Гринландия

Гринландия.

Лернер Марик

Для понимания читателя, который может и забить на написанное. Северные языки произошли от смеси кельтских, скандинавских, германских (если кто-то не в курсе английский относится как раз к ним), а также местных наречий, откуда заимствованы многие понятия и слова. Я старался не злоупотреблять иностранщиной, но кое-где без этого не обойтись. А иногда иду по линии наименьшего сопротивления. Вместо Аппалачей, например, Аплач. Так проще представить географию, не мороча голову бесконечными сносками.

Глава 1

Уход в неизвестность.

Он привычно соскочил с сундука еще в темноте, не дожидаясь пинка и торопливо оделся. Мимоходом коснулся плеча Энн и когда она открыла глаза двинулся на выход. До будки, скрывающей выгребную яму, пробежал и с удовольствием уселся на дырку, старательно следя за падением струи вниз. Попадешь на доски и порки не миновать. Правила есть правила. В отличие от многих других, установленных отцом, правильность данного он признавал. На соседних фермах нередко облегчались где ни попадя и кроме запашка заводились надоедливые мухи. Нельзя сказать, что у них не имелось. Где животные и навоз в качестве удобрений, там всегда есть противная живность, но все ж заметно легче. Если папаша и привез некогда из армии что полезное, так ненависть к грязи. Всегда полы выскоблены и в дом в обуви не входят. Другое дело, чего им стоит эта чистота.

Легкий топот ножек Энн услышал издалека и своевременно подтянул штаны. Она молча улыбнулась, заскакивая внутрь. Обсуждать пока нечего. Все свои роли прекрасно знают и чем положено заняться тоже. И все ж, прежде чем мчаться к хлеву, он замер, глядя на окружающий, вроде привычный, однако по-прежнему прекрасный мир. Высокие холмы, сплошь заросшие соснами, четко выделялись на фоне лениво выбирающегося из-за них кроваво-красного солнца. Хотя дул прохладный ветерок с вершин, день обещал быть теплым. Он вздохнул и побежал к животным. Отец вечно требовал после посещения будки умыться, но никакого смысла в том не имелось. Сейчас поить-кормить свиней, потом кур, коров и лошадей, вытаскивать навоз, чистить скот и снова будешь грязным. Руки он помоет потом, к обеду.

Когда добрался до конюшни Рори уже запряг Мышастого в повозку. Он хоть и вставал позже, как старший, но свои обязанности знал не хуже остальных. Отец не постесняется наследника поучить, пусть тому уже восемнадцать и пора женится. Кстати, будущая невестка им всем дружно не нравилась за вздорный характер и откровенную глупость, не смотря на приятные стати и умение трудиться. Но кто, когда их спрашивал, включая мнение потенциального мужа? Брак дело серьезное и заключается родителями. Ферма Десмондов рядом, в качестве приданного дают неплохой участок земли, уже вспаханный и обработанный. А у отца не забалуешь, он и женщину не постесняется выпороть.

Уже в праздничной одежде отец с Энн и Рори уселись в повозку. Ему наставлений родитель и не подумал давать. Сам все прекрасно знает. Прополка и поливка огорода, между прочим немалого размера. И не надо думать, что вернувшись, отец не проверит. Не дай боже, не успеешь закончить. Тем более, вовсе не устроится отдыхать. Сразу после обеда всем семейством, кроме Энн, отправятся на луг ворошить уже заготовленное сено. Если не трогать, то оно пересохнет или сгниет. А скотина слово 'извините' не понимает. Она кушать хочет. Если сдохнет от бескормицы, то ни мяса, ни молока не будет. Лошади, скорее всего, выживут, их в первую очередь спасают. Без коней ферме гибель. Ни вспахать, ни посеять. А лезть в долги к соседям дело крайне чреватое. Все они приветливы и готовы помочь, пока не скатился на уровень батрака.

Энн, не поворачиваясь, сделала рукой знакомый знак. Он мысленно ухмыльнулся, глядя на удаляющуюся повозку. Иногда жизнь не так уж плоха. Куры встревоженно заквохали, когда сунулся в их владения. В отличии от подружек петух не стал возмущаться. Его волновал лишь собственный 'гарем'. Он был не промах и обеспечивал постоянно продуктом. Правда отец невесть с чего считал яйца более важно продавать, даже по праздникам не позволяя полакомиться курятиной. Энн иногда прятала парочку для них. Не часто, чтоб не навести на греховный промысел и не получить взбучки. Вот и сейчас, когда отцу было некогда, спрятала. Он с наслаждением выпил оба, пробив скорлупу осторожно, что не раздавить случайно.

