Товарищ Гроза - 2

Но всё же нужный вокзал нашёл — и географически привязался к городу. Теперь примерно мог себе представить, в какую сторону идти и что искать. Именно тут я ходил много раз — и теперь меня ничуть не смущало, что вокруг совсем другие здания.

Дальше просто: встать спиной к вокзалу и идти не прямо, а чуть левее. Выйдешь к площади Ленина. Только я пока не знаю, так ли она уже называется или ещё нет. В каком году там памятник вообще поставили? То, что до войны — это точно, а конкретный год не так уж важен.

Вышел — и даже нашёл памятник. Вернее, то место, где он ещё совсем недавно стоял. Оказывается, немцы первым делом его и снесли. Выходит, тот, что я видел в моё время — не настоящий, а восстановленная копия. Или вообще совсем другой — не знаю.

— Памятник Сталину немцы тоже снесли? — обратился я к случайному прохожему.

— Какой ещё памятник Сталину? — удивился он.

— Ну как же, в любом приличном городе просто обязан стоять памятник Сталину. А уж в столице республики — тем более. Тут даже не один нужен.

— Не было у нас никогда ни одного памятника Сталину, — ответил он.

— Видимо, я пока не очень опытный путешественник во времени, всё время промахиваюсь, — пожал плечами я.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшего и постарался побыстрее уйти своей дорогой. Опасался ли я так в открытую называть себя путешественником во времени? Конечно, нет. Абсолютно всем на вас плевать, что бы вы там ни сказали. Максимум — вечером посмеются, рассказав дома о странном чудике.

Нет, есть, конечно, компетентные органы, которые очень даже в вас заинтересованы — если, конечно, вы совершаете действия, входящие в круг их обязанностей. Ну и психиатры тоже не откажутся с вами побеседовать. Всем остальным на вас просто плевать.

Выходит, немцы памятник Ленину украли первыми. А у меня ведь были на него свои планы. В принципе, примерно те же самые — украсть самому. Подойти, положить ладонь и забрать в инвентарь. Не вот прямо так, средь бела дня, а ночью.

Что бы я с ним потом делал? Привёз бы в будущее — и там бы где‑нибудь поставил. Хотя... да, Сталин был бы лучше. К Ленину я не очень хорошо отношусь. Не судьба, однако. Да и не очень‑то хотелось. Повторюсь: предпочёл бы Сталина.

Вторым опознанным объектом была та самая церковь из красного кирпича, которая стояла буквально рядом. В отличие от памятника — целая. Не такая яркая, как в моё время, но целая. Хотя, если присмотреться, вроде бы чуть‑чуть отличается. Или нет? Не разбираюсь я настолько хорошо в архитектуре. Не исключено, что в моё время это тоже была восстановленная или отреставрированная копия.

Решил подойти и глянуть поближе. Не в надежде что‑то там особое опознать — просто так. В моё время под всей площадью Ленина были подземные переходы, по которым можно добраться до любой точки, а под ними — целый торговый комплекс. Сейчас пришлось топать ножками поверху.

Увидев, как этот объект называется сейчас, я усмехнулся. Оказывается, это вовсе никакая не церковь, а киностудия. Тоже полезный объект.

— Интересно, они фильмы прямо внутри снимают?

— Сейчас нет, — вдруг ответил мне ещё один случайный прохожий.

Оказывается, я задал вопрос вслух. Ну, раз нашёлся собеседник, желающий поговорить, то почему бы и не продолжить?

— А раньше?

— Раньше — да, прямо внутри, — ответил он. — Но тогда тут не киностудия, а польский театр был. Вот они представления прямо внутри и устраивали.

— А это хорошо или плохо? — на всякий случай спросил я.

— В православном храме было бы плохо, а что они там у себя в католических костёлах устраивают — мне без разницы, — ответил он.

— Резонно, — согласился я. — Их костёл, имеют право.

