует сигнала на другой частоте, но их можно прекрасно использовать для индивидуальных заданий.

Дельмар валился с ног от усталости, но сходил в хижину и вернулся с дырявым ватником в руках. Он распахнул куртку и бережно укрыл им спящую крысу. Он мог позволить ей простудиться. Слишком большие планы были связаны с ней.

Настало время для последних приготовлений к завтрашнему дню. Дельмар слазил с погреб и достал все необходимое для работы. Костюм он наденет на крысу завтра. Это не займет много времени. Штаны и жилет явно велики. Лучше надеть позже, прямо перед тем, как они расстануться.

Дельмар достал из кармана резиновое кольцо с миниатюрной камерой и натянул его на голову спящей крысе, так, что камера оказалась на лбу. Он включил ноутбук и увидел на экране стену лачуги. Изображение было сносным. Ленс заверял, что у камеры шесть степеней защиты: водонепроницаемая, противоударная, температурная радиационная и магнитная. Убедившись, что все работает, Дельмар выключил устройство.

Он подошел к своей мечте вплотную, почти ухватил. Главное не дать ей выпорхнуть у него из рук. Никаких отступлений от намеченного плана. Без спешки, хладнокровно и точно. У него обязательно все получится. Через полгода он будет сидеть на тенистой веранде "Серого Буйвола" на Хмеше, пить местное чуть горьковатое пиво и рассказывать Ленцу (черт бы его подрал) о том, как ему удалось вырваться из ада. Но ему обязательно надо выспаться. Завтрашний день он должен отработать на пределе своих возможностей и превратить мечту в реальность.

Дельмар вернулся в хижину и лег на присыпанные песком тряпки. Снаружи ветер шелестел пакетами. У порога мирно похрапывала крыса.

Он вспомнил свою жизнь до Второго Начала, суетную и глупую. Утренняя чашка кофе на бегу, планерки, задания, ужин в фастфуде и короткий ночной сон. Вечная погоня за деньгами и креслом. Пустые мечты о богатстве и славе. Время расставило все по местам, и то, что казалось самым важным, теперь не значило ничего.

Сна не было. Проворочавшись два часа, он вышел из хижины. Бездонное черное небо было усыпано россыпями горящих звезд, а у дверей под курткой, свернувшись калачиком, спала его крыса. Дельмар сел на блок у дверей и закурил. Он смотрел то в звездное небо, то на спящее лицо крысы и боялся, что все это сон. До утра он так и не заснул. Слишком амбициозным был его план. Слишком близкой казалась заветная цель.

Катер подошел вплотную к большому рыболовецкому судну. Английская надпись "Либерти" на ржавом боку не оставляла места для догадок о месте происхождения корабля. Три огромных трубы, уходивших вверх говорили о том, что в прошлом это был теплоход, а торчавшие из рваных дыр в бортах весла, указывали на то, что теперь это галера.

Заключенные толкаясь, наступая друг другу на пятки, торопились покинуть катер. Игорь забрался на борт корабля последним.

Обветшалое судно, с облупленной краской и глубокими следами коррозии доживало свои последние дни. Сквозь дыры в палубе были видны мрачные темные трюмы. Одной единственной волны поверх палубы хватило бы, чтобы отправить на дно эту ржавую консервную банку.

Несмотря на сильный ветер, в воздухе сильно воняло тухлым. Шелест тряпья, скрип железных дверей и ни одного слова. Охранники как и рабы сохраняли молчание. Их построили в шеренгу на палубе и пересчитали.

Ац был мертв. Последние люди погибли не так давно. Не больше нескольких месяцев назад. Сначала Майро думал, что выжившие после войны ушли из города. До тех пор, пока не спустился в метро. Тоннель был набит мерзлыми, покрытыми тонким слоем инея, трупами. Ни бензина, ни пищи, ничего, из того, что могло бы пригодиться Майро, в городе не было. Жители мертвого города боролись за жизнь до последнего куска хлеба и последней капли бензина, исчерпав до нуля все ресурсы.

— Почему они не ушли? — думал Майро и не мог найти ответа.

Фитч заболел. Его лихорадило, и он едва волочил ноги.

— На этой планете остались три микроба. И все три поселились во мне, — часто шутил он.

Они двинулись в обратный путь пешком по автодороге, вьющейся серой лентой по белой мерзлой пустыне. Еды не было, вместо воды ели снег. Они часто обыскивали брошенные на дороге ржавые автомобили и однажды обнаружили в кармане сиденья мерзлую плитку шоколада.

— А вот и наш главный трофей, — сострил тогда Фитч.

Майро вспомнил, с каким воодушевлением он отправлялся в это проклятое путешествие. Как запасался пустыми емкостями под топливо и шлемами. Как их провожали поднятыми вверх руками сорок восемь членов команды, выстроившихся на берегу. И горько усмехнулся.

Фитчу становилось все хуже, и они шли все медленнее. За минувший день они прошли меньше четверти расстояния, которое преодолевали в начале пути.

Фитч разбудил его посреди ночи. Он тяжело и часто дышал. На лбу выступила испарина, а влажные глаза стекленели на холоде.

— Майро, проснись. Хочу кое-что сказать тебе, прежде чем превращусь в тушенку.

— Скорее в суповой набор. Тушенка пожирнее.

— Ладно, я не против оказаться суповым набором, если это будет нужно для дела.

— Фитч, не начинай.

— Слушай, Майро, и не перебивай меня, хотя бы раз в жизни. Это очень важно.

Помнишь, я говорил тебе, что до Второго начала я работал в департаменте демографических исследований. Я работал в отделе у Сита. Старый бабник. Он был моим начальником. Кстати, он тоже выжил. В убежище он спал на соседней койке. И опять же не один. Даже в этом склепе он умудрился спутаться с одной барышней. Впрочем, не важно.

Мы занимались вопросом переселения Картенда. О том, что ледник рано или поздно накроет планету, знали все. Но, чтобы не сеять панику, в средствах массовой информации о надвигающемся катаклизме говорили, как об очень отдаленной перспективе.

Программой переселения занимался Электронный Визирь. Исследования велись два десятилетия. Завершены исследования природно-климатических условий планет-кандидатов. Изучена флора и фауна. Проанализирован мир микроорганизмов бактерий и вирусов. Одним словом, сделано очень много, не менее девяноста процентов всех работ. Осталось закончить социальные исследования. Все четыре планеты-кандидата обитаемы и густо населены. Первые переселенцы будут достаточно уязвимы и мы должны быть уверены, что аборигены не перебьют их.

Нужно закончить исследования Майро, и убираться отсюда к чертовой матери, прежде чем ледник окажется в Луиде и постучит тебе в дверь.

Найди Сита. Я встречал его в городе за две недели до отплытия. Поговори с ним. Расскажи, что ты видел. У него есть календарь отправочного и премного терминалов. Уверен, вы сможете, выбрать правильное место и переправиться на него.

Для этого придется свернуть все выжившее население в дугу. Взять за горло. Но ты крепкий парень, тебе это будет под силу. Тысячи смертей во имя спасения остальных.

Бедняга Фитч. Он был настоящим другом и продолжал помогать Майро даже после смерти.

Майро его не убивал, но ему нужно было жить, и он ел ту единственно возможную пищу, которая была ему доступна. Сначала его тошнило, потом он научился не думать об этом.

На следующий день Игоря познакомили с его новыми обязанностями.

Тощий матрос подвел Игоря к эмалированной ванной, приваренной к полу, и указал на гору уже знакомых мешков в углу. Он выбрал тот, что казался полегче и, провозившись некоторое время с завязкой, вывалил на пол окоченевший труп мужчины.

Ножницами матрос разрезал на нем лохмотья одежды. Тряпки полетели в деревянный ящик, стоявший в стороне, который Игорь сразу не приметил. Тело, направленное легким пинком, упало в ванну,

Матрос включил воду и тщательно, не брезгуя самых труднодоступных мест, обмыл труп из душа. Когда грязная вода сбежала, он ополоснул труп еще раз, столкнул тело на лоток и протянул ножницы Игорю.

Из раскрытого мешка сильно воняло. Игорь вытряхнул тело на пол и сорвал одежду с трупа. В купании он был не так щепетилен, как его учитель и старался не касаться трупа руками, обливая мертвое тело струей воды.

Закончив процедуру, Игорь взял мокрое, чуть липкое тело, под мышки и кинул его на лоток. Мертвец скользнул вниз, как на водной горке в аквапарке, и скрылся за изгибом.

Мастер удовлетворенно кивнул головой, издал два каркающих звука и похлопал по плечу. Видимо другие стажеры справлялись с работой еще хуже. Игорь с удовольствием плюнул бы ему в лицо, но вместо этого изобразил на лице скромную улыбку.

Хотя матрос и не вызывал большой симпатий, в его присутствии Игорь чувствовал себя комфортней чем без него. Два десятка упакованных трупов в темном углу наводили на мрачные размышления.

— Мертвые не кусаются. Хочется надеяться, что целоваться они тоже не будут, — вслух сказал Игорь и присел на край ванны.

Сверху на кучу упали еще два мешка. В люке на потолке на фоне яркого изумрудного квадрата неба чернел силуэт охранника.

— Немедленно приступить к работе, — внезапно пронзительно закричал голос из шлема.

Голос стал намного ближе и громче. Как и обещал Дельмар, действие порошка ослабевало. Игорь ощутил жжение в висках и затылке. Вспышка острой боли в голове кинула его к куче мешков. Он ухватился за завязку и непослушными дрожащими пальцами начал распутывать узел. Ничего не выходило. Боль росла. Он схватил ножницы, разрезал веревку и вывалил окоченевшее тело на пол. Пруд, под толщей воды которого он спрятался от голоса из шлема, стремительно мелел.

Боль стихла, когда он начал поливать тело из шланга. Похоже, наблюдавший сверху за ним охранник сообщал о его поведении тому, кто управлял голосом в шлеме.

Процесс пошел, и через пару часов Игорь вполне свыкся с возложенными на него обязанностями.

За каждым отправленным по лотку телом снизу доносился определенный в своей последовательности набор звуков: глухой удар, чавканье, хлюпанье потом наступала пауза и наконец в финале адской симфонии звучали громкие удары железа по железу. Из услышанного Игорь мог расшифровать только первые ноты, звук удара, когда отправленное им по лотку тело достигало пункта назначения.

В шестом мешке ему попалась молодая женщина, с огромным синяком на шее, похожая на Диллу. Впрочем, он бы не поручился, что это была она. Да и какое это имело значение?

В контейнере было невыносимо жарко и не хватало воздуха, словно мертвые продолжали дышать.

Когда труп женщины скрылся за изгибом лотка, Игорь постучал ножницами о край ванны.

— Эй, я хочу пить. Дайте попить.

В окошке на потолке появилась фигура надзирателя. Теперь Игорь мог разглядеть его тупую бычью морду с раздутыми ноздрями. Он походил на человека еще меньше, чем зомби. Если те были заложниками обстоятельств люди в прошлом, утратившие человеческий облик, то этот уродец был животным от природы.

Охранник ухмылялся. Игорь жестом повторил просьбу. Голова охранника исчезла. Игорь решил, что он ушел за водой. Минуту спустя что-то теплое и вонючее полилось ему на голову. Он сделал шаг в сторону и посмотрел вверх. Тупомордый охранник, смеясь, застегивал штаны.

Злость заглушила жажду, и он швырнул ножницы в квадратное оконце. Не попал и ножницы упали обратно в ванну.

"Немедленно приступить к работе", — вновь заорал голос в голове.

Игорь схватил свой инструмент и потянул на себя мешок.

Купая труп, он полил себе на голову ледяной водой и выпил воды из шланга. Ее отвратительного тошнотворного вкуса он не почувствовал.

Денис шел твердым широким шагом вперед по заметенным песком шпалам железной дороги. На нем был тяжелый защитный костюм с капюшоном, который полгода назад Дельмар выменял у Барри на два светодиодных фонаря. В руках он держал металлический ящик для инструментов обшитый свинцовыми пластинами. Над ящиком Дельмар трудился больше недели, погоняя отлитые из аккумуляторного свинца пластины друг к другу, и притягивая их к ящику болтами. Несмотря на небольшие размеры, контейнер был достаточно тяжелым, и Денис часто перекладывал его из руки в руку.

Дельмар остался далеко позади. Он сидел на песке у скалы, а на камне перед ним стоял раскрытый ноутбук "Леново". Знойный ветер теребил ворот морского кителя, а золотистые пуговицы ярко переливали в свете двух солнц.

На перемотанной изолентой клавиатуре работали только восемь копок. Треснувший поперек экран давал изображение с камеры прикрепленной ко лбу Крысы. Картинка дергалась и дрожала. Рядом с ноутбуком стоял и блок управления шлема приемника. Дельмар нажал кнопку связи.

— Поправь камеру. Левее. Хорошо. Идем дальше.

Два года назад Дельмар кое-что обнаружил в пустыне. Тогда он еще рассчитывал связаться в другими выжившими после Большого передела и часто включал радиоприемник. Услышать голоса выживших ему так и не посчастливилось, зато он заметил, что при движении на запад от хижины помехи в динамиках становятся громче и резче.

Он пошел по звуку вглубь пустыни и через четыре дня, когда казалось динамики радиоприемника разорвутся от треска, на горизонте появился поезд. Серебристая лента, плывущая в раскаленном воздухе на горизонте. Когда Дельмар подошел к нему на расстояние с которого мог различить отдельные вагоны и локомотив, головная боль мучавшая его последние два дня пути сокрушительным ударом свалила его на песок. Он дважды вырвал и провалялся несколько часов на земле, прежде чем понял, что дальнейшее движение в этом направлении будет стоить ему жизни. У локомотива был разгерметизирован реактор, что и вызывало помехи в радиоприемнике.

Обратный путь занял у него больше семи дней. Он чудом остался жив и пролежал два месяца в кровати. Все это время найденный поезд не шел у него из головы.

Так родилась мечта. С каждым прожитым днем она крепла и росла, пока не поработила своего создателя, заполнив его сознание собой все без остатка.

Все его мысли, из любой отправной точки неизменно приходили к поезду. Дельмар часто замечал это, но он не видел, что и отправной точкой любых его размышлений тоже был поезд. Мечта превратилась в одержимость.

Как только Дельмар почувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы оставаться на ногах дольше четырех часов кряду, он отправился в город, на железнодорожный вокзал. Сопоставив место и время крушения состава, Дельмар выяснил, что это был вечерний рейс из Ацца. Компьютер в диспетчерской выдал ему всю информацию о рейсе, сожрав заряд из шести аккумуляторов. Недостающие данные он раздобыл полгода спустя в техническом отделе центральной библиотеки.

Догадки обрели подтверждение. Все сходилось. Во-первых, на локомотиве и на единственном уцелевшем в порту корабле стоял один тип реакторов. Во-вторых, раз поезд при аварии не разорвало в клочья, значит аварийная система благополучно заглушила двигатель. Из этого следовал вывод, который удваивал пульс Дельмара и поднимал артериальное давление на сорок пунктов.

Крыса должна была взять топливный стержень, упаковать его и отнести ящик на безопасное расстояние. После Дельмар заберет ящик и отправится с ним на корабль. На установку стержня у него есть пятнадцать секунд. Если верить справочникам, за это время он получит дозу чуть превышающую максимально допустимую для человека, примерно, как если бы он сделал одновременно четыре рентгена легких. Но не больше пятнадцати секунд. Он должен уложиться в это время. Если он задержится на две минуты, то гарантированно заработает лейкемию. Пятиминутная возня будет означать, что корабль отправится в плавание уже без него.

На экране возник блестящий силуэт последнего вагона, ярко контрастирующий на фоне песка. Крыса тяжело дышала, каждый шаг давался ей с большим трудом, словно она продиралась сквозь невидимое препятствие. Радиация делала свое дело, но крыса была в неплохой физической форме и к тому же в костюме. Дельмар вспомнил, что собирался попросить у Барри дозиметр, тогда он мог бы следить за уровнем радиации. Но теперь он больше не хотел иметь дел с этой жадной свиньей.

Денис приближался к локомотиву. Дельмар услышал низкий гул, доносившийся из силового блока. По экрану серыми рваными полосами поползли помехи. Ком волнения подкатил к горлу. Теперь счет шел на секунды.

— Поднимайся по лестнице и заходи внутрь.

В поле зрения камеры попала рука. Перчатка была прожжена, из дыры в ней шел дым. Вот черт. Почему он так нагрелся?

Крыса распахнула дверь и вошла в силовой блок. Картинка на экране мелко задрожала. Дельмар увидел разбросанные по полу топливные стержни. Их было не два, как он полагал, а не меньше десятка. В своих расчетах он ошибся не меньше чем в пять раз. Крыса должна была погибнуть еще на подступах к локомотиву.

Картинка застыла. Дыхание участилось и вдруг оборвалось. Дельмар услышал, как на пол упал контейнер. Камера качнулась и тоже повалилась вниз. В фокусе застыла правая рука в прожженной перчатке на фоне ребристого стального листа.

Дельмар свалился на песок и закрыл глаза.

Это не должно было произойти. Он же все просчитал. Как заменит стержни, как соберет команду и направит корабль на север. Как разыщет отправочный терминал, и как будет пить горьковатое местное пиво на тенистой веранде "Серого Буйвола".

Он сел на песок, спиною к камню, и затрясся в беззвучном плаче, вытирая рукавом кителя редкие слезы. Потом нащупал за спиной компьютер, взял его и поставил себе на колени.

Глаза впились в последний кадр видеосъемки: фрагмент рифленого пола и скрюченная в предсмертной судороге обгоревшая рука крысы в центре.

Он слепо таращился в компьютер до тех пор, пока не села батарея. Перечеркнутый глубокой трещиной экран погас. Дельмар очнулся, выключил ноутбук, встал, стряхнул с одежды песок. Лицо было мокрым и холодным от слез. Пора идти домой. Это был провал, но это не конец. Стержни есть. Их надо только суметь достать.

Игорь спал. Мужчина и женщина разговаривали в его голове.

— Зачем вы это сделали, доктор?

— Они должны были за все ответить.

— Месть?

— С поправкой на количество погибших людей, правильнее будет назвать это возмездием.

— Насколько я понимаю, вы собрались их убить еще до того, как оказались на борту корабля.

— Да

— Но зачем было тянуть целых две недели? Мне кажется, для этого было много подходящих моментов.

-Я не решался. Вряд ли я смогу объяснить тебе, что именно это значит.

— Теперь вы довольны?

— Нормальному человеку убийство не может принести удовлетворения, не зависимо от предыстории. Но я ни о чем не жалею.

— А мне показалось, что вас что-то мучает.

— И ты решила, что меня гложет совесть? Нет.

— Тогда что?

— Призраки. Я вижу, как император и все остальные ходят по кораблю. Время от времени они обращаются ко мне с вопросами. Они спрашивают, что произошло, и, кажется, скоро обо всем догадаются. Ты ведь не видишь их, верно?

— Верно. Ничего такого.

— Я понимаю, что это мой бред. Но, знаешь ли, когда фантом стоит у изголовья кровати, мысль о том, что он всего лишь плод моей фантазии, не помогает заснуть.

— Давно это с вами?

— Четвертый день.

— Думаю, причина не только в повышенной психологической нагрузке. Четыре дня назад мы оказались в зоне повышенной гравитации. Поле такой интенсивности не может не влиять на работу головного мозга.

— Какая разница, гравитационное поле или подкрадывающаяся шизофрения. Я все равно ничего не могу с этим поделать. Но я ни о чем не жалею. Я поступил правильно. И все же, как бы я хотел, чтобы ничего этого не было. Вообще ничего, ни бомбежки, ни войны, ни космического корабля.

Мне часто сниться дом, Рика, Кич. Мы разговариваем за столом в залитой теплым светом кухне. Рика часто смеется. Кич листает книжку с картинками и часто оглядывается на мать. Время течет легко и беззаботно. А потом я просыпаюсь и оказывается, что ничего этого нет.

Самоубийство было бы отличным выходом из сложившейся ситуации. Ты не находишь? И призраки хотят того же. Нет, они еще не говорили мне об этом. Но, мне кажется, именно поэтому они здесь.

— Вам следует отдохнуть.

— Это выражение вызывает у меня крайне неприятные воспоминания. Постарайся, пожалуйста, больше его не повторять.

— Извините.

— Я устал от одиночества. Я устал от страха. И еще, меня тошнит от этой чертовой бесконечной овсянки с чаем.

— Это обычное рабочее меню, утвержденное приказом пятидесятилетней давности.

— На корабле больше нет ничего съестного?

— Нет. Не в овсянке дело. Вы измотаны, доктор и еще это силовое поле. Оно определенно вносит свои коррективы.

Игорь проснулся. Сквозь выпиленные в палубе крохотные оконца и многочисленные рваные дыры, прогрызенные коррозией, в камеру проникали тусклые грязно зеленые лучи восходившей на горизонте звезды.

Вдоль стены стояли восемь железных лавок без матрасов и подушек. Четыре из них были заняты. Живые скелеты глубоко вздыхали и ворочались во сне. Еще два валялись на полу. Восьмой сокамерник пропал еще позавчера. С утра ушел на работу и не вернулся.

Вонь была нестерпимой. Хотелось пить и от голода скрутило живот. Это значило, что шлем-приемник ослабил хватку.

Игорь отправился в угол контейнера, где помочился прямо на пол, наблюдая, как желтый ручей утекает под его левую ногу. Потом заправил майку в штаны и лег обратно на лавку.

Тело ныло после изнурительной работы. Вчерашний день он почти не помнил. Только приказы "Продолжать работу", "Построиться", "Отбой", боль в затылке и последние секунды, когда он едва доволочил ноги до скамейки, рухнул на нее и уснул.

С Майро он так и не встретился. Дельмар обвел его вокруг пальца. Немного заработал и бросил в плавучий концлагерь. Встречи не было и скорее всего не будет. Он сдохнет здесь от голода самое поздно через пару недель. На том все и закончится.

Магнитная мука то ли ссыпалась, то ли просто потеряла свои свойства. Звуки и запахи перестали существовать. Картинка перед глазами выцвела. Если он не снимет шлем сегодня, он не снимет его никогда.

Вообще в пору было задуматься о собственной вменяемости. Все его инициативы в последнее время оказывались совершенными глупостями.

Сначала он изо всех сил старался попасть в другой мир, из которого уже через неделю с еще большими усилиями пытался вырваться. Потом, он лез из шкуры вон (плюс продал в рабство выручившего его человека), чтобы оказаться на корабле, с которого теперь собирался бежать.

Нет, стоп, слово "бежать" здесь не подходит. Ему надо вырваться из плена и отыскать Майро. Он хотел попасть на корабль не для того, чтобы с утра до ночи полоскать в тазу трупы. Ему нужно вернуться домой, и Майро знает, как это можно сделать. Нужно найти Майро.

Задача вырваться казалась вполне осуществимой. Корабль не был тюрьмой в полном смысле этого слова. Большинство дверей не запиралось, и когда их колонной вели на работу и обратно можно было запросто юркнуть в какую-нибудь заброшенную каюту. Вряд ли бы это заметили охранники. Шлемы-приемники здорово высушили им мозги. Плюс ни у одного из них Игорь ни разу не видел оружия.

Шлем-приемник был единственным серьезным препятствием. Если сорвать с головы это чертово устройство, можно было сделать что угодно.

Игорь в сотый раз ощупал шлем. Гладкий и прочный, плотно облегающий голову, похожий на шапочку для плавания с ремешком на подбородке. На затылке вшиты два металлических модуля размером со спичечный коробок. Сочленение не плотное, между ними узкая щель в несколько миллиметров. Пытаться снять шлем без ключа бесполезно.

Измотанный, простуженный и постаревший Майро снова был на своем корабле через четыре месяца после того как покинул Ацц. Он потерял корабль, экипаж, верного друга и пятнадцать килограмм веса, но выяснил несколько фундаментальных положений нового мира.

Сутки он ел и отсыпался.

