Чаганов: Будущее

— Дипломатия редко интересуется тем, кто кого вынудил. Она фиксирует результат.

— Советский народ тоже будет фиксировать результат. Генеральный секретарь ЦК КПСС Романов снова в Москве.

— Но ведёт себя не как Генеральный секретерь, — отвернувшись, буркнул Черняев.

— В Москве. — Рефреном повторил Романов. — Итак, что получаем мы?

— Выход из изоляции.— начал загибать пальцы Александров-Агентов.— Доступ к людям. И прямой эфир, который уже нельзя будет отменить без международного скандала.

Романов покачался на стуле:

— Главный риск?

— Вас используют для признания новой системы власти,— вступил Черняев.— После парада вернут сюда или изолируют уже в Москве. И скажут, что все решения приняты с вашего согласия. Шеин может устроить всё так, что вы будете присутствовать, но не сможете ни с кем говорить. Ветераны между вами и военными, иностранные гости между вами и секретарями республик, охрана за спиной.

— Но он ведь рискует тоже?— Генсек перевёл взгляд на А-А.

— Значительно больше, чем ему кажется,— подтвердил тот. — Выход к публике нельзя отрепетировать до конца. Один жест, одна остановка, один человек, который подойдёт не по плану, — и вся тщательно созданная картинка исчезнет.

— Поэтому предложение настоящее, — сказал Романов. — Не ловушка?

— Ловушка, — возразил Александров-Агентов, — но обоюдно опасная...

Несколько минут все трое молчали, обдумывая сказанное.

— Торговаться по мелочам не будем, — заключил Генсек, — это, если честно, и так больше, чем я ожидал. Видно, что сильно припекло Шеина.

* * *

— Это ещё что за маскарад? — академик строго посмотрел поверх очков на внучку, появившуюся в дверях его кабинета.

— Ты что, дед? — Лана обиженно поджала губы. — Это костюм санитарки отряда Красной Гвардии. Наш институт идёт исторической группой на демонстрации. Изображаем отряд рабочих, красногвардейцев и матросов.

— Эх, молодёжь-молодёжь, — хмыкнул он, заметив за спиной внучки притихшую Лику. — А юнгштурмовка здесь тогда каким боком? Это уже конец двадцатых или начало тридцатых. А юбка выше колен — вообще шестидесятые. Винегрет у тебя получился, а не семнадцатый год.

— И косынку не так завязала, — сзади к Лане неслышно подошла Екатерина Васильевна.

Она аккуратно распустила узел под подбородком девушки, решительно завела концы полотна назад и туго завязала их на затылке.

— Хорошо. Но что же делать с остальным? — Лана с сожалением посмотрела на своё отражение в стеклянной двери книжного шкафа, поправляя косынку.

— Тут нужна либо простая солдатская гимнастёрка, либо глухая кожанка, — покачал головой академик и хитро улыбнулся. — Беги-ка ты, Лана, в бабушкину гардеробную. Может быть, на дальних полках или в сундуке отыщется что-нибудь подходящее.

— Парад и демонстрация пройдут у у Дворца Советов, — сказала Екатерина Васильевна, проводив взглядом выпорхнувшую из кабинета девушку, потянувшую за собой Лику. — По новостям сообщили, что репетиция парада прошла на площади перед ДС.

— А Шеин-то сдаваться не собирается, — академик поднялся со стула. — Серьёзный ход.

— В каком-то смысле это отрицание прежней власти, — кивнула Екатерина Васильевна.

— Скорее прежнего порядка, — поправил Лурия. — Чтобы утвердиться наверху, недостаточно продолжать то, что было до тебя. Иначе у каждого соратника возникает естественный вопрос: почему именно Шеин? У меня стаж больше, а заслуг не меньше.

Он подошёл к окну.

— Не исключено, что Шеин договорился с председателем Президиума Верховного Совета. Тот давно хотел перенести политический центр из Кремля во Дворец Советов. Один получает законный статус, другой — свою личную значимость.

