Гринландия

— Что есть это? — спрашивает Фабиан, глядя на извлеченное из сетки чудовище. Среди десятка сабалос имеется парочка странно выглядящих экземпляров.

— Армадо , — говорит Дэвид. — На вкус не хуже тунца.

Если не считать матросов он самый разбирающийся. Видок у рыбы откровенно жуткий. Сразу за головой у нее торчат шипы с зазубринами, вставшие торчком. Вряд ли это для нападения, скорее способ обороны. Но трогать их точно не стоит. Даже на вид острые.

Толстяк оглянулся на приятеля.

— Сабалос, скорее всего туземное название, — сказал тот на окситанском, пожимая плечами. — Какой-то родственник бассу. А вот армадо, сам понимаешь, уже от людей, слишком корень знакомый. Ничего такого не слышал и прежде не видел даже на рыбном рынке. Сомневаюсь, знают ли внизу реки, что водится вверху и есть способный перечислить все. Слишком много видов. Не успели выбить, как у нас.

— Можно зарисовать? — спрашивает Фабиан, обращаясь к матросу.

Все уже в курсе, он постоянно чиркает карандашом. Людей еще ладно. Всем приятно иметь портрет, но животных, рыб, птиц и даже проплывающие берега. И не жаль дорогостоящей бумаги. Речники дружно считают его слегка убогим. Сумасшедших не принято обижать и он получает свой образец для зарисовки.

Еще на борту вспарывается брюхо, а внутренности выбрасываются в воду, на радость тамошним жителям. Процедура простейшая, но не при большом размере рыб и жесткой чешуе. Чтоб не пораниться принято делать в перчатках, хотя многие пренебрегают и потом могут продемонстрировать многочисленные порезы и шрамы. На берегу пойманную добычу старательно почистили, напластовали и посолили. Дав прогореть дровам, разгребли угли, повесили сетку, а на ней ломти. Тут важен опыт: близко к жару — сгорит, далеко — останется сырым. Зато при минимальных усилиях результат можно отнести к самым изысканным блюдам.

Пока чистили рыбу и ужинали наступила ночь, но луна давала достаточно света. Хотя спали всей компанией возле лодки, а капитан даже на ней, не оставляя товар без пригляда, всегда по очереди дежурили. Чем известны такие места, так неписаными правилами. Среди них важнейшее — подозрительность к незнакомым людям. Здесь закона нет и жаловаться некому. Любой может оказаться если не грабителем, то 'виво'. С какого языка пришло слово неизвестно, но по смыслу нечто среднее между 'проходимцем' и 'жуликом'. Иногда, очень редко, произносится с уважением и подразумевается 'ловкач'. Человек, способный выкрутится из любой проблемы.

Как обычно, никто не пришел и не потревожил. Шебуршание ночных животных не в счет. Даже хищники этой порой сытые и обойдут человека далеко. А аллигаторы здесь и вовсе не водятся. Полная тишь и благодать. Сиди и размышляй. Например, зачем молодому дону Шольту ехать на границу. Дэвид-то удивления не вызывает. Он отправится с хозяином и в ад, если тому приспичит, как и сам Шон ради хозяйки. А вот насчет этого достаточно странно. Неужели в степи можно заработать докторам? Проще всего спросить, но вряд ли скажут всю правду. Да и интересно самому догадаться.

По соседству поднялся Эдмонд, душераздирающе зевнул и плеснул в лицо холодной водой из котелка. Прихватил прислоненное к дереву ружье и подошел.

— Отдыхай, — сказал. — Я на посту.

Чего не отнять у ученых друзей, свысока они не обращались и вели себя как товарищи. Тот же караул исполняли наравне с остальными и гребли тоже. Кстати, приглядевшись, Шон заподозрил, что ребята тертые и сбить с ног тогда удалось исключительно от внезапности нападения. А так и ответить серьезно способны. Сеньор Маркот опаснее, хотя старательно изображает безобидную овечку. Фабиан попроще, но зато себе на уме. Нормально говорить оба не могут, не хватает слов, но понимают практически все и в ценах профессор разбирается получше самого Шона.

