Товарищ Гроза - 3

С какой стати у меня вообще начали возникать такие вопросы, как будто я на самом деле всерьёз собрался учить ещё и французский язык? А всё потому, что именно это я и задумал. Я вот не так давно сумел поднять себе характеристику силы с пятёрки до шестёрки, тупо качая мускулы. Так почему бы не проделать то же самое с интеллектом? Лишним это точно не будет, хотя на первый взгляд и кажется абсолютно бесполезным делом. И вправду — где я сейчас найду живого француза, чтобы поговорить с ним на языке Дюма и Жюля Верна? Здесь и сейчас — вряд ли, а вот на протяжении сотни-другой лет — запросто.

Да, у официально признанных Системой навыков есть одна важная особенность: при их неиспользовании они деградируют в разы, а то и на порядки медленнее, чем это происходит в реальной жизни без Системы. И как было замечено, с языками это работает особенно сильно.

Можно вот сейчас выучить французский язык на единичку или, ещё лучше, на двоечку, прожить в этом времени лет сто, затем вернуться в свою временную линию, получить там опять здоровье и молодость, прожить ещё столько же и на старости лет встретить какого-нибудь француза. Ну так вот, я заговорю с ним сразу на том же уровне языка, на каком выучу его здесь и сейчас. Так что однажды выученный навык точно не пропадёт, даже если долго не понадобится.

Но я сейчас задумался о французском вовсе не с целью через двести лет поговорить с каким-нибудь случайным французом. Была замечена ещё одна интересная тенденция или, скорее, статистика Системы: у тех, кто на приличном уровне знает сразу несколько языков, в среднем показатель интеллекта оказывается примерно на единицу выше. Правда, знать их нужно именно на хорошем уровне, а не на 'единичку' или 'двойку'. Но сама тенденция определённо стоит того, чтобы всерьёз заняться лингвистикой.

Не зря же я первым делом полез проверять свои языковые навыки, не только интересуясь общим списком, но и в тайной надежде на получение того самого заветного балла к интеллекту. Вдруг там до следующего уровня самую малость не хватало, и, выучив до 'двойки' французский, я наконец-то подниму общую характеристику? А если не хватит одного французского — займусь ещё какими-нибудь языками, но планку обязательно добью.

Тем более что потенциальный учитель у меня под боком тоже имеется — Любовь Орлова. Хотя с чего это вдруг я решил, что она им владеет? Сработал стереотип, что старое дворянство в обязательном порядке говорило на французском? Ну так она вовсе не царская дворянка, а родилась уже в советской России. Да и что я, собственно, гадаю, когда могу просто спросить сидящую в соседнем кресле девушку.

— Ты случайно не говоришь по-французски? — поинтересовался я.

— Конечно, говорю, — спокойно ответила Любовь Орлова. — А также по-немецки, знаю латынь и древнегреческий.

— Нифига себе списочек, — искренне удивился я такому набору.

— А что в нём не так? — в свою очередь удивилась Любовь Орлова. — Или у тебя меньше?

— Жене манж па сис жур, — с пафосом процитировал я. — Ну и 'шерше ля фам', разумеется.

— В смысле? — не сразу поняла мой юмор Любовь Орлова.

— Первое — это цитата из 'Двенадцати стульев', — пояснил я.

Она понимающе кивнула. Видимо, книгу Ильфа и Петрова читала.

— А второе просто обязан знать любой нормальный мужчина.

Это моё замечание девушка вообще никак не прокомментировала. Она просто спросила, какие именно языки я изучал раньше — в школе, в гимназии или дальше?

— Не 'какие', а 'какой', — поправил я её. — У нас в школах обычно учат только один иностранный язык. Я вот в школе учил немецкий. В институте по идее должен был изучать английский, но как-то удачно сумел соскочить.

— Не может быть! — искренне не поверила она. — Я, конечно, знаю нынешнюю общую тенденцию, но была уверена, что в будущем с образованием всё просто обязано быть намного лучше.

