Графиня Суровая

А Варя его гнать и не собиралась! Такая корова нужна самому! Человек, который свободно разговаривает и пишет по-английски и по-французски, немного знает испанский и итальянский, отлично рисует и получил хорошее по нынешним временам образование — это ценность.

А что запил и опустился, ну так что же?

С мужчинами это бывает. Не все могут справиться, когда рушится твой мир, но если человек умный и сильный, он схватится за протянутую руку и рванется вверх.

Варя и сама была такой.

Девчонка из деревни, которая мечтала о многом, и собиралась добиваться своих целей. Умом, трудом, руками, да хоть и зубами бы выгрызала! И похожих людей она чувствовала.

Вот этот шальной огонек в глазах, который яснее тысячи слов говорит о человеке!

Дайте возможность! А я уж не подведу! Второй-то может и не быть!

— Очень интересно посмотреть, что получится, — оскалился Уэбб. — А если еще Америка...

— О, они свое получат, — ухмыльнулась Варя.

— И я хочу это видеть!

— Ну так чего же мы ждем, мистер Уэбб? Химикалии — и работа! Нас ждет Париж!

И ответом ей была веселая хищная улыбка.

Париж?

А хотя бы и Париж! Главное — жизнь кипит! Держись, Париж!

* * *

Как вытащить из Смольного одну девчонку, не переполошив весь Петербург?

Да просто дать ему другую причину для беспокойства! Так, чтобы оттуда можно было ВСЕХ девчонок выкрасть!

— Где у нас водятся крысы?

Мужчины даже и не пытались понять женскую логику.

Крысы?

Хорошо еще не заморский зверь крокодил, а этих-то тварей завсегда найти можно!

— А что нужно-то, барыня?

Варвара скромничать не стала. Вместо этого она коротко объяснила Тимофею, чего желает.

Мужчины послушали, ухмыльнулись и переглянулись.

— Хотел бы я это видеть! — выдал Григорий.

— Я расскажу. Потом, — пообещал Тимофей.

Варя тряхнула головой.

— Тогда... если возражений ни у кого нет?

— Нет. Ох и суровы вы, барыня. Такое устроить... бедным крысам!

— Ошибаетесь, — подмигнула Варя. — Не Суровая, а Суворова.

Судя по взглядам мужчин — не ошибаются.

— Вам три дня на ловлю крысаков и прочую подготовку, а мы тем временем собираемся, Даша с детьми едет вперед, мы ее догоним!

Никто и не возражал. Варя подозревала, что идея мужчинам понравилась, было в ней что-то такое... вечно мальчишеское. Кто бы отказался чуть-чуть повредничать в золотом детстве? А тут — можно!

Да такое!

О, если их затея удастся, о ней заговорит весь Петербург!

* * *

— Покажи мне письмо.

— Пожалуйста, маменька.

Софья пробежала глазами строчки, которые ее дочь адресовала полководцу, и кивнула.

— Хорошо. И пиши побольше о его дочери, хвали ее без устали, хвали побольше! Понимаешь?

Чего ж не понять?

Только вот...

— Гадкая девчонка со мной даже разговаривать не желает. Смотрит в пол и молчит.

Софья Ивановна покачала головой. Что ж, и такое бывало, но это проходит.

— Ничего. Постепенно привыкнет, еще сама ластиться будет.

— Злая она. И меня ненавидит.

— Ах, не страшно. Это не сын, не наследник, а ежели ты сына ему подаришь...

— Маменька, так ведь и сын есть?

— Которого Александр Васильевич признавать отказывается. Твердит — не его!

— Значит, не его. И надо будет об этом шепнуть кое-кому. Сплетни для такого мужчины хуже огня, ох и самолюбив! Ох и гордец!

— Чтобы он точно с женой не помирился? Он же ее до сей пор любит, маменька, я вижу.

— И пусть любит. Главное, чтобы развелся и на тебе женился. Но надо и еще кого приглядывать, побогаче.

— Хорошо, маменька.

— А я нескольким воспитанницам намекну. Авось, они немного на эту девчонку надавят, а ты ей и поможешь. И защитишь.

— Маменька, воля ваша.