— Но ведь Шеин временно заблокировал всё, что связывало народ с Советами через ОГАС

— референдумы, инициативы, прямые наказы. Теперь отменит?

Лурия обернулся:

— 'Временно' — самое удобное слово для власти. Отменят, но не сразу и быть может не полностью. Сначала закрепят новое положение.

— Люди возмутятся.

— Люди, Катенька, реагируют не всегда однозначно. Массовое сознание плохо разбирает процедуры, но очень точно чувствует противоречие между символом и действительностью.

— В Дворце советов находится Президиум Верховного Совета. Мимо него будет идти народ и приветствовать человека, который временно запретил давать наказы своим депутатам.

— Но демонстрация будет посвящена Октябрю, — сказала Екатерина Васильевна.

— Именно. Власть сама выводит на улицу образы прошедшего времени. Иногда достаточно одного знакомого образа...

В коридоре послышались быстрые шаги Ланы и Лики.

Ванденберг, Калифорния,

6 ноября 1988 года, 21:43

Тихий океан за прибрежными холмами был совершенно чёрным. Днём его ещё можно было увидеть с верхних площадок шестого стартового комплекса — серую полосу у самого горизонта. Теперь об океане напоминал лишь холодный ветер, тянувший солёную сырость между бетонными башнями.

'Дискавери' стоял в круге прожекторов. Два белых твердотопливных ускорителя, рыжий внешний бак и прижатый к нему чёрно-белый корабль выглядели тремя отдельными машинами, временно стянутыми в одно целое. Створки обслуживающей башни были отведены. От стартового стола к кораблю тянулись кабели и рукава трубопроводов, которым через несколько минут предстояло отвалиться.

За пределами базы почти не было зрителей, но несколько десятков машин уже стояло на дальних периферийных дорогах, хотя официальное время старта не объявляли. В ближайших городках люди тоже вышли из домов и смотрели туда, где низкая облачность подсвечивалась мертвенно-белым сиянием.

В кабине на верхней палубе 'Дискавери' Боб Криппен сидел слева. Его ремни были затянуты так туго, что он мог свободно двигать только кистями рук и головой. Перед ним светились дисплеи, механические приборы и ряды однотипных серых переключателей. На левом бедре Криппена поверх костюма была металлическая планшетка, затянутая ремешком. Её два зажима держали карточку стартовой последовательности. Поверх неё — тонкая папка с красной полосой по краю и жирной надписью: Профиль 'Меридиан' (один виток). В документах НАСА более точного названия операции не существовало.

Справа сидел Гай Гарднер. Он проверил положение переключателей на верхней панели и коснулся пальцем очередной строки на карточке.

— Подготовка Вспомогательной силовой установки завершена, — доложил он.

— Принято, — прозвучало в ответ.

За их спинами скучал Майк Маллейн, он отвечал за военный комплекс наблюдения. Но во время старта его аппаратура оставалась выключенной, вплоть до отделения внешнего бака.

В наушниках прозвучал голос оператора:

— Пять минут до старта.

В кормовой части корабля начали раскручиваться вспомогательные силовые установки. Гидравлическое давление в магистралях поползло вверх. На дисплеях начали быстро меняться цифры. Криппен ещё раз просмотрел верхнюю половину карточки. До первого манёвра — тридцать пять минут. До контрольного участка — чуть больше часа.

— Экипажу закрыть и запереть забрала.

Они опустили прозрачные щитки гермошлемов.

Гарднер потянулся к последнему ряду переключателей:

— Кабина к старту готова.

— Подтверждено.

Автоматика тем временем проверяла положение рулевых поверхностей, давление в баках, контуры управления двигателями и работу четырёх основных вычислителей. Пятый, резервный, постоянно сравнивал их результаты. По кабелям с земли ещё поступали питание и данные, но рядом с кораблём уже не осталось ни одного человека.

— Ограничений по полигону нет, — сообщил стартовый оператор.

