"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

В последний раз, когда она была в Ратнатте, она познакомилась с мамой и папой папы, но тогда все пожилые люди казались ей на одно лицо, и она не могла их отличить. Поэтому ее воспоминания о них были неопределенными.

Ученый и мадам перешептывались друг с другом, и ученый подхватил ее разговор. Рина, наконец, сорвалась с места и примчалась из кухни, и тогда ее маме и папе пришлось объяснить ей все, что происходит, и вежливо попросить ее представиться маме Отты. Которая растерянно и зачарованно смотрела на семью волшебника. Ученый даже не попытался представить Дез.

— Может быть, Отта, — сказала мадам Никис, — вы с Риной сможете показать Лоуке дом? Покажите ей, где вы спите и чем занимаетесь?

Рина, конечно же, изо всех сил старалась показать гостье свой дом и свои вещи. Дом был таким же большим, как корабль, хотя и не таким сложным. Мадам и ученый муж шли следом, потому что кому-то обязательно нужно было что-то перевести. Отта подумала, что, возможно, ученый не пустит их в свой кабинет, но он разрешил заглянуть, хотя и не пытался ничего объяснять. Ткацкая мастерская со всей ее незавершенной работой и диковинными станками, казалось, произвела впечатление на маму, которая на корабле довольствовалась веретеном и небольшим подвесным ткацким станком. Там они столкнулись с мадам Гардики, и им пришлось знакомиться заново.

— Теперь я могу заходить сюда, — гордо сообщила Отта. — Атто больше ничего случайно не сломает.

— Атто? — спросила ее мать. — Это ваш сын? — она огляделась, как будто искала пропавшего мальчика.

— Нет, сын — это Вин. Он сейчас играет с соседским мальчиком. Атто, — она перевела дух и сделала решительный шаг, — так мы назвали моего демона.

Ее мать сглотнула. — Так ты действительно одержима? — Она наклонилась, но не отодвинулась совсем.

— Нет. Я командую. Большая разница. Атто не главный, это я. — Она нервно притопнула ногой. — Вот почему я тоже когда-нибудь должна пойти и стать ученой. Семинария Догриты — это не так страшно. Я ее видела. — Хотя она была рада, что пока не собирается туда идти.

Мама посмотрела на ученого, и они обменялись несколькими длинными фразами на вилдийском, из которых Отта уловила, наверное, половину. Она не была уверена, гордиться ли ей или немного обидеться на недоумение матери, граничащее с неверием в то, что ее дочери суждено было стать храмовой ученицей. Ученый думает, что я смогу это сделать. Почему ты не можешь?

Когда они оказались в их общей спальне, со всеми своими игрушками, куклами и одеждой, мама притихла. Хотя в какой-то момент она пробормотала: — Ты стала выше.

Отта выпрямилась, поскольку считалось, что детям полезно становиться выше ростом. Но у мамы было странное выражение лица, когда она это говорила, как будто была скорее опечалена, чем довольна. Хотя и выдавила из себя подобие улыбки. Они снова спустились по лестнице в атриум. Выглянуло солнце, начиная подсушивать блестевшую от дождя плитку пола. — Ты можешь остаться на обед? — Мадам Никис подтолкнула ученого, который повторил это по-вилдийски для мамы. — Или... подольше?

Мама с минуту не отвечала. Затем она глубоко вздохнула. — Нет. Мне нужно возвращаться на корабль. Тай на самом деле не знает, что я была здесь. Он думает, что я ходила на рынок. Что я и сделала, но встретила там двух стариков, и они спросили, не я ли та самая леди из "Золотого шанса", и мы, — она издала странный смешок, — оказались здесь.

— Вы уверены? — спокойно спросил ученый.

