Мутные воды Рубикона

В ванной лежал не вернувшийся вчера в камеру седьмой номер. Зубы стиснуты, окостеневшие пальцы крепко сжаты в кулак.

Игорь толкнул вниз по лотку мокрое тело однокамерника, заткнул ножницы за пояс и съехал вниз следом за трупом.

Лоток оказался намного короче, чем он ожидал, и после полного оборота, трубой уходил вертикально вниз. Он растопырил ноги и остановился.

Под ним был большой разделочный стол из серебристого металла. Над столом склонился второй номер в черном полиэтиленовом фартуке поверх тряпья. В левой руке второй номер держал топорик, очень похожий на тот, который остался на полянке в сосновом бору под Иркутском.

Пол каюты был залит зловонной буро-коричневой жижей, которая доходила второму номеру до щиколоток и время от времени переливала через край калош.

Вид седьмого номера в новом качестве нисколько не смутил второго. Тяжелым движением обессилевших рук он воткнул топор трупу в район пупка и протянув, сделал надрез до грудины. Игорь почувствовал, как снизу дохнуло вспоротым животом.

Распотрошив тело второй номер вывалил внутренности в стоявшую рядом со столом эмалированную чашку, и тут же порывшись в них вынул почку и сунул ее себе в рот.

Игорь почувствовал слабый позыв к рвоте и легко подавил его. После купания трупов он стал легче переносить такие вещи.

Упираясь руками и ногами в стенки трубы, Игорь пополз обратно к тому месту, где лоток превратился в трубу. Он спрыгнул вниз и оказался в пустом узком коридоре.

Под ногами, этажом ниже, второй номер добросовестно отделял мясо от кости седьмого.

В соседнем помещении двое в четыре руки крутили огромную ручку, похожую на ручной стартер. Механизм, который они приводили в движение, был огромной мясорубкой. Третий приправлял фарш каким-то порошком, очевидно, продлевающим ему срок хранения, и набивал кровавой кашицей длинный пластмассовый рукав диаметром в три пальца.

Следующего и последнего участника технологического процесса Игорь не видел, но знал, что тот разрезает длинную сосиску на части и впаивает горловины с крышками. Конечным продуктом был тюбик с белковым концентратом. Жители Мобла питались друг другом.

Майро широким шагом шел вдоль борта от кормы к носу корабля. Собаки натягивали поводок, бросаясь на шарахающихся в стороны охранников. Он привычным движением одергивал их и невозмутимо шагал дальше.

Директор тюрьмы, где Майро провел полжизни, всегда выходил погулять в сопровождении двух сторожевых псов и выкурить сигару после ужина. Это было то немногое, что Майро помнил о пребывании в тюрьме. Курить сигары он так и не научился — от дыма начинала сильно болеть голова, но на прогулку с собаками перед ужином ходил исправно.

Гулять собаки любили не меньше хозяина. На прогулке им нередко удавалось перекусить, когда какой-нибудь недотепа переоценивал длину поводка или недооценивал чувство юмора Майро.

Вообще-то, эти животные не были собаками в полном смысле слова. Поскольку все настоящие собаки давно передохли, в голову Майро пришла мысль с помощью контроллера сделать собак из людей. Он поделился своими соображениями с Фитчем и спросил, что тот думает по этому поводу.

— Да хоть кенгуру. Просто немного покопайся в настройках и будет тебе счастье, — сказал Фитч.

Скоро ему подвернулся случай проверить слова Фитча на практике.

Он бы не узнал Кея, если бы не его потрепанный форменный мундир. Так тот похудел и осунулся со дня их последней встречи в суде, перед его первой ходкой. Тогда Кей выдал ему билет в жизнь, и Майро отправился на два года грызть отбойным молотком радиоактивную руду на Штольбе.

