Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

— Ты хочешь, чтобы мы ждали здесь всю ночь? — спросил Натаир.

Тамарис моргнул, стряхнул последние остатки тумана с мыслей и оценил обстановку. Машина наконец остановилась с толчком, её бесконечное раскачивание прекратилось, а рёв двигателей затих до приглушённого рычания.

— Конечно, нет. — Он ударил бронированным кулаком по корпусу Рино. — Вперёд!

— Ты спал, брат? — Венакхар приподнял бровь. — Этот приказ уже пробовали отдавать.

— Мой повелитель! — Вокс-передача из передней части Рино донеслась до них сквозь потрескивание древних динамиков, голос водителя был хриплым. — Машина не поедет дальше. Уклон слишком крутой. Шасси уже повреждено. Дальше — риск катастрофы.

— Неприемлемо. — Тамарис встал и направился вперёд, распахнул соединительную дверь и просунул голову в тесное водительское отделение. Воздух был спертым от запаха меди и гнили, поднимавшегося от густой тёмной жидкости, сочившейся из водительского трона и размазывавшейся по полу. Широкий смотровой экран спереди показывал крутую узкую тропу, усеянную камнями и щебнем, окрашенную в неприятно органический розовый цвет первыми лучами рассвета. Ему казалось, что стены движутся, поднимаясь и опускаясь в ответ на какой-то невидимый сигнал. Возможно, дышали.

Водитель был закован в кандалы к трону за запястье и лодыжку, как того требовала традиция, останки его предшественника гнили на откидном сиденье слева от него. Тамарис протянул закованную в перчатку руку и развернул трон к себе лицом.

— Если она не поедет, заставь её ехать.

— Не могу. — Рука водителя дёрнулась на залитых кровью подлокотниках. Его пальцы были все ампутированы, стёсаны до культей, а его глаза тоже были выедены. Щупальца, заканчивающиеся крошечными ртами, тянулись от подголовника трона, обвивая переднюю часть его лица и нежно исследуя оставленные полости. Одно ползло вниз, покусывая кожу его щёк с исследовательским видом. Скоро они примутся за его нос, а затем, когда и он будет сгрызен до кости, их внимание обратится к губам.

— Я делал подношения, — прохрипел водитель. — Утолял его голод. Но его нельзя принудить.

Кровь, лужицей собиравшаяся под троном, вытекала из кровоточащих культей его бёдер в броне. Рино был голоден — они всегда были голодны — но обычно вкуса плоти было достаточно, чтобы заманить его даже в самые негостеприимные места. Сегодня, казалось, у духа были другие планы.

Тамарис поморщился.

— Я недоволен. — Мягкий вздох донёсся спереди, но он не мог сказать, исходил ли он от водителя или от самого Рино. — Перфектус! Наша машина не может ехать дальше. Остаток пути мы проделаем пешком! А ты... — он повернулся обратно к водителю, чьё серое лицо было на троне, в то время как щупальца с мучительной точностью откусывали крошечные кусочки его кожи. — Проследи, чтобы ты был здесь, когда мы вернёмся.

— Да, мой повелитель, — ответил водитель.

Машина будет здесь, у Тамариса не было в этом сомнений. Но сможет ли кто-нибудь ей управлять к тому времени — это был совсем другой вопрос.

________________________________________

— Это не обрадует его, — сказала полковник Висслер.

Даже Большой зал в губернаторском дворце был теперь тёмным, некогда могучие люмен-решетки были заменены жаровнями, установленными вдоль стен с интервалом, оставлявшими толстые чёрные полосы на каменной кладке. Их было мало, столько же подставок было пусто, сколько и полно, последний дюйм тяжёлых восковых свечей догорал до огарка без замены. Не то, что тепло и свет нормировались, заставляло дрожь пробегать по спине Секундер, а то, что это теперь происходило и здесь, а не только в нижнем городе. Должно быть, дела обстояли действительно ужасно.

