Сержант быстро вывалял меня в пыли, следы крови остались на разбитой губе и лице. Пару ударов я специально пропустил, раскрасив своё лицо шикарными синячищами. Мне нужно было продолжать играть в их игры, если я хотел закончить намеченный мной важнейший эксперимент.

Как и всякий предмет, от внешнего воздействия благодаря приданной инерции, я сгибался и 'скользил' по асфальту.

— Хорошо ты его отделал, — услышал внезапно чужой голос. Меня подхватили под мышки и подняли с земли. Я сделал вид, что не могу стоять, обвиснув всем телом на чужих руках. — Что говорит?

— Молчит, падла.

— Молчит? — искренне удивился неизвестный.

— Разговорится. Сами оформим, документов нет никаких...

— В 'бычарню' его! — зарычал Петров. — Сразу всё вспомнит!

Все последующие полчаса, что меня везли по городу в машине, в специальном отделении; что вели по полутёмному коридору, я пытался нащупать незримую связь с покинутым миром. С каждой минутой страх увеличивался — я не мог нащупать ничего похожего на проход.

Возвратился к реальности от грубого толчка в спину. Невольно переступил через порог в открытую камеру. Дверь, с закрытым смотровым окошком скрипнув, громко хлопнула за спиной, отрезая любую возможность для побега.

Первое время я мало что смог разглядеть. Лишь размытые силуэты длинных двух ярусных палатей, едва различимые лица людей с любопытством смотрящих на меня и грязную парашу совсем рядом, слева от входа.

Я попытался как можно быстрее справиться с проблемой и восстановить повреждённую роговицу глаза.

— Офигенно 'разрисовали', — констатировал кто-то факт побоев.

А потом, словно случайно, ещё один неизвестный сверху уронил мне под ноги полотенце. Я знал, что означает камерное посвящение и что нужно делать дальше, чтобы не уронить авторитет. Но сделал всё с точностью наоборот. Зачем? А чтобы побыстрее разобраться с ситуацией и попробовать вернуться к Макоа.

Я поднял полотенце и вытер им лицо. Невольный вздох пронёсся по камере. Послышались смешки.

— Зачушил себя сам, Бельмондо.

— А может он просто Бивень? — неожиданно услышал до боли знакомый голос и повернулся на него. Теперь я значительно лучше видел, даже в полумраке. От того, что удалось разглядеть, невольно вздрогнул. Я знал их, знал всех. Не так давно собственными руками убил каждого из местных постояльцев в недалёком будущем.

За небольшим столом, расположенным у окна с решётками, втиснутого под самым потолком, между шконками сидел на нижней кровати знакомый мне Сибиряк, не сводя с меня испытывающего тяжёлого взгляда. Кавказец, охранявший во время моего визита в будущее вход в подземное убежище находился напротив, на нарах. Ещё я сразу узнал Серого. Того самого, что недавно погиб в... прошлом? Как такое может быть? Может, меня случайно занесло в параллельную линию? Каким образом?

Камера, на мой взгляд, была переполнена. Я насчитал двенадцать человек.

— Ара, организуй аллюр чухану. Похоже, он из твоих, — распорядился или скорее повелительно приказал Сибиряк.

Кавказец, смуглый и крупный, с характерной для его расы массивностью, косая сажа в плечах, встал с постели и шагнул ко мне.

— Эээ... Сибиряк, слюшай... Моих таких не бывает... Не наш он человек. И не ваш. На руки его посмотри, а потом говори.

— Ну-ка шмотки сними, — довольно угрожающе сказал крупный парень, встав по другую сторону нар так, чтобы не закрывать обзора для человека за столом.

