— Боишься мужчины, боишься оказаться беспомощной, отдаться во власть собственного тела. Ты стесняешься самой себя, Дария. Скажи, я причиняю боль?
— Нет.
— Я унижаю тебя?
— Нет.
— Тебе понравился массаж, который делала служанка?
— Да, — чуть помедлив, пролепетала я и, извернувшись, вырвалась.
— Я тебе неприятен? — продолжил допрос навсей.
Проклятая повязка не снималась, видимо, Геральт применил магию.
— Дария, тебе не нравится?
— Да! — выпалила я. — Я не хочу этого, это непристойно!
— Хорошо, сейчас сниму.
Геральт действительно снял повязку и укоризненно глянул на меня. Он больше ко мне не прикасался, и мне этого не хватало, насколько, что, кусая губы, предложила возобновить игру. Навсей сделал вид, будто не расслышал, пришлось повторить.
Бархатная повязка вновь легла на глаза. Взамен Геральт потребовал поцелуй. Отказалась и тут же вновь оказалась зрячей. Пришлось пойти наперекор совести и согласиться. Навсей развернул лицом к себе, очертил пальцем абрис губ и наклонился. Покорно разомкнула рот и попыталась ответить на поцелуй. Кажется, ничего не вышло, иначе почему Геральт так веселился? Выражения его лица не видела: согласившись целовать, я согласилась и на повязку.
— Ну как, живая? Съел тебя мужчина? — веселился навсей.
Губы вновь коснулись моих, дразня, то отстраняясь, то приникая вновь.
Сердце прыгало, дыхания давно не хватало, тело покрылось мурашками.
Вот Геральт дотронулся до нежной кожи за ушами, лизнул. Затем поцелуй, быстрый, воздушный — и безумие из череды скользящих прикосновений к шее, от подбородка до декольте. Не выдержав, шумно вздохнула и чуть прогнулась в руках навсея. Голос разума становился все тише, новые желания и чувства рвались на свободу. Не предполагала, будто чье-то горячее тяжелое дыхание, щекотавшее волоски на коже, может вызывать нечто, сродни эйфории. Объятия Геральта казались столь же уютными, как и теплая ванная, а умелые пальцы заставляли покусывать губы. Как, как он это делал, чем опоил?
Мы оказались сидящими на диване. Вернее, навсей на диване, а я у него на коленях. Пальцы Геральта забрались под юбки, погладив чулок. Будто почувствовав мое напряжение, навсей тут же отпустил голень и занялся ступней. А, Вседержители, что он делал! Позабыв о девичьей чести, я плавилась в умелых руках, а ведь Геральт всего-то массировал пальцы.
— Как далеко можно зайти? — неожиданно спросил навсей.
Не стала скрывать вздоха разочарования, когда он отпустил ногу и ссадил с колен.
— Хватит, наверное? — Повязка сползла на грудь, и я встретила блуждающий взгляд Геральта. — А то не выдержу. Ты восхитительна, Дария, и напрасно скрываешь свою красоту.
— Что это было? — хрипло спросила я, отодвинувшись от навсея.
Дурман улетучился, вернулись прежние страхи и стыд. Неужели это я жаждала ласки мужчины? Теперь навсей думает обо мне дурно, как о навсейке: только темные позволяют себе подобные развлечения и мысли. Я обязана была сразу сорвать повязку, не могла получать удовольствие. Уткнувшись лицом в обивку, попросила Геральта уйти. Тот и ухом не повел, обнял и с уверенностью шепнул: "Я высвобожу тебя, настоящую". Потом встал и предложил готовиться ко сну.
— Спать придется в одной постели, — "обрадовал" навсей. — Но я, как в старинных легендах, положу между нами меч. А то решишь, будто насиловать полезу. В особо изощренной форме, раз темный.
Геральт укоризненно глянул на меня. А что, разве не так? Кажется, даже спросила вслух, раз навсей ответил, гордо так, с чувством собственного достоинства:
— Я не животное, а ты ведешь себя как малолетняя дурочка.
И ушел, буркнув, что вернется затемно.
Глава 7.