— Николай Сергеевич Вознесенский, профессор Минского университета, -представился собеседник. — А вы, молодой человек, очень похожи на студента, но вряд ли им являетесь — слишком молодо выглядите.

Ну да, на вид — настоящий профессор. И возрастом, и статью, и одеждой. И костюм на нём тоже приличный, но, в отличие от моего, смотрится более чем естественно.

— Гроза Иван Александрович, — в ответ представился я. — Путешественник во времени.

— И где же ваша машина времени, мистер Герберт Уэллс? — спросил профессор.

— Вы что, сговорились?! — возмутился я.

— А чего вы, собственно, молодой человек, ожидали? Какая шутка — такой и ответ.

— В каждой шутке есть доля шутки, всё остальное — правда, — пояснил я. — В идеальной шутке самой шутки нет вообще, только правда. Вы имеете возможность наблюдать именно такую. Я говорю правду, но мне никто не верит. Воспринимают как шутку. Чаще всего глупую. Всяких мистеров Уэлсов вспоминают, при том, что он товарищ Уэлс.

Тот на меня как‑то оценивающе посмотрел, а я продолжил:

— Даже если вы не профессор филологии, всё равно должны заметить, что я как‑то странно и необычно разговариваю. Да и веду себя нетипично. Выходит, либо иностранец, либо действительно путешественник во времени. Ну, есть ещё вариант — инопланетянин, но его мы рассматривать не будем.

Ещё один сам собой напрашивающийся вариант — с сумасшедшим — я тоже рассматривать не стал. Его я даже озвучивать не стал.

— Действительно, разговариваете и ведёте вы себя странно, — согласился он. — Даже если это всё ещё шутка, всё равно было бы интересно послушать о вашем варианте будущего. Пригласил бы куда‑нибудь отобедать, но, к сожалению, нынче стеснён в средствах. Университет сейчас закрыт. Надеюсь, в скором времени всё восстановится.

Не стал его спрашивать, на что он там надеется. На скорое возвращение России или на то, что Германия опять откроет университет и пригласит старых профессоров? Как там говорил Колчак про артистов, проституток и извозчиков: они будут служить вообще любой власти. Профессора, скорее всего, тоже. Вместо этого сказал другое:

— К счастью, я в средствах не стеснён. И если тут поблизости есть приличное место, где можно потратить деньги, то я вас приглашаю. Надеюсь, немецкие марки тут принимают?

— К сожалению, только их и принимают. Во всяком случае, в приличных местах. Советские рубли на какое‑то время у меня бы нашлись, но...

— Тогда ведите.

По пути предложил придерживаться легенды, что я — будущий студент, который приехал поступать в университет. Тот отмахнулся: мол, никакая легенда не понадобится. И тут же, вопреки своим словам, сделал наоборот — представил меня в ресторане именно так, как я предложил. Хозяин заведения — или директор, или кто другой, понимающе кивнул. Ну да, наверняка если студент платит за профессора в ресторане, то это как бы и не совсем взятка. Не деньгами ведь лично в руки даёт.

В приличном ресторане я в своём приличном костюме, наверное, тоже смотрелся странно. Вернее — обязательно бы смотрелся, если бы пришёл сюда один: 'Мальчик, ты вообще откуда?'. В сопровождении же профессора — наоборот, всё в полном порядке. И опять же по той же самой причине: меня причислили к определённой группе людей. Будущий студент, которого богатенькие родители отправили на учёбу. А как мне ещё, при подобных вводных выглядеть?

Я осмотрел ресторан, в который привёл меня Николай Сергеевич. Ну да, на вид вполне приличное место. Если честно, я в ресторанах не разбираюсь, но это точно лучше 'Макдоналдса'. Да и сам 'Макдоналдс' тоже можно назвать вполне приличным местом, следовательно, всё, что лучше него, тоже будет приличным. Вот такая у меня простейшая логика.

— Что будете заказывать, молодой человек? — спросил меня профессор.