— Нет, совсем не обязано. И чтоб ты знала, большевики тут совершенно ни при чём. Как раз в Советском Союзе было одно из самых лучших образований на всей планете. Да что там 'одно из' — объективно самое лучшее образование. Вот в Российской Федерации уже нет, там оно просто одно из лучших. Причём это именно советское наследие до сих пор даёт о себе знать.

— Всё равно не понимаю, — честно призналась моя подруга.

— А чего тут понимать? Лучшим ведь можно быть двумя способами: либо ты действительно лучше других, либо остальные хуже тебя. Вот в двадцать первом веке с общим уровнем образования примерно так и получается. Хочешь, наглядно расскажу, какой у нас уровень изучения иностранных языков, на примере моей собственной сдачи экзаменов?

— Расскажи, — вполне искренне заинтересовалась Любовь Орлова.

— Прихожу я, значит, на очередной экзамен, вытягиваю билет, а там тема — 'Музыка'. Сажусь за парту и что-то там старательно корябаю на листке бумаги, просто протягивая положенное время для приличия. Потом подхожу к экзаменаторам и на ломаном немецком языке заявляю:

— Меня зовут Иван Гроза, мне семнадцать лет, мне не нравится музыка'. Всё.

— Как 'всё'? — закономерно удивляется преподаватель.

— Ну, если очень хотите, могу ещё до десяти посчитать, — на полном серьёзе предлагаю я.

— Иди уже отсюда, тройка!

— Не верю... — тихо произнесла Любовь Орлова, глядя куда-то в пространство и ни к кому конкретно не обращаясь.

— А зря. Я, конечно, немного утрирую, но это и есть примерный уровень изучения иностранных языков в моём будущем. Причём не только в СССР или России, а по большей части и по всему остальному миру. Если кто-то выучил больше то он, скорее всего, сделал это сам, а не в школе.

— И это ты называешь 'лучшим в мире'?

— Ага, оно самое. Как я и упоминал выше, работает это по принципу: остальные ещё хуже.

— Что же может быть ещё хуже вот такого? — всё равно не поверила Любовь Орлова.

— А тут я тоже могу рассказать одну поучительную историю. Только уже не про свои личные экзамены, а про то, как их сдавали в Америке дети моей хорошей знакомой, которая туда в своё время эмигрировала. Хочешь послушать?

— Давай, — согласилась она.

— Приехала она, значит, в Нью-Йорк к мужу, который там устроился на несколько лет раньше. И сразу отправила своих детей в местную школу. А в Америке всем плевать на твои иностранные дипломы, аттестаты и всё прочее. Там, прежде чем тебя принять, устраивают свой экзамен и сами решают, в какой именно класс ты пойдёшь (что на мой взгляд логично). Ну так вот, дети из бывшего СССР там крайне редко идут в тот же класс, в котором учились у себя дома.

— На класс ниже? — догадалась Любовь Орлова.

— Как раз нет, выше, — усмехнулся я. — Причём не обязательно на один год, а бывает, что и сразу на два. Ну так вот, её сын тогда сразу на два класса вверх перескочил, а дочь — всего на один. Как она мне рассказывала, дочь у неё никогда особо знаниями не блистала и учиться не любила, вот отсюда и такой 'скромный' результат.

— И что именно ты этим хотел сказать? — пока так и не поняла моей мысли подруга.

— Подожди, дальше будет интересней. Представь себе девочку, которая очень плохо говорит по-английски, а в сложной грамматике разбирается и того хуже.

Любовь Орлова кивнула, видимо, наглядно представляя себе эту картину.