Мои мысли лихорадочно сменяли одна другую. Если я нахожусь в своей Линии, то сегодняшняя встреча может иметь большие и неприятные последствия. Там, в радиоактивном мире, если наша встреча намечена, местные обитатели исправительного учреждения легко узнают меня по сегодняшнему посещению и ход событий изменится, всё пойдет не так, как я помнил. По какому сценарию — неизвестно. Скорее всего, события начнут развиваться в худшую сторону. Поэтому у меня есть только два приемлемых варианта. Самый нехороший, оставить всё как есть. Второй попроще, но и кровавей. Нужно ликвидировать всю группу, стереть её до моего появления на умирающей планете. В таком случае будущее может существенно не измениться, остаться в пределах допустимых норм. Перед ядерной атакой в наряд для работ на овощном складе будет определена иная группа заключённых. В общем, должно всё повториться, просто убью я в будущем не тех, кого вижу, а других бандитов.

— Ты чо, чушок, не понял или плохо слышишь? — провокационно дёрнулся всем телом ко мне 'качок'. Я улыбнулся ему, как старому знакомому разбитыми в кровь губами и щербатым ртом и стянул через голову грязную футболку.

— Ни... себе...

— Вот это мастюхи...

— Не наш он, говорил же, — гордо сказал кавказец. — Видишь, Сибиряк, амбал-то приезжий.

Я смотрел на них и продолжал улыбаться. Проняло их крепко. Такого вы ещё не видели. Веками выработанная практика художественного письма и рисунка, основанная на стилизации имела в каждом знаке одно значение — смерть. Черепа соседствовали с обезглавленными телами, отрубленные головы с каннибалами, пожирающими трупы. Везде на моём теле была одна лишь смерть, в самых отвратительных и жестоких её проявлениях. К тому же на руках темнели так и не отмытые пятна крови — от кистей до самых плеч.

— Он что общежитие перерезал?

— У себя видно Академиком был, не иначе, — с уважением сказал кто-то тихо.

— Академиком или нет, посмотрим, — произнёс Сибиряк и кашлянул. Вот, оказывается, когда у него появились первые признаки съедавшей его болезни. И, видимо, поселилась в нём вовсе не простуда, как я думал тогда... — У нас своя масть. Ара, поставь банки родственничку.

Он кивнул головой и попытался ударить по лицу, не вдаваясь в лишние вопросы. Я легко увернулся, а человек провалился вперёд, чисто повинуясь инерции.

— Ах ты, падла. Да я тебэ глаз на... — захрипел он и тут же смолк. Я лишь слегка коснулся его шеи ребром ладони, но мимолётного движения хватило, чтобы переломить шейные позвонки. Уже безжизненное тело тяжело впечаталось в дверь и безжизненно скользнуло на пол.

Не выдержав, от переполнившего кровь адреналина, я запел песню смерти. Отрывистые гортанные слова, похожие на рычание хищника, слетали одно за другим с моих губ. Каждая фраза прославляла смерть, каждый куплет я заканчивал обещанием служить ей.

Я не мог оставить их в живых. Никого. Мне очень хотелось вернуться домой. К тому же, не мог забыть, какие зверства эта компания творила в будущем.

Неуловимым вихрем прошёлся вдоль нар. Кто-то успел спрыгнуть и пытался ударить, другой спешил спрятаться. Я лишь касался их, подобно ангелу смерти, оставляя после себя одни лишь трупы. Никогда бы не подумал, что Тарантино в своих фильмах нисколько не приукрасил действительность. В человеке и на самом деле очень много крови, уверяю. Пугающие фонтаны после того, как я раскраивал черепа или пробивал грудные клетки, залили неприятной красной липкой жидкостью стены до потолка, одеяла и пол. С верхних нар, собираясь в густые капли, они падали вниз, образовывая лужи под ногами.

Вскоре я остановился и повернулся.

Пощадил я всего одного из всей компании и то для того, чтобы закончить намеченный эксперимент. Обделённый вниманием он стоял посреди комнаты, полной растерзанных и искалеченных тел и весь содрогался от крупной дрожи.

На какую-то долю секунды я отключился. В глубине сознания одни воспоминания волной заменили другие. Картинки прошлого, которое я помнил, стирались, а на смену им приходили совершенно иные. Теперь, по новой версии, совершенно другие люди встретились мне после проникновения в умирающий мир, в радиоактивных развалинах родного города.