— Вот именно. Иди, Мари.

Софья Ивановна довольно прищурилась.

Пока все было логично и разумно, и планы вырисовывались самые радужные и заманчивые. Да, еще немного, и такое состояние в руках окажется!

Просто — Ах!

Скорее бы...

* * *

Варя с интересом посмотрела на клетку из толстой проволоки.

Клетка посмотрела на Варю.

Штук сорок крупных крысюков сверкали глазами, пищали, дрались, ругались по-своему, по-крысиному. Кажется, Варя им чем-то не нравилась. Что ж, на всех не угодишь.

— Экая пакость, — честно высказался Григорий.

Варя кивнула.

— Пакость. Но нам она решительно пригодится.

Мужчины переглянулись. А чего спорить-то?

Барыня придумала, а сделать... сделать такое можно!

— Дашенька?

— Ой! — взвизгнула женщина, скрываясь за дверью. Потом выглянула обратно, уже спокойнее. — Это на что такая пакость?

— Надо, — объяснила Варя. — я потом изложу. Ты мне скажи, как дети? Готовы?

— Все в порядке. Кареты готовы, вещи собраны... выезжать когда, барыня?

— Завтра с утра и поедете.

До часа 'Икс' оставалось еще два дня.

* * *

Ах, как все чинно и благолепно было в парке! Просто душа радовалась!

Софья Ивановна смотрела, и улыбалась. Чинно вышагивают классные дамы, строем за ними идут девочки. Белые, коричневые, голубые платья, туго заплетенные косы, воспитанницы держатся за руки и не нарушают порядка.

Сердце поет!

Софья Ивановна вернулась к столу, но даже усесться не успела — по ушам резанул такой истошный дикий визг, что стекла задрожали.

— А?

Женщина подлетела к окну.

Что случилось?!

За ту минуту, которая потребовалась ей, чтобы дойти от окна до стола, картина разительно изменилась. И звук — тоже.

То все шли в пристойном молчании, а сейчас воздух просто раскалывается от визга, воплей, кто-то лежит в обмороке, кто-то бежит и кричит, вот воспитанница задирает юбки и прыгает на месте, вот вторая куда-то бежит, сломя голову и орет так, что на другом берегу Невы слышно, вот одна из классных дам, их можно легко узнать по черным платьям, бьет чем-то вроде палки по траве... да что происходит?!

Софья Ивановна подхватила юбки и вылетела из кабинета, понимая, что разбираться надо на месте. Даже и шубку не накинула, не до того! Что за бардак?!

Не получилось.

До выхода-то она добежала.

И даже на крыльцо успела выйти, и в парк несколько шагов сделать. А вот потом...

А потом прямо в лицо ей полетел здоровущий, оскаленный и мерзко орущий крысюк.

Так-то Софья Ивановна могла бы и не испугаться, что она — крыс не видала? Во Франции их все видывали, это, считай, большая часть населения. Но одно дело — видеть противного серого зверька, который роется в мусоре или мирно бежит по сточной канаве.

А другое дело — вот так.

Софья Ивановна завизжала не хуже той воспитанницы, дернулась в сторону, поскользнулась и упала в обморок, прилично треснувшись головой о дорожку.

Вдохновенный бардак продолжался.

* * *

Наташа, хоть и знала, что случится суматоха, все равно чуточку растерялась. И если бы не тень, которая из-за дерева схватила ее, дернула на себя, зажала рот жесткой ладонью, пахнущей табаком, она бы могла прибежать не туда, куда надо. А так...

— Барышня, бегом!

— Тимофей, — узнала она. И уже без рассуждений побежала за мужчиной.

Не слишком далеко, как раз к реке. Не лезть же через забор, к нему уже зеваки прилипли, смотрят, интересуются. А на реке лодочка, и вот, Федот уже подбегает, отпихивая ее от берега и кое-как переваливаясь через борт. Хоть и зима, а Нева не замерзла, тепло нынче.

— Уффффф! Успели!

— Никто за нами не бежал? Не следил?

Тимофей ловил Наташу, а Федот как раз прикрывал отход.

— Эта... главная на крыльцо вылетела, так я в нее крысюком кинул, и побежал.