В конюшне было тепло и уютно. Как ни тяжела жизнь, а обустраивались прочно и вложили в то немалый труд. Стены построек бревенчатые, из хорошо высушенного леса, под дерновыми крышами. Большинство хозяйственных возводил отец, в те времена они ничем помочь не могли, за малолетством. Мелкий ремонт иное дело. Или возведение того же курятника. Все, включая девушку, могли работать топором не хуже плотника. Фермер умеет все: срубить дом, делая заранее в толстых брусьях отверстия и пазы, куда вставляют более тонкие. Это придает конструкции прочность и надежность. Выложить печь, вырыть колодец, найдя правильное место. Даже лечить домашних животных и принимать у них роды. Иначе не выжить.

Черныш сразу потянулся за вялой морковкой, он и такую схрупает моментально. Ярл глядел сумрачно. Вечно он такой, невеселый и будто обиженный. Вроде не старичок еще, но ничего не интересует. Работать, тем не менее, в отличии от Заката не ленится. Трудовая коняшка, используемая для чего угодно. На нем ездили, запрягали в телегу и грузили мешки на спину. Проблема была, что категорически отказывался переходить на бег. Всегда двигался неторопливо и степенно

Тем не менее, ему Ярл нравился. С одинаковой готовностью исполнял свои обязанности будучи покладистым, отнесись к нему с уважением. Зато стоит стегнуть вожжами и не успокоится, пока не подстережет обидчика. Непременно вдарит копытом или наступит на ногу со всего размаха. Злопамятный.

Майда встретила довольным ржанием, она обожает хлеб с солью и знает, что принес. Сразу к сумке лезет. По-хорошему их надо б выгнать попастись и спокойно почистить стойла, но ему огород полоть и следить за табунком некому. А по соседству завелся кугуар, норовящий добраться до домашней скотины. То у одних теленка зарежет, то у других овцу. Может отец договорится сегодня об общей облаве, а то опасно оставлять на выпасе животных одних даже рядом с домом.

Какое-то время, совершенно не думая, совершал привычную работу и вдруг обратил внимание, что Ярл с Чернышем смотрят в сторону выхода. Собак у них не было. Отец почему-то не любил держать, а однажды приблудившегося пса зимой съели волки. Ограда крепкая и во двор до сих пор никто серьезный не забирался. Не на кого лошадям реагировать, разве ж тот самый кугуар забрел во двор. Тем паче все тихо и ни голосов, ни звука колес или копыт он не слышал. Ну, до свинок и коровы хищник не доберется, а курей и порезать запросто способен. Под рукой, как на грех, ничего нет. Одни вилы даже без железных насадок, чистая деревяшка. Прибить не выйдет, так хоть спугнуть. Ничуть не скрываясь, сознательно пнул дверь, чтоб побольше шума и выскочил наружу, от молодецкой дури позабыв, что после полутемного помещения солнце невольно резанет по глазам. Как бы то ни было, увидеть ничего не успел. Свет померк мгновенно.

Когда разлепил глаза, обнаружил себя сидящим на полу в доме, рядом с дверями. Голова будто тряпками набита и тупо уставился на пару мужских ног, пытаясь понять чьи они. Штаны из мягкой оленьей кожи, удобные и неброские. Пояс, из тех что носят люди вне закона. Широкий из грубой кожи, усеянный железными заклепками. Такие способны защитить от удара ножа в живот.

Хуже всего обувь. Не было в семье таких мягких полусапожек. Он всего один раз и видел на проезжем богаче, в наемном экипаже с охраной. Уж больно дорогое удовольствие. Делают их на севере из таких же шкур рогатого скота, но выделка секрет тамошних мастеров. Мягкая и притом прочная, стойкая к влаге и даже при постоянной носке сохраняет приятный вид несколько лет. Это ему подмастерье сапожника поведал, тоже впечатленный.

С трудом поднял голову и уставился на женщину в мужской одежде. Бывают, конечно, женоподобные мужики, но тут никаких сомнений не возникло. Под отороченной бахромой рубахой охотника выпирали заметные груди. Да и лицо, обветренное, не красивое, ничуть не походила на желанную невесту, но вполне симпатичная. Взрослая, лет двадцать.