Секундер сложила руки и изо всех сил старалась ответить на фиолетовоглазый взгляд Висслер. Кадианка была примерно того же возраста, что и она сама, жилистая, с кожей, загоревшей до цвета старой кожи. Шрам тянулся по левой стороне её лица от бритой макушки до уголка рта, приподнимая её губы в постоянной гримасе.

— Ну? У тебя нет для меня ответа?

Секундер посмотрела на свои начищенные до блеска ботинки, затем обратно на лицо полковника.

— Разве теперь наша единственная забота — угождать Чемпиону Императора?

Висслер приподняла бровь.

— Я бы не говорила с такой лёгкостью о недовольстве Чёрных Храмовников, капитан. Тем не менее, если ты не хочешь говорить со мной, ты можешь лично изложить свои оправдания за отсутствие прогресса лорду Беренгару, если предпочитаешь.

— Нет. — Дрожь прошла по ней при одной только мысли о том, чтобы стоять перед великим чёрным военачальником в броне. Она сглотнула. — Примите мои извинения. Я оговорилась.

— Как я и думала. — Внимание Висслер уже наполовину было сосредоточено на её планшете, аннотируя каждую строку текста на нём нажатием или взмахом её стилуса. — Тогда, если ты предпочитаешь отвечать передо мной, какое объяснение ты можешь дать своей неудаче?

— Это не неудача — не найти то, чего не существует.

Висслер подняла глаза, её глаза были широко раскрыты от лёгкого удивления.

— Ты утверждаешь, что в Цитадели совсем нет культистов? Ты готова поставить на этом свою жизнь и жизнь бесчисленного множества других?

— Мы благочестивый народ. Слуги Бога-Императора...

— Прекрати. — Висслер положила обе руки на стол и поднялась на ноги. — Это твои "благочестивые люди" пригласили врага в этот мир. Любой мог бы подумать, что ты заинтересована в том, чтобы уберечь своих родичей от костра. — Она с сожалением покачала головой. — Мне следовало самой заняться этим вопросом. Лучше пусть сгорят лучшие миры, чем один еретик останется на свободе.

— Легко говорить, когда это не твой мир горит. — Слова вырвались прежде, чем Секундер успела остановиться, её рот захлопнулся на мгновение слишком поздно. Лицо Висслер потемнело, как грозовая туча.

— Лучшие миры, чем Горнило, уже сгорели. — Голос кадианки был очень тихим. — И никому не будет дела, если этот мир присоединится к ним, мне меньше всех. Если ты хочешь его спасти, тебе лучше посвятить свою энергию выкорчёвыванию порчи в его сердце, прежде чем я возьму на себя смелость сделать это сама. Ясно?

Секундер сглотнула, пересохшим ртом.

— Так точно, полковник.

— Очень хорошо. — Глаза Висслер снова были на её планшете. — Возможно, тебе будет интересно узнать, что до меня дошли слухи, будто источник порчи находится внутри самого планетарного ополчения. Неподтверждённые сплетни, конечно. Но будь я на твоём месте — и я благодарю Бога-Императора, что я не на твоём месте — я бы позаботилась опровергнуть эти слухи неопровержимыми доказательствами, чтобы Чемпион Императора не заинтересовался этим вопросом лично.

________________________________________

Ночь была на грани наступления, когда Перфектус начали подъём, воздух терял всё тепло дня и превращал небо в сверкающий тысячами цветов звёздный пейзаж. Как только они вышли из Рино, причина недовольства машины стала очевидна — тропа была настолько крутой, что даже её прочным гусеницам было трудно зацепиться, путь был слишком узким, чтобы вместить даже половину её ширины. Временами скалы нависали так близко с обеих сторон, что Тамарису приходилось поворачиваться боком, чтобы пройти. Это было путешествие, которое можно было совершить только пешком. Несомненно, Фулгрим знал об этом, когда выбрал это место для своей встречи.