— А она что?

— Кажись, упала.

Визг разносился над Невой, переливался волнами, ветер подхватывал его и нес дальше.

Наташа хохотнула.

— А как вы так?

— Как-как. Наловили их побольше, барышня, матушка ваша подсказала. А потом и выпустили в один момент. Крысы одурели, вот и кинулись, куда попало, а они ж бегут, дуреют, верещат...

О чем мужчины не уточнили, так это еще об одной идее Варвары. А именно — накормить грызунов хлебом, смоченным в водке.

Крысы и так достаточно бесстрашные, но стараются не лезть на рожон. А вот когда алкоголь снял все запреты, стало им плевать, и кто тут стоит, и кто здесь бежит, и кто там визжит...

Подумаешь!

Приличной крысе пройти надо, а вы! *

*— лично не наблюдала. Подруга совершенно случайно провела такой опыт, по ее словам, пьяная крыса пыталась набить морду хозяйке и требовала добавки. Прим. авт.

Весело было всем.

Воспитанницам, воспитательницам, и особенно, крысам!

— Так им и надо! — припечатала Наташа.

Мужчины дружно хохотнули.

— Им теперь надолго хватит, — Федот оглядывал реку. — Барышня, ежели кто появится вблизи, вы уж простите, лягте на рогожку, а мы вас сверху накроем.

— Зачем?

— А чтоб не видали вас раньше времени. Варвара Ивановна подсказала, мы-то сами видите, мужики, а вы, как есть, барышня, мигом в глаза броситесь.

Наташа прикусила губу.

Смысл она поняла, так что...

— Расстелите рогожку? Я сейчас лягу и полежу, мало ли что?

Тимофей и Федот переглянулись.

— Боевая, — обозначил одними губами Тимофей.

— Суворова, — так же отозвался ему Федот, подпихивая ногой рогожу.

Наташа улеглась на дно лодки и накинула сверху кусок ткани.

— Оно чистое, барышня, и лодку мы вымыли.

— Лучше в обнимку с рыбой, чем с этими курицами. — Наташа была настроена решительно.

— Матушка ваша, Варвара Ивановна, ждет вас. И дядя Ваш, Андрей Иванович, тоже.

— Дядя Андрэ! Как хорошо!

Лодка уверенно скользила по свинцовой глади реки. Да и недолго ей плыть было, в условленном месте уж ждал их Матвей с закрытой каретой. А там и доходный дом уже рядом!

* * *

— Маменька!

— Наташенька!

Варвара подхватила крупную девочку, которая повисла у нее на шее, и вздохнула про себя. Что ж...

Такая судьба, значит, замужем не побывать, а мамой стать. Но не бросать же?

Девчонка-то в чем виновата? Что папа гордый, или что мама... гхм! Та самая? Не особо тяжелого поведения?

То-то и оно!

Есть подозрения, что с ней во Франции, или с малышней в Швейцарии, Наташе будет легче и лучше, чем в той алеутской казарме.

Чего алеутской? А, все они там из людей рыб мороженых делают, самый тот климат!

— Маменька, мне там так плохо было! Папенька меня забрать отказался...

Наташа тараторила, как белка, выплескивая все, и страх, и восторг, и свои впечатления, и Варя потихоньку перебралась на диванчик, и усадила рядом с собой девочку, притянув ее к себе... ладно! Как быть мамой она не знает! А двоюродных — троюродных у нее хватает, и старшей сестрой она побыть может!

— Все хорошо, Наташенька, мы вместе, я тебя туда больше не отдам. Ты прости, но я не могла... мне так плохо было! Роды тяжелые были, я чуть не умерла. Как на ноги встать смогла, так и приехала. Твой дядя Андрей с папенькой поговорил... Наташа, мы с ним расходимся.

Девочка и не сильно удивилась.

— Папенька говорил, что ты его предала.

Варя поморщилась.

По факту — да, но лично она ведь не предавала? Так что...

— Наташа, у нас с твоим папенькой и разница в возрасте большая, и занятия разные, он весь в делах, а мне веселиться хотелось. Я его не предавала, но я действительно не подумала о его чувствах.