— Если честно, понятия не имею, — ответил я. — Рассчитываю на вас. И себе не стесняйтесь: для меня местные деньги ровным счётом ничего не значат. Да я и не пойму, много ли заплатил или мало.

Поверил мне профессор или нет — я не знаю, но отказываться не стал. Пока нам готовили заказ, мы неспешно беседовали.

— Второй самый популярный вопрос задавать будете? — спросил я. — Тот, который мне задают уже после того, как почти поверили, что я действительно путешественник во времени.

— Который?

— А коммунизм там у вас в будущем построили? — пояснил я.

— Пожалуй, откажусь, — как‑то непонятно кивнул профессор. — А вот послушать об упомянутых вами выше инопланетянах было бы интересно. Наверняка у них очень развитая наука.

— Должен вас разочаровать, — возразил я. — Инопланетяне тоже не прилетели.

— Тоже? — недоумённо спросил профессор.

— Ну да, тоже. Коммунизм тоже не построили. Зато социализм — вполне. Причём далеко не везде одинаковый. У некоторых — капиталистический социализм, у других — социалистический социализм. Вот у нас был коммунистический социализм. Есть даже как минимум одна страна, в которой социализм монархический.

— Монархический? — удивился профессор.

— Ну да, — пожал плечами я. — Все остальные социализмы вас, значит, не удивляют?

— Не то чтобы не удивляют, но я примерно могу представить, как это работает. А вот чтобы монархический...

— Мало того, — добавил я, — не просто монархия, а абсолютная монархия. Британская, если что.

— Как? — удивился профессор. — В Британии ведь конституционная монархия. Или в ваше время?..

— А вот тут вы ошибаетесь, — не согласился я. — Не конституционная, а парламентская. Конституции у них вообще нет. Ни сейчас, ни даже в нашем двадцать первом веке. Что с них, с отсталых островных папуасов, взять? Остальной мир уже в космос летает, а они до сих пор даже конституцию не придумали.

— Разница небольшая, — пожал плечами профессор, никак не отреагировав на 'островных папуасов'.

— Огромная, — не согласился я. — Конституция — это закон, который один для всех, даже для короля. А парламент ограничивал власть монарха ровно до тех пор, пока у каждого лорда имелась своя армия. Сейчас личных армий у них нет, только королевская.

— Ладно, молодой человек, не буду с вами спорить. Лучше расскажите, какой, по вашему мнению, из тех социализмов лучше.

— Всё зависит от периода времени и от того, какие именно аспекты вас интересуют. Если брать, например, конец двадцатого века и, к примеру, доступность некоторых товаров не первой необходимости, то да — капиталистический социализм был заметно лучше. Но опять же — если у вас есть деньги для покупки этих самых товаров не первой необходимости. Если же денег нет, то какая разница, лежат они на полках магазинов или нет? Если же брать медицину или образование в тот же период времени, то, наоборот, коммунистический социализм был намного лучше — недостижимо лучше.

— Так уж и недостижимо? — усомнился профессор.

— Именно так. Нет, если взять какого‑нибудь миллионера, его везде хорошо вылечат. А если брать простого человека с улицы, то уже нет — именно в коммунистическом социализме нас лечили лучше. Тут надо сравнивать в первую очередь простых людей, потому что, как я уже сказал, миллионера везде прекрасно вылечат.

— А что с упомянутым вами образованием? — спросил профессор.

— То же самое. Если брать детей элиты, то да, они в специальных учебных заведениях обучаются гораздо качественней. Но когда в соседней стране сын крестьянина получает образование примерно того же уровня, что и эта самая элита у тебя — то какое образование лучше? Тут, по‑моему, тоже нужно сравнивать именно простых людей.

Профессор кивнул, но как‑то неопределенно. Так и не стало ясно: согласился он или нет.

— Если же брать двадцать первый век, то всё уравнялось. Нет никакой разницы, какой там у нас за окном социализм и как называется политический строй официально. Вообще все товары одинаково доступны — были бы деньги. Ну и медицина с образованием тоже одинаково... не то чтобы плохие, но... в общем, смотря с каким веком сравнивать.