Несмотря на изнурительную работу по подъёму, трудно было не дивиться красоте горы, трудно было не потеряться полностью в изысканном алмазном мерцании камня там, где он сверкал в предрассветном свете. Стены Цитадели были мёртвым камнем, но тот же самый чёрный гранит был живым в сиянии Цикатрикс над головой, её пурпурно-зелёное полярное сияние пульсировало по небу, как далёкая туманность, тёмное зеркало мыльного пузыря силовых куполов, покрывавших город. На равнинах внизу сияющие костры и мерцающие люмен-огни отмечали присутствие тех из Третьего, кому было отказано в приглашении, и их последователей, протянувшихся вокруг Цитадели, как удавка из света.

Лорд Фулгрим был мудр, выбрав такое возвышенное место для своей встречи. Отсюда их взгляд на планету не мог не измениться. Возвышение вынуждало их смотреть вдаль.

Венакхар молчал на протяжении всего подъёма. Никто из них не тяжело дышал — их сверхчеловеческая физиология была слишком сложна для такого простого понятия, как физическое напряжение, чтобы оно их утомило — но апотекарий был непривычно отстранён, всё его внимание было сосредоточено на сумке, свисающей с его правого плеча, и её драгоценном содержимом. Тамарис никогда раньше не знал, чтобы смерть беспокоила его брата по оружию, но прогеноидные железы в сумке, казалось, давили на него больше, чем предполагала их физическая субстанция.

— Стоп, — передал по воксу Натаир с передней части группы.

— Что ты видишь, брат?

— Я ничего не вижу. — Голос Натаира был презрителен. — Но это не значит, что там ничего нет.

Тамарис обнажил меч. Натаир мог быть надоедливым и тупым, но он сражался с этим шипящим космодесантником слишком долго, чтобы сомневаться в его интуиции. Местность была менее чем идеальна для боя; широкая тропа, где они оставили Рино, быстро превратилась в серию грубо вырезанных гранитных ступеней, вьющихся вглубь и наружу скалистых утёсов по мере того, как они продолжали неумолимый подъём.

— Что же ты слышишь? — Неужели сыны Дорна устроят им засаду на пути? Тогда, возможно, партизаны — местные глупцы, слишком заблудшие, чтобы разорвать имперские оковы, сковывавшие их, лежащие на животах в кустистых зарослях, прячущиеся за валунами, поджидающие за очередным ложным пиком.

— Ни человека, ни космодесантника.

— Кого же? И где?

Натаир замолк, его губы всё ещё были приоткрыты, язык высунут, когда он пробовал воздух на вкус.

— Не здесь. Но близко.

Тихий стук донёсся с земли впереди, похожий на стук игральных костей по игровому столу. Раздалось мягкое шипение, простое, как вдох, затем свет ярко вспыхнул болезненно-розовым на мгновение, ослепляя глаза. Богатый, цветочный аромат наполнил воздух, чистый и резкий, как озон, тяжёлый от аромата увядающих цветов — ведьмовские духи, наполнившие чувства и заставившие мозг Тамариса плыть в черепе. Что-то со слишком многими ногами и слишком многими сочленениями просеменило по краю его зрения, карабкаясь, как паук, по разбитой земле, и брат Ригель открыл огонь из своего фламмера, отправив струю ярко-фиолетового огня в темноту. То, что было там, в темноте, издало высокий, трепещущий крик, пламя омыло форму, которая была гибридом человека, ящерицы и гигантского насекомого, сплавленных вместе какой-то адской силой в единое целое, одновременно и более великое, и более ужасное, чем его части.

— Твари! — крикнул Ригель, когда лицо со слишком большим количеством глаз повернулось, чтобы уставиться на него. Бычья голова существа сидела на вытянутом торсе, заканчивающемся телом, подобным телу кентавра, четыре ноги насекомого блестели внизу, как поверхность прометиевой плёнки. Не предупреждая, оно бросилось боком по камням, клешни щёлкнули, и оно повалило Ригеля на землю.

Запах был почти невыносим, пробиваясь сквозь щель в его броне, наполняя разум Тамариса медовым, усыпляющим ароматом. Кто-то кричал вдалеке, его голос был резким и настойчивым, но сон манил его, как любовник — не любопытный, бдительный полусон его нынешней жизни, а полузабытое наслаждение смертных дней, то чувство, когда с благодарностью погружаешься под приветливую поверхность забвения и позволяешь ему утащить тебя вниз в его тепле...