— Ну так вот, при всём этом она была самой лучшей в своём классе именно по грамматике. Заметь — среди тех учеников, для которых этот язык вообще-то родной! Да и не только в своём классе она лидировала, а на несколько классов вперёд тоже. Лучше неё по знаниям был только её брат, который тоже не сказать чтобы сильно хорошо говорил по-английски. Ну и на третьем месте там оказалась какая-то девочка из Китая. Так что при таком общем уровне образования в мире, поверь, не так уж и трудно быть самым лучшим.

Девушка надолго замолчала, пытаясь осмыслить услышанное. А я, решив не останавливаться на достигнутом, нанёс 'добивающий удар':

— Языки — это ещё ерунда, ты просто не знаешь, какие в моё время сдают экзамены по геометрии.

— И какие же? — настороженно спросила она.

— Раньше как оно было, — начал я издалека. — Даётся задание вычислить площадь фигуры, и перед тобой прямоугольник с закруглёнными углами. Следующий этап — вычислить площадь уже простого прямоугольника. Следующий — вычислить площадь того же прямоугольника, но уже умножив длину на ширину, причём так прямо в условии задания и указано. Дальше — уже сложнее: нужно угадать верную площадь прямоугольника из трёх предложенных вариантов. Ну и самый последний, финальный этап — это просто раскрасить прямоугольник в свой любимый цвет.

— Ты сейчас либо шутишь, либо вообще надо мной издеваешься, — опять не поверила Любовь Орлова.

— Да, я действительно люблю пошутить, но в данном конкретном случае говорю абсолютную правду. Ну, кроме раскрашивания в любимый цвет. Сам я успел поучиться тогда, когда ещё нужно было честно вычислять площадь, и тогда, когда её вычисляли, уже зная, что надо множить длину на ширину. В моё основное время надо уже просто угадать ответ из вариантов — 'тестовая система' называется. Ну а раскрашивание — это уже неизбежный следующий логический этап.

Та опять 'зависла', пытаясь осознать всю глубину того, что я ей сейчас рассказал.

— Почему я, собственно, тебя и спросил про французский язык, — решил я наконец вернуть девушку к реальности. — Я хотел бы начать его изучать, не поможешь мне в этом деле? А то вон ты его знаешь, а я нет, хочу хоть немного соответствовать. В наше время существует расхожее мнение, что мужчины якобы не любят умных женщин. На самом деле это только глупым мужчинам не нравятся умные женщины, а умные мужчины как раз таких себе и ищут. Я вот нашёл. Теперь надо и самому соответствовать.

— Конечно, помогу! — заметно обрадовалась Любовь Орлова.

Я тут же начал выкладывать перед ней те самые учебники. Выложил не всю стопку, учебников и прочей литературы которую нашёл на данную тему, — салон 'Тайфуна', хоть и удобен, но целая библиотека сюда разом точно не поместится. Так что я показывал по несколько штук, давая ознакомиться, и снова убирал их в инвентарь. Девушка внимательно всё проверила и признала книги вполне подходящими. Мало того, она сказала, что эти пособия даже лучше тех учебников, по которым в своё время училась она сама.

Я ещё раз мысленно прогнал список языков, которые перечислила Любовь Орлова: французский, немецкий, латынь и древнегреческий. После чего заглянул в свои собственные системные характеристики, а именно во вкладку с языками, и внимательно изучил открывшийся список:

Русский язык (родной): 4

Польский язык: 1

По количеству у меня даже больше получается. Только я сильно подозреваю: если бы навыки моей подруги оценивала Система, то совпал бы у нас в цифрах скорее всего только родной язык. Он вообще у большей части населения как раз на четвёрку и оценивается. Хотя попадаются и персонажи, у которых стоит тройка. Но их всё же меньше половины — где-то между четвертью и третью от общей массы. Пятёрка же в этой графе встречается вообще крайне редко.