Совместная ночь с навсеем стала вторым по силе волнительным моментом в жизни. Первый, к слову, тоже связан с Геральтом. Никогда прежде я не лежала рядом с мужчиной, не ощущала тепла его тела. Так уж вышло, спать на краешке навсей не пожелал, кровать же неширокая, хотя по меркам гостиницы и солидная, поэтому бедра соприкасались с его бедрами, а на мне только панталоны и нижняя рубашка. Не раздеться нельзя, синяки намнешь, хочешь, не хочешь, придется. Словом, юркнула под одеяло и отвернулась к стене.
Как и говорил, Геральт вернулся после заката, глянул на притихшую меня и отправился в ванную. Оттуда он вышел в рубашке навыпуск, еще больше вогнав в краску. А вдруг под ней ничего? Видимо, Геральт легко прочитал опасения по пятнистому лицу и поднял рубашку, показав мужские панталоны. В отличие от женских, они не висели мешком, а подчеркивали размер содержимого. Не на завязках, а на пуговицах, мелких, будто жемчужины. Явно шились на заказ.
— Как называются, сказать? — лениво поинтересовался навсей, подойдя ближе. Упиваясь моим смущением, принял эффектную позу и добавил: — Можешь пощупать. Если ради научного интереса, бить поклоны Великой Матери не придется. А называется сия вещица кальсонами.
Вот тебе и панталоны!
Потрогать отказалась и попросила опустить рубашку. Так лучше, ничего не смущает. Хоть мужское достоинство и спокойное, все равно мысли в голове бродят. Я ведь видела, какое оно. От воспоминаний раскраснелась еще больше. Внимательно наблюдавший за мной Геральт пошутил: нет на свете существа развратнее девственницы. На вопрос почему, лукаво ответил: "Сама знаешь". Покраснела еще гуще, но промолчала.
— Пояс сняла? — Вопрос вызвал очередную волну паники.
— Дария, ну не смешно уже! — нахмурился темный и присел рядом. Рука легла возле моей. — Ладно, сначала, но теперь-то? Что тебе о навсеях рассказывали, раз самой себе не веришь?
— Вы мужчина, — обреченно объяснила я. — Не родственник. Я боюсь.
— Дефлорации? — приподнял бровь Геральт, так легко произнеся неприличное слово. — Разве мы этим заниматься собираемся?
Мне бы возмутиться, а я рассмеялась. И то правда, жутко боюсь, оттого и мерещится повсюду. Как лекарь, знаю, от близости не умирают, но, как девушка, представляю жуткую боль, кровь и... позор. Обесчещенная невеста никому не нужна.
Навсей повторил вопрос о поясе. Ответила отрицательно.
— И чулочки тоже? — заинтересовался Геральт. Глаза его заблестели. — С подвязкой?
— Да, розовой, — на всякий случай тайком проверила наличие подвязки.
— Можно взглянуть? — Навсей напоминал мальчика, выпрашивавшего конфетку.
Взвесив все за и против, решила показать. Темный, вроде, ведет себя прилично, не пытается повторить вечер с раздеванием. Геральта словно подменили: вместо безжалостного аморального врага появился благовоспитанный дворянин. У него, конечно, иногда рождаются странные желания, но мужчины ведь отличаются от женщин. У них и потребности разные, и понятия о приличиях.
Откинула одеяло и, преодолев смущение, задрала подол рубашки. Сначала чуть-чуть, а потом повыше, до искомой подвязки. Показала на мгновение и тут же натянула рубашку до пят.
— Филипп прав, у тебя на редкость красивые ножки, — задумчиво протянул Геральт. — Можно потрогать?
Сразу напряглась и села, подогнула под себя ноги. Навсей покачал головой и поинтересовался, действительно ли мне шестнадцать и действительно ли я целительница. Промолчала, буравя его испуганным взглядом.
— Дария, — заискивающе промурлыкал Геральт, — давай снимем чулки? Тебе же жарко, неудобно.
В итоге мы не меньше получаса спорили, жарко ли в комнате и прилично ли мужчине снимать с женщины чулки. В итоге пришли к компромиссу: навсей спустит подвязку, отвернется, а я стяну все остальное.
Прикосновение пальцев к ступне вызвало дрожь. Геральт вытянул мою ногу, положил себе на колени и под возмущенное "ах!" провел рукой от бедра до кончиков пальцев. Я ожидала увидеть в глазах навсея страсть, но они оставались сосредоточенно спокойными.