Женщина в брюках и охотник? Но если в первое мгновенье он обалдел от такого сочетания одежды и кто в ней, то второй тип заставил открыть в изумлении рот. Самый натуральный йотун! Если никогда не видел, все равно не ошибешься, встретив. И без картинок в книжках опознаешь по рассказам.

Скошенный лоб не с двумя бровями, а одной сросшейся, большая челюсть (вот бы глянуть на клыки) и расплющенный нос. На висках будто выступы или наросты. Человек там выглядеть не может. Даже если на нем явно форменная куртка, распираемая мускулами не хуже канатов. Впрочем, назвать полк при всем желании бы не смог. Сроду ничего такого не объясняли, но возле озер, по слухам, полно всяких разных подразделений.

Оба они с аппетитом ели приготовленную Энн похлебку, залезая ложками по очереди в сосуд. Уж свои горшки он как-нибудь отличит от чужих. Насчет ломтей хлеба, которыми закусывали полной уверенности нет, но с чего бы им стесняться, раз уж пользуются чужим. Наверняка и каравай порезали. Аж слюна потекла и пришлось сглатывать. Очень хорошо знал праздничный обед: густой, еще теплый гороховый суп с кусочками мяса и овощами.

Женщина посмотрела на него, заметив движение.

— Как тебя зовут? — спросила грудным голосом, от которого в другой ситуации забилось бы сердце, на гойделе .

— Не иначе глухой. В холмах они все убогие, — сказал йотун с отчетливой насмешкой на вполне разборчивом порто-кастильском .

— Шон, — не видя смысла запираться, ответил.

Один из общеизвестных рассказов гласил, что йотуны нормально говорить не способны. Он всегда подозревал — вранье. Как-то ж с ними объясняются. У этого практически не было акцента. Точнее имелся, но так объясняются на юге. Тот же язык, но тянут звуки и вместо 'йе' произносят 'и'. Ничего сложного, разве мальчишкам смешно.

— Шон, а дальше?

— О'Лири, — нехотя.

Кому приятно сообщать, что ты не из клана, а изгой, пусть и вины никакой, второе поколение. Зато из бондов, свободный и на своей земле .

Или ей было без разницы, или совсем другие заботы занимали, но следующий вопрос оказался неожиданным.

— Где остальные?

— В церкви, — откровенно недоумевая ответил Шон.

— А какой сегодня день?

— Воскресенье. День мученика Олафа.

— Этот тот недоумок, вздумавший крестить Хил ? — хохотнул йотун, по-прежнему на том же наречии. — Да, ладно, Ифа, — посерьезнев, на взгляд женщины, отмахнулся. — Нашли чего праздновать, смерть идиота. А, да ты понимаешь!

— Его день не празднуют — чествуют за убеждения, — произнес Шон в недоумении на том же языке.

Кто ж этого не знает.

— И не стоит считать глупцом. Он нес истинную веру, а за это и умереть не жалко.

На самом деле, чисто положенное высказал. Лично ему вовсе не хотелось быть растерзанным йотунами и прибитым к кресту. Не особо стремился в царство небесное. Как ни паршиво иногда бывает, но не ощущал себя достаточно готовым к священничеству или, тем более, монашеству. Совсем об ином думал. О бабах, например. Даже при виде его пленительницы мысли грешные в голову лезут, хотя тут бы остаться живым.

— Люди, — очень по-человечески пожал плечами йотун, явно демонстрируя непонимание.

— Жизнь — это путь с препятствиями, — сообщила Ифа, — и в конце дороги всех ждет смерть.

— Совсем разные вещи, — запальчиво воскликнул йотун. — Одно дело пойти на гибель для племени, другое на чистое самоубийство без пользы.

— О, для верующих огромная. Ты ж слышишь, пример для подражания. Вера превыше племени.

— Фильхо до'канна , — сказал йотун, скривившись. Мимика у него ничем особенным от человека, на первый взгляд, не отличалась.

Шон не удивился на ругань, однако смысла спора не уловил. Это патер Даглас должен соображать, а его подобные вещи не занимали. Тем более, никто никогда не пытался ему разъяснить не то что разницу между верованиями йотунов с христианством, о чем вряд ли многие в курсе, но даже отличие церкви Гэлтахта от католической. Про наличие Вульгаты Шон не подозревал, хотя по меркам местных достаточно образован. Зачем умы отягощать лишними знаниями, сказал бы патер Даглас, всерьез удивленный на претензию. Он и сам-то глубокими не отличался. Зато точно знал, латинский вариант Библии отягощен искажениями и вымыслами.