Он едва почувствовал боль в шее — не более чем укол — но он почувствовал наркотик, который последовал за ним. Это был Венакхар, кричащий его имя, Венакхар, ревущий ему в ухо, Венакхар, размахивающий окровавленным цепным ножом перед его лицом, Венакхар, извлекающий шестидюймовую иглу, блестящую кровью из его сонной артерии. Сон исчез, как песок сквозь сжатые ладони, и он повернулся, его сердца колотились в груди, его меч прыгнул в его руку сам собой, когда первая тварь бросилась вперёд. Она вздыбилась из темноты, её зазубренный хвост бил над головой, руки были распростёрты в жесте, который мог бы быть объятием, если бы не когти на их концах. Где-то справа от него болтер загремел залпом снарядов, и высокий, пронзительный крик разорвал ночь, внезапно оборвавшись и так же быстро сменившись другим.

Хвост ударил вниз. Тамарис отрубил его на полпути, позволив инерции клинка унести его под опускающиеся когти. Так близко запах твари наполнял мир, но с его мозгом, омытым эликсирами Венакхара, его конечности, казалось, отказались от необходимости сознательного контроля. Его разум двигался на полшага позади его тела, его дух был уже не анимирующей силой, а просто наблюдателем, когда он делал выпад, парировал, уклонялся и снова парировал. "Это и есть совершенство", — подумал он, бессознательная компетенция, которую тело знает, когда разум может отойти в сторону — а затем момент дереализации закончился, и он обнаружил себя с силой вернувшимся в кресло пилота своего тела как раз в тот момент, когда его силовой меч выжег светящуюся багровую линию на голой груди твари.

Трубчатая голова откинулась назад, чтобы издать очередной трепещущий крик, и он использовал свою новообретённую скорость, чтобы снова развернуть свой меч в тыльном ударе, который разорвал её горло, как второй рот. Он протянул левую руку и запрокинул уродливый череп так, чтобы рана разорвалась шире, выпуская поток густого, ароматного гноя по блестящей плоти. Отрубленный хвост бился у его ног, как живое существо.

— Кто тебя послал? — потребовал Тамарис. Не было ответа, не было интеллекта на бычьем лице. Ряды блестящих чёрных глаз уже тускнели, плоть теряла субстанцию, и он с растущим разочарованием рубил то, что осталось. Он отступил назад, ища своего следующего противника, но битва закончилась так же внезапно, как и началась. Каменистая земля была густо покрыта кровью и гноем, но и это исчезало, возвращаясь в нематериальное, из которого пришло, оставляя после себя крошечные кусочки слоновой кости. Он наклонился и поднял один на свет, его поверхность была отмечена крошечными резными рунами. Он не был колдуном, но он достаточно часто видел руны привязки, вырезанные на костях и зубах, чтобы узнать остатки ловушки для даймона — временного места метафизического заточения, где колдун мог удерживать одного из низших Нерождённых, пока не придет время его службы.

— Мовэ, — сказал он.

— Ты уверен? — прошипел Натаир.

— Кто же ещё? — Жалкие провалы предыдущих дней начинали обретать смысл. — Он действовал против нас с самого начала. Без его вмешательства мы бы уже победили. — Гнев забурлил в нём. Колдун заплатит за это.

— Хорошо. — Вздох Натаира вместил всю усталость его лет. — Несомненно, он тоже призван к нашему повелителю. Мы должны выследить колдуна, убить его и его адских игрушек, прежде чем он снова нападёт на нас. — Позади него Венакхар шевельнулся, словно в безмолвном одобрении плана Натаира.

— Нет. — Тамарис вложил в свой голос всю доступную ему власть. — Мы отнесём это лорду Фулгриму. Мовэ — его вассал, и никто, кроме примарха, не имеет права судить его. — Он помолчал, позволяя тишине растянуться между ними. — Как вы — мои, и как я имею то же право над вами.