Серого среди них не было.

Я посмотрел на него:

— Боишься меня? — неожиданно для него спросил на русском.

— Ты... Ты...

— Что я?

— Ты... не человек, — с трудом произнёс он, старательно отводя глаза в сторону. — С тобой...

Мне стало любопытно:

— Что ты видел, Серый?

— Ты... знаешь меня? Да что это я... ТЫ должен всё знать...

— Конкретней. Что со мной было не так?

— У тебя... Тебя... В районе кистей я видел какие-то чёрные сгустки. И лицо...

— С лицом-то что не так?

— Оно... вытянулось. Словно превратилось в призрачную маску из дыма... Только глаза и рот имели чёткие очертания...

— Интересно, — меня и на самом деле очень заинтересовали его слова. Впервые слышал свидетельство о том, что в экстремальных ситуациях я начинал меняться физически. — А теперь помолчи. Пойдёшь со мной.

— Куда? — испуганно отпрянул он от меня.

— Очень далеко, — заверил я его и закрыл глаза. Не смотря на шум в коридоре, мне удалось наконец-то сосредоточиться. Я легко обнаружил в кромешной тьме нужные образы, открыл 'дверь', чуть развернувшись, схватил за шиворот и втолкнул внутрь Серого. А потом под звуки бряцанья ключей и мата охраны сам шагнул следом.

Едва знакомая жара, насыщенная уже привычными запахами возвестила о том, что я прибыл в пункт назначения, как тут же открыл глаза. Солнце по-прежнему немилосердно палило с неба, впрочем, довольно значительно сдвинувшись к линии горизонта. Я опять стоял возле застрявшего в далёком прошлом автобуса, а рядом со мной с животным воем тёр ладонями слезящиеся глаза перемещённый мной из одной реальности в другую живой объект.

Возле автобуса кроме нас двоих никого больше не было.

Несколько мёртвых ящеров холмами возвышались из травы поблизости, но люди пропали. Исчез даже выложенный вдоль колёс ряд из мёртвых тел.

Запрыгнув на ступеньку автобуса, залез на кресло и попытался осмотреться. Почти сразу обнаружил внушительную группу людей, спускавшихся в долину. От нас их отделяло с тысячу метров, не больше.

Удовлетворённый результатом, вернулся к спутнику. Тот смог справиться с первым шоком, вызванным особенностями перехода между мирами и изумлённо оглядывался. Внезапно вместо тесной и душной камеры он оказался посередине первобытной тропической саванны. Настоящее выражение ужаса появилось на лице Серого, когда он заметил совсем рядом огромную тушу убитого недавно нами хищника.

— Где мы? — запаниковал он.

— Что-то типа преисподней, — ухмыльнулся я. — Да шучу, шучу, попозже тебе другие объяснят с научной точки зрения.

— Какие другие? — совсем уж разволновался он. — Такие же, как ты? Это твой мир?

— Да, это мой мир, — ни капли не лукавя, подтвердил я его догадки. Пусть первое время принимает за существа со сверхъестественными способностями Макоа с его воинами и даже чету Мироновых. Путь к перевоспитанию и послушанию очень долог и труден.

Похоже, Фёдор Павлович воспользовался советом и, собрав всё, что мог унести ценного и полезного, двинулся, пока не наступила ночь на поиски безопасного привала. Ушёл он с остальными не более часа назад. Немного погоняю Серого и через полчасика догоним колонну.

Когда мы настигли воинов Макоа, замыкавших шествие, у человека, которого я прихватил с собой с нашей Линии, началась истерика. И было от чего. Свирепые, покрытые пылью и кровью, раскрашенные в цвета смерти, сквозь которые просматривались устрашающие знаки, полуголые полинезийцы могли напугать кого угодно. К тому же в каждом их взгляде, каждом движении легко угадывались беспощадные убийцы.

Теперь Серый точно не сомневался, что попал в некое подобие ада, населённого ужасными демонами.