Тут свет из открытой двери заслонил силуэт человека и обнаружился еще один странный тип. Одет он был все в тот же вариант охотника, только с шерстяным плащом, имеющим капюшон. Но вот рожа его... Нет, человек вроде бы, но все лицо покрыто сложными разноцветными узорами и рисунками. Да и руки, где открытая кожа. Не старый, лет тридцати.

— Мне хоть пожрать оставили? — поинтересовался.

— Белтар, — сказала женщина.

Йотун, не переспрашивая, молча поднялся, сгребая с лавки свое добро. Кроме колчана со стрелами и лука метательный топорик. Расписной плюхнулся на его место и принялся доедать остатки из горшка, извлеченной из-за пояса ложкой.

Ага, мысленно сказал Шон. Кто-то сторожит снаружи постоянно и их всего трое. Зачем ему это, он не имел понятия. И откуда уверенность, что если дернется, тут же его и проткнут хотя б тесками с пояса, сам бы не ответил. Ну не могут люди, гуляющие с йотуном в одной компании, не быть жутко опасными. Он свои возможности не преувеличивал никогда. Не ему с ними тягаться, вон как подловили. До последнего момента ничего не слышал.

— Нам нужны лошади, — сказала женщина, выбив при этом пальцами по столу нечто бодрое.

— Дрянь скотина, — не прекращая жевать высказался пришелец. — Работать еще годятся, а скакать разве парочка и то паршиво.

— Придется взять что есть.

— За конокрадство у нас вешают, — пояснил со злорадством Шон.

Расписной явственно гыгыкнул

— Кто говорит крадем? Своих оставим. И вот, — она выложила на стол четыре монеты.

Номинал с пола не видно, но показала определенно золотой. Если так, вполне хватит трех новых купить.

— Да, — накрывая перевернутой миской деньги и вставая, — ты поедешь с нами.

— Зачем?!

— Откуда нам знать где церковь или соседняя ферма. Может сбегаешь за десять минут и поднимешь округу, а деньги зажилишь?

— Я?!

Может и баба, но подняла его с пола одной рукой и придала ускорение пинком в зад достаточно крепко. Силушка имеется. Не иначе кровь огров.

Двух лошадок, оставляемых его незваными гостями, он с первого взгляда определил, как вконец загнанных. Третьей и вовсе не наблюдалось. Не иначе пала по дороге. И можно не сомневаться — это кавалерийские с юга. Сухая и длинная морда, тонкая шея и высокие ноги с узкими ушами. Такие хороши в погоне или при убегании высокой скоростью.

Их семейные кони уже стояли оседланными и его пихнули к Ярлу. Похоже неплохо разбираются в лошадях и шанса удрать ему не предоставят. Так-то они все местной породы, неприхотливой, не обладающие быстрым бегом и ростом. Зато выносливы и способны даже из-под снега извлечь прошлогоднюю траву и подкормится. А какие еще нужны фермерам? Уж точно не для побед в скачках.

Сбрую, между тем, не взяли, воспользовавшись собственной. Седла непривычного вида и даже на вид легче. Самое занятное было теперь прицеплено у Майды, на которую села женщина. Пистолетные кобуры, с торчащими из них рукоятками и штуцер. Его заряжать сложнее, зато бьет точнее. Аж руки зачесались потрогать. Огнестрел дорог и мало кто в округе мог себе позволить. Лука или самострела и без того хватало для охоты. Кто ж даст чужому парню лапать ценную вещь.

Двое остальных ружей не имели. Легкие сабли степняков, лук со стрелами, причем с первого взгляда видно — это не охотничий вроде его, да и не из одного куска дерева сделан. В специальном креплении копья с длинным наконечником, пара топориков и у каждого аркан.

Так, ни слова не говоря, они и тронулись в неизвестность. Один все время болтается впереди, другой сзади, меняясь, а Ифа по соседству. Шли странным сочетанием шага и рыси. Оказывается, кони так меньше устают, а скорость передвижения выше. Часов ни у кого в округе не имелось, однако определять время не так уж и сложно. В час где-то миль восемь проходили, правда не по прямой. Очень быстро Шон сообразил, что дорог они не знают, но старательно держатся подальше от любого жилья и уверился, что не просто изгои, а числится за ними нечто серьезное и идут они в Ничейные земли. Там закона сроду не было, зато никакой сюсл не посмеет соваться ловить. Законников убивать соберется вся округа и лучше не проверять итог.