Она кивнула, прикоснувшись рукой к животу. Повернулась к Отте с сияющей улыбкой. Отта подумала, что это не совсем соответствует ее душевному состоянию. — Папа собирается купить нам всем дом в деревне рядом со своими родителями на Ратнатте. На большом острове так красиво и тепло зимой. По сравнению с южным Вилдом зимой, конечно. — Она слегка вздрогнула, чтобы показать, как смутно она видит это холодное побережье. — Потому что с появлением нового ребенка я действительно больше не хочу жить на корабле.

— Я тоже, — сказала Отта и даже не изобразила улыбку. — Больше.

— Так что теперь мы обе будем жить на земле.

— Ага... — На разных землях.

— Можно писать друг другу, знаете ли, — сказал ученый. — Обмениваться новостями.

— Я не умею писать.

— Тебе не помешал бы писец, — сказала Отта. — Или научиться! Как я учусь!

Ее мать криво улыбнулась. — Возможно, пришло время мне это сделать.

Ученый сказал на вилдийском: — Письма, отправленные в Вилнокский капитул ордена Бастарда, всегда найдут меня. И Отту.

Мама кивнула. Отта задумалась, искренне ли она это сделала.

Затем Лаксо и Симо вышли, оба накормленные, и ученый попросил их проводить маму обратно в гавань, чтобы она не заблудилась в городе. — И, — прошептал он им на сидонийском, — сообщить, как только она снова окажется на борту, и если все будет в порядке.

В конце улицы она обернулась и помахала Отте, стоявшей на крыльце, и та энергично замахала в ответ. Они втроем завернули за угол и пропали из виду.

— Я полагаю, — робко обратилась Отта к мадам Никис, стоя рядом с ней, — теперь ты будешь моей мамой вместо нее?

— Лучше скажи, что я тоже буду твоей мамой. Тебе не обязательно отказываться от одной, чтобы получить другую. В детстве у меня было две матери, Идрин и Флорина, хотя они жили в одном доме с одним мужем. Жизнь так усложняется.

Две семьи, одна здесь, другая там? Не вычитание, а сложение. Это была лучшая арифметика.

— Мы выживем. — Мадам Никис обняла ее, не боясь демонов. В каком-то смысле замужем за одним из них, как однажды попыталась объяснить Дез. — И ты тоже выживешь.

— И Атто тоже, — удовлетворенно вставила Дез. Улыбка ученого исказилась.

Они повернулись, чтобы вернуться в дом, который никогда не затонет ни в какой шторм.

Дополнение

Когда весь день Никис закончился, дом в безопасности, дети надежно уложены в свои кроватки, она откинула одеяло, приглашая мужа. Пен плюхнулся на кровать с усталым вздохом, свидетельствовавшим о том, что напряжение наконец-то отпустило его. Или это была Дез? Симо сообщил, что "Золотой шанс" отплыл с вечерним приливом, и Лоука вернулась на борт.

— Сегодняшний визит мог закончиться гораздо хуже, — пробормотал он в подушку.

— Да, я испытала облегчение от того, что Лоука оказалась такой уравновешенной женщиной. Хотя, учитывая все, что она пережила в своей жизни, возможно, мне не стоило удивляться.

— Она не показалась тебе холодной матерью, раз позволила Отте вот так уйти?

— Матери, знаешь ли, не все одинаковы. Не больше, чем демоны. — Дез выразила свое согласие, приведя шесть материнских примеров. — Есть несколько способов добиться успеха в этом. Лоуке, возможно, будет достаточно просто знать, что ее дочь здорова и счастлива. По воле пяти богов, она процветает. Если бы она нашла Отту несчастной, все могло бы сложиться совсем по-другому.

— Я думала, Лоука была идеальна. — Это Дез, конечно.

— Только когда она ушла. — Никис криво улыбнулась, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть, как пламя свечей отбрасывает золотые отблески на растрепанные пряди волос Пена. — Что она тебе сказала такого, что ты не перевел? Когда ты говорил о Рине и Вине?

— Хм? О. Это. Ничего необычного. Она просто поинтересовалась, не был ли я твоим добрачным ребенком. Мальчиком-мужем. Неважно.