Отливать прямо возле спящих было неудобно, он отошел чуть дальше в заросли и вдруг почувствовал удар по ноге. Непроизвольно отскочил и в ужасе уставился на стоящую перед ним змею. В темноте цвет не разобрать, все краски серые, но стойка достаточно характерна. Так ведет себя ярана — одна из самых ядовитых змей, с успехом переплюнувшая гремучку по части убийств.

Конечно она не 'стояла'. Она поднимается где-то на треть длины, а остальная часть тела скручивается в клубок, создавая опору. Но если в такой позе замерла, значит готова к атаке. Вероятно, ему с перепуга показалась, что не меньше пяти футов. По любому, огромный экземпляр. Треугольная голова откинута назад, в готовности снова ударить. Как утверждал всезнающий Дорад, она вовсе не кусается, а бьет широко раскрытой пастью, из которой торчат два ядовитых зуба. Получается укол, а не укус, но для пострадавшего хватит. В ближайшее время ожидает не самая приятная смерть. Яд вызывает распад крови и гангрену.

Не дожидаясь повторения броска стремительно умчался к лагерю и уже ближе к реке принялся на ходу сдирать штаны вместе с сапогами.

— Ты чего это? — удивился Эдмонд.

— Змея, — ответил сквозь зубы, лихорадочно высматривая следы от удара зубов. Нужно резать в этом месте ногу и выдавливать как можно больше крови, чтоб яд с ней ушел. — Ярана.

К чести Эдмонда он не стал переспрашивать, а моментально поднял доктора. Уже с запаленным огнем вместе искали, ощупывая ногу.

— Недавно, — неизвестно насколько утешая, сообщил Шольт, — научились делать в нашей медицинской школе лекарство. Вводят яд лошадям, сначала малыми дозами, затем все больше.

— Вот же гады, — пробормотал капитан. К этому времени уже никто не спал, — скотину им не жалко.

— Если потом взятую у коня кровь ввести человеку он выживет.

— Это смотря чем травили, — хмыкает Дорад. — Может не от той змеи брали. Но заработок неплохой, если не боишься. В школе за отловленных хорошо дают. И то, кто столь опасным делом заниматься станет задешево.

— Здесь, — показывает Эдмонд на маленькие дырочки в голенище.

И вновь ничего не обнаруживается.

— Да ты счастливчик, — говорит один из речников. — Видно в этот момент не прилегала к коже и до ноги укус не достал.

Еще один тщательный осмотр ноги под матерные комментарии собравшихся, восхищенных историей. Не каждый день так легко отделываются встретившие ярану. Обычно змеи сами убираются с дороги человека и нужно чуть ли не на хвост наступить, чтоб напала. Но возле реки, в камышах и кустах можно запросто напороться на эту гадость. От агрессивности или испуга кусают, человеку без разницы, итог одинаков. Убить змею считается благим делом.

— На, — говорит капитан, щедро налив пинту вина. — выпей. Тебе полезно, а то весь мокрый. Пронесло, слава господу. В другой раз не попрешься в темноте неизвестно зачем.

Через три дня они достигли цели. Огромный базар встретил прибытие шумом, гамом, ором всевозможных торговцев. Фактически не одна ярмарка, а несколько. Конная, на которую пригоняют табуны и для форсу гарцуют, показывая умение и стати скакунов. Иные прямо на глазах укрощают диких коней. Всучить покупателю больного коня для бандейр считалось делом недостойным и практически исключенным, зато цена немалая. Профессиональные торговцы-барышники покупали степных коней и гнали барышевать к морю целыми табунами, прямо на месте ставя тавро по желанию заказчика. Это тоже надо уметь, не искалечив жеребца, метку на круп.

Скотная, где можно приобрести коров, быков, овец, коз. Обычно снизу прибывали покупатели за живым мясом. Удобнее гнать своим ходом или сплавлять, чем разделывать на месте, даже при определенных потерях веса. Вот распродав всевозможную живность, а приобрести можно было кого угодно: на ярмарке найдешь клетки с птицами и зверями. Дрофы, куропатки, фазаны, гуси, голуби, бекасы и особо ценимые ястребы, соколы и беркуты. В других клетках дикие козы и сайгаки.