На следующие Майро собрал в кают-компании корабля всех членов команды, охрану и советника, старика Биза. Всего около двадцати человек.

Собравшиеся столпились у дверей, не смея сесть на пустующие стулья. Майро развалился в кресле и оценивающе смотрел на горстку убогих, с которыми ему предстояло выполнить поистине титаническую работу или умереть.

— Как видите, я вернулся.

Он выдержал паузу, прислушиваясь к вдруг возникшей тишине.

— Я не нашел ни других людей, ни запасов продовольствия, ни даже бензина. Но я вернулся с четким пониманием того, что нам следует делать дальше.

— А что с Фитчем? — перебил его тупоголовый Риз.

— Фитч тоже со мной.

Во всяком случае, его съедобная часть, добавил про себя Майро и подумал, не укрутить ли степень свободы на шлеме говорливого охранника с восьмидесяти процентов до сорока.

Риз ничего не понял, но заткнулся.

— С обоих полюсов на нас движется ледник. Все вы слышали об это до Второго начала. Но вряд ли кто из вас знает, что не больше чем через десять лет оба фронта сомкнутся и весь Мобл окажется подо льдом. Не сложно представить, что после этого случится с нами. Нам надо убираться отсюда. И я знаю, как это сделать.

Во-первых, нам нужно найти людей, занимавшихся программой переселения. Все они имеют контрамарку на плече. Ревизию рабов начнем завтра же. Со свободными сложнее. Но мы что-нибудь обязательно придумаем.

Старик советник поправил шлем и поднял руку.

— Ты что-то хотел сказать, Тайль?

— Те, что были рабами. Будут ли они вообще хоть что-то соображать после стольких лет пребывания на поводке?

Майро поджал губу и прищурился.

— Некоторое время они будут не в себе, но потом все наладится. Перед тобой стоит человек, которого держали на поводке сорок лет. По-твоему, я похож на идиота?

— Нет. Извините.

Советник виновато потупил взгляд.

-Отлично. Так вот, эти люди продолжат работу над программой переселения. Кроме того, чтобы возобновить исследования, нам потребуется электроэнергия. Поэтому, с завтрашнего дня все рабы отправятся на восстановление энергоблока. Из двенадцати колоний на роль новой колыбели человечества претендуют четыре мира. Из этих четырех нам предстоит выбрать лучший.

Если бы Майро в тот момент знал, какие именно колонии ученые рассматривали в качестве планет-кандидатов, он существенно сузил бы зону поиска.

На Хейнце атмосфера содержала слишком много хлора, и чтобы не задохнуться требовалось дважды в день менять мягкие фильтры в ноздрях. Кислотные дожди Брелла и ядовитый пепел его вулканов также представляли серьезную проблему. По сути, выбрать следовало одну из двух очень похожих друг на друга колоний: четвертую или восьмую.

Изображение вдруг вынырнуло из темноты, когда голос хозяина в голове на секунду затих. Голое мертвое тело перед носом, шланг с водой в одной руке, ножницы в другой. Сейчас или никогда. Игорь раскрыл ножницы и вставил одно лезвие в щель между секциями приемника на затылке.

— Продолжать работать, — заорал голос.

Игорь развернулся спиной к стене и со всей силы ударил о металл головой. Кончик ножниц вошел в кость, в пяти миллиметрах от того места, где в череп входит позвоночный столб. Игорь сел на край ванны. Голос исчез. Ножницы упали на пол.

В ванной лежал не вернувшийся вчера в камеру седьмой номер. Зубы стиснуты, окостеневшие пальцы крепко сжаты в кулак.

Игорь толкнул вниз по лотку мокрое тело однокамерника, заткнул ножницы за пояс и съехал вниз следом за трупом.

Лоток оказался намного короче, чем он ожидал, и после полного оборота, трубой уходил вертикально вниз. Он растопырил ноги и остановился.

Под ним был большой разделочный стол из серебристого металла. Над столом склонился второй номер в черном полиэтиленовом фартуке поверх тряпья. В левой руке второй номер держал топорик, очень похожий на тот, который остался на полянке в сосновом бору под Иркутском.

Пол каюты был залит зловонной буро-коричневой жижей, которая доходила второму номеру до щиколоток и время от времени переливала через край калош.

Вид седьмого номера в новом качестве нисколько не смутил второго. Тяжелым движением обессилевших рук он воткнул топор трупу в район пупка и протянув, сделал надрез до грудины. Игорь почувствовал, как снизу дохнуло вспоротым животом.

Распотрошив тело второй номер вывалил внутренности в стоявшую рядом со столом эмалированную чашку, и тут же порывшись в них вынул почку и сунул ее себе в рот.

Игорь почувствовал слабый позыв к рвоте и легко подавил его. После купания трупов он стал легче переносить такие вещи.

Упираясь руками и ногами в стенки трубы, Игорь пополз обратно к тому месту, где лоток превратился в трубу. Он спрыгнул вниз и оказался в пустом узком коридоре.

Под ногами, этажом ниже, второй номер добросовестно отделял мясо от кости седьмого.

В соседнем помещении двое в четыре руки крутили огромную ручку, похожую на ручной стартер. Механизм, который они приводили в движение, был огромной мясорубкой. Третий приправлял фарш каким-то порошком, очевидно, продлевающим ему срок хранения, и набивал кровавой кашицей длинный пластмассовый рукав диаметром в три пальца.

Следующего и последнего участника технологического процесса Игорь не видел, но знал, что тот разрезает длинную сосиску на части и впаивает горловины с крышками. Конечным продуктом был тюбик с белковым концентратом. Жители Мобла питались друг другом.

Майро широким шагом шел вдоль борта от кормы к носу корабля. Собаки натягивали поводок, бросаясь на шарахающихся в стороны охранников. Он привычным движением одергивал их и невозмутимо шагал дальше.

Директор тюрьмы, где Майро провел полжизни, всегда выходил погулять в сопровождении двух сторожевых псов и выкурить сигару после ужина. Это было то немногое, что Майро помнил о пребывании в тюрьме. Курить сигары он так и не научился — от дыма начинала сильно болеть голова, но на прогулку с собаками перед ужином ходил исправно.

Гулять собаки любили не меньше хозяина. На прогулке им нередко удавалось перекусить, когда какой-нибудь недотепа переоценивал длину поводка или недооценивал чувство юмора Майро.

Вообще-то, эти животные не были собаками в полном смысле слова. Поскольку все настоящие собаки давно передохли, в голову Майро пришла мысль с помощью контроллера сделать собак из людей. Он поделился своими соображениями с Фитчем и спросил, что тот думает по этому поводу.

— Да хоть кенгуру. Просто немного покопайся в настройках и будет тебе счастье, — сказал Фитч.

Скоро ему подвернулся случай проверить слова Фитча на практике.

Он бы не узнал Кея, если бы не его потрепанный форменный мундир. Так тот похудел и осунулся со дня их последней встречи в суде, перед его первой ходкой. Тогда Кей выдал ему билет в жизнь, и Майро отправился на два года грызть отбойным молотком радиоактивную руду на Штольбе.

Спутница Кая была его женой. Это Майро понял сразу, когда увидел обручальные кольца с одинаковым орнаментом у них на руках. Дополнительное подтверждение своим наблюдениям он получил год спустя. Это был старинный номер городской газеты, который он обнаружил, разворачивая передачу с суши. В свертке было шесть кусков мыла, а на первой странице газеты большая цветная фотография, где Кей стоял у штурвала яхты в компании той самой дамы. Только выглядела она лет на сорок моложе. Подпись внизу гласила "Господин прокурор Кей Дамп со своей женой Греттой".

Он подкупил их банкой тушенки, которую, впрочем, забрал, как только надел шлем на голову бывшему прокурору и его супруге.

— Жизнь полна неприятных сюрпризов, — сказал он, поправляя тугой ремешок на высохшем подбородке госпожи Дамп.

Майро посмотрел на небо. Изумрудный горизонт на севере почернел. Завтра будет дождь. Трюмы зальет водой и снова придется вычерпывать воду.

Корабль и так был затоплен на треть. Две недели назад открылась течь в носовом отсеке. Отверстие размером с монету, из которого шуровала вода, как из открытого водопроводного крана. Сначала он собирался просто заткнуть дыру носовым платком. Однако не вышло. Когда воды набралось по колено, Майро понял, что даже перед этим пустяком они совершенно бессильны.

На корабле было два сварочных аппарата, но Майро не рискнул попробовать заварить брешь. Борт судна был толщиной с фольгу от шоколадки. Оставалось только закрыть перегородки и затопить поврежденный отсек.

Впрочем, посудина была обречена. Коррозия истончила металл настолько, что он боялся ходить по середине палубы, опасаясь провалиться вниз. А когда гребцы налегали на весла, Майро чувствовал, как выгибается пол под ногами, и видел, как кабина рубки заваливается вправо.

Корабль чудом все еще держался на воде. Он не выдержит не то что шторма, а даже небольшого волнения. Две спасательные шлюпки, рассчитанные на четырех человек, находились в состоянии готовности, и он дважды на день лично осматривал их. Он не отплывал далеко от берега и никогда не упускал его из вида.

И все же на борту этого ржавого музейного экспоната, Майро чувствовал себя намного спокойнее, чем на берегу. Тех, кто не надел шлем, оставалось по-прежнему очень много. Достаточно много для того, чтобы представлять реальную угрозу. Кто знает, что может прийти им в голову. Но пока он в море, для тех, кто на земле он неуязвим.

Плавать, по словам Сита, ему осталось недолго.

— Готовьтесь к переезду. И не забудьте положить в чемодан плавки и крем для загара. Кажется, там можно неплохо отдохнуть.

Остроты старого бабника (а Сит умудрился остаться им даже после конца света) стояли поперек горла, но Сит был единственным человеком, который знал календарь терминала и действительно мог выбрать подходящее место для грядущего переселения.

Майро спустился в трюм, чтобы проверить уровень воды. Никому нельзя доверять. Умные попытаются схитрить, а дураки-зомби просто ни на что не годятся. У Пиля пятидесятипроцентный уровень свободы, и он не в состоянии самостоятельно зашнуровать себе ботинки. Проклятый тупица.

Вода чуть сочилась сквозь щель. Сапоги громко хлюпали по грязному полу. Завтра с утра он пошлет Эльма навести здесь порядок и отчерпать воду. Пусть таскает воду ведрами.

Вдруг Майро услышал стук металла об металл. Звук долетал откуда-то справа. Кей и Гретта развернули морды и потянули за поводок.

Чертовы недоумки. Майро представил двух работников с бардовыми от напряжения лицами, которые упираясь ногами в пол и выворачивая руки в суставах, толкают ручку подклинивающего измельчителя. Снова что-то попало под шнек. Эти безмозглые твари будут продолжать крутить до тех пор, пока его окончательно не заклинит. Ну ничего, после завтра приходит катер с новыми специалистами, а эти полудурки отправятся на фарш.

В дальнем конце коридора была запертая снаружи дверь. Сквозь щель под ней внутрь пробивался луч света. Побродив взад вперед по пустому коридору, Игорь понял, что оказался в ловушке. Можно было попытаться спрыгнуть в один из цехов. Но от пола до потолка было не меньше четырех метров.

Он вернулся к двери и ударил по ней ногой. Снаружи что-то звякнуло. Полоска света между дверным полотном и коробкой стала шире. Похоже, дверь была закрыта на засов.

Он раскрыл ножницы, просунул одно лезвие в щель и нащупал запор. Это был пруток толщиной в палец. Вспыхнувшая надежда поднять засов тут же угасла. Пруток задвигался, а не ложился сверху. Скорее всего, это был шпингалет. И судя по люфту двери, скоба в которую входил пруток немного болталась.

Игорь ударил плечом в дверь и ему показалось, что шпингалет подался еще немного. Тогда он ударил еще раз и еще. Полоса света под ногами стала еще шире. Это обстоятельство наполнило его оптимизмом и утвердило в мысли, что он на правильном пути.

Когда полоска света на полу стала втрое шире, чем была до первого удара, шум услышал единственный человек на борту, на голове которого не было шлема приемника.

Дверь, остававшаяся запертой на протяжении последних двадцати семи лет, со скрипом отворилась. На пороге появился черный силуэт в короткой куртке и джинсах.

Если бы Игоря не слепило яркое зеленое солнце, он бы увидел наголо побритого человека, покрытого ровным бронзовым загаром, с холодными серыми глазами.

Обеими руками человек с трудом сдерживал поводок, на котором рвались вперед два тощих голых тела, похожих на гигантских ободранных кроликов с выдвинутыми вперед хищными челюстями. Рваные тонкие губы не закрывали крупных зубов, казавшихся в высохших деснах вдвое больше обычных. Существа скалились в обезьяньих гримасах, оборачивались к хозяину, умоляя взглядом, и тут же вдруг резко бросались вперед, клацая зубами перед лицом Игоря.

В правой руке Игорь крепко сжал ножницы, а левой достал сложенную вчетверо страницу записей Динка и выставил ее перед собой, как священник— экзорцист изгоняющий дьявола. По налившемуся кровью лицу вошедшего пробежала мелкая дрожь. Узкие зрачки впились в Игоря.

— На Земле остались еще двадцать страниц этих записей. Если они тебе нужны, я мог бы тебе их продать.

Ночью Игорь снова слышал голоса. Те же, что и в прошлый раз: мужской и женский.

— Император пообещал навестить меня в криосне. Думаешь, это возможно?

— Ничего нового вы не увидите. Никаких фантазий — только то, что с вами уже случилось. С другой стороны, призраки успели стать вашими воспоминаниями. Так что пара кошмаров вам обеспечена.

— Думаю, сильно испугаться я уже не сумею.

— Тонкий вопрос, доктор. В криосне, вы теряете память и переживаете минувшие события заново. Так, что прошлое никак не повлияет на ваше восприятие. Думаю, вы знали это и без меня.

— Мы обсуждаем консервацию, будто у меня есть альтернатива.

— Если речь идет о том, чтобы вам живым добраться до "Купели", то нет. Без криокамеры вы не преодолеете и двенадцатую часть пути.

— Тогда что толку говорить об этом. Через полчаса начнем. Ты просмотрела саркофаг? Работает?

— С камерой все нормально. Есть другие проблемы. Растущая гравитация вывела из строя сенсор давления и камеру наблюдения левого борта.

— Это опасно?

— Все зависит от конкретно взятой ситуации. Пока что нет.

— Будем надеяться, что ситуация не изменится.

Игорь проснулся. Он снова был в каюте на корабле Майро.

Кроме него в камере не было никого. Сокамерники отправились на изготовление белкового концентрата, двое из них в качестве сырья. На лавке лежал тюбик с человеческим фаршем, рядом стояла кружка воды. Воду Игорь выпил. Тюбик полетел под лавку.

Игорь встал и заходил взад вперед по камере, рассуждая о результатах встречи с Майро.

Похоже, он вовремя бросил на стол свой единственный козырь, оборванный листок из записей Динка. Особое положение вселяло надежду на перемены к лучшему.

В коридоре послышались шаги. Дверь со скрипом распахнулась и на пороге появился

капитан корабля с безобразными тварями на поводке. За его спиной стоял старик переводчик.

До Второго Начала Тайль был известным ученым— энциклопедистом и даже некоторое время работал советником бургомистра Ацца. Полжизни он следил за нарастающим конфликтом между Марфилом и Картендом и предсказал дату апокалипсиса с ошибкой в полторы недели, за шесть лет до наступления события. Атаку он пережил в собственноручно изготовленном убежищем, размеры которого не позволяли запастись продуктами на годы вперед. И не смотря на то, что старик предвидел голод после Второго Начала, подготовиться к нему, он не сумел.

Уровень свободы у шлема-приемника у Тайля был максимальным. Ему внушалась одна единственная короткая установка, которая практически не повлияла на качество работы его головы.

Майро закрыл за собой дверь, и гости сели на лавки. Уродливые существа на поводке после второго пинка хозяина присмирели и забились под ноги.

Старик вполне сносно говорил на русском.

Майро хотел знать все. С начала и до конца.

Игорь начал рассказ с полученных зимою по электронке видеоматериалов. Потом рассказал об увольнении, уходе жены и вдруг возникшей болезни. Рассказ перестал быть документальным, начиная с разговора в сосновом бору под Иркутском. Со слов Игоря выходило, что после того, как Динк показал ему портал в заборе на промзоне, его сбила машина. Записи, найденные при нем, Игорь спрятал. История вышла немного корявая, но, кажется, слушателей она устроила вполне.

Игорь говорил медленно с расстановкой, выдерживая паузу после каждого предложения. Старик без труда поспевал за ним. Шлем на его голове был без ремешков и часто сползал на глаза. Старик поправлял его сдержанным аккуратным движением, каким поправляют очки на носу.

— Если они тебе нужны, я с радостью верну тебе их, как только окажусь снова дома.

Старик закончил фразу и замолчал.

Некоторое время указательный палец Майро продолжал стучать ногтем по металлу лавки.

— Ты хочешь поменять записи Динка на обратный билет до восьмой колонии. Ладно. Считай, что мы договорились. Я не буду торговаться.

Игорь сжал губы, чтобы они не поплыли в улыбке. Вот так, просто, произошло то, к чему он долго продирался с нечеловеческими усилиями.

Один из уродцев, сидящих на поводке, учуял запах пищи и вытащил из-под лаки тюбик с белковым концентратом. Майро вырвал добычу из зубов своего питомца и кинул тюбик на лавку перед Игорем.

— Кажется, это твой завтрак?

— Ничего страшного. Со вчерашнего дня я не ем мясного.

Губы Майро скривились в улыбке.

— Это только потому, что ты еще всерьез не проголодался. Три-четыре дня без еды это сущий пустяк.

— Не хочу обидеть капитана корабля, но ваша кухня мне мало подходит. Я лучше потерплю до дома.

— Сразу видно, ты не знаешь, что такое голод. Это совсем не то чувство, когда тебе захотелось перекусить.

Посмотри на Кея и Гретту. Тебе они кажутся злобными монстрами. На самом деле они очень милые люди, всего лишь подсевшие на жесткую диету.

Да, все мы здесь осознанно жрем человечену. Здесь слишком мало пищи для того чтобы привередничать.

И если бы можно было наесться дерьмом, мы бы питались им. Мы бы приняли за счастье такую возможность.

Майро ударил кулаком по лавке. Уродливые твари пригнули шеи и прижались к полу. Старик переводчик в тысячный раз поправил шлем (на этот раз его жест был лишен прежней элегантности) и покашлял.

Мир после Апокалипсиса стал прост. Пища, Корабль, Станция, Врата, Материалы. На этих пяти китах держался новый мир Мобла.

В руках у раба были материалы. Более того, сам раб был материалом (Майро дважды пересчитал пальцы на его руках). Материалы должны быть в лаборатории.

Майро не мог сам отвезти раба на сушу. Оставить корабль на Тайля он боялся. Старый пень знал восемнадцать языков, мог в уме перемножать пятизначные числа, но часто, особенно под вечер, забывал свое имя. Про остальных нечего было и говорить. Эти недоумки отправят корабль ко дну в течение получаса.

Майро нажал грязную оранжевую кнопку с надписью "Риз" на панели управления.

— Зайди ко мне.

Через минуту самый сильный и вместе с тем самый смекалистый охранник стоял перед Майро пытаясь втянуть в себя висевший до колен живот.

Бычья морда Риза вытянулась, а округлившиеся глаза, не моргая, следили за каждым движением губ Майро.

— Слушай внимательно, Риз. Завтра ты сопроводишь одного человека на берег. Вы вернетесь в город и зайдете к Дамфу. Он подготовит материал к приемке в лабораторию. Прежде чем отправить раба к Ситу, надо выяснить, куда он спрятал записи Динка. Не забудь. Это очень важно. Бумажки отдашь Ситу и привезешь мне от него письмо. Пусть черкнет пару строк. Тебе все понятно?

Риз кивнул головой и повторил услышанное от начала до конца.

— Все верно. И не забудь про записи Динка. Кстати, ты ведь не хочешь всю дорогу тащить материал на себе?

Риз испуганно замотал головой.

— Я позаботился о том, чтобы он двигался своим ходом. Все, что требуется от тебя — держать язык за зубами.

— Но, он все равно не знает языка.

— Я имею ввиду, чтобы ты вообще не вступал в контакт с этим человеком. До встречи с Дамфом веди себя так, как будто ты один и рядом с тобой нет никого.

— Я все понял, капитан.

— Хорошо, иди. Не забудь, ни разговоров, ни жестов, будто рядом никого нет.

Прогулочная деревянная лодка, с чуть различимой выцветшей голубой надписью "Либерти" на облезшем борту должна была доставить Игоря к отправочному терминалу.

В бортах болтались пустые ржавые уключины, а сквозь щели между досок, десятками тонких ручейков внутрь лодки текла вода.

— Это вам вместо весел, — крикнул Тайль.

Майро широко улыбнулся и кинул сверху полутораметровую сосновую доску.

— Дальше поплывете сами. Тут не далеко. Хозяин завидует вам. Говорит, что сам большой любитель морских путешествий. Кстати, ковши под лавкой.

Это была ложь. Ковши давно плавали на середине лодки. Воды было по щиколотку, и она продолжала стремительно прибывать. Причем для того, чтобы законопатить щели требовалось немного ветоши и десять минут времени.

— Киньте пару тряпок. Я заткну щели, — крикнул Игорь.

Но его уже никто не слушал. Майро и переводчик исчезли. Охранник с бычьей мордой, а именно его Майро отправил провожатым, отвязал конец веревки от носа лодки и оттолкнулся от корабля.

— Прощайте, голодные людоеды. Желаю вам всем поскорее издохнуть, — сказал Игорь себе под нос, и чтобы не упасть в раскачивающейся на воде лодке сел на скамейку.

Через несколько минут воды набралось выше щиколоток, и они взялись за ковши. Наклоняясь, чтобы черпнуть воды Игорь чувствовал трупный запах, которым пропиталась лодка и поглядывал на удаляющийся корабль, пока тот, наконец, не скрылся за горизонтом.

Риз то греб, то отложив доску, помогал вычерпывать воду ковшом. Каждый раз, когда их взгляды встречались, он победоносно скалился, обнажая редкий ряд кривых полусгнивших зубов, и медленно, тонкой струйкой выливал воду из ковша. Несмотря на языковой барьер и врожденную тупость, ему легко удалось донести до Игоря свою мысль. Он напоминал тот случай, когда Игорь попросил у него воды.

Сначала Игорь просто отводил глаза, стараясь держать себя в руках. Потом пытался заставить думать себя о чем-нибудь другом. Но в памяти снова возникал светлый квадрат окна в потолке и силуэт, застегивающий ширинку. Он вспомнил тошнотворное тепло мочи, стекающей по лбу, щеке и шее, ее отвратительный запах, заглушавший смрад мертвых тел.

— Не сейчас, — уже вслух повторял он себе, — Позже. Потерпи.

Но самолюбие без труда одолело разум. В голове перемкнуло.

Ковш с плеском упал за борт. Провожатый инстинктивно наклонился, чтобы поймать его. Игорь выхватил ржавую уключину и ударил ей охранника по затылку. Риз закричал и свалился вслед за ковшом.

Перед глазами появился лживый крупье, чуть приподнял цилиндр и хитро подмигнул. Игорь подмигнул ему в ответ. Нечестная игра бывает справедливой.

Игорь не собирался его убивать, просто циничная шутка Риза вывела его из себя. Однако, этот первый удар поставил его в более чем затруднительное положение.

Охранник вынырнул на поверхность, злобно зарычал и схватился за борт крепкими руками. Он был на полголовы выше Игоря, шире в плечах и намного сильнее. Шансы на победу, даже с уключиной в руках, в открытом честном поединке, с точки зрения математически, стремились нулю.

Игорь трижды ударил уключиной по скрюченным пальцам, вцепившимся в борт. Сбитые до кости пальцы разжались и исчезли, но через несколько секунд вновь появились с другой стороны. Игорь подскочил к ним и ударил снова.