— Она не первая, кто это заметил. — В том числе и сама Никис. — Пен... — Нет. — Дез. Ты что-то делала с Пеном?

Его-ее черты лица изменились. — ...Может быть?

— Сохраняя его молодость?

— Пытаюсь. — Их лица исказились гримасой. — Я никогда раньше не делала ничего подобного ни для одной из моих волшебниц. Никогда не была достаточно искусной. Не знаю, сработает ли что-то подобное и надолго ли. Это, как сказал бы Пен, эксперимент.

— Ты не вела должных записей, — сухо сказал Пен. Чья-то удивленная улыбка искривила губы.

Он с сожалением добавил, обращаясь к Никис: — Я некоторое время подозревал, что происходит нечто подобное, но, похоже, это не принесло никакого вреда. Тебя это смущает? На нас начинают смотреть с недоумением? Потому что с возрастом это может усугубиться.

— По мере того, как я старею, ты имеешь в виду?

— Должен ли я... заставить Дез остановиться?

— Из-за сплетников? — Она села и возмущенно ударила его по руке, что вызвало легкую улыбку на его губах. — С чего ты взял, что я захочу какого-то тощего старика в своей постели через тридцать лет, когда могла бы заполучить тебя? — Она потянула за прядь светло-золотистых волос. — Лысого.

Он перевернулся на спину, ухмыляясь: — О, упасите боги! — Веселье угасло. — Но со временем это станет еще более странным. И я не горю желанием пережить тебя. Или... других.

На лице Дез появилось самое язвительное выражение. — Я пережила всех детей моих наездниц, Пен. Многим родителям приходится пережить это, даже без сверхъестественной помощи.

Он хмыкнул, не в силах спорить.

Никис поджала губы. — Дез... Значит, Атто — тот ребенок, которого ты не сможешь пережить?

— О, — сказал Пен, и в голосе его прозвучало неподдельное возмущение. — Я никогда об этом не думал.

Бессловесное ворчание Дез, не предполагающее дальнейших расспросов.

Никис повела плечами, прогоняя напряжение, которое вызывала эта тема. — Я похоронила одного мужа. Не хочу повторять этот опыт. Так что, Дез, ты можешь просто продолжать в том же духе.... что бы ты там ни делала.

— Однако, это жестоко по отношению ко мне, — пробормотал Пен себе под нос.

— Не обязательно. Ты можешь погибнуть при выполнении какого-нибудь задания герцога или ордена. Или бога. Или во время обвала, как тот кантонский святой, о котором ты мне рассказывал. Или какое-нибудь другое несчастье, которое не может предотвратить никакое изощренное волшебство. — Иногда она ненавидела свое воображение. Иногда. — Утонешь в море.

Его дрожь при этих словах была не совсем притворной. — Мы можем надеяться, а?

— Ты..! — Она фыркнула и легла на спину.

И только после того, как он погасил свечу, она прошептала в темноту: — Пен... Как ты думаешь, Отта может быть подарком нам всем от белого бога? В обмен на то, что мы потеряли той весной. Ты всегда говорил, что молитва опасна...

Он взял ее на руки и прижал к себе, погрузившись в серьезные размышления. — Мне не хотелось бы думать, что Он настолько жесток, чтобы грабить других ради нашего благословения. И что наши молитвы обладают такой силой. Будем надеяться, что это была бережливость. Чтобы избежать расточительства. Чтобы свести концы с концами.

Бог в образе бережливого домохозяина, импровизирующего на скорую руку? Если даже магия не может предотвратить все несчастья, то, возможно, и Пятеро не смогут. Остается только наведение порядка.

"Нет Рук, Кроме Наших", — гласил девиз ордена Пена.

Значит, никаких изменений. Она протянула и сжала свои руки, думая обо всех задачах, которые были у нее в голове на завтра, и обо всех своих других завтра. Она заключила руки Пена в свои, утешая его в ответ.

Так давайте все займемся этим.

Copyright Н.П. Фурзиков. Перевод, аннотация. 2026.