Так что поднять иностранный язык до тройки — это уже почти то же самое, что начать говорить на нём практически как на родном. Ну, как минимум на уровне тех людей, кто и своим-то родным языком владеет далеко не идеально. Поэтому я сильно подозреваю, что как минимум немецкий у моей подруги как раз на честную тройку и потянет. Ну и французский должен быть на том же уровне, раз она сама призналась, что им владеет даже лучше. За латынь и древнегреческий ничего точно сказать не могу. Да и кто сейчас может адекватно оценить уровень владения этими мёртвыми языками?

Но я всё равно не удержался и похвастался перед ней своим внушительным списком. При этом честно признался, что английский у меня находится примерно на том же уровне, что и немецкий, а уж его-то реальный уровень Любовь Орлова точно знает. Остальные мои языки были явно ниже. Даже церковнославянский, который в Системе тоже значился на двойку, но уж я-то про себя сам всё прекрасно знаю.

— Если уж мы начали хвастаться языками, которые знаем кое-как, то и я могу кое-что добавить в этот список, — усмехнулась Любовь Орлова.

— Что именно? — задал я вполне ожидаемый ею вопрос.

— Итальянский, например. Не скажу, что знаю его действительно хорошо, но кое-как договориться точно смогу. Потом идёт испанский, но там всё совсем слабо. Хотя всё равно уровень будет явно выше твоего 'Жене манж па сис жур'.

— А как насчёт английского? — полюбопытствовал я.

— Зачем приличной девушке английский? — почти искренне возмутилась Любовь Орлова. — Я что, по-твоему, шерстью в колониях торговать собралась?

Дальше мы какое-то время просто болтали ни о чём. Хотя время от времени наш разговор всё-таки предательски соскальзывал обратно — на обсуждение уровня образования там, у нас в будущем.

— На самом деле всё не так уж и плохо, — попытался оправдаться я. — Именно узких специалистов у нас учат вполне прилично. Вот я, например, радиоинженер. И инженер хороший даже по меркам моего родного времени. Да и по строгим советским меркам тоже был бы очень неплох. А уж здесь и сейчас я вообще, скорее всего, самый лучший специалист, какой только может существовать на этой планете.

— Может быть, — согласилась она, — но то, что ты рассказал до этого про общую школу, всё равно ни в какие ворота не лезет.

— А вообще, советское образование — это уникальный феномен, которого больше нигде в мире не было и вряд ли когда-нибудь ещё раз повторится.

— Почему? — удивилась Любовь Орлова.

— Потому что само по себе хорошее образование — далеко не редкость, оно почти в любой стране мира есть, просто доступно далеко не для всех. Обычно так учат только представителей высшей элиты. Оно и понятно: на всех денег никогда не напасешься, а элита обязана быть хорошо образована, иначе твоей страной быстро начнёт управлять чужая элита.

— Это вполне понятно, — кивнула подруга.

— Тебе понятно, мне тоже понятно. Всем здравомыслящим людям это в принципе понятно. А вот пришедшие к власти большевики далеко не все сами были хорошо образованы, поэтому многого поначалу просто не понимали. И когда они стали поднимать образование в своём новом государстве, то не придумали ничего лучше, как взять за образец именно это самое элитарное образование. И начали в итоге обучать всех подряд, от простых рабочих до крестьян, примерно на том же качественном уровне, как в Российской империи когда-то учили великих князей.

— Так уж и великих князей? — усомнилась Любовь Орлова, явно вспомнив мои рассказы о 'раскрашивании прямоугольников'.

— Представь себе. Кто-то там из немецких деятелей, то ли канцлеров, то ли кайзеров, в своё время сказал, что войну выиграл простой школьный учитель. Ну так вот, товарищ Сталин принял страну с сохой, а оставил её великой космической и ядерной державой. И это тоже, прежде всего, прямая заслуга школьного учителя. Просто чтобы всего за одно поколение совершить такой невероятный рывок от сохи до космических ракет и атомного оружия, нужны были не только сами учителя, но и соответствующая школьная программа. Та самая, которая раньше предназначалась только для элит, а теперь была распространена на вообще всю огромную страну.