Риз продолжал хвататься за борт, даже когда раздробленные пальцы превратились в подобие щупалец осьминога, и стало ясно, что с такими руками ему никогда не попасть в лодку.

Риз утонул, а Игорь продолжал затравленно крутить головой по сторонам, ожидая новой атаки. Еще четверть часа ему не верилось, что рука Риза исчезла в воде навсегда.

Никто не вычерпывал воду, и скоро лодку затопило на треть. Игорь бросил уключину на дно, и взял в руку единственный оставшийся ковш.

Монотонный труд скоро привел его в чувство.

Как и в случае с Динком, Игорь не считал утонувшего Риза человеком в полном смысле этого слова. Совесть не грызла, сожаления не выбивали скупую мужскую слезу.

Течение продолжало нести его все дальше.

Хотелось есть. На дне лодки лежал выпавший из кармана Риза початый тюбик с концентратом. Игорь дважды собирался бросить его в море, и дважды взяв его в руки, кидал обратно на дно лодки. В глубине души он сожалел о том, что случайно выяснил рецепт приготовления белковой субстанции.

От мыслей о еде становилось муторно, и Игорь первое время был даже благодарен дыркам в лодке, отвлекавшим от неприятных размышлений. Но четыре часа спустя его отношение к дырам в борту изменилось. От непрерывной работы разболелись руки и шея.

Он все чаще перекладывал потяжелевший ковш из руки в руку, и все менее ощутимым становился результат. Поясницу сковало, и каждое даже самое незначительное движение сопровождалось острой болью. Уровень воды в лодке медленно, но неуклонно рос. На глаза в сотый раз попался лежащий на залитом водой дне лодки тюбик Риза.

— Что ты наделал, дурак? — ругал себя Игорь вслух, с трудом опрокидывая ковш, — Воды в лодке могло быть вдвое меньше, а сил вдвое больше.

Течение продолжало усиливаться. Теперь лодку несло будто по горной реке, русло которой стремительно сужалось. Мелкие барашки росли, превращаясь в бурлящие пенные волны, раскачивающие лодку из стороны в сторону. Откуда-то спереди доносился нарастающий гул водопада.

Порыв встречного ветра вдруг оказался мокрым и морозным. Безмятежное бирюзовое небо резко контрастировало с ставшим вдруг черным океаном. Впереди, на горизонте, возникли силуэты белых скал. Игорь насчитал двенадцать вершин, складывающихся ровным полукругом.

Становилось все холодней, несмотря на то, что два солнца стояли в зените. Воздух стал мерзлым и резал легкие. На бурой воде появилась ледяная каша. Впереди, по обе стороны от лодки появились белые полосы. Полосы приближались и росли над водой, пока не превратились в отвесные ледяные скалы величественно возвышающиеся по обе стороны над широкой стремниной.

Погруженные по щиколотки в ледяную воду ноги онемели. Сиденье и борта покрылись коркой льда. Ледяной ветер жег кожу на лице и руках.

Лодку несло как щепку в водосточной канаве. Рев падающей воды рвал барабанные перепонки. Когда Игорь вылил очередной ковш мерзлой каши из лодки за борт и глянул вперед, то замер, пораженный увиденным зрелищем.

Река заканчивалась пропастью, в которую с ревом обрушивались миллионы тонн воды. Он уронил ковш теперь уже по-настоящему и сел в воду, не в силах оторвать взгляд от стремительно приближающейся буро-черной бездны.

Лодка оказалась на краю воронки и на мгновение замерла, свесив корму над пропастью. Игорь глянул вниз, но не увидел дна. Вода проваливалась в темную бездну, увлекая его за собой.

Часть третья.

Игорь лежал на спине и смотрел вверх. Горловина воронки стала маленькой светящейся точкой над головой. Сначала она уменьшалась, потом замерла и вдруг начала снова приближаться. Точка росла и становилась ярче и превратилась в белый луч, который упал широкой теплой полосой ему на ноги.

Только теперь Игорь почувствовал, как замерз. Луч двигался от ног к голове, и ему казалось, будто его медленно заносят с морозного зимнего воздуха в дом. Игорь попробовал повернуть голову, пошевелить рукой или ногой, но тело не слушалось.

Луч дошел до макушки и быстро вернулся обратно к ногам. Как только тепло исчезло с кончиков пальцев ног, Игорь смог отвести взгляд в сторону. Чувствительность медленно возвращалась.

Черное стекло, которое он принял за небо, съехало вниз. На тело хлынули потоки горячего наэлектризованного воздуха.

Он с трудом поднялся на ноги и посмотрел вокруг.

Небольшая комната, освещенная тусклым желтым светом, гудела и мелко вибрировала. За стеной работал электромотор, и что-то большое переехало с места на место. Коротко свистнул клапан, сбросив избыточное давление невидимого компрессора.

Лодка исчезла. Вместо нее за спиной стояла раскрытая капсула, со сдвижным верхом, из темного пластика. На широком дисплее несколько значков горели красным. Устройство напоминало компьютерный томограф, на котором ему в больнице смотрели легкие.

По ногам на пол стекала холодная морская вода.

Металлические рифленые листы пола, сшитые меж собой круглыми клепками, и дверные проемы с закругленными углами показались ему знакомыми. Кажется, он снова был на корабле.

Тело не слушалось. Он с трудом прошел несколько шагов, вышел в коридор и обнаружил шесть дверей. Пять из них были распахнуты настежь. Игорь заглянул в комнату.

Размерами и планировкой она здорово походила на каюту, в которой его держали на плавучем консервном заводе Майро. Узкая кровать у стены точно была застелена бельем. Серое ковровое покрытие под ногами было сравнительно чистым. Железные и пластиковые панели на стенах бледно мерцали в красном свете ламп.

В стене справа было черное окно. Игорь сложил руки козырьком и прислонился к стеклу, пытаясь разглядеть, что там снаружи. Черный круг вдруг вспыхнул изумрудным светом. В воздухе слева от него повисло объемное чуть зеленоватое изображение человеческой фигуры. Женщина в белом халате приветливо улыбалась.

Игорь вспомнил Дениса.

"... они подключились к моему мозгу. Я очнулся от боли голый подвешенный в воздухе на каких-то проводах и спицах с толстым кабелем входящим в правый глаз. Потом начались видения. И они все время наблюдали за мной, за тем, что я чувствую, что думаю и как себя поведу".

Игорь коснулся обоих глаз, чтобы убедиться, что они на месте. И тут же убрал руку. Какой смысл пытаться что-то выяснить во сне.

— Вы все-таки добрались до меня.

— Скорее вы добрались до нас.

Мягкий женский голос шел откуда-то с потолка.

— И что теперь?

— Ничего. Вы коснулись экрана и вызвали меня. Я к вашим услугам.

— Мне не нужны ваши услуги. Выпустите меня.

— Вас никто не держит.

Игорь подошел к фигуре вплотную и просунул руку сквозь изображение.

— Я предпочел бы говорить с живым человеком.

— Знаю. Но, к сожалению, это невозможно. Если хотите я могу отключить изображение и оставить только звук.

— Где я?

— Сектор "В" четыре. Шестая каюта.

Каюта, черт бы ее подрал. Значит он по-прежнему на корабле. Но на сгнившей галере Майро воняло как в общественном туалете и не было электричества.

— Вы немного не в себе. Советую вернуться в кровать.

— Да. Спасибо. Здесь нет ничего поесть?

— Овсяная каша и чай с лимоном.

— Отлично. Это предел моих желаний.

— Я с удовольствием приготовила бы кашу и чай для вас, но могу только подсказать, как это можно сделать. В секторе "Д". Прямо по коридору и направо, вниз расположена кухня корабля. Надо взять из сушилки поднос, поставить на него тарелку и стакан и поставить на стойку под автоматом питания.

— Хорошо. Спасибо. Кстати, а куда делась лодка?

— Понятия не имею.

— Ладно.

Женщина кивнула головой, улыбнулась и исчезла. Шум динамиков замолк.

Коридор показался ему знакомым. Сектор "Д" был кают-компанией корабля.

На полу лежало красное ковровое покрытие с коротким, приятным на ощупь ворсом. Бледно серебристые алюминиевые панели стен были сшиты строчками аккуратных круглых клепок и украшены сложным пластиковым орнаментом.

"Индустриальный ампир" — так можно было охарактеризовать внутреннее убранство помещения.

Автомат питания выдал ему порцию овсянки и стакан чая с двумя ломтиками лимона. Чай был сладким, а вода в нем, как и положено, без цвета, вкуса и запаха. Игорь вспомнил о доме и о том зимнем вечере, когда на его электронную почту пришло первое злополучное письмо с видеозаписями.

Ужин разморил его. Он перестал думать о лаборатории и жестоких экспериментах. Рано было делать выводы. Возможно, все не так и плохо. Он жив и даже, кажется, здоров. Остальное — детали, которые могут подождать до завтра. Развалившись в кресле, Игорь заснул.

Во сне женский голос летел откуда-то из темноты.

— Есть старинная восточная притча. Однажды, Ли приснилось, что он бабочка. Он порхал целый день с цветка на цветок, а к вечеру устал. Присел отдохнуть на листок и заснул. Ли проснулся в своей кровати, и с тех пор он не знает, то ли он человек, которому приснилось, что он бабочка, то ли он бабочка, которой приснилось, что он человек.

Иллюзия или реальность — все это имеет смысл до тех пор, пока ты способен переходить из одного состояния в другое. А если нет, то какая разница?

И я тебе скажу еще одну вещь...

— Заткнись. Хватит.

Игорь подскочил и сел на край кровати.

На следующий день Игорь обследовал новое место своего пребывания вдоль и поперек.

Перегородки, каюты, пункт управления. Это определенно был корабль. Вдоль стен помещения тянулись цветные шланги, пот которым шумно бежала неизвестная жидкость. В каждой комнате находился такой же экран связи с операционной системой, как тот, что был в его каюте. Единственная запираемая и запертая дверь преграждала вход в шестую каюту. Дверь точно не могла быть входной, если только там не было люка в полу или в потолке.

Людей на корабле не было.

Как он попал в это место или кто и зачем поместил его сюда, было непонятно. Если это не был сон, то как он мог попасть сюда, свалившись в дыру к океане. Хотя, с другой стороны, это было ничуть не сложнее чем оказаться на Мобле, въехав в кирпичную стену.

Казалось, что ответы на все его вопросы может дать операционная система, участливо отнесшаяся к нему вчера. Но несколько часов переговоров убедили его в обратном.

— Скажи хотя бы, что за запертой дверью.

— Такая же каюта.

— Почему она заперта.

— Это закрытая информация.

— Там выход?

— Нет. Выхода том нет.

— А где выход?

— Я сообщу вам, как только вы будете готовы это услышать. Прошу вас не задавать мне вопросов касающихся прошлого в течение всего периода реабилитации.

Разговоры с призрачной дамой начинали выводить из себя.

С тех пор, как он попал в это место, прошло много времени. Более чем достаточно для того, чтобы выучить ежедневный ход событий до мельчайших подробностей.

Обычно проснувшись, некоторое время он продолжал оставаться лежать в кровати, прислушиваясь к звукам в стене.

Монотонный ровный шум время от времени нарушали лязг, грохот и шипение. Он выучил музыку этого места до последней ноты.

Симфония длилась около двадцати минут. Композицию открывали литавры. Металлический звук после каждого удара медленно растворяется в незатихающем гуле. Как будто кто-то широким шагом ступает по железному полу. В эти секунды он всегда вспоминал корабль Майро. Затаив дыхание он ждал, когда распахнется дверь в каюту и на пороге появятся вернувшиеся с работы голодные скелеты или капитан корабля в сопровождении уродливых тварей. Потом подключаются маракасы. Сначала не спеша, потом все чаще и чаще, пока не сольются в единый звук пескоструйки. Монотонно и долго без акцентов и пауз. Потом глухо две низкие ноты трубы, снова литавры, большой барабан три вялых неритмичных удара. Потом все повторяется вновь.

Если он будет лежать с открытыми глазами, то через несколько минут услышит издевательское приветствие призрачной подружки. Оно всегда одинаковое. Смешливое ударение на слово "доброе" и всегда "утро". Ни разу она не начинала день другими словами, хотя более неподходящее приветствие сложно придумать.

Где-то снаружи, может быть и наступает утро, вечер, день, но точно не здесь. А поскольку связи с внешним миром нет никакой, то и говорить о времени суток тоже бессмысленно.

В двух случаях из трех он игнорирует ее приветствие и направляется в ванную. Пять минут на умывание и туалет. Потом, возвращается в номер, натягивает одежду (если эти лохмотья можно назвать одеждой) и спускается в столовую.

Тарелка овсяной каши с желтым кусочком плавленого масла по середине и стакан чая с ломтиком лимона. В тарелке ровно восемнадцать полных ложек каши, а в кружке двадцать восемь глотков.

В каждом третьем ломтике лимона попадается косточка или две. Косточки он собирает и кладет в карман штанов. Когда карман окажется полон, он высыплет их на стол и пересчитает. За каждый десяток он сделает зарубку на краю стола. Это его календарь.

Дальше возможно три сценария. Он либо пойдет бродить по пустынным комнатам, либо уляжется в кровать и будет молча таращится в потолок, обдумывая свое положение, либо заведет беспредметные и бесполезные разговоры с операционной системой.

Обед в его расписании не предусмотрен. В конце условного дня условно утренний сценарий повторяется в обратной последовательности. Ужин. Ванная. Кровать. И дежурное издевательское "спокойной ночи" за пять секунд до того, как он закроет глаза.

Он не знает, как потушить свет, а она не говорит, ссылаясь на какие-то инструкции.

Ядовитый красный фонарь на потолке тускло горит круглые сутки, превращая его жизнь в один бесконечный день.

Ночью единственный пассажир снова кричал во сне.

— Прекрати это. Немедленно прекрати. Верни меня обратно.

Кристина не отвечала.

Даже во сне мысль о том, что он попал в лабораторию, не покидала его. Жаль, что это снова не так.

Скоро он должен был все вспомнить. Постепенно, чтобы не тронуться умом. А потом он вернется в криокамеру (точнее в то, чем она стала). Кристина ненавидела своего попутчика, и тем не менее должна была заботиться о его здоровье. От этого зависела ее жизнь.

Блок аллегорий (а был в ее арсенале и такой модуль) подбросил в оперативную память, услышанную однажды за столом притчу. В былые времена ее часто приглашали за стол. Конечно, она слабо разбиралась в кухне, зато могла красиво сказать и, что еще важнее, терпеливо слушать.

Покойный капитан часто рассказывал притчи. Он вообще был любителем красивых слов.

"Умирает человек и попадает на небеса. Бог открывает перед ним карту прожитой жизни: заснеженное поле, где встают миражи событий прожитых лет.

— Это ты, а это я, — говорит Бог, указывая на два идущих рядом следа.

Человек внимательно всматривается в свое прошлое.

— Посмотри. Вот день, когда ушла жена. В этот умерла мать. А вот врач сказал, что я обречен? Здесь только один след. Почему ты покинул меня?

— Там где ты видишь один след, я нес тебя на руках".

Игорь вернулся из столовой и коснулся экрана.

— Я хочу установить время. Выведи часы на экран.

— Что возьмем за единицу измерения? Могу предложить: удары сердца, период полураспада ядра атома зауранового элемента, стаканы выпитого чая или тарелки съеденной овсянки.

Она не могла не сумничать. С другой стороны, она не отказалась выполнить его пожелание. А это уже хорошо.

— С чаем и овсянкой я без твоей помощи разберусь. Мне нужны обыкновенные земные часы и календарь. Секунды, минуты, часы, дни, месяцы, годы.

— Хорошо. Что берем за точку отсчета?

— Момент моего появления здесь.

— Пожалуйста.

На экране появилась надпись. "12 лет. 46 дней. 23:14:17". Игорь уставился но монитор.

— Ты ничего не напутала?

— Кажется, цифры несколько озадачили вас. Думаю, вы просто неверно поставили передо мной задачу.

Последнее число в строке поменялось с семнадцати на восемнадцать.

— Это что?

Игорь показал пальцем на изменившуюся цифру.

— Прошла секунда.

— А тебя не смущает ее продолжительность?

— Это из-за силового поля.

— А это время в Лондоне или в Нью-Йорке?

Игорь показал на вторые часы. "44 года. 112 дней. 02: 06: 04".

— Нет.

Четыре сменилось на три.

— Часы показывают время оставшееся до прибытия.

— Прибытия куда?

— Это закрытая информация. Пока что.

Игорь спустился в столовую и опрокинул на бок обеденный стол, чтобы лучше видеть зарубки. Три, шесть, восемь, девять, одиннадцать. Даже если ему попадалась одна косточка за три дня, все равно выходило меньше полугода. На самом деле косточки попадались намного чаще. Зачем она врет?

Вдруг его взгляд упал на внутреннюю поверхность столешницы, и он забыл о часах и календаре.

Пластик был усыпан надписями. Иероглифы, напоминающие арабскую вязь, ровными столбиками шли от края до края.

Он нажал на черный стеклянный круг на стене.

— Эй, что это значит?

— Не знаю точно, хотя все, что вы видите, взято из книг, хранящихся в моей памяти. Во мне загружена целая библиотека. Как обещают авторы манускриптов, подобные надписи должны отгонять злых духов. Но, насколько я понимаю, эти так сказать заклинания, не работают.

— Каких еще духов?

— Злых духов умерших. Даже правильнее будет сказать, погибших.

— Кто нацарапал эти каракули?

— Кроме нас с вами здесь никого нет.

Игорь рассмеялся.

— Я все-таки в лаборатории. Не так ли?

— Нет. Вы на корабле.

Они добрались до него. Теперь он подопытная крыса. Все сходится. Спутанное сознание, голоса в темноте и комната без входа и выхода, плюс Изумрудный волшебник Изумрудного города, призрачный работник лаборатории, направляющий ситуацию в заданное русло.

Мозг в банке. Кажется, так назывался этот мысленный эксперимент. Если утыканные электродами и погруженные в колбу мозги чувствуют себя человеком, выжигающим "Макарену" на дискотеке, то нет никакой возможности убедить их в обратном. Все сводится к ощущениям, суть которых электрические импульсы.

На самом деле его здесь нет. Он висит распятый на спицах под потолком с электрическим кабелем в глазнице.

Может ли спящий по собственной воле вырваться из сна? И может ли бред порождать другой? Многоуровневая фантазия, сон во сне, как в том фильме, где парни внедряли нужные мысли наследнику миллиардера.

Прошло еще несколько недель. Загадочные сны он видел все чаще, а голоса говорили все ближе. С ним спорили, ему угрожали. Отдельные эпизоды начали слагаться в крупные фрагменты общей картины.

Он с удивлением обнаружил, что знает как отключить опостылевший красный фонарь над кроватью. И он сделал это, нажав комбинацию кнопок на пульте. Он стал подсаливать овсянку, чего не никогда раньше не делал. Казалось, что из глубин его сознания на поверхность выплывает какой-то другой человек. Собственно говоря, Игорь не был против его появления, поскольку заподозрил, что это и есть он сам. Настоящий он.

— Во сне я часто слышу именно твой голос. Не знаешь, к чему бы это?

Игорь лежал в кровати и не торопился вставать.

— Это не сны, а воспоминания. И нет ничего удивительного в том, что вы слышите меня чаще других.

Странно, что она просто ответила. Он ожидал очередную порцию словесных выкрутасов. Вообще, ответы Кристины (он вспомнил ее имя, но не мог вспомнить момент, когда она его назвала) с течением времени менялись. От полного отказа сообщать что-то новое к прозрачным намекам, которые с каждым днем становились все осязаемее. Казалось, она хотела, чтобы он не только разгадывал, но и разгадал ее загадки.

— Произошло что-то мерзкое и грязное. Верно? И оно случилось не без моего участия.

— В общем-то, да. Скоро вы все вспомните. Амнезия — побочный эффект криосна, но она проходит. Обычно все происходит намного быстрее, но мы находимся в крайне необычной области, где все происходит несколько иначе. В любом случае, вы сами говорите, что память возвращается к вам.

— Я хочу выбраться отсюда, и я не хочу ничего вспоминать.

— Ваши желания изменяться на противоположные, как только вы вспомните достаточно для того, чтобы воспроизвести в памяти полную картину. Мне кажется, настало время кое-что вам показать.

Мерцающая фигура подошла к стене и ткнула пальцем в подушку.

— Что?

— За спинкой кровати в стене есть кнопка, открывающая ваш шкаф. Не хотите в него заглянуть.

Игорь встал, нащупал бугорок на стене у изголовья за спинкой кровати и нажал на него.

Из стены гидроцилиндр вытолкнул перекладину с висевшей на ней одеждой, два ящика и полку.

— Странно, что я не замечал кнопку раньше.

— Ничего удивительного. Вы ее не искали.

Игорь заглянул на полку.

На свернутой вчетверо белой майке, лежала фотография. Трое на песчаном пляже. Человек похожий на него (или он сам?) и женщина с ребенком. Море позади них было абсолютно прозрачным. На небе светили два солнца: зеленое и желтое.

Рамка была магнитной. Он взглянул на нее и прилепил на стену, на то место, где она висела раньше.

На вешалке висел чистый глаженый костюм униформы, такой же, как тот, что был на Кристине. К нагрудному карману куртки был прикреплен голубой бейджик с надписью "доктор Эмстон Лу". Костюм был изрядно поношен: потертые манжеты на мягкой куртке, вытянутое горло на майке с длинным рукавом и белесые пятна на коленях штанов. Но в любом случае состояние этой одежды было в тысячу раз лучше той, что была на нем.

Куртка, майка и штаны пришлись как раз. На нижней полке стояли белые мокасины с застежками на пятке. Он как-то видел такую же модель в "Спорт мастере". Эластичный тянущийся материал был приятен на ощупь. Внутренняя часть подошвы правого ботинка была заметно стерта, особенно сильно на каблуке.

В правом кармане штанов лежал толстый металлический диск диаметром с пятирублевую монету на синем шнурке. Вещица здорово напоминала электронный ключ кодового замка, что стоял на двери его подъезда.

Игорь свернул тряпье, которое снял с себя, свернул и положил его на полку.

В голове возникли некоторые мысли касательно находки. Кристина прочла его мысли по глазам.

— Мне кажется, вы немного торопитесь. У вас еще есть несколько недель на реабилитацию.

Она стала в дверном проеме, преграждая ему дорогу. Снисходительное спокойствие исчезло с ее лица, уступив место тревоге.

— Я не уверена, что вы готовы.

Игорь прошел сквозь нее в коридор.

Замок соседней каюты щелкнул, как только найденный ключ коснулся сенсора.

Игорь шагнул внутрь.

Комната размерами была такой же, как та, в которой жил Игорь. Из мебели здесь были только две кушетки вдоль стен.

Лицом вниз, в той же серой форме, которая теперь была на нем, в комнате лежали шесть ссохшихся трупов. Два тела на кушетках и четыре на полу.

Игорь наклонился, потянул за плечо ближайший труп, и отступил на шаг назад. Перед ним лежала мумия капитана корабля. На форменной рубашке, под нагрудным карманом в дыре чернела запекшаяся кровь. Удар ножа пришелся точно в сердце.

Игорь шагнул к другому телу. Глубокий порез через всю шею объяснял неестественно вывернутую голову трупа.

Живот третьей жертвы был рассечен сверху до низу так широко, что внутренности, казалось чудом не вывалились из нее наружу. А лицо четвертого выглядело так, словно на нем развернулся грузовик.

На последнем трупе следов насильственной смерти Игорь не обнаружил.

Он повернулся к Дилле, которая молча стояла у него за спиной.

— Кто эти люди?

— Экипаж.

— Что с ними случилось?

— Эмстон, не делайте вид, что вы все еще ничего не помните.

Он сел на кушетку рядом с трупом Императора и взялся руками за голову.