— Не предавала? — строго поглядела Наташа.

Глаза у нее были отцовские, только более темные. В синеву.

— Любовников у меня не было, на том и крест целую, — вытянула крестик Варя.

Она же не лжет?

У нее любовников не было, она вообще в это тело попала девушкой.

Наташа поглядела, и поверила.

— Маменька, а ежели ему объяснить?

— Он не поверит, Наташенька. Скажет, что лгу... может, потом, когда остынет и успокоится, проще поговорить будет. Я пока решила уехать из страны. Ты со мной поедешь?

— Куда?

— Во Францию, Наташа.

— Франция?

— У нас есть там кое-какие дела с твоим дядей, — выбрала самый простой вариант Варя. — Или можешь пожить какое-то время в Швейцарии, там останется твой братик.

— О, мой братик!

— Я назвала его Аркадий. Если захочешь, я потом его тебе покажу.

Наташа кивнула.

— Маменька, а...

— Это — папин сын, — вздохнула Варя, проклиная про себя блудливую кошку. Она-то померши, а расхлебывать кому? — Просто он сомневается, из-за той глупости... мне хотелось почувствовать себя женщиной, хотелось, чтобы мной восхищались, ухаживали, подарки дарили, а твой отец просто этого не понимает. Он хороший, умный, замечательный, но с мужчинами иногда ТАК тяжело!

И настолько искренне это прозвучало, что Наташа смягчилась, улыбнулась.

— Маменька, все будет хорошо. А мы в Париже новые шляпки купим?

— Обещаю, — искренне сказала Варвара. — Мы вообще тебе весь гардероб обновим, даю слово. Аркаша останется в Швейцарии, а мы с тобой поедем в Париж!

Наташа покрепче прижалась к матери.

— А когда?

— Сегодня и выезжаем. Мы только вас ждали, так что — давай я помогу тебе переодеться.

— Маменька?

Как-то это было не принято. Совсем.

Варя рассмеялась.

— Ты сама не разберешься, а я не хочу, чтобы ты замерзла.

Для девочки они с Дашей нашили таких же комплектов, как и на них самих. Теплые поддевки, простые рубашки, теплые же штаны, шерстяные носки, валеночки, рукавички, когда Варя как следует закутала Наташу, та стала менее всего похожа на благовоспитанную барышню-смолянку. Но так ей было удивительно к лицу, и глаза сверкали, и румянец на щеках заиграл, пока она одевалась, еще и молока выпила, и здоровущий пряник умяла.

— Как фкуфно! Я офффыкфа!

— Кушай, детка! — Варя погладила девочку по голове.

Устроили казарму!

Ух, попадись ей в руки тот Смольный, она бы там все переделала! Не тому девчонок учат, совершенно не тому! Они ж матери, жены, им бы медицину, хоть в ограниченных дозах, и домоводство как следует, и языки с цифирью, чтобы дурами не были.

А танцы, молитвы...

Оно хорошо, конечно, только в жизни другое обычно пригождается.

Танцую-то с мужчиной, а ты за девять лет только учителей видела. Попадется какой подлец, и все, пропала смолянка.

Ладно!

Не ее это дело, так что...

Полчаса — и сорвались в галоп они, пошли, полетели саночки. Даша с детьми уже уехала, а вот Варя, Тимофей и Федот с Матвеем задержались чуточку.

Теперь и они поедут.

А комнаты...

Хозяйке они ничего не должны, Наташу никто не видел...

Прощай, Петербург!

* * *

Такого переполоха, пожалуй что, в Питере и не бывало. Давно уж не случалось...

Даже матушке-императрице доложили, и та заинтересовалась.

— Говоришь, в Смольном шум и гам превеликий?

Обер-полицмейстер закивал. Никита Иванович Рылеев в должность вступил недавно, и старался пока не за страх, а за совесть. И к императрице регулярно на доклад ходил, и старался что поинтереснее найти, да рассказать, такое уж придворное дело.

Приуныла последнее время императрица-матушка, после того, как летом умер ее фаворит, Ланской, она все грустна, печалится, да и то! На что высоких достоинств был юноша, пока он фаворитом был, ни единого врага не нажил!