Спутница Кая была его женой. Это Майро понял сразу, когда увидел обручальные кольца с одинаковым орнаментом у них на руках. Дополнительное подтверждение своим наблюдениям он получил год спустя. Это был старинный номер городской газеты, который он обнаружил, разворачивая передачу с суши. В свертке было шесть кусков мыла, а на первой странице газеты большая цветная фотография, где Кей стоял у штурвала яхты в компании той самой дамы. Только выглядела она лет на сорок моложе. Подпись внизу гласила "Господин прокурор Кей Дамп со своей женой Греттой".

Он подкупил их банкой тушенки, которую, впрочем, забрал, как только надел шлем на голову бывшему прокурору и его супруге.

— Жизнь полна неприятных сюрпризов, — сказал он, поправляя тугой ремешок на высохшем подбородке госпожи Дамп.

Майро посмотрел на небо. Изумрудный горизонт на севере почернел. Завтра будет дождь. Трюмы зальет водой и снова придется вычерпывать воду.

Корабль и так был затоплен на треть. Две недели назад открылась течь в носовом отсеке. Отверстие размером с монету, из которого шуровала вода, как из открытого водопроводного крана. Сначала он собирался просто заткнуть дыру носовым платком. Однако не вышло. Когда воды набралось по колено, Майро понял, что даже перед этим пустяком они совершенно бессильны.

На корабле было два сварочных аппарата, но Майро не рискнул попробовать заварить брешь. Борт судна был толщиной с фольгу от шоколадки. Оставалось только закрыть перегородки и затопить поврежденный отсек.

Впрочем, посудина была обречена. Коррозия истончила металл настолько, что он боялся ходить по середине палубы, опасаясь провалиться вниз. А когда гребцы налегали на весла, Майро чувствовал, как выгибается пол под ногами, и видел, как кабина рубки заваливается вправо.

Корабль чудом все еще держался на воде. Он не выдержит не то что шторма, а даже небольшого волнения. Две спасательные шлюпки, рассчитанные на четырех человек, находились в состоянии готовности, и он дважды на день лично осматривал их. Он не отплывал далеко от берега и никогда не упускал его из вида.

И все же на борту этого ржавого музейного экспоната, Майро чувствовал себя намного спокойнее, чем на берегу. Тех, кто не надел шлем, оставалось по-прежнему очень много. Достаточно много для того, чтобы представлять реальную угрозу. Кто знает, что может прийти им в голову. Но пока он в море, для тех, кто на земле он неуязвим.

Плавать, по словам Сита, ему осталось недолго.

— Готовьтесь к переезду. И не забудьте положить в чемодан плавки и крем для загара. Кажется, там можно неплохо отдохнуть.

Остроты старого бабника (а Сит умудрился остаться им даже после конца света) стояли поперек горла, но Сит был единственным человеком, который знал календарь терминала и действительно мог выбрать подходящее место для грядущего переселения.

Майро спустился в трюм, чтобы проверить уровень воды. Никому нельзя доверять. Умные попытаются схитрить, а дураки-зомби просто ни на что не годятся. У Пиля пятидесятипроцентный уровень свободы, и он не в состоянии самостоятельно зашнуровать себе ботинки. Проклятый тупица.

Вода чуть сочилась сквозь щель. Сапоги громко хлюпали по грязному полу. Завтра с утра он пошлет Эльма навести здесь порядок и отчерпать воду. Пусть таскает воду ведрами.

Вдруг Майро услышал стук металла об металл. Звук долетал откуда-то справа. Кей и Гретта развернули морды и потянули за поводок.

Чертовы недоумки. Майро представил двух работников с бардовыми от напряжения лицами, которые упираясь ногами в пол и выворачивая руки в суставах, толкают ручку подклинивающего измельчителя. Снова что-то попало под шнек. Эти безмозглые твари будут продолжать крутить до тех пор, пока его окончательно не заклинит. Ну ничего, после завтра приходит катер с новыми специалистами, а эти полудурки отправятся на фарш.