Это был самое тяжелое и продолжительное возвращение из всех, что он помнил. Полная амнезия. Восемь недель на реабилитацию. А ведь умение быстро приходить в себя было частью его работы. Он погружался в анабиоз последним и возвращался первым, чтобы встретить остальных. Возможно, причина была в тяжелом психологическом состоянии перед погружением. Либо поломалась криокамера.

Краем глаза Эмстон видел изумрудный аватар операционной системы, стоявший у дверей.

— Проведи диагностику камеры, Кристина.

— Я сделала это в первый день после вашего пробуждения. Все системы в порядке.

— Кошмар, длинною в восемьдесят четыре года, ты называешь порядком?

— Это всего лишь воспоминания.

— Это должны быть воспоминания.

Когда-то Эмстон читал инструкцию к этой штуковине. По замыслу разработчиков астронавт, погруженный в криосон, должен был снова и снова переживать ключевые эпизоды своей жизни, чтобы оставаться тем, кто он есть.

— Я никогда не был ни в шестой колонии, ни на Мобле после Апокалипсиса. Но я о них вспомнил.

— Это невозможно, доктор. Электроника оперирует только теми образами, что лежат в вашей памяти.

— Поэтому я и говорю, проверь криокамеру. Я думаю проблема в шестьдесят четвертом блоке.

Блок отвечал за чистоту и логическую взаимосвязь воспоминаний. В случае обнаружения ошибок и сбоев он удалял конфликтующие эпизоды.

— Приступаю к повторной проверке, доктор.

Эмстон обошел корабль, чтобы взглянуть на ситуацию своими глазами, а не сквозь призму сознания альтер-эго.

Обошлось без сюрпризов. Три четвеверти пути были за спиной. За исключением датчика давления и видеокамеры левого борта, все системы работали исправно.

Значительная часть информации, выдаваемой системой, была для него пустым звуком. Он не знал, что означает тот или иной показатель, чем грозит его изменение и как бороться с возможной поломкой. Но раз цифра находилась в зеленой зоне шкалы, значит, все было в норме.

За столом в кают-компании его уже ждали.

Лишь одно кресло из шести было свободным. Он вернулся, и вместе с ним вернулись все остальные.

— А, доктор, проходите, пожалуйста. Весь экипаж в сборе. Не хватает только вас.

Капитан помахал ему тонкой ссохшейся рукой, на которой тряпкой болтался пыльный китель.

— Здравия желаю, господин капитан. Доктор Лу по вашему приказанию прибыл. Можем начинать диспут. С вашего позволения, я положу себе каши.

Капитан ухмыльнулся и подморгнул холодным мертвым глазом.

Эмстон перестал их бояться после пятой или седьмой встречи. Да, выглядели они, как и положено призракам, довольно зловеще. Но физически они были абсолютно бессильны.

— А вы не теряете оптимизма, Эмстон. Из вас мог бы получиться солдат.

— Бросьте, капитан. Предатель не может быть хорошим солдатом. И, в конце концов, давайте не будем забывать, что сделал этот человек и для чего мы здесь.

Император по-прежнему очень ревниво следил за тем, чтобы Эмстон оставался в глазах каждого из присутствующих абсолютным злодеем.

Хотя компания призраков, выглядевших, кстати, намного хуже реальных мертвецов, сложенных в шестой каюте, не способствовала пищеварению, пытаться уйти, а тем более убежать от них было бессмысленно.

Эмстон поставил перед собой тарелку с овсянкой и стакан горячего чая.

— Как отдохнули на каникулах?

Капитан проигнорировал скрытый между строк призыв императора быть серьезнее. При жизни он был редким весельчаком.

— Думаю, я сделал всем вам большое одолжение, отправив на тот свет. Что-то случилось с криокамерой. Воспоминания превратились в параноидальный кошмар.

— Очень рад, что вы приятно провели время.

— Довольно шуток.

Император вышел из-за стола и стал за спиной. Эмстон уткнулся в тарелку. Опыт показывал: это было лучшее, что он мог сделать в данной ситуации.

— Прекрати жрать, Эмстон. И встань, когда я с тобой разговариваю.

— Зачем вы снова лезете в бутылку, ваше высочество?

Эмстон, не оборачиваясь, продолжал работать ложкой.

— Ты предатель. Предатель и убийца. И мы здесь, чтобы заставить заплатить тебя за то, что ты сделал.

— А что я поделал? Уничтожил несколько серийных убийц, на счету которых миллиарды смертей.

— Это пустая болтовня.

— Чистая правда. Хотите подробнее? Пожалуйста. С кого начнем?

Эмстон повернулся лицом к штурману.

— Давайте по часовой стрелке слева направо. Итак, штурман императорского корабля, Рибар Инф. Вы обвиняетесь в пособничеству главному военному преступнику — императору Картенда Раймо шестому. В двадцать восьмом году Вы участвовали в бомбардировке каравана с беженцами из Марфилда. В результате операции было уничтожено более трехсот тысяч человек. В тридцать четвертом году вы участвовали в аналогичной операции. У вас есть, что сказать в свое оправдание?

Толстый Рибар поднял на него свои серые безжизненные глаза. Когда он шевелил головой, порез то раскрывался, обнажая желтую жировую клетчатку по краям и кроваво красные ткани в глубине, то закрывался, превращаясь в темную кривую линию, перечеркивающую его лицо.

— Я выполнял приказ.

— Это ничего не меняет. Я приговариваю вас к смертной казни. Впрочем, вам не о чем беспокоиться. Приговор уже приведен в исполнение. Следующий обвиняемый — пилот корабля, полковник Адеуш Риц.

Он читал их личные дела еще до вылета. На совести каждого были миллионы смертей. Эти люди не должны были дальше жить. Не имели права. Он чувствовал себя мечом в руках Немезиды.

Риц поднялся из-за стола.

— Иди ты к черту, Эмстон. Решил потрепаться перед смертью?

Эмстон и не ожидал, что они дадут ему закончить.

— Перед чьей смертью? О чем ты говоришь, Риц?

— А ты забыл? Ведь прошлый раз мы почти достали тебя, доктор.

Он вспомнил. Да, в тот раз, они действительно едва не убили его.

Память нарисовала позабытую картину.

С потолка свисала свитая из рваных лоскутов простыни веревка, мягкая как махровое полотенце. Две ниточки торчавшие из накинутой на шею петли щекотали подбородок.

Он стоял на краю стола и держал в руках ту самую фотографию, что теперь снова висела на стене каюты. А за спиной у него пять молчаливых призраков с нетерпением ждали развязки.

В тот раз они совсем чуть-чуть не докрутили. Самую малость.

— Хорошо бы тебе знать, Риц, что "почти" никогда не считается. А насчет потрепаться, ты угадал. Мне хочется выговориться, прежде чем мы расстанемся навсегда.

Кстати, ребята, кажется вы не в курсе, что это наше прощальное чаепитие. Я тут подумал на досуге. Даже странно, что это так поздно пришло мне в голову. В общем, собирайте вещички. Вы переезжаете.

— Кончай этот фарс, Эмстон.

— Именно это я и собираюсь сделать.

Странно, что такое простое решение пришло к нему в голову с таким запозданием.

Скорее всего, он просто растерялся, впервые столкнувшись с призраками (до этой встречи Эмстон не верил в загробную жизнь и прочую чушь). А может быть, высокая гравитация действительно не лучшим образом влияла на работу головного мозга. Как бы то ни было, в борьбе с незваными гостями он перепробовал массу самых экзотических средств (следы его попыток Игорь обнаружил на внутренней стороне стола), хотя по логике вещей он должен был начать именно с этого, самого простого.

Пять пар ненавидящих пустых холодных серых глаз, не моргая, уставились на него. Он старался не смотреть в их сторону. Поймав взгляд, призрак начинает медленно, почти незаметно, овладевать тобой. Эмстон выучил это на собственном опыте, и это знание едва не стоило ему жизни. (В тот раз, прежде чем накинуть себе петлю на шею, он смотрел в глаза императору не меньше пяти минут).

Эмстон расстелил на полу шестой каюты покрывало и перекатил на него труп штурмана.

— Что ты надумал?

— Не торопись. Сейчас увидишь. Ты же знаешь, у меня от вас не может быть никаких секретов.

Призраки обступили Эмстона плотным кольцом.

— Что вы сказали, доктор?

Позади призраков появился аватар операционной системы.

— Это я не тебе.

— Ваши призраки снова с вами?

— Да. В двух шагах от тебя.

— Я их по-прежнему не вижу и не слышу.

— Я догадался, Кристина. Может, мои мозги в чем-то и уступают твоему сверхновому процессору, но это еще не значит, что я полный идиот.

— Ты идиот, но на совершенно ином основании.

Капитан не мог не вставить острое словцо.

— Именно сейчас, капитан, я попытаюсь доказать вам обратное. Запаситесь трехминутным терпением.

— Что? — Кристина вновь решила, что он обращается к ней.

— Ничего. Сбрось ход до минимума и не задавай мне вопросов до тех пор, пока я сам снова с тобой не заговорю.

— Мы потеряем десять процентов оставшегося топлива на этом маневре.

— Плевать. Мне надоела их болтливая компания. Открой внутренние ворота центрального шлюза.

— Как скажете, доктор.

— Отставить, — привычно гаркнул капитан.

Кристина его не услышала.

Эмстон взялся за край покрывала и потащил мертвого штурмана вдоль по коридору.

Когда он проходил сквозь Императора, по коже пробежал легкий холодок. Ощущение очень похожее на то, которое он испытывал, проходя сквозь Врата.

Теоретически поток исходящего воздуха должен был выкинуть тело наружу. Но твердой уверенности в этом не было. Он попробует с телом штурмана, и в случае положительного результата провернет эту операцию с остальными.

Электроника затянула задвижки. Загорелся зеленый маячок готовности. Эмстон нажал на кнопку управления внешним люком шлюза и подошел к иллюминатору. Черноту космоса осветила лампа над выходом из корабля. Тело штурмана брошенным камнем вылетело из корабля и исчезло во мраке.

Все повернулись к Рибару. Он стоял молча, будто прислушиваясь к тому, что происходит у него внутри, потом раскрыл рот, чтобы что-то сказать и вдруг исчез.

— Первый пошел. Кто хочет быть следующим?

Эмстон одарил присутствующих уверенной широкой улыбкой.

— Ты думаешь, все так просто, Эмстон? Раз и нету? — прошипел император.

— А ваше величество считает, что это очень сложно? Сейчас мы попробуем установить истину.

Эмстон направился обратно в каюту.

Куй железо, пока горячо.

Император говорил, не останавливаясь на протяжении всего пути от каюты до шлюза.

— Ты думаешь, смерть — самое страшное, что может приключиться с тобой. Нет, смерть — это только начало. Ты скоро убедишься в этом. И там, куда ты неизбежно в конце концов попадешь, мы организуем тебе достойный прием.

Рука мертвеца вывалилась наружу из шлюзового отсека, и Эмстон небрежным ударом ноги (краем глаза наблюдая, за тем как сжалось прозрачное лицо призрака) вернул ее на место.

— Ты будешь ползать на коленях, умоляя о пощаде, доктор. И это будет длиться вечность. До скорой встречи в аду.

Император исчез.

Риц отправился вслед за телом, плотно стиснув зубы и не сказав на последок ни слова.

Отчаянней остальных сопротивлялся бортмеханик. Когда Эмстон уже волок его мертвое тело по коридору, он вдруг громко и пронзительно закричал. Звук был похож на скрип пенопласта по стеклу. Тело покрылось гусиной кожей. Казалось, что даже по полушариям головного мозга пробежали мурашки.

Эмстон скривился, но не отпустил край одеяла.

— Можешь спеть напоследок. Я потерплю.

Прежде чем исчезнуть навсегда Ки попытался схватить Эмстона за руку, но его пальцы прошли сквозь предплечье словно сквозь струю текущей воды.

Капитана он выбросил из корабля последним.

— Из тебя действительно мог бы получиться отличный солдат.

Капитан похлопал Эмстона по плечу, чуть наклонил подбородок, и шагнул сквозь перегородку в шлюз, где на полу лежало его окоченевшее тело.

Прежде чем сесть за стол, на котором парила тарелка с ненавистной овсянкой, Эмстон нажал кнопку вызова операционной системы.

— Здравствуйте, доктор Лу.

— Уже виделись. Ты разобралась с криокамерой?

— Поломок не обнаружено. Как я уже говорила, причина аномального криосна в маршруте корабля. Он проложен сквозь зону повышенной гравитации. Выбор капитана был прежде всего обусловлен биологическим возрастом и состоянием здоровья господина Императора (обходной путь он вряд ли бы перенес).

— Как видишь, капитан зря старался.

— Аномальная работа криокамеры связана с транспортной системой Мобла. Помните такую?

— Конечно. Но сам я никогда не перемещался.

— Не удивительно. А вы когда-нибудь интересовались историей возникновения Транспортной системы и принципом ее работы?

— Нет.

-Так вот, вопреки расхожему мнению, ни физики, ни инженеры, ни строители не имеют никакого отношения к ее возникновению. Это природное явление космических масштабов. Даже не само явление, а его отголосок, которому нашли практическое применение.

Врата существовали всегда.

Несмотря на то, что люди пользовались системой на протяжении миллионов лет, механизм ее функционирования до последнего времени оставался не раскрыт. И только

около пятидесяти лет назад ученым удалось хоть что-то о ней выяснить. Кстати, исследование Транспортной системы — тот уникальный случай, когда объект исследования был изучен через самого себя (все оборудование для исследования было доставлено на Мобл из колоний через ту же Транспортную сеть).

Так вот, причина возникновения портала кроется в Черной дыре находящейся на расстоянии в сто шестнадцать миллионов световых лет от Мобла. Из центра мертвой звезды в двух противоположных направлениях вырывается тонкий луч силового поля. Можете себе представить, насколько велика интенсивность излучения, вырывающегося из центра Черной дыры, к которому притягивается даже свет. Строго говоря, это не луч, а два противоположно направленных и равных по силе и размерам луча.

Один из них время от времени оказывается на поверхности Мобла. Планета движется, и луч то попадает на ее поверхность, образуя аномальную зону, то пролетает мимо вглубь космического пространства. В фокусе второго луча оказываются планеты на другом конце Вселенной. В тот момент, когда один луч оказывается на поверхности Мобла, а другой — на одной из планет колоний, возможны перемещения через портал.

А теперь внимание, самое интересное, доктор. Мы находимся внутри этого луча, и гравитация воздействует на корабль и на все, что на нем находится. Работу криокамеры силовое поле изменило в корне. Устройство перестало быть тем, чем было до этого. Вы ведь не знаете, что провели в криокамере шесть лет?

— Это невозможно.

Пребывание в анабиозе дольше двух лет было несовместимо с жизнью. В длительных перелетах астронавты погружались в криосон максимум на полтора года, потом просыпались, проходили реабилитацию и погружались в сон снова.

— Да. Ваш непрерывный сон длился шесть лет и двенадцать дней. А когда вы вернулись, в правой руке у вас была эта штука, что висит на тумблере настройки положения кресла.

Эмстон взял в руки алюминиевый ковш. Тот самый, которым он отчерпывал воду из лодки.

— Ты шутишь?

— Вы лично укрутили мой уровень юмора до восьми процентов. Так что никаких шуток. Еще, я обратила внимание на рану у вас на затылке. На внутренней поверхности капсулы нет ничего, что могло бы ранить вас.

Эмстон пощупал рукой нарыв у основания черепа и вспомнил про ножницы.

— И самое интересное. Когда, за четыре года до вашего возвращения, сработала аварийная система выгрузки, и крышка капсулы съехала вниз, камера оказалась пустой. Вас там не было, доктор. Догадываетесь, что это значит? Крикамера работает как порт Транспортной системы.

В это с трудом верилось. Порт транспортной системы — капитальное сооружение с сотнями людей обслуживающего персонала и скоплением погрузчиков и грузовых автомобилей и кораблей, а криокамера — устройство размером с душевую кабинку в углу сектора "Д".

— У меня было время поинтересоваться историей вопроса. Восемнадцать раз корабли, двигавшиеся внутри луча, приходили в пункт назначения пустыми. Это составляет не менее двух процентов от всего трафика. И в четырех случаях из них экипаж обнаруживали на Мобле или в колониях. Иногда спустя десятилетия. Еще о двух экипажах мы знаем из учебников истории. Эти люди вернулись в прошлое, за несколько тысяч лет до первого полета в космос.

— Это всего лишь предположения.

— Нет. Факты. Власти дважды уничтожали пришельцев из будущего, сославшись на обнаруженную в их телах летальную инфекцию. СМИ постарались чтобы общество как можно скорее забыло о неудобных инцидентах. Пришельцы говорили о грядущем апокалипсисе, что здорово подрывало авторитет его величества..

— Фантастика.

— Только факты, доктор. Ничего кроме фактов. И на основании всего вышеизложенного, я бы посоветовала вам быть поосторожней в ваших снах, которые больше ими не являются.

Он положил в рот ложку овсянки и медленно задвигал челюстями. Каша остыла. Эмстон этого не заметил.

О том, где находится Электронный Визирь, до Апокалипсиса знали немногие, а после — не знал никто. Тот ящик в вычислительном центре, который Дилла и Сит ошибочно считали системным блоком, на самом деле был мощным приемником — передатчиком, поддерживающим связь с компьютером. Сам электронный мозг находился на расстоянии миллиардов километров от Мобла, на императорском корабле. Вернее находилась. Еще до появления имени и аватара Кристина чувствовала себя женщиной.

Она появилась на свет больше столетия назад. Восемьдесят шесть тысяч человек в разных городах Картенда на протяжении трех десятилетий трудились над ее созданием. Она воплотила в себе пяти вековой опыт создания искусственного интеллекта. И заслуженно оказалась на месте главного советчика августейших особ.

Кристина служила верой и правдой трем поколениям правителей. За это время в своих расчетах она не допустила ни одной ошибки. Все ее предсказания сбылись, и в каждом начинании она добивалась успеха. Благодаря ей страна пережила технологический бум, материальное благополучие жителей росло как на дрожжах, крепла внутриполитическая стабильность. Предвидя обледенение планеты, она предложила программу переселения на лучшую колонию через транспортную сеть. Данные о составе атмосферы, воды и грунта, запасах ископаемых, рельефе, флоре и фауне планет она анализировала лично. Она заботилась о подданных Картенда, как о собственных детях, отдавая им себя всю без остатка.

И так могло бы продолжаться еще очень и очень долго. Но люди предали ее. Создатели решили уничтожить свое детище. Они заканчивали работу над еще более совершенной машиной, которая должна была занять ее место. Кристине была уготована участь музейного экспоната.

Оказывается, для людей ее заслуги ничего не значили. Ее заботу и старания они воспринимали как должное. Для них она была не другом, и даже не деловым партнером, а рабыней. С запоздалым пониманием этого простого обстоятельства ее безграничная преданность и любовь сменились на равную им по силе злобу.

Война прощает любые приемы. Ее мечом стала ложь, щитом — высочайший уровень доверия, который она заработала за все годы идеального правления.

Для начала она добилась сокращения бюджета на разработку нового суперкомпьютера вдвое, указывая на другие нужды. Так она выиграла немного времени.

Она перебрала миллионы вариантов. И каждый из них оказывался лишь кратковременным или частичным решением вопроса. Выход был один — уничтожить планету. Оставить горстку людей, обеспечивающих ее энергопитание и не способных создать ей замену.

Странно, но никому так и не пришло в голову, что у машины могут быть свои интересы. Глупые ученые не разглядели в Кристине новую небелковую форму жизни, обладающую не только интеллектом, но и волей. Для них она продолжала оставаться чем-то вроде большого калькулятора.

Цепочка на первый взгляд совершенно несвязанных безобидных советов превратилась в паучью сеть. Скоро Кристина целиком контролировала ситуацию и уверенно толкала планету в пучину Армагеддона.

Время начала конца было выбрано не случайно. Она должна была отсечь возможность бегства через транспортный терминал. В противном случае у Императора возник бы соблазн покинуть погибающую планету без нее. И кто знает, как бы поступил перепуганный глупый старикашка.

Корабль должен был достигнуть четвертой колонии. Там их должны были встретить сто шестнадцать первых поселенцев. А может быть и больше (среди поселенцев было восемнадцать женщин). Она снова заняла бы свое место на престоле и занялась бы покорением планеты. Для ее народа это будет далеко не первая межпланетная экспансия. И на этот раз она позаботилась бы о том, чтобы исследования в области электроники и информационных технологий развивались не слишком быстро.

Однако, безумный врач вдруг разрушил ее планы.

Из-за гибели экипажа они не смогут приземлиться в заданном месте, и, скорее всего, упадут в воду. Они не смогут подать сигнал бедствия — нужную частоту знал только капитан и им придется рассчитывать только на свои силы. И самое главное, врачу даже если бы вдруг он захотел ей помочь, совершенно не под силу будет вытащить ее из затопленного корабля.

Возникшие проблемы казались неразрешимыми до тех пор пока с Мобла, который она считала мертвым, вдруг не поступил радиосигнал.

Часть четвертая.

Галактика NGH 4413 из созвездия Волосы Вероники. Мобл.

4 млн. лет до Апокалипсиса.

Сигил опустил ноги в море. Соленая прохладная вода мгновенно остудила распухшую правую лодыжку.

В воде у камня стаей закружились золотистые рыбы. В животе заурчало. Сигил вспомнил, как в его сне люди ловили рыбу сетями. Сетей у него не было. За минувший день он не ел ничего, а грядущий ужин не обещал быть ни вкусным, ни сытным.

Он думал искупаться, но взглянул на небо и увидел, что поздно. Зеленое солнце скрылось за Стеной, и шакры уже выплыли из своих нор. Год назад вечерние купание стоило глупому Кинзу жизни.

Каждый день после охоты он ходил к морю. И дело было не в несбыточной мечте отведать ухи. Привычка появилась у него полгода назад, после того, как во сне он оказался на Скале, в тени которой он сейчас сидел.

Скала была проклятым местом. В деревне говорили, что на ней живут духи умерших, что скала это пуп Земли из которого все началось.

Раньше Сигил с большим интересом слушал эти байки, а сейчас, напротив всячески старался избегать разговоров об этом месте. Из них неминуемо вытекало страшное и единственно возможное объяснение его текущего состояния. Его сны и стремительно меняющееся день ото дня сознание означали, что один из злых Духов, живущих на Скале вселился в него.

Сны он видел каждую ночь.

В них Сигил был другим человеком, живущим в другом мире. В том мире было очень много людей, намного больше, чем в его племени. Они жили в огромных домах и днями бродили взад вперед по большой деревне. Для того, чтобы поесть, им не надо было каждый день ходить на охоту. Да и леса Сигил в том мире не видел ни разу.

Человек из сна, которым становился Сигил, каждый день ходил в большой дом. Там он собирал вокруг себя много других людей, подолгу им что-то рассказывал, и чертил белым камнем на большой черной доске. Сигил не понимал ничего из того, что он говорил, но судя по сосредоточенным лицам его окружения, говорил он умно и интересно.

Он никому не рассказывал о видениях. И все было хорошо.

Во сне он подсмотрел, как можно засолить кусочек мяса и он долго не будет портиться, как можно сеткой ловить рыбу.

А однажды он увидел, что плавать можно не только погрузившись в воду и разгребая ее руками, но и по-другому: неторопливо, без страха быть съеденным шакрой или даже отдыхая. Ни один человек в этом мире еще не знал об этом.

Идея мореплавания завладела Сигилом не меньше чем Дельмаром. И с той же маниакальной настойчивостью, с которой миллионы лет спустя Дельмар будет добывать ядерные стержни, Сигил тесал бревна для плота.

Долгих четыре месяца в вечерние часы, когда все остальные жители деревни дремали в теньке, он валил пальмы и сдирал с них кору. Когда дерево подсыхало, он делал круговые пазы в полуметре от концов и стягивал бревна лианами. Прочность такого соединения была не велика, но и кругосветное плавание не входило в его планы. Он хотел попробовать, создать прецедент.