— Ты ушиблась, верно? Вот тут, — он без стеснения задрал рубашку и указал на синячок на бедре. — Сейчас вылечим, только придется расстегнуть пояс.
Не успела рот открыть, как ловкие пальцы занялись застежкой. Странно, но мне не хотелось брыкаться, оттолкнуть Геральта, хотя из желудка поднималась паническая волна ужаса. Его пальцы на моем бедре. Касаются голой кожи, в опасной близости от панталон. Стоит навсею протянуть руку, как я вся окажусь в его власти. Но Геральт не обращал внимания на щекотавшие пальцы концы завязок, а сосредоточился на пуговицах пояса. Расстегивал бережно, медленно, обжигая теплом ладоней.
— Приподнимись, пожалуйста, или согни ногу в колене. Мне не дотянуться до остальных пуговок, — попросил навсей, разогнувшись.
Наши глаза на пару мгновений встретились. Я — затравленный зверек, и он — само спокойствие.
Рубашка задрана, пояс с одного бока сполз, чулок тоже приспустился, обнажая "гусиную" кожу. Живот вздымается так часто, что, казалось, лопнет, словно мыльный пузырь. Я сидела ни жива, ни мертва, боялась дышать. Сердце билось где-то в животе. Но мне хотелось, чтобы Геральт вновь коснулся бедра. Это будило странное ощущение, теперь я, пожалуй, понимала, почему некоторые люди любят играть со смертью. Опасность пьянит, становится наслаждением. Вот и меня то качало в холодных липких волнах страха, то окутывало парами жара. Кажется, нечаянно прокусила губу: иначе откуда солоноватый привкус во рту?
— Я докажу, что не животное, Дария. Ты ведь ждешь изнасилования, — губы Геральта тронула горькая усмешка. — Да, родилась бы лангой, безжалостно трахал бы, много раз, пока бы не услышал стона наслаждения или предсмертного хрипа, но ты наиви, и ты повелеваешь, не я. Я всего лишь помогаю выбраться из кокона ханжества, стеснения и предрассудков.
Навсей вновь посмотрел в глаза, но на этот раз не потупилась, загипнотизированная, продолжала смотреть в зеленые омуты. Грудь вздымалась от частого дыхания.
Я повелеваю? Я?!.. Но женщина не может стать хозяйкой. Постельные удовольствия для мужчин. Как говаривала няня: животные грязь любят, а порядочная девушка может только исполнять супружеский долг, испытывая к нему глубокое отвращение. Но почему покорно сгибаю ногу и позволяю наглому навсею расстегнуть последние пуговки? Почему напряженно жду, что еще сделают чуткие руки, жду и боюсь.
Взгляд Геральта остановился на вырезе сорочки. Показалось, или он помутнел? Испуганно прижала руки к груди, а потом, сглотнув, судорожно потянулась за одеялом: нужно прикрыться.
Между грудями стекла капелька пота, поползла по животу ... и оказалась на подушечках пальцев навсея. Он посмел положить ладонь на панталоны!
Завизжала и тут же утонула в поцелуе. Не жестком, страстном, а нежном, легком, за который оттолкнуть и ударить стыдно. Вот и я затихла, не зная, что делать. Геральт между тем отстранился и извинился за шалость: "Не утерпел, больше не стану". И... Нет, это уже ни в какие ворота: навсей облизал тот самый палец. Куда уж откровеннее!
— А теперь вернемся к поясу, — как ни в чем ни бывало подмигнул Геральт. — Или ты забыла, чем мы занимались? Хочу ввести маленькую традицию: отныне каждый вечер стану снимать с тебя чулки.
— Зачем? — брякнула я.
— А я фетишист! — расхохотался навсей и нежно, обеими руками, погладил ногу от бедра до колена. — Люблю шелковые чулки.
Он издевается?!
Оправившись от изумления, позабыв о стеснении и страхах, схватила подушку и со всей силы ударила по голове Геральта. Задыхаясь от смеха, он повалился на меня, лениво отбиваясь от попыток поколотить подручными предметами. Голова оказалась на моей груди, дыхание Геральта шевелило тонкую ткань рубашки. Прикосновение батиста к коже дарили приятные ощущения — будто ладонью гладили. Но я не поддалась, столкнула навсея и села, обняв ноги руками.