В дальнем конце коридора была запертая снаружи дверь. Сквозь щель под ней внутрь пробивался луч света. Побродив взад вперед по пустому коридору, Игорь понял, что оказался в ловушке. Можно было попытаться спрыгнуть в один из цехов. Но от пола до потолка было не меньше четырех метров.

Он вернулся к двери и ударил по ней ногой. Снаружи что-то звякнуло. Полоска света между дверным полотном и коробкой стала шире. Похоже, дверь была закрыта на засов.

Он раскрыл ножницы, просунул одно лезвие в щель и нащупал запор. Это был пруток толщиной в палец. Вспыхнувшая надежда поднять засов тут же угасла. Пруток задвигался, а не ложился сверху. Скорее всего, это был шпингалет. И судя по люфту двери, скоба в которую входил пруток немного болталась.

Игорь ударил плечом в дверь и ему показалось, что шпингалет подался еще немного. Тогда он ударил еще раз и еще. Полоса света под ногами стала еще шире. Это обстоятельство наполнило его оптимизмом и утвердило в мысли, что он на правильном пути.

Когда полоска света на полу стала втрое шире, чем была до первого удара, шум услышал единственный человек на борту, на голове которого не было шлема приемника.

Дверь, остававшаяся запертой на протяжении последних двадцати семи лет, со скрипом отворилась. На пороге появился черный силуэт в короткой куртке и джинсах.

Если бы Игоря не слепило яркое зеленое солнце, он бы увидел наголо побритого человека, покрытого ровным бронзовым загаром, с холодными серыми глазами.

Обеими руками человек с трудом сдерживал поводок, на котором рвались вперед два тощих голых тела, похожих на гигантских ободранных кроликов с выдвинутыми вперед хищными челюстями. Рваные тонкие губы не закрывали крупных зубов, казавшихся в высохших деснах вдвое больше обычных. Существа скалились в обезьяньих гримасах, оборачивались к хозяину, умоляя взглядом, и тут же вдруг резко бросались вперед, клацая зубами перед лицом Игоря.

В правой руке Игорь крепко сжал ножницы, а левой достал сложенную вчетверо страницу записей Динка и выставил ее перед собой, как священник— экзорцист изгоняющий дьявола. По налившемуся кровью лицу вошедшего пробежала мелкая дрожь. Узкие зрачки впились в Игоря.

— На Земле остались еще двадцать страниц этих записей. Если они тебе нужны, я мог бы тебе их продать.

Ночью Игорь снова слышал голоса. Те же, что и в прошлый раз: мужской и женский.

— Император пообещал навестить меня в криосне. Думаешь, это возможно?

— Ничего нового вы не увидите. Никаких фантазий — только то, что с вами уже случилось. С другой стороны, призраки успели стать вашими воспоминаниями. Так что пара кошмаров вам обеспечена.

— Думаю, сильно испугаться я уже не сумею.

— Тонкий вопрос, доктор. В криосне, вы теряете память и переживаете минувшие события заново. Так, что прошлое никак не повлияет на ваше восприятие. Думаю, вы знали это и без меня.

— Мы обсуждаем консервацию, будто у меня есть альтернатива.

— Если речь идет о том, чтобы вам живым добраться до "Купели", то нет. Без криокамеры вы не преодолеете и двенадцатую часть пути.

— Тогда что толку говорить об этом. Через полчаса начнем. Ты просмотрела саркофаг? Работает?

— С камерой все нормально. Есть другие проблемы. Растущая гравитация вывела из строя сенсор давления и камеру наблюдения левого борта.

— Это опасно?

— Все зависит от конкретно взятой ситуации. Пока что нет.

— Будем надеяться, что ситуация не изменится.

Игорь проснулся. Он снова был в каюте на корабле Майро.

Кроме него в камере не было никого. Сокамерники отправились на изготовление белкового концентрата, двое из них в качестве сырья. На лавке лежал тюбик с человеческим фаршем, рядом стояла кружка воды. Воду Игорь выпил. Тюбик полетел под лавку.