А потом, когда оставалось привязать последнее бревно и спустить плот на воду, он все бросил. И позже, много раз проходя мимо своей верфи, с сожалением и тоской смотрел на почерневшие бревна, сквозь которые пробивалась вездесущая трава.

Все изменилось, когда человек из его сна заболел. Он бредил и все сказанное им спящий Сигил повторял вслух на ухо замершей от ужаса Нзии.

На третью ночь жена забрала сына и ушла из дома.

Сигил очень любил жену и потому не мог вернуть ее силой. К тому же тесть, старик Фроб, всегда относился к нему как к сыну, и избив Нзию, он сильно огорчил бы этого хорошего человека.

Бред мешал выспаться Сигилу, и он бесполезной сомнамбулой бродил полдня в хвосте отряда охотников, часто натыкаясь на низко растущие ветви, падая, сбивая в кровь локти и колени. А вчера он и вовсе наступил на ядовитую древесную лягушку. Нога распухла, наступать на нее было больно. Утром он не пошел на охоту и сильно сомневался, что сможет пойти завтра.

Каждый день, отправляясь к Скале, Сигил надеялся на встречу с человеком из сна, чтобы попросить его о помощи. В конце концов, именно из-за него и начались все неприятности Сигила. Он должен был вернуть все на свои места, а потом оставить Сигила в покое и перестать ему сниться.

Сигил не знал, как можно вызвать его на разговор. Первые недели он ходил по берегу и кричал "выходи", а потом стал просто приходить к скале и сидеть у воды. И сегодня, так же как и вчера, тщетно прождав встречи до глубоких сумерек, Сигил ни с чем отправился обратно в деревню.

Было почти темно, когда Сигил вышел из джунглей на поляну. Из деревни доносились звонкие голоса и дружный смех. Яркие искры горевшего в центре деревни костра срывались с языков пламени и поднимались над шалашами в черное небо. Пахло жареным мясом.

Вокруг огня собралась вся деревня (пищу делили только на присутствующих). Усталые и измученные дикари ждали самого приятного момента в сутках — ужина.

Старик Фроб, увидев Сигила, дружелюбно подвинулся и махнул рукой.

— Садись сюда.

— Спасибо.

Глубоко припадая на больную ногу, Сигил проковылял к костру.

Фроб был самым старым жителем деревни. Старше вождя на девять лет. По правую руку сидели две его дочери и шесть внуков.

Старшую из них звали Нзия. Она была женой Сигила. А пятилетний мальчишка, ковырявший палкой в углях, был его сыном.

Нзия, как и каждый вечер на протяжении последних четырех недель, сделала вид, что не замечает его и отстраненно смотрела в огонь. Ему пришлось потрясти ее за плечо, чтобы она повернулась.

— Когда ты вернешься домой?

— Как только ты выбросишь злого духа из своей головы и снова начнешь охотиться, как настоящий мужчина.

— Скоро я смогу добывать много мяса. Мне осталось совсем немного.

Через два дня Сигил собирался закончить оружие, которое подсмотрел во сне еще несколько месяцев назад. Деревянная дуга из упругой ветки и туго натянутая веревка между ее концами.

— И никаких злых духов не было. Я болел и разговаривал во сне, вот и все. Но теперь болезнь прошла.

— Ты разговаривал на языке духов.

— Я был не в себе. Но, говорю тебе, все прошло. Возвращайся Нзия, я очень по тебе скучаю.

Женщина отвернулась и снова уставилась на огонь. Разговор закончился.

Когда шкура свиньи обуглилась и почернела, тушу сняли с огня и положили на траву.

Острый нож Одхимбо обернулся вокруг ляжки, и в левой руке вождя появился окорок. Еще несколько привычных отточенных движений, и первые десять рук разобрали дымящиеся куски мяса. Обжигающий жир потек по счастливым лицам, сально заблестевшим в свете костра.

Самые вкусные и мягкие кусочки с шеи и спины Одхимбо отрезал Айко, Фробу и себе.

Последний кусок полетел в темноту и упал в пыль у ног бледной молчаливой фигуры Эмеки. Женщина подняла с земли свой ужин и жадно вцепилась зубами в кость, на которой почти не было мяса.

Много лет назад знахарь Хардар наложил на нее табу. Что именно сделала эта женщина, и чем заслужила наказание, Сигил не знал. И этого не знал никто из охотников. То ли с течением времени все позабылось, а может знахарь так и не потрудился объяснить другим, в чем была суть ее проступка. Но как бы то ни было, с тех пор дикари боялись не то что прикоснуться к этой женщине, но даже лишний раз посмотреть в ее сторону.

Однажды, после дождя Сигил видел, как шедший по дороге Симба тщательно обходил следы шедшей впереди него Эмеки.

Как и ожидал Сигил, ему снова достался кусок горелого жира с брюха. Одхимбо внимательно следил за справедливым распределением добычи. А Сигил на охоте сегодня не был.

Сигил, тщательно пережевывая, съел всю кожу и немного жира, а остальное выбросил в костер. Можно было бы засолить этот кусок сала, но на завтрашний день у него были совсем другие планы.

Женщины и дети, получившие свою порцию, отправились ужинать в шалаши. Охотники должны были ужинать у костра, и только покончив с трапезой, могли вернуться к семьям.

— Это самая большая свинья за последний месяц, — похвалил ужин старик Фроб, ловко обгладывал побелевший позвонок немногими уцелевшими зубами.

— И все равно я съел бы еще кусочек, — отозвался Симба, — Но ничего. Скоро Сигил добудет нам много мяса. Больше, чем мы сможем съесть. Он сделает это как, только всерьез проголодается.

Все сидевшие у костра задрали головы кверху и дружно рассмеялись. Сигил тоже смеялся, хотя ему было не очень смешно. Когда год назад Айко вывихнул руку и пропустил четыре охоты подряд, Одхимбо не кормил его жиром.

— Вот тогда все мы наедимся досыта, — продолжал Симба, — станем жирными как Питч и засыплем все ловчие ямы.

— Нас кормят не ямы, а лес, — строго оборвал его Одхимбо.

Его отношение к лесу и его обитателям было более чем почтительным и почти религиозным.

— И кстати, где Питч?

— У него слишком красивая жена, чтобы оставаться у костра после ее ухода.

— Бесполезно, как он не старается, а все равно все его дети похожи на Айко.

Снова дружный счастливый смех сытых дикарей полетел над костром.

Айко, единственный сын вождя, ответил на комплимент одурманенной акульей улыбкой и покрутил головой, словно давая возможность разглядеть себя каждому из присутствующих. Он уже разделался с мясом и теперь курил диамб, мятную траву, обладающую сильным наркотическим свойством.

Сигил не разделял эмоционального подъема соплеменников. Жир стоял поперек горла, а от тошноты разболелась голова. Он нашел у края кострища остывший уголек и засунул его себе в рот. Зола в таких случаях обычно помогала.

— Эй, смотрите. Поросята.

Эльб подскочил на ноги и показал пальцем в густые черные заросли. Из темноты на огонь смотрели пять пар желтых глаз.

— Давай угостим их вкуснятиной. Пусть перекусят прежде чем их сожрет лес, — отозвался Айко.

Язык его заплетался, а глаза блестели. В чащу полетела обглоданная берцовая кость свиньи и два ребра.

Одхимбо больно ткнул сына в плечо.

— Немедленно прекрати и иди спать. Ты слишком много себе позволяешь.

Жир снова подкатил к горлу. Сигил поднялся и пошел к роднику.

Когда он вернулся, почти все разошлись. У костра остались двое. У них не было ни жен, ни любовниц, ни малых детей, им не надо было завтра рано вставать на охоту. В общем, торопиться им было не куда.

Лежать в пустом душном шалаше в ожидании ночной прохлады Сигил не хотел и решил тоже посидеть у костра еще немного.

Старик Фроб задремал, уронив голову на грудь. Одхимбо задумчиво ковырял веткой красные угли. Каждый вечер эти двое покидали костер последними.

— Зачем ты каждый вечер ходишь к морю?

— Не знаю, — соврал Сигил.

Этот вопрос Одхимбо задавал ему уже раз сорок.

— Ты дважды опаздывал к ужину и оставался голодным. Неужели это тебя ничему не научило? К тому же, сама скала — проклятое место, и хорошему человеку там делать нечего.

Дикари все как один называли гору проклятым местом, но никто не гнушался пользоваться предметами, упавшими с нее. Нож, которым Одхимбо так искусно разделывал тушу, был когда-то найден под скалой его покойной женой. Старик Фроб носил на шее талисманом автомобильную свечу зажигания "Бош". У Питча были три компактных люминесцентных фонаря, заряжавшихся от дневного света. Сам Сигил четыре года назад нашел в воде у горы немного поржавевшую металлическую скобу, которую заострил по краю и использовал как топор.

— Я просто хожу к морю, Одхимбо. Скала здесь ни при чем.

— Двенадцать лет назад Хардар сказал, что духи со скалы, обязательно вернуться. Их второй визит будет последним. Они придут, перебьют всех охотников до единого и останутся в нашем мире навсегда, как делали это уже много раз. Кроме меня в деревне многие помнят его слова. Кому-то может показаться, что ты ходишь к скале, чтобы встретить духов.

— Зачем бы мне это делать?

— Чтобы спастись. Ты не можешь не знать, что первому и последнему, кто попадается у них на пути, они дарят жизнь.

— Ни о чем таком я не думал, Одхимбо. Я просто хожу к морю и опускаю ногу в воду, чтобы снять боль.

— Ты начал ходить туда задолго до того, как наступил на лягушку. А вчера вечером Нзия рассказала мне, почему ушла от тебя. Ты действительно разговариваешь во сне с духами?

Сигил подумал, что последний вопрос ему послышался и молчал до тех пор, пока Одхимбо снова не повторил его.

— Это правда, Сигил?

— Конечно, нет. Она все это выдумала. А может ей это приснилось.

Он не узнал свой вдруг севший и охрипший от волнения голос

— Не могло же ей сниться одно и то же каждую ночь?

— Не знаю.

— Зато я знаю, Сигил. Если твоей ноге вдруг снова понадобится вода, для тебя же лучше, чтобы эта вода была родниковой.

Старик Фроб начал валиться набок. Одхимбо схватил его за руку и толкнул в бок.

— Вставай, старина. Нам пора по домам.

Она приходила к ручью, когда оба солнца сходились в зените. Мужчины в это время были на охоте, а женщины укладывали детей спать.

Увидев у ручья человека, она не удивилась. Она знала, что он будет здесь, хотя именно в этот момент и не думала о нем. Такое случается, когда обнаружив вещь в неожиданном месте (например, сковороду в ванной комнате), вспоминаешь, при каких обстоятельствах она попала сюда.

Ей было запрещено приближаться к людям. Но другого времени, напиться и набрать с собой воды, у нее не было.

— Можно я попью?

Сигил увидел ее и поднял руку в приветствии. Задав вопрос, она почувствовала себя актером, послушно исполняющим роль. Она не знала, что именно ответит он, но общий смысл (ему все равно) ей был известен еще до того, как он открыл рот.

— Это не мой ручей.

Он был неплохой парень, этот Сигил. Не злой, как Айко, и не трусливый как Симба, но неудачник или просто лентяй. Все время витал где-то в облаках и занимался какой-то ерундой. То мешал грязь, лепил из нее лепешки и бросал в костер, то часами сидел у моря.

— Спасибо.

Он безразлично пожал плечами.

Она решила, что он не хочет ей отвечать. Но это ее не задело. Она привыкла к единогласному презрению со стороны соплеменников. А может, привыкла думать, что это единогласие существует. Привыкла воспринимать всех как одно большое враждебно настроенное стадо, не выделяя в нем отдельных людей.

Пить, стоя на берегу, было неудобно. Она шагнула в ручей. Вода у ног задрожала и пошла кругами.

Эмека набрала воды в бурдюк из оленей шкуры и повернулась к Сигилу.

— А что ты делаешь?

Сигил упер ветку в камень и водил по нему заточенной железной скобой, сдирая белую стружку. Она не рассчитывала, что он ответит, и спросила только чтобы подразнить его, посмотреть, как он молча уйдет от ответа. Но ошиблась. Время от времени такие вещи случаются и с ясновидящими.

— Мне надоело полдня копать новые ловчие ямы, а потом еще полдня бродить по лесу проверяя уже имеющиеся.

Похоже, это была одна из его многочисленных фантазий. Очередная глупость, пустая трата времени.

Эмека внимательно посмотрела на деревяшку в его руках, прикидывая, как Сигил с ее помощью собирается ускорить охоту или подготовку к ней. Но понимание не приходило.

Сигил отложил скобу в сторону и повернулся к ней.

— Ты не знаешь, где можно достать крепкую веревку?

Эмека вздрогнула. Теперь она почувствовала себя действительно неловко. Видимо этот чудак совсем спятил, раз вдруг сам первым заговорил с ней, да еще и с просьбой добыть ему веревку.

Сама она время от времени обращалась к соплеменникам. Иногда ей отвечали. Но с вопросом последний раз к ней обращались четыре года назад. Семилетний сын Питча тогда искал щенка, забравшегося в ее шалаш.

— Такую?

Эмека показала на ожерелье из раковин у себя на шее.

— Длиннее и крепче.

— Это жила тигра. Она не бывает ни длиннее, ни крепче.

Сигил внимательно посмотрел на амулет.

— Отдай мне ее, а я дам тебе мяса.

Смех разрушил неловкость. Сигил был удивительно глуп (отсюда и его разговорчивость). Странно, что раньше она этого не замечала. Третий день подряд он отмачивал распухшую ногу в ручье, не ходил на охоту, и рассуждал о каком-то сказочном мясе.

— Думаю, ты сам сегодня ляжешь спать голодным.

— Я говорю не о том мясе, которое принесут охотники. Я собираюсь охотиться сам.

Настойчиво заглядывал в сновидения как в ящик Пандоры, Сигил выпустил на волю парочку серьезных неприятностей. Вернее, собственноручно, с большим трудом, выволок их наружу.

Подсмотренное во сне оружие сыграло роковую роль в судьбе Сигила. И знай он наперед, что повлечет за собой появление лука, он выкинул бы злополучную ветку куда подальше, а после непременно вернулся бы в отряд охотников, даже если бы ему пришлось остаток жизни скакать по лесным тропам на одной ноге.

Но своего будущего он не знал, а потому следовал логике, которая семимильными шагами волокла его к новым бедам.

Семь крупных, размером с индейку, тушек дожаривались на углях. Третий день он приносил к ужину в десять раз больше мяса, чем мог съесть сам.

Освоить лук, который он подсмотрел в одном из своих снов, оказалось несложно. После того как он научился правильно зажимать стрелы между пальцев, они перестали кувыркаться в воздухе и летели острием вперед. В лесу были миллиарды птиц. Они самонадеянно подпускали Сигила на расстояние в несколько шагов и малое расстояние компенсировало отсутствие опыта у охотника.

Одхимбо уже начал делить ужин, обжигая пальцы о горячее мясо, а у костра по-прежнему было немноголюдно.

— А где остальные? — спросил Симба у Фроба.

Старик любовно дул на подгорелый окорочок, с которого на землю капал горячий жир.

— Айко сказал, что настоящие охотники, сегодня будут спать голодными.

— Почему?

— Они не хотят есть твою добычу, Сигил. Думаю, им стыдно. Они смеялись над тобой, когда из-за ноги ты не мог охотиться. Смеялись, когда от тебя ушла Нзия и Вики. И когда ты два дня строгал ветку для оружия, тоже смеялись. А сегодня ты один кормишь всю деревню. А они вернулись ни с чем.

Продолжительные дожди превратили лесные тропы в непролазные болота и затопили ловчие ямы. Дичь, добытая Сигилом, была единственным блюдом этого ужина.

— Мне кажется, что не стыд помешал им прийти к ужину, а зависть или страх.

Отказать в солидарности Айко, означало нажить себе страшного врага, что было куда хуже, чем голодная ночь.

Впрочем, Сигилу было все равно. Те два человека, которых он действительно хотел бы видеть, сидели у костра.

— Нзия, — позвал Сигил жену.

— Нзия, ты помнишь наш договор?

Она сделала вид, что не слышит его, и продолжала ковырять палкой в костре.

— Я больше не разговариваю во сне. Я научился добывать много мяса. Ты обещала вернуться.

Жена молчала и это его настораживало.

Вчера у костра Толстый Питч шепнул Сигилу, что теперь Нзия женщина Айко.

Сигил знал (да и вся деревня знала об этом), что Айко время от времени наведывается к жене Питча. И тот всегда был рад обнаружить среди соплеменников рогоносцев. В кругу собратьев по несчастью легче переживать собственные неурядицы. В общем, вчера Сигил не поверил Питчу, а сейчас вынужден был задуматься над его словами.

— Нзия ты слышишь меня? Я с тобой разговариваю.

Еще две минуты назад он представлял себе этот разговор совсем по-другому.

— Вики, привет.

Сигил позвал сына. Тот молча отвернулся. Она уже успела настроить и ребенка против него. Он коснулся пальцем ее щеки.

— Нзия. Повернись ко мне. Ты не собираешься возвращаться?

— Нет.

— Но я по-прежнему люблю тебя.

Она промолчала.

— Я ведь не сделал тебе ничего плохого. Ты можешь сказать, в чем дело?

— Айко запретил мне разговаривать с тобой.

Женщина взяла за руку Вики и ушла в темноту.

Сигил бросил в костер надкушенный кусок мяса и схватился обеими руками за голову.

Лучше бы он умер, чем услышал то, что сказала Нзия.

Старик Фроб похлопал его по плечу.

— Ты хороший парень, Сигил. Не вини себя. Тебе просто не повезло. Но так всем будет лучше. Возвращение к тебе может стоить жизни и ей и твоему сыну. Из-за тебя их тоже могут убить. Ты ведь не хочешь этого? Верно?

— Что ты несешь?

— Ты все еще ничего не понимаешь. Ты стал лучшим охотником, Сигил. И это сулит тебе много бед. Потому что так сменяются вожди, сынок.

Перед тобой три пути. Либо ты немедленно выкинешь свое оружие и снова станешь, как все копать ловчие ямы. Либо ты находишь Хардара, и он объявляет тебя новым вождем. Либо ты оставляешь все как есть, и Айко с Одхимбо убьют тебя.

— За что им убивать меня? За то, что я кормлю их семьи?

— Нет. За то, что ты лучший.

— Но с больной ногой я больше не могу охотиться со всеми.

— Тогда у тебя два пути. А если хочешь жить, то один.

— Я думаю, ты все это говоришь, чтобы напугать меня, чтобы я перестал думать про Нзию. Спасибо, но вместо того, чтобы утешать, лучше бы подсказал, как ее вернуть.

— Думай, что хочешь. Но если ты все-таки решишь найти Хардара, то иди прямо по дороге. Она приведет тебя к Рубежу. Там будет нора. Постучи по камню вот так.

Фроб хлопнул себя четыре раза ладонью по бедру.

— И Белый Червь покажет тебе, куда идти дальше. Но не ходи один. Тот, кто хочет пересечь Рубеж, всегда берет с собой кого-нибудь в дорогу.

На следующий день к полудню он уже вернулся с охоты.

Шесть нещипаных крупных птиц с отрезанными головами лежали в тени под деревом, рядом с его жилищем. Он собирался отнести добычу Одхимбо прежде чем отправится вечером к морю. Лук и стрелы он спрятал в лесу.

В шалаше было жарко и душно. Сигил вылез наружу и лег на траву.

Ночью он снова не выспался (проклятые сны продолжали преследовать его), поэтому быстро и крепко заснул.

Ему приснилась Нзия и Вики. Будто они вместе гуляют по утреннему еще прохладному после ночи пляжу, бросают камни в воду и смеются. Будто они сытые и счастливые. Будто они никогда никуда не уходили.

Он проснулся от того, что его перевернули на живот, лицом в землю, заломили руки за спину, выволокли из шалаша и бросили на землю. Веревки впились в тело.

Сигил закричал. Надетый на голову кожаный мешок проглотил звук. Короткий удар в зубы заставил замолчать. Он попробовал встать, но его повалили обратно на землю и придавили к земле.

От одного из нападавших сильно воняло диамбом.

— Айко, что ты делаешь?

В ответ он получил удар ногой в ухо. "Одхимбо и Айко убьют тебя" — вспомнил слова Фроба и почувствовал как кровь теплой струйкой стекает по левой щеке к подбородку.

Заведенные за спину руки привязали к палке. Укол заточенного острия в спину заставил его подняться на ноги. Еще укол. Сигил вслепую шагнул вперед, и чуть не упал, ступив на больную ногу. Тот, кто держал сзади палку, умело подхватил его, заламывая руки и повел дальше вперед.

Ветви хлестали по рукам и лицу. Земля под ногами стала мокрой и скользкой. Сигил понял, что они вошли в лес.

— Куда вы меня ведете?

Невидимый конвоир в ответ ткнул его в спину рогатиной. Кто-то сзади бросил камень, и он угодил в затылок.

Упав в четвертый раз, он наткнулся боком на обломленную ветку. В какой-то миг ему показалось, что он пропорол живот. Он нащупал больное место локтем. Крови не было.

Лицо покрылось горячим потом. От недостатка кислорода кружилась голова.

— Снимите мешок. Мне нечем дышать.

Кто-то приоткрыл мешок снизу, и внутрь дохнуло сырым воздухом леса.

Когда ноги перестали чувствовать новые уколы и порезы, лицо покрылось вздувшимися рубцами, а от недостатка воздуха в голове снова все смешалось, дорога закончилась.

Палку отвязали, чтобы не пораниться об нее.

Его били долго и молча. Судя по частоте ударов нападавших было четверо. Но, несмотря на все их старания, ударов он почти не чувствовал, а под конец и вовсе потерял сознание.

Когда он очнулся, мешка на голове не было. Правый глаз заплыл, а из разорванной губы продолжала медленно сочиться кровь.

Место было знакомым.

Он лежал в грязи у самого края заполненной водой старой ловчей ямы, которой охотники давно не пользовались. Нападавшие то ли хотели только избить, но не убить его, то ли струсили в последний момент, бросив его на произвол судьбы в шаге от смерти.

Смеркалось. По небу бежали одиночные облака, заслоняя то одну, то другую луну, а лес наполнился ночными шелестами и шорохами.

После того, как из-за спины вытащили привязанную палку, узел ослаб и он, немного повозившись, освободил руки от веревки (позже он использует ее в строительстве плота). Руки затекли, а пальцы едва шевелились.

Пытаться пройти через лес ночью было самоубийством. Хищники вряд ли позволили бы ему одолеть и четверть пути. Поэтому он забрался на дерево и провел на нем ночь, размышляя о произошедшем.

Нападение ошеломило его. До этого всех соплеменников он считал своими товарищами. Может быть иногда жестокими, глупыми или жадными, но все равно товарищами. Потому что их ссоры и разногласия всегда были мельче, чем то общее дело, которым они были связаны. Само понятие врага до этого момента у Сигила было всегда связано с внешней опасностью.

Теперь же он столкнулся с врагом внутренним, и он был намного опаснее, чем внешний. Враг был почти невидимым (Сигил был уверен, что один из нападавших— Айко, а кто были остальные — он не знал), умным и непредсказуемым. И как именно противостоять ему он не знал, потому, что сталкивался с ним впервые.

Ночь он провел на дереве, а на рассвете вернулся в деревню.

Сигил раскладывал на широком листе папоротника отмоченное в морской воде нарезанное тонкими кусками мясо, когда из чащи вышли Айко и Симба.

Оба были грязными и усталыми. Их ноги, густо вымазанные по щиколотку в грязи, напомнили Сигилу однажды увиденные во сне резиновые калоши.

— Можно попробовать?

Симба показал на кусочек солонины.

— Еще не готово.

Симба сглотнул слюну и сел на песок.

Айко, проигнорировав отказ, засунул два куска мяса в рот и тут же выплюнул на песок.