— Ты такая раскрасневшаяся и растрепанная.
Отсмеявшись, Геральт тоже сел и потянулся ко мне. Как оказалось, чтобы поправить упавшую на глаза прядь волос. Простой жест расположил к навсею, заставил поверить в искренность намерений. Поэтому когда Геральт вновь взялся за край сорочки, не стала кричать, только напомнила про меч.
— А он действительно нужен? — удивился навсей. — Какая ж у меня дурная репутация!
Пальцы вновь ловко забегали по пуговкам, приподняли за попку, заставив густо покраснеть и отвести глаза, и с победоносной улыбкой стянули пояс. Геральт наклонился, быстрым поцелуем, заставившим живот сжаться в тугой комок, прильнул к синяку на бедре и бодро сообщил, кровоподтека больше нет. Глянула, убежденная, что навсей соврал, но тот сказал чистую правду.
— Прямое воздействие и маленькие возможности на-ре, — пояснил Геральт. — Врачевать не умею, зато поделиться регенерацией могу.
— Потрясающе! — восхищенно прошептала я. — Через простой физический контакт! А что еще так вылечить можно?
Видимо, навсей ожидал чего угодно, а не врачебного любопытства, поэтому сник и вяло ответил:
— Ранки всякие.
Геральт медленно стянул чулок до колена. Убедившись, что сопротивления не последует, навсей положил ладони на оголившуюся кожу и погладил. Приятно и совсем не страшно. Следующее движение заставило судорожно дернуться и вскрикнуть. Будто молнию по телу пустили, нет, десятки молний.
Губы Геральта мучили коленку, заставляя сжимать пальцами простыню. Сердце замерло, в животе образовалась пустота, в которую стремительно хлынула кровь. А еще мурашки, они разбрелись по всему телу, щекоча и будоража сознание. Прикрыв глаза в сладкой истоме, забыла обо всем на свете. Пусть целует, пусть робко дразнит языком ямочку колена, пусть гладит, массирует, лишь бы продолжал!
Вытянулась в струну, в одну прямую линию от груди до кончиков пальцев, и тут же испытала глубокое разочарование: Геральт отпустил ногу.
— Попроси, — прошептал провокатор.
Я хотела, но сдержалась. Не хватало лишиться достоинства из-за минутной слабости!
Геральт подождал немного и стянул чулок. Затем потянулся к подвязке. Думала, он снимет ее зубами, но нет, меня раздели обыденно и быстро, прикрыли одеялом и пожелали спокойной ночи.
* * *
Филипп появился внезапно, возник в обеденном зале, когда я давилась горячим кофе — так назывался местный напиток из жареных зерен, очень ароматный и сытный. Геральт вывел пятна с платья, и оно, несмотря на несвежесть, смотрелось прилично. Сам же он блистал, будто принц. Опасалась, с утра повторится игра с чулками, но навсей не обращал на меня внимания, сидел и писал письма. Одевалась я в ванной, торопливо, будто за мной гналась стая собак. В итоге напортачила с подушечкой, которую подкладывали под платье. Геральт заметил, молчаливо поправил, мимоходом задрав юбку. Даже обидно стало: недавно интересовался, жаждал, а тут равнодушен.
— Долго ты! — вместо приветствия кисло пожурил Геральт. — Мог бы еще вчера.
— Ты тоже мог, — парировал брюнет, стрельнув по мне глазами.
Поперхнулась и поздоровалась. Мне ответили приветливой улыбкой и просьбой оставить "вон тот рогалик, а то позавтракать не успел". Геральт отреагировал на слова друга странно: начал объясняться на языке жестов.
— Это он вас бережет, — с двусмысленной улыбкой пояснил Филипп, — но друг ошибся в выводах. Я столько времени угробил, чтобы сделать портал стабильным. Там кто-то очень хорошо постарался, Геральт, — нахмурился брюнет. — Ток искривлен, потоки перераспределены, стационарные порталы шалят, уже многие замечали. Взрыв повредил всю систему.