— Ароа, Оеха, — приветствовал меня Макоа на языке людей Акульего бога. — Ты был на моём острове?

— Ароа, Макоа. Пока ещё нет. Время не пришло. Вхиро должен позвать нас. Я посетил другое место.

— Оао, — мотнул он головой, не собираясь вдаваться в подробности.

Я обогнал его, Бобо, Сифу и ещё десяток татуированных здоровяков. Некоторые из них шли с трудом. Двоих несли на импровизированных носилках. Остальные порядком нагрузились сушённой и жареной добычей.

Вскоре увидел Ирину.

— Ириска, — невольно улыбнулся ей своей обоятельнейшей беззубой улыбкой. — Скучал по тебе, душа моя.

Она в ответ тоже улыбнулась.

— Узнаёшь его? — кивнул головой в сторону Серого, пытавшегося не отстать от меня ни на метр. Она внимательно посмотрела на него и отрицательно покачала головой:

— Нет.

— Как же? А кто вместе с тобой и Денисом воевал вместе с полинезийцами и пришёл из обречённого мира?

— Как — кто? Виталик. Ну, этот, что постоянно 'в натуре'. Мы его вместе с остальными возле автобуса похоронили.

— Ах да, Виталик, — озадаченно согласился я. Какой-то подобный образ витал у меня в памяти, но я никак не мог заставить его принять запоминающуюся оболочку. — Ну, тогда принимай нового работника. Парень он послушный, немного заплутал только. Да отдай ему свой окорок, зачем теперь самой тащить? И объясни популярно, где он оказался и что бегство от коллектива в данных местах равно подписанию смертного приговора.

— Охотно.

Я повернулся и сделал несколько шагов прочь от колонны.

— А ты куда? — крикнула мне в след Ирина.

— Нужно произвести ещё один эксперимент.

Неожиданно вспомнив об очень важном обстоятельстве, развернулся и вернулся к ней.

— Ир, деньги есть?

Она непонимающе посмотрела на меня. Словно я на редкость неудачно подшутил. Но потом улыбнулась, снова бодро кивнула головой, спросила у соседей добавки и чуть позже протянула горстку мятых купюр.

— Пойдёт, — я сгрёб их, сунул в карман спортивных брюк и вновь направился в сторону от колонны.

Возле вырытой дейнотериями крупной ямы, остановился. Достаточно глубокое углубление метров пять в длину оказалось совершенно сухим. Некогда бывшая в нём вода испарилась, образовав корку по краям-обвалам, сквозь которую с трудом пробивалась трава.

Спрыгнув вниз, присел, облокотившись о стенку. Мысленно представил себе детство, потом время учёбы. И каждый раз пытался найти путь в те заповедные места, вновь и вновь проникнуть в прошлое. Что-то блокировало мои действия. Из всех усилий ровным счётом ничего не вышло.

Я даже не заметил, как рядом появился Денис. Видимо, заметив, как я покинул колонну, он пошёл следом.

— Снова домой собрался? — спросил он, присев на краю ямы.

— Что-то не пускает меня никуда, кроме одной точки, — признался я.

— Довольно паршиво. Слушай, как ты в таком виде собираешься путешествовать?

Он заставил посмотреть на себя, сверху вниз. Правильно подсказал. Футболка грязная и помятая, ноги босые. Словом, стоит появиться, и сразу снова угожу в неприятности.

— Держи ботинки и куртку, — бросил Денис вниз свою одежду. — Вернёшься — отдашь. А я пока подожду тебя здесь. Запомни хорошенько это место.

Набросив куртку, я потом натянул ботинки и снова сосредоточился. На этот раз снова на знакомой улице возле вокзала, где побывал несколькими часами раньше. Почувствовав, что проход открыт, немедленно перебрался из одной реальности в другую.

В моём родном мире наступил вечер. Над многоэтажными зданиями красноватыми отблесками уходил за горизонт прошедший день. Народ, что постоянно сновал по улице днём, рассосался. Лишь одинокие прохожие спешили на вечерние поезда.