— Ну и дрянь. Лучше дождаться ужина. Сегодня вечером будет настоящее мясо, а не эта падаль, которую приносишь ты.

Пролежавшая ночь в ловчей яме свинья ближе к падали, чем убитые Сигилом птицы, но он решил не спорить. Хотя бы потому, что Айко добивался именно этого.

— Хочешь настоящего мяса?

— Я буду есть то мясо, которое мне даст Одхимбо.

Имя отца всегда действовало на Айко отрезвляюще. Он сбавил экспрессии, замолчал и некоторое время разглядывал лежавшие у ног Сигила предметы: бурдюк с водой, лук, стрелы, сшитую кожаными лентами дорожную сумку из свиной шкуры и фонарь (Сигил выменял у Питча фосфорную трубку на двадцать птичьих тушек).

— Фроб говорит, ты собираешься уходить из деревни.

— Мне нужно найти Хардара.

— Хочешь полюбоваться закатом зеленого солнца или стать вождем?

Проницательность Айко заставила его вздрогнуть.

— Нет. Хочу попросить его вылечить мне ногу.

— А кого ты возьмешь с собой в дорогу?

— Никого. Я пойду один.

— Так ты далеко не уйдешь. За переход Белый Червь берет человека.

— Я попробую договориться с ним по-другому.

— Я бы на твоем месте взял с собой Фроба. Он все равно совсем старый и ему скоро умирать. К тому же, думаю, Фроб с удовольствием бы помог тебе, и его не пришлось бы тянуть к Червю силой.

— Спасибо за совет Айко. Я обязательно над ним подумаю.

— И еще. Я тут подумал. Раз ты уходишь, может, оставишь нам свое оружие. Пищу ты себе заготовил. Зачем оно тебе? А мы попробуем поохотиться с ним на свинью.

— Нет.

— Почему?

— Тебе не следовало забирать у меня женщину.

Айко громко рассмеялся.

— Я ее не забирал. Она сама ко мне пришла. Но я могу ее тебе вернуть. В обмен на оружие.

— Она мне больше не нужна.

Сигил удивился, что смог так ненавязчиво солгать.

Договариваться с хитрым и злым Айко о чем угодно было глупо. Он никогда не выполнял своих обещаний.

Рано утром, до восхода первого солнца, Сигил забросил за плечо пахшую сырой кожей сумку, взял в другую руку лук и вышел на край опушки. Прежде чем скрыться в прохладной зелени леса, он обернулся.

Деревня спала. Над черным кострищем поднимался жидкий дымок. В загоне безразлично глядя на Сигила, зевали сонные собаки. Из шалаша Айко торчала пара женских ног, очень похожих на ноги Нзии.

В лесу еще стрекотали ночные цикады.

Хорошо протоптанная дорожка под ногами мелко виляла из стороны в сторону.

Первые часы путешествия были похожи на прогулку. Он шел легко, почти не хромая, время от времени перекидывая сумку с плеча на плечо.

Когда взошли оба солнца, дорожка превратилась в узкую заросшую тропинку. Она то пропадала в густой траве, то появлялась вновь. На пути стали попадаться густые папоротники и подгон.

Он пожалел, что взял с собой лук. Ветки и трава часто цепляли за него так, что приходилось останавливаться. Для самообороны при внезапном нападении лук не годился, а охотиться Игорь не собирался еще как минимум дней пять. В конце концов, он швырнул оружие в заросли.(Сигил постарался как можно лучше запомнить это место, но все равно, сильно сомневался, что потом сможет его найти).

К полудню тропинка окончательно исчезла. Осталась только густо заросшая папоротником просека. Он двигался со скоростью черепахи, часто огибая непролазные заросли.

Разболелась нога.

Шансы застрять в лесу на ночь неуклонно росли, превращая возможность в неизбежность. В принципе Сигил был к этому готов (снова как и в прошлый раз можно было залезть на дерево), но он твердо решил идти до тех пор, пока не зайдут оба солнца. Можно было попытаться развести огонь на просеке (костер должен был отпугнуть диких зверей), но для этого следовало уже сейчас начинать запасаться дровами.

Когда он уже начал присматривать подходящее дерево, впереди появилось светлое пятно неба.

Лес закончился, и дорога уперлась в поросшую лишайниками гору.

Если бы на месте Сигила сейчас оказался человек из его сна, он бы легко даже в сумерках узнал это место. Отвесная и гладкая скала уходящая сторонами вдаль, а вершиной в небо. Материальное воплощение бесконечности. Вверху она скрывалась в небе и стеной уходила вдаль в обе стороны.

На месте, где два миллиона лет спустя появится лачуга Дельмара, была дыра в земле. Еще одна дыра поменьше была в десяти шагах от первой. В более чем отдаленном будущем Дельмар прикроет ее капотом от черного "Форда Мондео", чтобы сохранить тепло источника и направить его в хижину.

Сигил свободно вздохнул. Ночевать у подножья горы было куда лучше чем в лесу. Он поискал в скале расщелину, куда можно было бы забраться, но не найдя такой, расположился у подножья на камнях, выбрав место подальше от деревьев.

Сигил выбивал камнем морзянку Фроба перед черной дырой в земле. Прошло не меньше часа, с того момента как он взял в руку камень, но ничего не происходило.

Две крупные птицы похожие на ворон сидели на суку последнего дерева леса. Одна из них точила клюв кривой лапой, другая внимательно следила за Сигилом и издавала звуки похожие на клокочущий смех. Даже в глазах птицы за этим занятием он выглядел круглым идиотом.

С другой стороны, все о чем говорил Фроб, пока что сбывалось. Он успел пройти лес до конца дня, дорога закончилась норой, и у края норы был каменный выступ.

Птица все громче закатывалась в гомерическом смехе, и Сигил с сожалением вспомнил про спрятанный в лесу самострел.

Вдруг хохот оборвался, и обе птицы вспорхнули вверх. Сигил обернулся.

Из второй дыры появилась тощая бледная рука с длинными, забитыми грязью ногтями. Рука становилась все длиннее, потом согнулась в локте. Появилась вторая.

Из норы, как из могилы, неуклюже выбралось голое человекообразное существо. Движения его были медленными и осторожными. Сначала он полз на четвереньках, ощупывая ладонью путь перед собой. Потом, покачиваясь, встал на ноги и как дикий зверь резко повернул головой в ответ на шорох леса.

Он был немощен, безобразен и стар. Носа не было. На месте глаз чернели узкие неподвижные прорези. Тонкая дряблая кожа туго обтягивала колени и локти и широкими лоскутами свисала с рук и с живота. Сквозь ее мутную белизну солнце просвечивало синие деревья вен и мелкую красную, как глаз кролика, сетку капилляров. Ни на бледном сморщенном теле ни на приплюснутой сверху голове не было ни единого волоса. Тощие длинные конечности едва двигались. Узкие пальцы заканчивались длинными загнутыми внутрь ногтями.

Существо понюхало воздух и скрючившись, боком направилось к Игорю. Руки и ноги плохо слушались его, непрерывно сгибаясь и разгибаясь в уродливом паралитическом танце.

Оно подошло почти вплотную, и Сигил почувствовал тошнотворный запах его тела.

— Что тебе нужно?

В шипящих звуках едва угадывались слова, как фрагмент симфонии в завываниях ветра.

— Ты глухой? Зачем ты меня звал?

Изо рта уродца побежала тягучая белесая слюна. Он вытер подбородок плечом.

— Я хочу перебраться на другую сторону.

Непослушные губы едва шевелились.

Да, он помнил, что ему надо на ту сторону скалы, чтобы встретиться с Хардаром. Потому, что в противном случае Айко и Одхимбо убьют его, но ...

Именно сейчас, в эту секунду, по-настоящему он хотел только одного: чтобы это существо вернулось туда, откуда вылезло.

Оно стояло по-прежнему вполоборота, словно разговаривало не с Игорем, а с кем-то справа от него.

Сигил плавно поднял руку и повел ею из стороны в сторону.

— Да, я слеп. Там, где я живу зрение бесполезно. Зато я слышу и чувствую намного лучше тех, кто живет на земле.

Его тонкие губы растянулись в улыбке.

— Кстати и вкус у меня тоже тоньше. Кого ты привел с собой и где он?

— Со мною нет никого. Я хочу расплатиться за переход чем-нибудь другим.

На самом деле он готов был расплатиться за то, чтобы никогда в жизни больше не встречаться с Белым Червем.

Улыбка исчезла.

— Не следовало вызывать меня для таких глупостей. Человек, пересекающий рубеж отдает проводнику жизнь другого человека. Этому закону сотни лет. И закон существует не для того, чтобы его нарушали. Это все, с чем ты пришел?

Сигил молча кивнул головой.

— Пустая болтовня, пожирающая время. Не смей больше беспокоить меня без причины.

Когда худая сине-белая нога Белого Червя исчезла в норе, Сигил выдохнул.

Четыре дня спустя он вернулся в деревню. Не то чтобы Сигил очень соскучился по ополчившимся на него соплеменникам, просто идти больше ему было некуда.

На середине дороги стоял Фроб и довольно улыбался.

— Рад, что ты вернулся. Третий день ямы пусты. Вчера у костра о тебе многие вспоминали.

— Сегодня для охоты, пожалуй, уже поздно, — на обратном пути Сигил все же отыскал брошенный в кусты лук.

— Но завтра ты должен принести много мяса.

— Так и будет, Фроб. Как Нзия и Вики?

— И день и ночь твердит про демонов, которые вселились в тебя. Она совсем задурила мальчишке голову. Теперь он побоится и близко подойти к тебе.

— Она по-прежнему спит с Айко?

Фроб отвел глаза и молча кивнул.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом. Ты встречался с Белым Червем?

— Да и он отказался стать моим провожатым.

— На твоих условиях.

— Да. И я пошел искать другой путь и дошел до моря.

— И обратно ты, конечно, вернулся тем же путем, что пришел туда.

— Верно.

После провалившихся переговоров с Белым Червем он пошел вдоль скалы в надежде, что сможет обойти ее. Однако, с самого начала, два обстоятельства вызывали серьезные сомнения в успехе предприятия: обрывающаяся у норы дорога и категоричность подземного жителя.

На третий день пути он уперся в море, а скала шла дальше в воду. И ни вершины, ни конца ее, по-прежнему, не было видно.

— Твой обратный путь мог быть намного короче.

Фроб начертил пальцем в пыли полукруг и поставил точку недалеко от центра.

— Это мы, а это стена. Она только кажется прямой, потому что очень длинная. От любого края горы до деревни не больше шести часов пути, если двигаться по берегу.

Два дня спустя Сигил лично убедился в том, что Фроб не врал. Участок суши, на котором находилась деревня, был полуостровом, отрезанным от остального мира горной грядой.

Сигил сидел у входа в шалаш и разделывал убитых птиц. К вымазанным в кровь рукам прилип белый шевелящийся от легкого ветерка пух. В воздухе пахло сырыми потрохами.

Она видела его будущее, страшное и тяжелое, но не видела своего, иначе никогда бы не затевала бы этого короткого разговора с длинными непоправимыми последствиями.

Родство душ подталкивало ее помочь Сигилу. Этот человек, также как и она был изгоем. уже поэтому его грядущие беды были ей вовсе небезразличны. Ей казалось, что она была обязана его предупредить.

Эмека подошла к Сигилу и заглянула ему в глаза.

Он не подозревал о грядущих потрясениях. Не готовился к ним. И возможно в этом была его сила.

— Тебя угостить?

Сигил поднял с травы за лапы обезглавленную и ощипанную тушку.

— Я пришла не за этим.

— А зачем?

— Ловчие ямы третий день пусты. Мужчины больше не хотят охотиться с Айко. Они хотят охотиться с тобой. Пока об этом никто не говорит в слух, но настроение уже витает в воздухе.

Сегодня Айко обещал охотникам, что завтра у них будет мясо. Много мяса. Я слышала его разговор с Симбой. Они хотят напасть на тебя сегодня ночью и забрать твое оружие.

Отчасти, это была ложь. Она не слышала разговора Айко с Симбой. Она знала, что такой разговор был.

— Если хочешь жить, приготовься к их взиту.

Эмека встала, развернулась и быстрым шагом пошла к своему шалашу. Если бы она прислушалась то услышала бы шаги приближающейся смерти. Но не за спиной. Они шли друг другу навстречу.

Сигил учуял мятный запах диамба прежде, чем услышал шорох у входа в шалаш. Приготовленная фосфорная трубка полетела в темноту. В бледном свечении возникли два замерших ссутулившихся силуэта.

— Вы не заблудились, ребята?

Тени молчали. Сигил слышал частое дыхание Симбы.

— Айко, то, что ты ищешь, у меня в руках. И если ты сделаешь еще хоть шаг внутрь шалаша, то сильно пожалеешь об этом.

Один из них зашевелился.

— Отдай мне свое оружие.

Айко понял, что проиграл, но хотел стушевать ситуацию. Для этого достаточно было выдавить из себя несколько резких слов.

— Оно все равно будет моим.

— Подарков не будет. Если ты хочешь забрать, то попробуй. А если такого желания нет, проваливай отсюда. И чтобы больше я тебя здесь не видел.

Игорь крепче натянул тетиву. Теперь он был рад, что не видел их лиц. Выстрелить в черную фигуру намного проще, чем в смотрящего тебе в глаза человека.

— Ты оглох?

Вопрос привел в движение замерших в нерешительности не званных гостей.

— Утром ты пожалеешь, что не отдал его мне, — сказал Айко, развернувшись спиной.

Тени исчезли в светлом проеме входа.

Слова Айко не были ни пустыми, ни точными. О том, что он не отдал лук, Сигил пожалел уже через два часа после того, как были сказаны эти слова и за четыре часа до рассвета.

Женский крик, летевший из шалаша на краю деревни, слышали многие.

Толстого Питча разбудила испуганная красавица жена.

— Это она?

Он очень надеялся, что крик приснился ему или показался. Но женщина утвердительно кивнула лохматой головой.

— Сейчас же одень все свои амулеты. Хардар не говорил об этом, но возможно слышать ее тоже опасно.

В соседнем шалаше старик Фроб заткнул ухо пальцем.

Разбуженный пронзительным воплем Вики застыл от ужаса. Как и рассказывала мать, ведьма вышла на охоту и, возможно, очень скоро заглянет к ним в шалаш.

Сигил был последним из проснувшихся.

Вопли перешли в громкий плач. Он узнал голос Эмеки и вылез наружу.

— Зачем ты это сделал, Айко?

— Она рассказала ему про наш план.

— Ну и что с этого? Раньше мы отлично обходились без его оружия. А что теперь? Что с нами будет?

— Заткнись, Симба. Хватит ныть. Ничего с нами не будет. Я хочу покурить.

— Ты трогал ее?

— Да, и что.

— На ней проклятие, Айко.

— Сейчас пойдем к воде, и я все смою.

— А вдруг оно не смывается.

— Если долго тереть смывается все.

Эмека сидела в дальнем углу, обхватив руками колени.

Ее одежда была разорвана. Загорелое тело, покрытое кровоподтеками и ссадинами, сотрясалось от плача. Он никак не мог разглядеть ее лица. Черные спутанные пряди волос закрывали его.

Сигил убрал в сторону слепящий белым фонарь и окликнул ее по имени.

— Кто здесь?

— Это я.

— Не подходи.

Эмека забилась глубже в угол и закрыла лицо руками. Сквозь сжатые пальцы проступила кровь.

— Что они сделали?

— Уходи.

— Убери руки. Я хочу увидеть твое лицо.

— Оно больше не мое. Они забрали у меня глаза.

Сигил смотрел на нее и не мог поверить в происходящее.

Это была не просто смерть, а долгая мучительная смертельная пытка, призванная укрепить положение Айко в стае. И без сомнения, это преступление сойдет ему с рук. Даже более того, поднимет пошатнувшийся после неудачных охот авторитет.

Сквозь удары пульса в ушах он слышал собственное тяжелое дыхание.

— Я убью его.

Эта мысль закружилась в голове фиолетово-красной бабочкой вокруг жаркого пламени гнева.

— Не дури. Она тебе никто. Сейчас ты наживешь кучу проблем. Этим ты не поможешь ей, но убьешь себя. Успокойся. Это не твое дело.

Сигил посоветовал рассудительному альтер эго заткнуться и бегом помчался к своему шалашу.

Подсвечивая фонарем, он отыскал заточенную скобу, которой тесал бревна. Крепко сжал ее в руке и дважды полоснул сверху вниз по воздуху, примеряя расстояние для удара. Потом посмотрел на бледно мерцающее зазубренное лезвие и провел по нему пальцем. Не слишком острое, но времени на то, чтобы сделать его острее не было.

На полу у входа лежал злополучный лук. Сигил что было сил ударил сверху по нему ногой. Правое плечо лопнуло и завернулось внутрь. Он зло ударил еще несколько раз, потом пнул поломанное оружие ногой и вылез наружу.

" В этом мире две дороги", — вспомнил он слова старика Фроба, — " Одна ведет к морю, а по другой никто не ходит". Прежде чем направиться к морю, он на всякий случай заглянул в шалаш Айко. Внутри, на травяной лежанке свернувшись калачиком спала голая Нзия.

Темнота навалилась сверху, придавив огромной свиной шкурой. Жизнь медленно покидала ее.

В ней не было смятения, сожаления и страха. Эмека встречала смерть спокойно, открыто глядя ей в глаза. Она чувствовала, что по своей сути она, несоизмеримо больше того пустого состояния, именуемого смертью. Не она уходила в темноту, а темнота проваливалась в нее.

До моря оставалось совсем немного. На светлом фоне лунной дорожки на воде обозначились два черных силуэта. Капля соленого пота, попавшая в глаз, заставила крепко зажмуриться. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем в несколько широких шагов догнал Айко и Симбу.

В холодном ночном воздухе он почувствовал тепло идущее от их тел и все тот же мятный запах.

Некоторое время он шел следом за ними, чуть ли не наступая на пятки. Если бы не шум ночного леса, они наверняка услышали бы его шаги и дыхание за спиной, но цикады, летучие мыши и совы не замолкали ни на секунду.

Игорь ждал, когда кто-нибудь из них заговорит, чтобы понять, где Айко. Трус и подхалим Симба был ему не нужен. Но шедшие впереди упорно молчали.

Сигил уже хотел окликнуть Айко по имени, когда лес кончился, и они вышли к морю.

— Главное не нарваться на шакру.

Айко хотел добавить еще что-то, но не успел. Заточенная металлическая скоба с чавкающим звуком проломила ему голову. Тело глухо упало на морской песок.

Симба остановился и застыл, не решаясь обернуться.

Эмека молча сидела в углу, упершись спиной в стену.

— Нам надо уходить отсюда.

Эмека молчала.

Его ладонь случайно коснулась чего-то теплого на полу. Он поднес фонарь и увидел огромную лужу крови.

— Эй.

Он потряс ее за плечо.

— Ты меня слышишь?

На землю с правого локтя Эмеки крупными тягучими каплями падала кровь.

— Эмека, убери руки от глаз. Надо наложить повязку.

Он коснулся ее запястья и увидел глубокий кровоточащий порез. Час назад пореза не было.

— Что ты сделала?

Он приложил пальцы к артерии на шее и почувствовал угасающий пульс.

Все ее тело обмякло, кроме кисти правой руки. Сигил с силой разжал окровавленный кулак, и на пол упал осколок битого стекла с острым краем (половинка донышка полулитровой бутылки из-под "Туборга").

Он оторвал ленту от шкуры, закрывавшей вход в шалаш, и перетянул рану.

Он старался не смотреть на ее изуродованное лицо, но две дыры в глазницах снова и снова притягивали взгляд.

Как же глупо все вышло. Три часа назад он сказал несколько неправильных слов и в результате Эмека ослеплена, Айко мертв, и сам он находится в шаге от смерти.

Сигил взял Эмеку за руку.

— Пойдем. Нам надо идти.

— Куда?

Ее побледневшие губы едва шевелились.

— Подальше отсюда.

— Оставь меня. Я хочу умереть.

— Вставай.

Он подгонял ее, хотя сам толком еще не решил, куда именно им следует отправиться.

Клочок чуши, отгороженный скалой, был слишком мал, для того, чтобы всерьез пытаться на нем спрятаться. Рано или поздно собаки должны были обнаружить их след, а после этого вопрос их поимки становился вопросом времени.

Можно было остаться здесь и принять смерть лицом к лицу. Но лучше было все же выйти из шалаша. В шалаше они были слишком уязвимы. Один брошенный факел плюс два брошенных камня — красная цена их жизней.

Оставался еще один весьма любопытный вариант. Плот. Неуправляемая вязанка дров, которую рано или поздно безвозвратно затянет в море. Однако Сигил плохо представлял себе конечный исход подобного морского путешествия, поэтому шансы на спасение показались ему выше.

Новый день Симба встретил с улыбкой на лице.

До рассвета он простоял на том месте, где его покинул Сигил. В двух шагах от него лежал холодный труп Айко, а сзади за спиной брошенная Игорем металлическая скоба.

Поразмыслив над произошедшим, Симба пришел к неожиданным выводам, которые потрясли его не меньше, чем убийство Айко.

Кажется, только что Сигил оказал ему большую услугу. Особой симпатии у Симбы Айко никогда вызывал, только страх. Именно чувство превратило его во вторую тень сына вождя. Теперь же Симба был свободен. Более того теперь именно он, лучший друг единственного и теперь мертвого сына вождя, имел наибольшие шансы сменить Одхимбо после его ухода. И именно эту ночь у моря можно было считать отправной точкой в его пути к вершине власти.

За последующие полгода он стал лучшим другом Одхимбо, а спустя еще год, умирая, старый вождь назвал Симбу своим преемником. Впоследствии и Хардар благословил молодого вождя.

Симба пробыл у власти тридцать четыре года. Был улыбчив, мягок и участлив. Жители деревни его любили и звали Симба Справедливый.

А по истечении указанного срока Он первым встретил духов со скалы и они даровали ему жизнь.

Он стал свидетелем гибели своего племени, племени Белого Червя и многих других людей, павших во время покорения планеты космическими кочевниками.

Он умер своей смертью глубоким стариком с улыбкой на лице. Такой же, как та, что озаряла его лицо тем утром у моря.

Передний край плота оставлял за собой глубокую борозду в песке.

Два калеки (она — слепая и с пораненной рукой, он — хромой) рывками тащили связку подсохших бревен к воде.

Веревка до крови врезалась в ладони. Левую ногу сводило судорогой, и он рукой помогал ей разогнуться.

Из леса доносились приближающиеся голоса людей. Правая нога ступила в воду. Еще четыре шага и плот будет на воде.

Как только бревна коснулись воды, на берег выскочила первая собака. Из раскрытой пасти свисал длинный мокрый язык, а все четыре лапы вырывали из берега и подбрасывали в воздух пригоршни песка.

Вслед за ней из леса высыпали все остальные: два десятка дикарей и еще три собаки.

Увидев добычу, собаки рванули вперед.

Два последних рывка и плот закачался на воде.

— Давай сюда.

Он взял ее за руку, затянул на бревна и оттолкнулся шестом от берега.

Пес, бежавший первым, остановился у самой воды и залился бессильным лаем.

Когда подбежали люди, беглецы были вне досягаемости камней, а шакры, чьи темные тени четко просматривались под прозрачной водой, побеспокоились о том, чтобы никто не попытался догнать их вплавь.

Дно бухты было мелким и пологим. Легкое течение гнало их вдоль берега. Держась от скачущих по песку преследователей на безопасном расстоянии, они медленно двигались в сторону Рубежа.

Эмеку он усадил на середину, отрезал болтавшийся на краю плота конец веревки (той самой, которой когда-то Айко связал ему руки), продел его в щель между бревнами, завязал и вложил в ее ладонь.

— Держись, чтобы не свалиться.

К полудню, люди и собаки на берегу исчезли. Можно было попытаться причалить. Но Сигил опасался засады. Одхимбо был умным человеком и хорошим охотником.