Игорь встал и заходил взад вперед по камере, рассуждая о результатах встречи с Майро.

Похоже, он вовремя бросил на стол свой единственный козырь, оборванный листок из записей Динка. Особое положение вселяло надежду на перемены к лучшему.

В коридоре послышались шаги. Дверь со скрипом распахнулась и на пороге появился

капитан корабля с безобразными тварями на поводке. За его спиной стоял старик переводчик.

До Второго Начала Тайль был известным ученым— энциклопедистом и даже некоторое время работал советником бургомистра Ацца. Полжизни он следил за нарастающим конфликтом между Марфилом и Картендом и предсказал дату апокалипсиса с ошибкой в полторы недели, за шесть лет до наступления события. Атаку он пережил в собственноручно изготовленном убежищем, размеры которого не позволяли запастись продуктами на годы вперед. И не смотря на то, что старик предвидел голод после Второго Начала, подготовиться к нему, он не сумел.

Уровень свободы у шлема-приемника у Тайля был максимальным. Ему внушалась одна единственная короткая установка, которая практически не повлияла на качество работы его головы.

Майро закрыл за собой дверь, и гости сели на лавки. Уродливые существа на поводке после второго пинка хозяина присмирели и забились под ноги.

Старик вполне сносно говорил на русском.

Майро хотел знать все. С начала и до конца.

Игорь начал рассказ с полученных зимою по электронке видеоматериалов. Потом рассказал об увольнении, уходе жены и вдруг возникшей болезни. Рассказ перестал быть документальным, начиная с разговора в сосновом бору под Иркутском. Со слов Игоря выходило, что после того, как Динк показал ему портал в заборе на промзоне, его сбила машина. Записи, найденные при нем, Игорь спрятал. История вышла немного корявая, но, кажется, слушателей она устроила вполне.

Игорь говорил медленно с расстановкой, выдерживая паузу после каждого предложения. Старик без труда поспевал за ним. Шлем на его голове был без ремешков и часто сползал на глаза. Старик поправлял его сдержанным аккуратным движением, каким поправляют очки на носу.

— Если они тебе нужны, я с радостью верну тебе их, как только окажусь снова дома.

Старик закончил фразу и замолчал.

Некоторое время указательный палец Майро продолжал стучать ногтем по металлу лавки.

— Ты хочешь поменять записи Динка на обратный билет до восьмой колонии. Ладно. Считай, что мы договорились. Я не буду торговаться.

Игорь сжал губы, чтобы они не поплыли в улыбке. Вот так, просто, произошло то, к чему он долго продирался с нечеловеческими усилиями.

Один из уродцев, сидящих на поводке, учуял запах пищи и вытащил из-под лаки тюбик с белковым концентратом. Майро вырвал добычу из зубов своего питомца и кинул тюбик на лавку перед Игорем.

— Кажется, это твой завтрак?

— Ничего страшного. Со вчерашнего дня я не ем мясного.

Губы Майро скривились в улыбке.

— Это только потому, что ты еще всерьез не проголодался. Три-четыре дня без еды это сущий пустяк.

— Не хочу обидеть капитана корабля, но ваша кухня мне мало подходит. Я лучше потерплю до дома.

— Сразу видно, ты не знаешь, что такое голод. Это совсем не то чувство, когда тебе захотелось перекусить.

Посмотри на Кея и Гретту. Тебе они кажутся злобными монстрами. На самом деле они очень милые люди, всего лишь подсевшие на жесткую диету.

Да, все мы здесь осознанно жрем человечену. Здесь слишком мало пищи для того чтобы привередничать.

И если бы можно было наесться дерьмом, мы бы питались им. Мы бы приняли за счастье такую возможность.

Майро ударил кулаком по лавке. Уродливые твари пригнули шеи и прижались к полу. Старик переводчик в тысячный раз поправил шлем (на этот раз его жест был лишен прежней элегантности) и покашлял.