Криппен кивнул:

— Пусть так и остаётся.

На отметке тридцать одна секунда управление стартовой последовательностью перешло к бортовым вычислителям.

— Автоматическая последовательность включена.

В кабине ничего не изменилось. Только на одном из экранов исчезла строка ожидания. Снаружи из-под внешнего бака повалил белый пар. Ветер прижал его к стартовому столу и потащил в противоположную сторону от океана.

— Десять.

Криппен упёрся затылком в подголовник.

— Девять.

Гарднер положил правую руку возле органов управления двигателями.

— Восемь.

Глухо сработали клапаны подачи топлива.

— Семь.

На корме ожил первый маршевый двигатель. Через долю секунды запустился второй, затем третий. Вся конструкция мелко задрожала. Огненные струи уже били в газоотводный канал, но корабль ещё удерживали опоры стартового стола.

Тяга трёх двигателей качнула всю связку вперёд. Кабина медленно поплыла, хотя башня за окнами оставалась неподвижной. Криппен знал это движение: конструкция должна была отклониться и вернуться обратно, прежде чем автоматика разрешит зажигание ускорителей.

— Три.

Башня поползла назад.

— Два.

Связка прошла вертикаль.

— Один.

Зажглись оба твердо-топливных ускорителя.

Белая вспышка ослепила нижние окна. Одновременно сработали пиротехнические устройства, освобождая корабль от оков стартового стола.

Толчок вдавил Криппена в кресло.

— Пуск.

Стартовый комплекс провалился вниз.

На несколько секунд корабль превратился в чудовищно вибрирующую металлическую оболочку. Приборная панель дрожала так, что цифры расплывались. Криппен не читал их, но точно знал, в каких пределах находится сейчас каждый показатель.

— Башню прошли.

— Принято. Начать программный разворот.

'Дискавери' начал крениться.

Внешний бак медленно прошёл через поле зрения. Связка легла на южный курс, удаляясь от калифорнийского берега над открытым океаном. Одновременно шаттл переворачивался днищем вверх, внешним баком к небу.

Гарднер следил за искусственным горизонтом:

— Разворот выполнен.

— Подтверждено.

Внизу всё ещё лежала ночь, но впереди, над горизонтом, уже проступала узкая синяя полоса рассвета. Скорость быстро росла.

Голос с Земли сообщал высоту, удаление от старта и режим двигателей. Криппен отвечал короткими подтверждениями. Пока работали ускорители, нельзя было выключить или задросселировать, возможности экипажа были почти символическими. После зажигания они должны были выгореть до конца. На сороковой секунде маршевые двигатели начали уменьшать тягу.

— Снижение тяги.

Корабль входил в область максимального скоростного напора. Вибрация изменилась. Крупные удары исчезли, но корпус затрясся будто в лихорадке. Воздушный поток пытался одновременно согнуть крылья, внешний бак и оба ускорителя в разные стороны.

Криппен следил за нагрузками:

— Максимальный напор пройден, тяга увеличиватся.

Гарднер перевёл взгляд на три колонки параметров.

— Все три двигателя в норме.

Огни побережья скрылись под крылом.

Через полторы минуты скорость превысила три скорости звука. Криппен почувствовал, как тело наливается свинцом. На второй минуте тряска внезапно ослабла. Сначала раздался глухой хлопок. Затем второй.

— Отделение ТТУ.

Два ускорителя отошли одновременно, на мгновение повисли рядом белыми цилиндрами и начали расходиться в стороны. Из их сопел ещё вырывались последние грязно-оранжевые языки пламени. Корабль словно выехал с булыжной мостовой на ровное покрытие. После двух минут бешеной тряски работа маршевых двигателей казалась почти мягкой. Остались непрерывный низкий гул и давление, прижимавшее экипаж к креслам.

Гарднер выдохнул:

— Фух, так лучше.

Впереди оставалось ещё больше шести минут разгона.