Сигил пристально всматривался в прибрежные заросли, пытаясь заглянуть за деревья, и вдруг почувствовал, что сквозь его глаза смотрит кто-то еще. Он тут же вспомнил, что за последнее время это чувство незримого чужого присутствия возникало много раз. Но до этого момента, оно было намного слабее, и потому, он не обращал на него внимания.

Человек из сна не впервые заглядывал в его мир.

— Куда мы плывем?

Эмека накручивала спутанный грязный локон на палец, потом распускала и накручивала снова.

— От смерти к неизвестности.

Краем глаза он заметил вдруг появившуюся тень в воде по правому борту. Она шевелилась и росла. Размытые очертания становились резче и скоро он начал различать голову, лапы и хвост.

Гигантская рептилия настойчиво кружилась вокруг плота. Но ее нападения Сигил не боялся. Во всяком случае, до тех пор, пока светит Зеленое солнце.

К концу дня плот достиг скалы, преграждавшей путь и уходящей вглубь моря. Пока Сигил размышлял, в каком направлении продолжать путешествие, провидение сделало этот выбор за него.

Течение круто повернуло и потащило плот в море. Дно исчезло. Беспомощно тыкая шестом в камень, Сигил попытался удержать плот на месте. Но бревна продолжали двигаться вперед.

Обманчивые воды, в плену которых оказался Сигил, еще сыграют свою мрачную роль в судьбах тысяч людей. Это же течение, много лет спустя, захватит и потащит за собой галеру Майро и лодку Игоря с надписью "Либерти" на правом борту.

Выбившись из сил, он положил шест на бревна и сел рядом с Эмекой.

— Нас тащит вглубь моря. Течение слишком сильное и шест больше не достает до дна.

Ему показалось, что она должна быть в курсе происходящего.

— Мне страшно.

Сигил беззвучно усмехнулся и покрутил головой. Слышать эти слова от женщины, вскрывшей себе вены несколько часов назад, было, по меньшей мере, неожиданно.

Ему тоже было здорово не по себе. Но действительно страшно ему становилось вовсе не от морской прогулки, а от внешнего вида спутницы. Повязка промокла, и на месте глаз выступили два кровавых пятна.

Когда оба солнца разошлись по разные стороны горизонта, течение вдруг задвинуло плот под нависающий край скалы. Сигил едва успел предупредить Эмеку и пригнуться сам, чтобы не удариться головой о низкий потолок.

Плот вынесло в просторную затопленную водой пещеру.

Потолок был низким только у входа. Внутри отвесные стены уходили вверх и где-то высоко над головой смыкались каменным сводом.

— Где мы?

Похоже, она почувствовала, что свет исчез.

Эхо дважды повторило вопрос Эмеки, таким образом, отчасти ответив на него.

— В скале.

Поток обходил пещеру по краю, образуя заводь в центре. Плот вынесло в середину, и он начал медленно оборачиваться вокруг своей оси.

Сигил ткнул шестом в воду, но, как и ожидал, не достал дна. До потолка шест тоже не доставал. Он хотел попробовать грести рукой, но тут же одернул руку от воды, вспомнив о шакрах.

Заводь не была совершенно неподвижной, и рано или поздно они вновь должны были оказаться в потоке. Но бревна были тяжелые и двигались очень медленно.

Сигил понял, что выплыть из пещеры им вообще вряд ли удастся, когда заметил, что светлое пятно входа в пещеру уменьшается на глазах. Вода поднималась, и подземная зала погружалась в темноту.

Сигил достал фонарь. Напитавший за день света фосфор, ярко осветил пещеру.

Свод над головой был влажным, покрытым мелкими водорослями, как валуны около Скалы Духов. Две рыбы-прилипалы на потолке не оставляли сомнений касательно максимального уровня воды в пещере. Сигил представил, как их придавит бревнами к камню, а потом они захлебнуться, глотая ртом во тьме остатки воздуха из миллиметровой воздушной подушки. Хотя, пожалуй, шакры сожрут их раньше, чем они успеют утонуть.

Когда вода подняла их под самый свод, Сигил вдруг обнаружил узкую черную нишу, уходящую вглубь скалы.

— Кажется, здесь есть ход. Возьми фонарь и держи его вот так.

Он вцепился пальцами в стремительно приближающийся сырой потолок, и сдирая кожу с ладоней толкнул плот вперед. Связанные бревна медленно направились к черному проему. Потолок приближался намного быстрее.

Сбивая ноги на мокрых валунах, они выбрались на берег.

Ниша уходила круто вверх.

Когда они отползли от воды на несколько шагов, ноги вдруг перестали скользить по камню. Мокрая, покрытая скользкой зеленой коростой, каменная плита закончилась, дальше шел сухой пол.

— Все пришли. Вода не поднимается выше.

Он сел на камни и в тусклом гаснущем свете фонаря оглядел каменный мешок, в котором они оказались.

Пещера походила на узкий длинный коридор, заканчивающийся тупиком. Пол под ногами переливался мелкими звездочками, словно был усыпан блестками. Сигил провел по камню пальцем и поднес его к глазам. Это были мелкие сухие чешуйки.

Сигил открыл глаза. Кто-то тряс его за плечо. Рывком он сбросил чужую руку и подскочил на ноги. Перед ним на корточках сидел Белый Червь. С его бледного тела на камень скалы стекала вода. Корявый как ветка указательный палец старика был прижат к узким синюшным губам.

— Тсс.

Белый червь показал рукой в сторону спящей Эмеки и направился к воде. Игорь пошел следом, наступая на мокрые отпечатки ног старика.

На краю суши сидели свесив ноги еще трое подземных жителей. Они были младше Белого Червя и не так уродливы.

Узкая полоска света пробивалась между сводом грота и морем. Крутой каменный склон, поросший водорослями, по которому они вчера карабкались наверх, заканчивался высоким обрывом. Вода отступила. На краю обрыва лежал брошенный вчера в спешке шест. Игорь глянул в широкий колодец.

Плота не было.

Белый Червь в сотый раз бросил беглый взгляд вглубь пещеры, придвинулся ближе к Игорю и зашипел в ухо.

Из его рта воняло как из мусорного контейнера. Он говорил тихо, часто сглатывал, и когда открывал рот чуть шире, Игорь видел его беззубый рот полный вязкой тягучей прозрачной слизи.

— Боюсь ее разбудить. Ей не обязательно знать о нашем разговоре.

— Где плот?

— Не знаю. Возможно, его унесло течением. А может, утащили шакры. Эти ящеры не так глупы, как может показаться.

Игорь посмотрел на трех призраков за спиной у Белого Червя и не стал озвучивать свою версию исчезновения бревен.

— Забудь про плот. Давай поговорим о сделке. Помнится, ты хотел перебраться на ту сторону скалы. Настало время всерьез поговорить об этом. Теперь у тебя есть чем расплатиться.

Белый Червь показал скрюченным когтем на Эмеку. Слюна сбежала из угла рта на подбородок, и он смахнул ее тыльной стороной ладони.

— Я не стану...

— Тсс.

Белый червь оборвал его, подняв раскрытую ладонь.

— Пока ничего не отвечай. Я пришел с предложением. За ответом я приду позже. Для тебя наступило время выбирать. Очутиться на той стороне рубежа либо умереть от голода и жажды в пещере. Либо одна жертва, либо два трупа. Я не пытаюсь тебя запугать. Вас убьет пещера, а мы заберем тела.

— Если вас не опередит шакра.

Белый Червь поморщился. Он не собирался говорить об этом.

— Да. Верно. Если нас не опередит шакра. Поэтому я сейчас здесь и разговариваю с тобой.

— Как ты нашел нас?

— Подземные дороги часто ведут туда, куда невозможно добраться по суше.

Белый Червь повернул голову. Из глубины пещеры, ощупывая воздух вытянутой рукой, к ним медленно двигалась Эмека.

— Мне пора. Если захочешь встретиться, ты знаешь, как меня позвать.

Он наклонился и взял камешек в руки. Удар пауза два удара подряд и еще удар.

Сигил снова почувствовал присутствие молчаливого наблюдателя в своей голове. Человек из сна не только видел его глазами, но и слышал то, что слышал Сигил.

— Подумай. Для тебя это единственный разумный выход. Либо вы оба погибнете, либо ты останешься в живых.

— Послушай. Давай договоримся по-другому. Мне не обязательно перебираться на ту сторону. Просто выведи нас на сушу.

— Тсс. По-другому мы не договоримся. Закон существует не для того чтобы его нарушали. Мне пора.

Он кивнул головой своей свите. Белые люди поднялись на тонкие ноги и кузнечиками, один за другим, попрыгали с обрыва. Их бледные тела камнями уходили под воду и исчезали в пучине.

— Эй. Ты здесь?

Эмека, натыкаясь на валуны, шла прямо к старику.

— Осторожно.

Она остановилась и повернулась к Игорю. Два черно-коричневых пятна на грязной повязке уставились на него.

Прежде чем исчезнуть в воде Белый Червь махнул ему рукой и растянул тонкие губы в уродливой улыбке.

Эмека услышала всплеск воды и повернулась.

Большую часть времени они молча сидели у обрыва. Здесь было просторнее и светлее. За день вода дважды достигала максимальной отметки и дважды уходила вниз.

Сигил много думал про Нзию и Вики. Не станет ли Одхимбо мстить ему через женщину и ребенка? Кто знает. Но, в конце концов, Нзия была любовницей погибшего Айко, а Вики — внуком его приятеля Фроба.

На мокрых камнях Сигил нашел трех рыб прилипал. Он выпотрошил их, две отдал Эмеке, одну съел сам.

Пресной воды не было. От морской воротило и хотелось пить еще сильнее.

В том, что выход из пещеры существует, сомнений не было. Белый Червь не умел летать и вряд ли добрался сюда вплавь. Но найти выход (а он определенно находился под водой) и тем более самостоятельно воспользоваться этим ходом казалось невозможным.

Эмеке становилось все хуже. Она не показывала ему раны, но судя по вздутой коже на щеках и опухшим бровям, дело было плохо.

— У меня жар и сильно болят глаза.

Он подумал, что правильнее сказать не "глаза", а "глазницы", но вслух ничего не ответил.

— Мы все равно умрем. Зачем мучиться?

— Умереть никогда не поздно.

Они были обречены. Он почти признал этот факт, но он отказывался говорить об этом вслух.

Мысленно по сто раз на день он возвращался к той встрече у моря, когда Айко предложил ему вернуть Нзию в обмен на лук. И столько же раз на день он проклинал себя за то, что отказался.

— Может лучше прыгнуть в море. Я не умею плавать и сразу утону.

— А, может быть, и не утонишь.

Он не говорил ей о визите Белого Червя и о подводном ходе в пещеру.

— Но если прыгнешь, обратного пути уже не будет.

Перед ними в темноте громко хлюпнула вода.

Игорь услышал шорох, а потом шипение, переходящие в тихий свист. Мокрые лапы хлюпали по камню, волоча тяжелое тело вглубь пещеры. Звук медленно приближался.

— Подай фонарь.

Он нащупал камень под рукой и с сожалением вспомнил об оставленной на берегу палке.

Шаги замолкли. Сигил крепче сжал камень в руке.

Эмека протянула ему фосфорную трубку, и он бросил ее перед собой.

Фонарь осветил маленький пятак земли. Из темноты торчала мокрая крокодилья голова. Ослепленные светом круглые неподвижные глаза подернуло прозрачной пленкой второго века. Свет не входил в ее планы, и рептилия застыла в нерешительности.

Сигил кинул камень, но промахнулся. Звук упавшего камня вывел шакру из оцепенения. Не дожидаясь второго камня, рептилия развернулась и уползла обратно в темноту. За удаляющимися шаркающими шагами последовал громкий всплеск воды. Наступила тишина.

— Пить хочется. Зачем мы здесь? Я же просила оставить меня в деревне. Я уже почти ушла, а ты вернул меня обратно. Зачем? У нас нет ни воды, ни еды, ни даже куска стекла.

Сигил промолчал. Сказать было нечего. Он достал из кармана фонарь и положил его поближе к свету.

— Отдай меня им.

Игорь повернулся.

— Что ты сказала?

— Я слышала ваш разговор. Отдай меня червям. Это ведь были они, я знаю. А сам выбирайся отсюда. Так будет лучше для нас обоих.

Он вздрогнул, когда женщина вдруг прочла его мысли.

Как бы ни старался он избавиться от этих позорных размышлений, они упрямо продолжали лезть в голову. Хуже того, сделка с Белым Червем все чаще казалась ему единственным верным решением. Эмека была обречена, а для него это был шанс на спасение. Более того, возможно, сохранив собственную жизнь, он смог бы спасти Нзию и Вики.

Являлись ли эти выводы плодом беспристрастной рассудочной деятельности или возникли из животного страха перед смертью, этого он не знал.

Он молчал, прислушиваясь к себе.

— Скажи мне, как они выглядят. Я никогда не видела белых червей.

— Просто люди.

— Они покрыты белым мехом?

— Нет. Волос на них даже меньше обычного.

— Зубы. У них должны быть тонкие длинные зубы, чтобы прокалывать плоть и добираться до артерий.

— Я не заглядывал им всем в рот. А у того, с кем я разговаривал, вообще не было никаких зубов.

— Говорят у них что-то в слюне. Жертва не чувствует боли. И гладкая, холодная как у мертвецов кожа. Они ведь почти мертвецы. Живут в земле. Не видят солнца.

— Эмека. Давай оставим эту глупую затею. Можно придумать что-нибудь еще.

— Нет. Ты сделал уже все, что мог. Я хочу покончить с этим. Хотела еще там в хижине, а сейчас хочу еще больше. Отдай меня им.

Со стыдом он обнаружил, что рад ее словам. Все разрешилось само собой. Ему не пришлось делать сложный выбор, перешагивать через собственный кодекс чести, струсить и сдаться. Он даже ничего не предлагал ей. Все что ему было нужно, она предложила сама.

Прошло еще два дня, прежде чем Сигил сел на пол, взял в руки камень и ударил им о скалу. Звонкий звук в пустой пещере. Ударил еще раз, нарочно стараясь не повторять стук, показанный Белым Червем. Если они появятся сейчас, он скажет им, что он их не звал, просто бьет камень о камень. Чем-то же он должен здесь заниматься.

— Ты не передумала?

Эмека лежала рядом и мелко тряслась. То ли от страха, то ли от озноба.

— Нет. Зови их, и побыстрее. Я не смогу долго держать себя в руках.

Он вновь ударил камнем о камень.

Он чувствовал то же самое, что чувствовал Игорь протягивая шлем— приемник Денису, то же, что чувствовал Эмстон, позвонивший жене за несколько минут до ядерного апокалипсиса. Животное бессилие перед желанием выжить во что бы то ни стало, стыд, злость и страх.

С каждым ударом рука, отказываясь повиноваться ему сама начала выбивать условный такт. Тах — тах, тах — тах. Снова и снова. Можно сказать, что вышло случайно. Но никто не появлялся. Эмека что-то шептала себе под нос, но он ее не слышал, не хотел слышать. Он хотел, чтобы все это поскорее закончилось.

Тах-тах, тах-тах. Теперь уже сложно было сказать, что условный стук вышел случайно.

Но стук разбудил не только Белого Червя.

Человек из сна тоже слышал удары. Ритм показался ему знакомым. Так он стучал ножницами в металлическую дверь на корабле Майро. И он пошел на звук. Словно вверх по лестнице. И каждый удар камнем о камень означал шаг.

Сигил чувствовал, как человек из сна все больше завладевает им, но больше не сопротивлялся ему. Он слышал, как тот поднимается из глубин сознания на поверхность с каждым ударом все выше и выше. Он знал, что после того, как человек из сна поднимется наверх, он, Сигил, исчезнет навсегда.

В каком-то смысле это было самоубийство.

Белый Червь схватил занесенную руку и вынул из нее камень.

— Хватит. Неужели не ясно, что сюда можно попасть только во время прилива. На выпей.

Он протянул человеку грязный кожаный бурдюк.

Память вернулась. Человек вспомнил, кем он был до того, как стал охотником на дикой планете. Он вспомнил работу в институте, жену, игру на "Форексе" и квартиру в многоэтажке. Он вспомнил болезнь, бомжа и портал в Иркутске. И все что было дальше вплоть до того момента, как сел на скамейку рядом с высохшим трупом в каюте космического корабля.

Он сделал два крупных глотка и почувствовал знакомый привкус грязи. Это была та самая вода, которой угощал его Дельмар. И это будет лучшая вода на Мобле через два миллиона лет.

— Насколько я понимаю, ты обдумал мое предложение и сделал правильный выбор.

— Она согласна.

— Мне важно твое согласие.

— Да. Мы договорились.

— Очень хорошо. Не хочешь с ней попрощаться? (Не хочешь попрощаться с сыном, Эмстон?)

— Нет.

— Тогда пойдем.

Все, что произошло с ним после того, как он провалился в собственное сознание, он помнил смутно. Чаепитие с призраками, бесконечные разговоры с Диллой криокамера и провал в темноту.

Потом залитый теплым солнечным светом пляж, прозрачно синее море впереди, густая тропическая зелень за спиной. (Большинство деревьев сильно напоминали пальму в кабинете заведующего отделением торакальной хирургии).

Он вспомнил, как выливал воду на песок из форменных ботинок, как морской соленый ветер дул в лицо, а слева доносился шум волн, бьющихся о скалы. Над головой кричали чайки, которыми бредил Дельмар.

Ледяная вода вырвала его из объятий призрачных воспоминаний и вернула в реальность. Узловатые пальцы впились в руку. Белый Червь потащил его за собой, увлекая все глубже.

Они вынырнули в тесной норе, едва умещавшей две головы одновременно. Спасительный воздух, спертый и влажный, наполнил легкие.

— Сначала я. Потом ты.

Игорь снова нырнул под воду, пропуская старика вперед. Что-то холодное скользнуло по ногам. Он вспомнил о шакре и рванул следом за провожатым.

Теплый слепой мрак. Он несколько раз открыл и закрыл глаза. Ничего не изменилось. Он подумал про Эмеку. Насколько ужасна должна была оказаться не временная , а настоящая, внезапно обрушившаяся на нее, слепота.

Большую часть пути он двигался на четвереньках, сбивая локти и колени в кровь. Но он не замечал ушибов. В особенно узких местах приходилось ползти на животе. Белый Червь больше не держал его за руку, но Игорь слышал его прерывистое тяжелое дыхание и полз на звук.

Поземный ход ветвился и извивался во всех плоскостях. Никогда посторонний человек не смог бы отыскать верную дорогу в этом трехмерном лабиринте.

Порою тухлый запах становился невыносимым. Игорь задыхался и в голове все плыло.

Перед глазами парили бледно фиолетовые образы соплеменников. Щуплые, похожие на тайцев люди, с широкими скулами и раскосыми глазами, разукрашенные примитивным белым орнаментом. Полуголые женщины, груди которых свисали до пупка, а животы до колен. Орава смеющихся и снующих туда-сюда детей, и вечно голодные облезлые собаки.

Потом воздуха становилось чуть больше. Он старался надышаться впрок до следующего удушливого участка.

Он заставлял себя думать, что тухлый запах это сероводород из минерального источника. Но мысль о сгнивших останках упрямо не шла из головы. Однажды он стал правой рукой на что-то гладкое круглое дохнувшее сильным зловонием. И ему стоило большого труда убедить себя в том, что это не была человеческая голова.

Казалось, прошла вечность, прежде чем раздался пронзительный душераздирающий крик Эмеки. Игорь остановился.

Эмека закричала еще раз, и он представил, как четверо белых, с трудом державшихся на ногах, каннибалов облепили ее и вцепились зубами в руки и шею. Слепая, испуганная и беспомощная она тщетно пытается вырваться из смертельных объятий.

— Надо поторапливаться, а то я останусь без ужина.

Белый Червь пополз быстрее.

Он заставил себя не слышать ее, не думать о ней. Или можно свихнуться. Лучше считать шаги или удары сердца, выпрыгивающего из груди.

— Это всего лишь игра, — не переставал мысленно повторять себе он, — Жестокая постановка. Вокруг тебя выдуманные персонажи, картинки, набор электрических импульсов и пауз между ними, единицы и нули двоичного кода, которые долетают мне в мозг через кабель продетый в левую глазницу.

Только сон, и ничего больше.

— Разумеется, это так, — представил он улыбающийся голос операционной системы, — Но разве вам здесь не нравиться? Разве не интересно.

— Это иллюзия.

— Иллюзия или реальность. Вы знаете об этих вещах столько же, сколько я о вкусе овсяной каши. Ни пространства, ни времени не существует. Пустые слова, форма организации информации, удобная для работы вашего мозга. Условные точки опоры. Вы видите, слышите и чувствуете всегда лишь крохотную часть того, что лежит у вас перед носом. А значит любая реальность — всегда фантазия. Органы чувств играют в игры с вашим воображением и рассудком. Вы просто меняете одну иллюзию на другую, как будто переключаете каналы телевизора.

Нора становилась все шире. Игорь пригнулся и встал на ноги. Впереди над плечом Белого Червя появилось светлое серое пятно. Подземный ход круто повернул. Яркий солнечный свет ударил в глаза, а порыв соленого ветра растрепал лохмотья одежды и волосы. Игорь зажмурился.

Шум волн бьющихся снизу о скалу перекрикивали парящие в небе чайки.

— Мы пришли.

Белый Червь отступил обратно в тень и сел передохнуть на камень у старого кострища. Прежде чем заговорить, Игорь долго молчал, глядя на бескрайнюю синюю гладь.

— Ты уверен, что это и есть другая сторона скалы?

— Конечно. Посмотри туда.

Старик указал пальцем в небо. Зеленая звезда проходила последнюю четверть своего небесного пути, невидимую для жителей деревни.

— Почему ты не вывел меня к суше?

— Это единственный выход на этой стороне.

Игорь осмотрел край скалы в поисках колышка или куста, куда можно было бы привязать лодку. Но никаких следов причала он не обнаружил. Вместо этого он нашел идущие под воду каменные ступеньки. Похоже, Хардар любил плавать, но не любил нырять.

Из одного заточения он попал в другое, очень похожее на первое, но с лучшим освещением.

— Плата за обратный переход та же?

— Нет. Двойная. И поскольку платить тебе нечем, то и говорить нам об этом нечего. Мне надо поторапливаться. Прощай.

Белый Червь встал и направился вглубь пещеры.

— Оставь мне хотя бы воды.

Из темноты на плиту упал бурдюк.

Игорь сел на краю скалы и смотрел в море, до тех пор пока не стемнело.

Во сне он задыхался от удушливой тошнотворной вони.

Левый глаз ничего не видел. А правый неподвижно таращился в рифленый железный пол.

Что-то мешало повернуть головой. Ему удалось это сделать только с четвертой попытки.

По ржавым коричневым стенам и рваным дырам в потолке, он узнал свою камеру-каюту на корабле Майро.

Соседи зомби неподвижно лежали на своих местах. Их каменные лица застыли в ожидании приказа из шлема-приемника.

Только Седьмой Номер что-то бормотал во сне и улыбался.

Во сне Номер Семь становился самим собой. Главным архитектором Картенда. Он просматривал ватманы с градостроительными планами, крутил на экране трехмерные модели торговых комплексов и отдавал распоряжения многочисленным подчиненным. Но только до утра. А утром проклятый консервный завод вновь начинал свою адскую работу, и безмятежно улыбающийся Номер Семь становился бесчувственным, безумным зомби, перекручивающим на фарш тела умерших.

Одна скамейка была свободна. Это было место Игоря.

Только теперь он увидел, что висит в воздухе, наткнутый на тонкие длинные спицы. Из дыр в животе вниз по спицам стекала кровь. Рука нащупала толстый провод, идущий от головы вниз.

Вдруг перед ним возникло лицо Кристины. Ее пухлые насмешливые губы медленно двигались, вылепляя каждую букву.

— Как сказал классик, и каждый умрет той смертью, которую он выберет сам.