Вечером его погнали за валежником для костра. Можно было, конечно, забиться в щель и попытаться дождаться их ухода. Вряд ли стали б искать всерьез. Отмахали уже достаточно далеко, а без коня он бы возвращался еще сутки. За это время смоются и попробуй найти. Шон даже пытаться не стал. В кои то веки приключение вместо нудной бесконечной работы. Нет. Вот так: ПРИКЛЮЧЕНИЕ. Домой совершенно не хотелось. Если б пинали или издевались вел бы себя иначе, а эти относились достаточно дружелюбно. Даже за лошадьми каждый следил сам, а не заставляли его. Нельзя ведь просто освободить лошадь от груза и пустить пастись на травку. Требуется внимательно проверить наличие потертостей и вообще обиходить после длительного перехода. Даже пить дают не сразу, а предварительно дав остыть от тяжелого перехода. Жить захочешь, быстро поймешь, сначала внимание коню, потом оружию и вещам и лишь затем забота о себе.

Безусловно, диета из жесткого вяленного мяса и твердого, как копыта сухаря не великая радость. Не удивительно, что сожрали у них обед. С другой стороны, кроме небольшого круга сыра и пару десятков клубней потато ничего не взяли, даже золото оставили. Самое удивительное, молитву перед едой не промолвили. И вечером, и полуночную. Конечно мирянам такие вещи не обязательны, но уж пищу перед едой каждый бонд благословлял. Что можно обходиться без этого, Шону раньше в голову не приходило. Семья, а если случались работники, всегда перед трапезой мыли руки, занимали свои места и ждали, когда придет отец, который должен был сидеть во главе стола. Тот произносил молитву и повторял его при каждой смене блюд.

Шон не мог понять, что за странные типы. Прямо спрашивать неудобно. Пошлют и правильно сделают. Не его собачье дело.

На второй день, уже не дожидаясь приказа, Шон сам двинулся за ветками для костра. Заодно на ручей внимательно глянул. Рыба есть, пусть и мелкая. Надо бы сказать. Ловушку соорудить на повороте из веток много времени не займет, с утра забрать улов и вечером сварить. Задерживаться они явно не станут, однако и так нормально выйдет. Если еще и парочка клубней потата, прекрасная ушица получится.

От столь замечательных мыслей его оторвал дикий вопль, а затем треск выстрела. Шон уронил дрова и на второй грохот кинулся к лагерю, еще издалека услышав звон стали, азартные крики и мучительный крик раненой лошади. У поляны на мгновение замер, пытаясь понять, что происходит. Три тела на земле, бьющаяся в агонии Майда, йотун одновременно работающий саблей и топором, не давая подойти сразу двум чужакам и Ифа, катающаяся по земле в обнимку с противником. Вот он взгромоздился сверху, удерживая ее руку с ножом, а второй вцепившись женщине в горло.

Шон не размышлял. Он просто схватил камень и в два прыжка подскочив к дерущимся, ударил мужика со всего размаху в висок. Тот дернулся от боли, выпустив Ифу и она моментально всадила клинок ему под подбородок. Этот только булькнул, заваливаясь на бок, а она змеиным движением выскользнув из-под тела, поднялась на ноги с топором, который моментально полетел в спину одного из дерущихся с йотуном. Второго тот зарубил через пару мгновений под взглядом ничего не спевшего понять Шона. Движение было очень быстрым.

— Сука! — прохрипел еще живой человек с торчащим из спины топорищем. В прореху сюрко были видны пробитые кольца кольчуги.

Ифа не ответила. Она наклонилась, схватила его за волосы и полоснула по глотке ножом.

— Белтар, их лошади! — скомандовала.

Шон догадался. Напавшие пришли не пешком и возможно кто-то остался сторожить. Или нет. Но им точно пригодятся. Только где искать. Не прямо же рядом.

Йотун метнулся с поляны и вид его не предвещал ничего хорошего возможному охраннику.

Шон вновь не стал дожидаться указаний и подошел к одному из лежащих тел. Отличить расписного Дорада, представляться ему никто не стал, но уши имелись и имя знал, хотя прежде такого не слышал, было легче легкого. Теперь он понимал, что бандиты, скорее всего представители власти. Все с гербами на сюрко в виде круглого щита, внутри которого старинный шлем. Шон такого не знал, но он особо в эмблемах не разбирался. Фермеру без надобности, а Аплачах родовитые не водятся. Ну, почти. Кое-кто в таверне обожал рассказывать про древность рода, особенно практически нищие.