И, конечно, товарная. На ней можно приобрести все, изготовленное человеком в тысяче миль отсюда и даже привезенное из-за морей-океанов. Здесь торговали солью, зерном, мукой, обувью, одеждой, железными изделиями, кожей, шерстью, материей, оружием, инструментами для самых разных работ и специями. Есть где потратить деньги, вырученные за рыбу, зерно, мех, коней и скот.

— Морс!

— Вино из самой Италии! — откровенно врет торговец. Наверняка с побережья, местные сорта уже лет сто выращивают.

— Пиво!

— Закуски разные!

— Пироги сдобные, с морковью и яйцами, — кричат со всех сторон.

С речниками вежливо простились, им еще привезенное добро сбывать. Вшестером потопали на конскую ярмарку. Ехать не близко, тащить на себе достаточно много, значит нужны лошади и телега. А то и парочка. Зато даже Шону понятно почему с собой не привезли еду. Здесь все раза в два дешевле. Нет, если присмотреться, то только мясное и молочное. Мука и зерно заметно дороже, а одежда и вовсе обходилась заметно выше, чем в Новом Мадриде. Не удивительно, раз одно производится на месте, а другое привозят издалека. Вся торговля в этом. Здесь ухватить подешевле, там прожать подороже. Ошибешься и останешься ни с чем. Для многих основной товар с собой — соль. Как еще хранить рыбу и мясо?

Торговался в основном Дорад. Странно жить на ферме и не разбираться в скоте, но цен здешних Шон не знал и охотно уступил старшему право выбирать коней. Каждому парочку под седло, плюс две телеги и к ним тоже нужны. А еще овес и сбруя. Да и кушать тоже в дороге нужно. Значит сухари, сушеная рыба, копченное мясо, соленое сало, крупы и горох. Много чего требуется на будущее, за полным отсутствием лавок в степи. В целом, немалая сумма вышла. Платили за все окситанцы.

Первые сорок пять миль, отделяющие от цели, прошли за три дня и это был неплохой темп. Уже через пять миль от реки стали попадаться отдельные группки антилоп, зебр, одиноких самцов бизонов и буйволы. Чем дальше, тем больше их становилось. Оказавшись на пути экспедиции или почуяв человеческий запах они с топотом уносились вдаль, но обнаружив отсутствие преследования, достаточно быстро останавливались и принимались щипать травку.

— Нет, — сказал вечером Дорад с оттенком пренебрежения, — это не настоящая степь. — слишком много деревьев.

И все ж, чем дальше, тем ниже становились и сменялся вид. Широких листьев у здешних растений не бывает. На иных кустах только во время дождей распускаются, а в остальное время влага тщательно хранится в стеблях. Здесь даже нормального валежника не найти. Либо сухая трава и да-да, сухой навоз, либо наломать колючего кустарника. Голыми руками лучше не пробовать. Шипы острейшие, а иные разновидности еще и ядовитые. Помереть не помрешь, но приятного мало с распухшей рукой пару дней валяться в лихорадке. Это даже не против людей, а чтоб животные не объедали.

Отнюдь не пустыня, совсем нет, однако воды немного и вдали от рек сплошная трава, вполне устраивающая копытных и охотящихся на них хищников. Ночи прохладные, зато днем жара, но сейчас чистый воздух бодрит и даже спать не тянет. Небо усеяно многочисленными звездами. Где-то далеко слышен плач и лай. Уже знакомо: койоты. Пищат мыши, ухает сова, стрекочут насекомые. Обычные звуки. И вдруг, неподалеку, звучит очень знакомое 'Мяу', только намного серьезнее обычного. Моментально чувствуется здоровенная зверюга.

— Ягуар? — спрашивает Шон Дорада.