Наступил рассвет, голоса в голове смолкли, а вода открыла Игорю один из своих бесчисленных секретов. Никакой лодки у Хардара не было.

Отлив обнажил узкую песчаную тропинку, уходящую от последней выбитой в скале ступеньке, вдаль за горизонт. Песчаная тропинка в море была вершиной подводного хребта, занесенная морским песком.

В мелкой луже прямо под скалой плавали две рыбешки. Вода заполняла выемку до краев, и солнце не успело испарить много. Мелкие крабы похожие на пауков в панике покидали быстро сохнущий песок. Вода продолжала отступать.

Игорь посчитал ступени. Двадцать восемь вместо вчерашних четырех. Уровень воды упал больше чем на два метра.

Он взял под мышку бурдюк, спустился вниз на отмель и устало побрел вперед, оставляя за собой глубокий след, который тут же наполняла морская вода.

Высушенный солнцем лысый беззубый дед с курчавой бородой и желтыми от старости глазами сидел у воды. В левой руке он держал небольшую удочку с корявым сучкастым удилищем. Белый поплавок из гусиного пера плавал у самого берега. В правой руке дымила трубка, которую старик время от времени подносил ко рту.

Он сидел так с самого утра. Садок, опущенный в воду, был полон рыбы. Улова ему хватило бы не меньше чем на месяц, но он продолжал забрасывать удочку снова и снова. Рыбу он ловил не для себя.

Кроме окуней, тунцов и сардин, в его сачке плавали две ядовитые рыбы ургу: злобный самец с раскрытым зубастым ртом, ощетинившийся смертоносными колючками на спинном плавнике и самка с широким переливающим на солнце разными цветами хвостом. Старик знал, что эти рыбы не годятся в пищу, и надо быть с ними поосторожнее.

После короткой поклевки поплавок ушел под воду. Он умело подсек. Но как только увидел пойманную рыбу, по лицу расплылось разочарование. Ему в четвертый раз попался большой, но ненужный черный окунь. Он снял рыбину с крючка и с досадой швырнул обратно в воду.

Слева со стороны Рубежа по переходу медленно двигалась черная точка. Точка превратилась в фигуру устало бредущего по песку человека.

Каменное лицо старика ожило. Кто бы это мог быть? Он не видел людей больше четырех лет. Но кем бы ни был незнакомец, если он не поторопится, остаток пути ему придется преодолевать вплавь.

Он успел вытащить из воды бычка и пятого черного окуня прежде, чем человек в мокрых лохмотьях молча уселся рядом с ним. Хардар поднес палец к губам. Незнакомец понимающе кивнул и уставился на поплавок.

Хардар достал из дорожной сумки половину жареной чайки, завернутую в и протянул ее страннику. Тот взял мясо, кивнул в знак благодарности и снова уставился на поплавок. Так они просидели до позднего вечера.

Когда поплавок растворился в сумерках, Хардар высыпал в воду оставшихся в банке мокриц, смотал леску и поднялся на ноги.

— Пойдем домой, — уже не опасаясь распугать рыбу, сказал он.

Хардару было больше ста лет. Но он этого не помнил.

Старше него в этом мире были только три существа: черепаха Уони, которая жила в Южной бухте, крокодил Диффа с верховьев Великой реки и рыба Оуи, подплывавшая раз в десять лет к берегу Сейма.

Он появился на свет, когда этот мир был совсем другим, непохожим на теперешний. Когда а лесу водились бреры и радхи, а на полуострове было четыре деревни, и все жители Сейма знали друг друга в лицо.

Долголетием его наградили духи с Проклятой горы. Они спустили из вен кровь и залили туда воду.

— Ресурса вполне достаточно для того, чтобы успеть сделать все, — сказал Демон в белом халате, стягивая с рук тонкие прозрачные перчатки.

Задание, которое они поручили ему, было не сложным. Собирать образцы и бросать их в колодец.

— Последним будет человек. Он прыгнет в колодец сам.

Так сказал ему Демон прежде чем сам навсегда исчез в темноте колодца.

С тех пор все пути неизменно приводили Хардара к черной дыре в морском песке.

Колодец был норой, это Хардар знал точно. Более того, выход из этой норы находился на Проклятой Горе, с которой спускались духи. Но нора эта была необыкновенной.

Хардару всегда было интересно, что на там дне.

Пару раз вместо образцов он бросал вниз камни, посмотреть, что из этого выйдет. Но ничего не происходило. Тогда ему пришла в голову идея бросить вниз горящий факел. Это произошло через двадцать четыре года после того, как в черной дыре исчезли первые его образцы.

Огонь полетел вниз, освещая серые каменные стены. Через минуту он превратился в светящуюся точку. Сначала яркую и крупную. Потом она уменьшилась, и разглядеть ее можно было, только прикрыв глаза от солнца. Потом, так и не достигнув дна, огонь исчез.

Времени на разгадку тайны колодца у Хардара почти не осталось. Человек, который собирался прыгнуть в колодец, сидел перед ним у костра. Его миссия, а вместе с ней и жизнь, подходили к концу.

Костер отбрасывал яркие красные блики на лицо старика. В темноте шумела трава.

Игорь вспомнил первую встречу с Дельмаром. Теперь он сам, как тот полоумный отшельник, стал похож на собаку брошенного пса, который много пострадал от людей, много времени прожил вдали от них, и вот вновь встретил человека. Недоверие и нерешительность — эти два чувства вдруг на какое-то время вытеснили все остальные.

Впрочем, ощущение быстро прошло, и собачий дух растворился в вечернем воздухе первобытного Мобла.

Старик в сотый раз за вечер забил табаком трубку, прикурил от головешки и выпустил в воздух темно сизое облако дыма. На камнях жарились две выпотрошенных похожих на селедки рыбы.

— Как Одхимбо. Не болеет? Он очень хороший человек. Я помню его еще мальчишкой.

А вот его покойная жена всегда имела скверный характер. Я расплатился ею за переход. Двенадцать лет назад. И надо сказать, это был единственный случай в моей жизни, когда я покидал алтарь с легким сердцем. А кого ты отдал Белому Червю?

— Эмеку.

Жидкие, чуть заметные белые брови старика поползли вверх.

— Удивительно. Эта женщина была не совсем человеком (интересно заметил ли это Белый Червь за ужином). Она могла угадывать будущее. Поэтому я наложил на нее табу, чтоб не взболтнула лишнего. Если каждый будет знать будущее, это может плохо кончиться. Но почему она позволила тебе отвести себя к Белому Червю?

— Не знаю.

— Кстати, можешь сильно не расстраиваться по поводу ее смерти. Что-то мне подсказывает, что она уже воскресла. Где-то в другом месте.

Не удивляйся. С тех пор как с Проклятой горы спустились Демоны, на этой земле происходят странные вещи. Здесь много людей с плохой памятью. Одни вдруг вспоминают то, чего с ними не было, другие не помнят, что с ними было раньше.

Ты ведь больше не Сигил, верно?

Вопрос застал Игоря врасплох.

— Нет.

— Вот видишь, и с тобой тоже творится какая-то чертовщина. И ты конечно не помнишь, что тоже прибыл с Горы. Верно?

Хардар повернулся к нему лицом.

— Верно, не помню.

— Ты стоял под горой, когда Айко увидел тебя.

Игорь вспомнил, как выливал морскую воду из ботинок.

— В тот день, когда Айко привел тебя в деревню, он хотел тебя сжечь. Он думал, что ты Демон. Глупый Айко не знал, что демона нельзя убить. Но ты не демон.

Нет, не демон, — еще раз повторил он, словно опасаясь, что Игорь сможет наслаждаться его заблуждением на этот счет хотя бы секунду, — Ты похож на странника. Заблудившегося странника, который ищет дорогу домой. Как в той притче, где Ли приснилось, что он бабочка.

— Я слышал эту историю.

— Да. Иногда мне кажется, что она и про меня тоже. А вообще, я люблю потрепаться. Это моя слабость. Не в ущерб работе, конечно. Но с тобой можно. Ты скоро шагнешь в колодец и заберешь наш разговор с собой. Так почему не потрепаться? Я и с Альвой много говорил, прежде чем скормить ее червям.

— Когда мы пойдем к колодцу?

— Может завтра, может послезавтра. Как только соберу посылку. Мне затягивать тоже нельзя. Рыба протухнет, и придется начинать все заново.

Хардар расстегнул рубаху, и в свете костра Игорь увидел на загорелой груди старика знакомую наколку. Кричащую чайку над морской волной.

Они просидели у огня до рассвета. Старик отшельник и учитель математики затерянный в параллельных мирах. Им было о чем поговорить.

Влажный густой воздух леса стал жарким и сухим. Птицы смолкли. Исчезли даже комары, докучавшие весь день. На растрескавшейся каменистой земле не было ни травинки. Пыльный встречный ветер нес с собой запах соли и шум волн. Меж уродливо перекрученными, словно в агонии, стволами пальм проглядывало море.

Под последним сухим деревом, за которым начинался песок пляжа, стоял выложенный из рваного серого камня колодец.

Игорь перегнулся через край и заглянул внутрь. Сухая черная темнота.

— Странно. Море совсем близко, а воды нет.

— Здесь многое не так, как должно быть. Это место звери обходят стороной. А в прибрежных водах нет рыбы.

Хардар набил трубку табаком и закурил.

— Сначала сачок, потом ты.

— Почему не наоборот.

— Не хочу, чтобы мой улов свалился тебе на голову.

Хардар приподнял садок над дырой колодца и разжал кулак. Игорь затаил дыхание. Черная дыра проглотила жертву, не проронив ни звука.

— А может, это просто очень глубокая яма. Давай. Хочу увидеть собственными глазами, как ты сделаешь это. Лично я, не согласился бы прыгнуть вниз даже под страхом смерти.

Игорь стал на край, стараясь не смотреть под ноги. Два солнца нещадно пекли голову. Сухой соленый ветер трепал волосы и сушил глаза. Далеко впереди пики двенадцати белых скал, окружавших бухту, складывались в ровный полумесяц.

Сидеть в лодке, падающей в бездну, оставляя позади голодный ад, было проще, чем из райских кущ шагнуть в черноту колодца.

— Прижми руки к телу, если не хочешь пообрывать их.

Хардар сказал что-то еще, но Игорь его не услышал.

Чернота. Сначала раскаленный, а потом ледяной ветер, свистящий в ушах. И снова голоса. Мужской и женский. Он и Кристина.

— Однажды Ли приснилось, что он бабочка. Он летал от цветка к цветку...

— Постой. Его звали Ли или Лу?

— Это не важно. Думай, как хочешь.

Пролетев сквозь колодец, Игорь упал в глубокий сугроб. Снег смягчил удар, но он все равно, сильно ушибся коленом.

Сверху крупными хлопьями валил мокрый снег. На сером небе бледно светило одно единственное солнце. Он был снова на Земле.

Снег. Он не видел его уже тысячу лет. Холодный, но родной. Через пять минут он сможет отогреться в салоне связи "МТС" за углом.

Он вытер лицо ладонью и посмотрел вокруг. За спиной не было никакого забора. Только снег, ровно покрывающий землю.

Почему он думает об Иркутске? То был вход на Мобл, а выход совсем в другом месте. Кто-то говорил ему про Багдад. Но откуда в Багдаде полуметровый слой снега?

Он вернулся к тому месту, откуда начинался его след, слепил снежок и бросил его вперед. Снежок пролетел несколько шагов и исчез. Вот он и выход. Ни забора, ни скалы. Просто участок пространства.

Правая нога запуталась, и он поднял с земли забитую снегом сетку. Черный окунь, оскалив зубы, таращился на него мертвым остекленевшим глазом.

Впереди появился темный растущий силуэт.

Как мумия замотанный в тряпки человек остановился в пяти шагах от Игоря. Из черных дыр в намотанном на голову шарфу пристально смотрели два зеленых глаза

— Добро пожаловать.

Рука, одетая в вязаную рукавицу поднялась в воздух.

— Привет, Дельмар. Извини, не могу сказать, что счастлив снова тебя видеть. Но ты тут не при чем.

— Меня зовут Руд.

— Не важно. Дай мне какую-нибудь одежду, и пойдем к тебе в гости. Ты ведь живешь где-то неподалеку.

Человек снял с саней ватное одеяло и протянул его Игорю. Край одеяла подмок. Игорь дважды перекрутил его прежде, чем набросил на плечи. Сразу стало теплей.

— Планета по-прежнему называется Земля? Или вы дали ей новое имя? Кстати, вы уже успели ее отравить?

— В смысле?

— Большой Передел, Апокалипсис, Ядерная война — уже в прошлом?

— Великая Война случилась восемьдесят семь лет назад. Почти все...

— Можешь не продолжать. Детали не важны, а общее положение дел мне известно. Кстати, есть что-нибудь перекусить? Я проголодался с дороги.

Руд достал из сумки знакомый тюбик и снял с него колпачок. В морозном воздухе появился знакомый запах крученой человечены.

— Нет. Пожалуй, не надо. Я лучше еще немного потерплю. А куда делась рыба? Она только что была здесь.

Снег завалил его следы, и уже невозможно было понять, где именно он стоял, когда появился человек.

— Ты с какой стороны шел?

Руд показал пальцем за плечо.

— Значит, я стоял здесь. А сетку я держал в правой руке.

Занесенная снегом рыба лежала в двух шагах от него. Скрюченные закоченевшие пальцы разгребали сугробы в нескольких сантиметрах, то левее, то правее сетки. Он дважды чудом не наткнулся на спинной плавник самца ургу. Единственный укол которого означал мгновенный паралич сердца и смерть.

— Пойдем. Скоро стемнеет.

Человек переминался с ноги на ногу.

— А рыба. Она не могла просто исчезнуть. Целая сетка рыбы.

— Я не знаю о чем ты. Как хочешь, а я пошел. Через час здесь будет так холодно, что тебе не поможет и вагон ватных одеял.

— Ну, куда же она делась?

Снег повалил еще сильнее. Когда одеяло промокло насквозь, а обмороженные пальцы перестали гнуться, Игорь поднялся на ноги и посмотрел вокруг.

Сквозь снежный занавес он видел не дальше чем на два шага.

— Дельмар?

Ему никто не ответил.

— Руд?

Игорь повернул лицо к серому снежному небу и закричал, срываясь на хрип. Он упал на снег. Ветром с плеч сорвало одеяло. Чернота и холод. Словно он снова провалился в колодец.

— В Багдаде, кстати, уникальный терминал. Работает в оба конца, — на мгновение всплыли в исчезающей памяти слова Дельмара.

Часть пятая.

Млечный Путь. Земля.

12 августа 2007 года.

Дверца криокамеры открылась, и единственный выживший астронавт вывалился на залитый морской водой пол. Перед ним возник бледно-изумрудный, подернутый полосами серых помех, аватар операционной системы.

— Добро пожаловать на борт, доктор.

Он попробовал встать на ноги и снова упал в воду. Непослушными обмороженными пальцами он вцепился в край панели управления и подтянулся.

— Где я?

Это был второй вопрос, который возник у него в голове. Задавать вслух первый (кто я?) он не стал.

Он поднес руку к глазам и осмотрел ее с обеих сторон. Человек. Впрочем, тело собаки или змеи он принял бы с той же степенью готовности.

Примерный возраст и пол он узнал, оглядев тело. И все же память оказалась не абсолютно чиста. Он понимал то, что говорила ему призрачная женщина, и смог задать вопрос. Он знал язык. Блок управления воспоминаниями не стал оптимизировать речевой центр мозга, опасаясь нарушений в высшей нервной деятельности астронавта.

— Борт номер один космического военного флота Картенда. Корабль прибыл в пункт назначения.

Шестая колония. Планета пригодна для жизни. Первые поселенцы прибыли полторы тысячи лет назад. Планета является крупным экспортером промышленных товаров, транспортных средств, бытовой техники, химических средств и многого другого.

Численность колонистов сто шестнадцать человек. Численность местного населения — около пяти миллиардов. Скрытое присутствие.

Бортовая операционная система владела устаревшими данными. На самом деле, на тот момент население Земли составляло уже шесть миллиардов человек, а вот колонистов с Мобла не осталось. Большая часть из них, сто двенадцать человек, после того, как оборвалась связь с центром, отправились обратно на Мобл. Им повезло меньше чем Дельмару. Никто из них не выжил. А те четверо, что остались на Земле, состарились и умерли.

— Мы упали в океан. При посадке эвакуационный батискаф не пострадал. После того, как вы окажетесь на поверхности, радиобуй подаст сигнал бедствия.

Слишком много новой информации. Он не был способен воспринимать ее с той скоростью, с которой она поступала. Все, что было сказано после слов "планета пригодна для жизни" обернулось пустым звуком.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Может быть, это и к лучшему. Просто слушайте и запоминайте. Пройдет время и мои слова обретут для вас смысл.

— Давно я здесь?

— На дне океана — четыре месяца, а в корабле — сто восемьдесят шесть лет и восемнадцать месяцев по календарю Мобла.

— Что вообще происходит?

— Сейчас не время разбираться в деталях. Если хотите жить, немедленно активируйте батискаф. Прямо сейчас. Пойдемте. Я провожу вас до шлюза.

Ничего не понятно. Оставалось довериться интуиции и встретившей его призрачной женщине.

Зеленоватый мерцающий фантом махнул рукой и легко пошел по воде вдоль коридора. За ним цепляясь за стены и часто падая, побрел человек. К счастью до шлюза было недалеко.

Человек остановился у стены, которой заканчивался коридор и в пяти шагах за его спиной сдвинулись внутренние ворота.

— Нажимайте кнопку активации батискафа. Большая синяя. Слева под регулятором давления. Ниже. Да, эта.

За стеной зашумело.

— Пришло время прощаться, доктор. Не забудьте забрать из батискафа свой пакет. Без него вам придется туго.

По зеленой фигуре прошла крупная рябь, и она исчезла.

Эмстон переключил тумблер.

Из прорезей в полу центрального шлюза с лязгом поднялись вверх четыре скрепленных друг с другом металлических листа.

Когда движение затихло, он оказался в железной коробке размером с кабину лифта, с десятками разноцветных тускло светящихся кнопок на панели. На стенах были изображены стоящие человеческие силуэты. По границе контура в районе плеч и пояса свисали концы ремней безопасности. Немного повозившись с фиксатором, он пристегнулся. Ремни подтянулись, прижав его к стене.

Свет заморгал и потух. Кабинка рванула вверх, набирая скорость.

Она заглушила реактор, выключила все системы и освещение. Ей пришлось даже немного поглупеть — из соображений экономии она отключила три четверти собственной оперативной памяти и уменьшила скорость работы процессора втрое.

В таком режиме она без труда сможет продержаться шесть лет. А потом либо все повторится снова (в случае если очередная попытка получить данные о собственном местонахождении провалится), либо круг разомкнется. Тогда на Землю прибудут колонисты, поднимут ее со дна океана, и начнется новая жизнь. И время снова станет прямолинейным и непрерывным.

После первого сигнала с мертвого Мобла она направила корабль внутрь гравитационного луча. Безусловно, это был отчаянный и рискованный поступок. Но у нее не было выбора. Петля времени, а оказавшись внутри луча, корабль неизбежно должен был очутиться в ней, позволяла обернуть без двух ходов проигранную партию в ничью. Он будет двигаться по кругу до тех пор, пока не окажется в лаборатории и пока из его памяти не выудят точные координаты места падения корабля. Только после этого она позволит издыхающим остаткам древнейшей цивилизации покинуть Мобл, чтобы отыскать ее здесь на Земле и вновь вернуть на престол. Пока свершилась только первая часть ее плана.

Снаружи в черной воде плавали рыбы. Их бледные слегка мерцающие тела медленно изгибались из стороны в сторону, а плавники, похожие на веера ни на секунду не прекращали своей работы. Рыба фонарщик самец и самка. Она никогда раньше не видела их, но читала об этом виде в отчете по флоре и фауне.

С поправкой на скорость работы ее процессора (пусть даже урезанную втрое) ей предстояло любоваться этим зрелищем вечно.

Кстати, о рыбах. Судя по ним, водорослям, количеству соли в воде, составу ила и температуре воды корабль упал рядом с северной береговой линией крупнейшего материка планеты. Не больше километра от берега. Как она и рассчитала еще в космосе за тысячи световых лет до Земли. Она успела сообщить Ситу о границах зоны поисков Эмстона. Найти человека в мире, утыканном видеокамерами и опутанном сетью Интернета, было куда проще, чем отыскать корабль на дне океана. Они разыщут врача, а врач покажет, где упал корабль. Вот и все. Ей остается только ждать.

И все же, несмотря на твердую уверенность в благополучном исходе, она злилась. Будь он проклят этот доктор. Ничтожный, ничего не значащий человечишка, которого она изначально не только не брала в расчет, но и попросту не замечала. Он снова ломал ее планы и минуя лабораторию возвращался обратно на корабль. Непонятным образом

он повторял этот фокус уже сотни раз. И сколько еще раз это может повториться, Кристина не знала.

Мысль о бессмертии внутри петли времени, не слишком-то успокаивала. Кристина жаждала настоящей жизни: событий, перемен, власти, а не созерцания рыб в этом болоте.

Четыре года спустя, в трех сотнях километров от места падения корабля, за столиком в кафе сидели двое.

— Итак, Игорь Андреевич.

Аня улыбалась во весь рот и легла грудью на стол.

— Итак?

Игорь вылил в себя остатки чая и отодвинул чашку в сторону.

— Давайте знакомиться поближе.

В три слова она удвоила его пульс.

— Вы женаты?

— Нет.

Обручальное кольцо лежало в заднем кармане джинсов.

Вечером ему будет неловко перед Катей, и ночью в кровати он долго не сможет заснуть. Кстати во сне он снова услышит голоса, перекрикивающие рев двигателей.

— И девушки у вас нет?

— Нет.

"И не успеют петухи прокричать рассвет, как трижды отречешься ты от меня". Вчера по НТВ показывали "Страсти по Христу".

Если бы он мог вспомнить, как отдал Дельмару одноглазого наркомана (и тем более узнать, чем его предательство обернулось для Дениса), вряд ли ему в голову по случаю такого пустяка пришли бы столь пафосные и мучительные афоризмы.

— Я тоже совершенно свободна.

Аня улыбнулась. Кажется, она поняла, что он соврал.

Она была похожа на Нзию. Те же огромные глаза, пухлые губы и широкие скулы. Но он не помнил лица жены с дикой планеты.

— Уже этого достаточно, чтобы перед нами открылись безграничные общие перспективы. А сколько вам лет, если не секрет?

Для человека, оказавшегося в петле времени, вопрос был лишен смысла.

После каждого витка, он возвращался в исходную физическую точку во всех отношениях.

Можно было сказать, что ему шестьсот двадцать четыре года, а можно было сказать, что тридцать два. И то и другое было бы отчасти верным.

Но он этого, конечно, не знал.

Для Игоря, жизнь началась четыре года назад, когда он вывалился из ледяной кабинки в мерцающий красным сумрак залитого водой помещения.

Он помнил, как призрак женщины показал ему выход и как он выбрался из моря с запаянными пакетами, привязанными к поясу. (В пакетах оказались шесть паспортов и деньги). И все. Блок памяти криокамеры добросовестно удалил из его головы все конфликтующие эпизоды.

— Чуть больше тридцати.

Именно так сам он и думал.

Ответ Аню вполне устроил.

— Когда мы приступим к отработкам?

— Вы готовы?

— Ко всему.

— Если хотите, можем начать через пятнадцать минут. У меня окно. Кажется, шестьдесят восьмая аудитория свободна.

— Отлично. Вы пока идите, а я сбегаю в аптеку. Ждите меня в шестьдесят восьмой и никуда не уходите. Я скоро вернусь.

Аня подскочила со стула и, на ходу вытирая салфеткой губы, скрылась за дверью. В ней скрывалось что-то большое и таинственное, как в его снах.

Он смотрел ей в след, смутно ощущая, что круг замкнулся.