Маршевые двигатели продолжали забирать из внешнего бака жидкий водород и кислород. Масса топлива быстро падала. Скорость корабля росла даже быстрее, чем высота. 'Дискавери' летел уже не столько вверх, сколько вдоль поверхности Земли, набирая горизонтальную скорость. На пятой минуте стала отчётливо видна кривизна планеты. Синий край атмосферы истончился, над ним лежала чёрная пустота.

— Порог возврата на место старта пройден, — ожили наушники.

Криппен подтвердил:

— Принято.

При отказе двигателя теперь оставались посадочные площадки дальше по трассе или аварийный выход на околоземную траекторию. Развернуть корабль обратно к Ванденбергу стало невозможно.

На седьмой минуте перегрузка снова начала расти. Автоматика уменьшала тягу, не позволяя ей превысить установленный предел. Внешний бак почти опустел. Скорость приближалась к орбитальной.

— Достижение траектории при досрочном выключении возможно.

Гарднер быстро просмотрел параметры:

— Маршевая установка в норме.

Восемь минут двадцать секунд.Криппен ощутил тяжесть собственного тела. Шлем давил на голову, ремни врезались в плечи. На дисплее оставались последние секунды работы двигателей.

— Готовность к отсечке.

Тяга исчезла мгновенно. Не уменьшилась — просто прекратилась.Криппен вылетел из кресла настолько, насколько позволяли ремни. Карточка на его коленях встала дыбом. Из-под панели медленно выплыла маленькая белая карточка, которую перед стартом плохо закрепили.

— Отсечка маршевых двигателей.

В кабине стало почти тихо.

По корпусу ещё проходили остаточные толчки. Закрывались клапаны, прекращалась подача топлива, сбрасывалось давление в магистралях.

— Три двигателя выключены штатно.

Гарднер посмотрел на скорость. Она была почти орбитальной, но траектория пока оставалась незамкнутой. Сработали пирозамки и отделился внешний бак. Сначала он просто отошёл от днища 'Дискавери', сохраняя ту же скорость. Затем импульс разделения начал медленно разводить их. Огромная рыжая поверхность проплыла под нижними окнами, покрытая пятнами инея и тёмными полосами.

— Отделение внешнего бака подтверждено.

Криппен отключил маршевую установку от бортовых систем:

— Центр, 'Дискавери'. Отделение чистое.

— 'Дискавери', Центр. Выведение штатное. Переходите к профилю 'Меридиан'.

— Переходим к 'Меридиану'.

Через двенадцать минут после старта 'Дискавери' пересёк экватор. Он шёл на юг над Тихим океаном. Внизу не было ни островов, ни корабельных огней — только тёмная вода и медленно отступавшая линия ночи. Корабль находился на вытянутой переходной траектории. Верхняя точка лежала в нескольких сотнях километров над Южным полушарием. Нижняя пока оставалась внутри атмосферы.

Маллейн включил военный комплекс. На его экране возникла сетка, затем контур Земли и тонкая линия будущего пути. Названий городов не было. Вместо них стояли лишь номера районов.

— Комплекс наблюдения включён, — доложил Маллейн. — Сверка навигации в пределах допуска.

Они сняли гермошлемы, но остались в креслах. Полёт должен был продолжаться меньше двух часов. На обычную орбитальную жизнь — еду, открытие шкафов, разминку и смену одежды — времени не предусматривалось.

За окнами рассвет догнал корабль. Солнце появилось сразу, без утренней дымки и постепенного света. Из-за чёрного края Земли вышел ослепительно белый диск. Кабину затопило ослепительным сиянием. Внизу медленно проплывали облачные поля над океаном.

Криппен перевёл дисплей на страницу следующего манёвра. До включения Двигателей Орбитального Маневрирования оставалось двадцать три минуты. Обычно вторым разгонным импульсом ДОМа экипаж поднимал нижнюю точку траектории для создания устойчивой орбиты. Но их импульс был тормозным: он сохранял вытянутую дугу и начинал снижение к северу.