— Степной кот, — уверенно отвечает тот. — Дальний родич. Этот и по кактусу залезет, и в колючках укроется. У него на лапах прочные подушечки и уколов не боится. Обожает птичьи яйца, которые прячут в таких неприятных местах наседки, но жрет и мелкую дичь. Увидишь — не трогай. Они хуже бешеного пса, если ранить. Свирепый гад и всякую опаску теряет.

С момента въезда в степь расписной продемонстрировал редкие знания и умения. Видимо, правду говорят, хоблины которые вовсе не чичимаки с юга, а немена, живут в таких же пустошах. Во всяком случае Дорад учил как по полету птиц искать воду или по узору облаков угадывать погоду. Здешние приметы отличались от привычных в холмах и лесах. А у знатока не зазорно поучиться.

Щон и с остальными регулярно общался, не только по практическим делам. И окситанцы, и старший Шольт вели себя достаточно просто, без гонора высокородных. Не чурались поучаствовать в необходимых трудах, снимая часть забот с него. Дорад с выходом в степь все время насторожен и уж валежник для костра таскать не станет, оставляя на долю самых молодых.

Проще было подстраиваться, беря на себя основную часть работы, не дожидаясь приказов и задавать вопросы, если очередное зрелище удивляло. А поначалу такое случалось достаточно часто. Степь, пусть и покрытая рощами, крайне отличалась от привычных мест.

Фабиан не прочь был потрепаться вечером о разном. Надо было только задавать правильные вопросы и не забывать благодарить за преподанные уроки. А знал он очень много. Мог под настроение небрежно рассказать о звездах. Что на юге они другие приходилось слышать, однако без подробностей. А профессор рассказывал интересный байки о Старом Свете. В одних странах побывал, про другие читал в книгах. Это вообще был настойчивый мотив. Учеба важна и любые интересные сведения необходимо фиксировать (еще одно новое слово) на бумаге. Пройдет срок и любой путешественник не станет сомневаться в каком направлении двигаться. Все записано и зарисовано.

— Все не так просто, — сказал Фабиан.

Говорил, он как обычно, на окситанском и кроме старшего Шольта, сладко спавшего и Шона его никто не понимал. Связно излагать мысли на здешнем диалекте не мог. Новомадридский вариант порто-кастильского изрядно отличался от европейского наличием множества слов из нескольких языков. Понимал почти все, а вот его далеко не всегда. Собственно, затем и отправили Шона в поход, чтоб работал переводчиком. Остальные тоже не случайно. Дэвид должен был хорошо говорить на языке бандейр. Без особого удивления выяснил, что он здешним родич, пусть и дальний. А Дорад для объяснений с хоблинами, как Шон подозревал. Они обычно здесь не появлялись, но отдельные воинские отряды ходили очень далеко. С командо иногда дрались, иногда союзничали, особенно при налетах на йотунов. Все зависело от самых разных причин.

— У самого нищего скотовода-немена для нормальной жизни имелось не меньше коня, сорока овец, шесть голов крупного и дюжину мелкого рогатого скота. Меньше недопустимо — это голод.

Количество скота приводило в ужас. Это сколько ж тогда у богача должно быть животных! В деревне Аплачей собственная лошадь и парочка коров уже ощутимый достаток. Плуг и тот не у всех имеется. Их ферма их зажиточных.

— Каждые десять-пятнадцать лет происходит колебание численности за счет неблагоприятных условий природы или падежа в результате эпидемий, — говорил ученый.

Шон старательно перевел для Дорада, не пытаясь сообразить немена самоназвание или отдельное племя.

Расписной кивнул.

— Пока так и есть, не врет, — сказал тот, сознательно на гойдел.

Прямо это ни разу не прозвучало, но когда имеешь дело с человеком долгое время, об иных вещах по поведению догадываешься. Чем-то историки Дораду сильно не нравились. И вряд ли с подачи хозяйки. Шону она ничего такого на прощанье не говорила. Не призывала проследить за поведением и уж точно не подозревала в шпионаже. Кому нужны знания о развалинах хоть на побережье, хоть за океаном. Золото? Так все дружно повторяют про его отсутствие. Не пугают трудностями, а конкретно отмахиваются без малейшего интереса.