— Всё так плохо? — удивился профессор.

— Ну почему же? — не согласился я. — Всё довольно хорошо. Никто не голодает, все обуты, одеты — и очень даже неплохо. То, что возможно с вашей точки зрения эта одежда плохая, так как после недолгой носки распадётся — так это будет неправильная точка зрения. Она как раз на недолгое ношение и рассчитана, чтобы купить следующую и опять ходить в ярком и новеньком.

Дальше мы оставили политику и больше беседовали на бытовые темы. Я рассказывал ему всё, о чём он ни спрашивал ппричём вполне честно. Да и не было у меня причин, как до этого при разговоре о политике, называть британскую парламентскую монархию монархическим социализмом (при том, что и тогда ведь не врал). Он же рассказывал мне о современном Минске.

— Меня молодой человек куда больше интересует наука, — признался профессор. Очень жаль что вы не сможете ничего рассказать на эту тему.

— Ну почему же не смогу? — возразил я. — Я конечно же не учёный, и даже не профессор, но кое-какое образование имею. Радиоинженер в моём дипломе написано.

— У вас так рано получают высшее образование? — удивился профессор.

— Ни в коем случае. И нет я ни какой-нибудь гений и не вундеркинд. А образование у нас получают даже сильно позже чем у вас.

— Не понимаю.

— Просто это один из эффектов путешествия во времени из-за которого все и отправляются в прошлое. Ни за знаниями, ни за научными открытиями, и даже не за богатствами, а просто чтобы получить молодость и здоровье. Человек получает своё собственное идеальное тело каким оно было на самом пике развития. А тут знаете ли всё индивидуально. Кто-то вернётся из путешествия двадцатилетним, кто-то двадцатипятилетним а у меня получилось вот так. Но я не сильно переживаю, как у нас говорят: молодость — это тот недостаток, который очень быстро проходит без приложения каких-либо специальных усилий.

— Так вот оно что! — сразу поверил мне профессор. — А то у меня постоянно складывается такое впечатление, что я беседую если не со сверстником то вполне взрослым мужчиной. С образованным взрослым мужчиной. Хотя и очень странным.

Я лишь пожал плечами в ответ. А что тут ещё сказать. Под это дело быстро ему рассказал свою теорию путешествия во времени и множественности временных линий. Чуть ли не достал школьную доску чтобы привычно на ней всё показать. Настолько привык так демонстрировать свои возможности, что мог это сделать прямо в ресторане.

Вовремя содержался. Достал просто чистый лист бумаги и карандаш. В принципе достаточно и этого. Не так эффектно но по эффективности ничуть не хуже. Совершенно не опасался что кто-то увидит мои чертежи. Даже присутствующие в ресторане немецкий офицеры. Что может быть естественнее студента, который пытается что-то там на бумаге объяснить профессору?

Заодно рассказал что такое пространственный карман. И зачем он выдаётся путешественнику во времени. В общем окончательно убедил профессора в том что я ни какой-нибудь шарлатан или сумасшедший. Главное чтобы не подумал про инопланетянина. Хотя, если честно, мне пофиг, пусть думает всё что хочет.

О войне, естественно, тоже говорили. Профессор почему‑то отказывался верить в то, что будут вытворять немцы. Считал их цивилизованными европейцами.

— Полностью с вами согласен, профессор: действительно цивилизованные европейцы. Можно сказать, эталон таковых. Только вот в моё время термин 'цивилизованный европеец' — довольно нарицательный. Как ни странно, даже в самой Европе. У них там принято каяться за все прошлые преступления, но исключительно по отношению к дикарям с не белым цветом кожи. А вот что бы они ни вытворяли по отношению к русским — за это там каяться не принято. Считается чем‑то как минимум само собой разумеющимся. Думаю, вы очень скоро увидите, что данный термин означает на самом деле.