— Да он живой, — крикнул Ифе.

Женщина подошла, глянула и длинно выругалась, с оттенком восхищения.

— Везунчик.

Ее приятеля крепко приложили по голове, аж кусок кожи оторвался, вместе с волосами, отчего морда вся в крови, но череп целый. На прикосновение застонал, не приходя в сознание.

— Может и хорошо, что не соображает, — сказала хладнокровно, приладив на место кожу. — Орать не станет, пока шить буду. Но лучше держи его, а то дергаться начнет. Да не сейчас, — хмыкнула, — за иголкой с жилами схожу.

Через пару часов они сидели у костра. То есть Дорад лежал, накрытый сразу двумя теплыми плащами, остальные устало рассматривали трофеи. Шон вконец запарился. На его долю выпало отволакивать трупы в сторону после их изучения Ифой на предмет чего-то ценного и рыть могилу одну на всех. Земля твердая и долбить ее пришлось долго. Хорошо хоть не заставили клыки выбивать. Этим йотун занялся. У него, как оказалось, целое ожерелье имелось. Не только человеческие, на первый взгляд. Далеко не все достойны, как объяснил. Исключительно убитые своей рукой в рукопашной. Нет, и прежде слышал, что кое-кто таким балуется, оказывается от этих пошло. Он со своего брать не стал. Был бы зверь... ну медведь или кто серьезный. А люди... Противно.

Брезгливостью Шон не страдал, но приятного в свалившейся на голову работенке ничего не имелось. Оставить прямо так, свалив в ближайший овражек, означало приманить волков или гризли. А уходить не получится. Дорад стоять нормально не мог, голова кружилось и рвало. Куда уж верхом.

Зато теперь имелись очень приличные лошади. Аж шесть. Был еще один в сюрко. Тут сомневаться не имеет смысла, поскольку Белтар вернулся не только с целым табуном, но и привез оружие, снятое с убитого.

— Ну, — сказала Ифа, закончив делить на четыре части, — где-то так. Это твое.

— Мое? — изумился Шон.

Точно он не мог определить, монеты разные и вес имеют не одинаковый. Тем не менее, чисто на глаз, там не меньше трех золотых ауреев. Это аж 60 серебряных крон или 720 фолис. Их доход за пол года работы всей семьи до уплаты налогов. Господина у них нет, даже по названию, но церкви десятину дай и при продаже товаров пошлину немалую дерут. А здесь еще парочка приличных ножей, охотничий лук с двумя колчанами стрел, мелочи вроде красивой фибулы, шорного инструмента, теплого плаща и даже самая настоящая сабля. Не бедные люди за ними гнались.

— Ты дрался на нашей стороне, — объяснила женщина, — значит имеешь право на честную долю.

— Мы чтим 'Древний закон', — произнес йолтун.

Шон беспомощно посмотрел, не улавливая.

— Правила чести.

Вот теперь он понял и кивнул. Отец вечно смеялся над рыцарскими законами, утверждая, что никто их не придерживается, но с уважением отзывался о наемниках. У них четкие обычаи, каждый знает сколько достанется от добычи.

— Один конь, поледащее, в замену погибшей кобылы и второго заберешь в счет доли. Остальных тоже веди домой. Нам они больше не требуются. Завтра здесь сидим, пусть прочухается маленька, а потом свободен. Что? — спросила, нечто увидев на лице.

Шон прокашлялся в нерешительности.

— А можно мне с вами?

— Зачем? — резко потребовала.

— Я второй сын и никогда не получу землю. Есть наследник. Всю жизнь работать на брата как-то не хочется. К тому же сегодня получил больше, чем за год тяжкого труда, — признался Шон честно.

— Ничего, что легко могли остаться без голов?

— Большие деньги легко не достаются.

Йотун хохотнул.

— Парень, — сказала Ифа, — ты хоть понимаешь, что произошло?

— Откуда? Никто мне не объяснял.

— Мы приплыли в Корк, на восточное побережье с грузом. Но там очень не любят йотунов, хотя никто из тамошних дебилов их в глаза не видел. Иногда терпение не безгранично. Он, — показала на Белтара, — убил парочку оскорбителей.

— Я не овечка, — хмыкнул йотун.

— Ты дурак, — заявила Ифа, ничуть не опасаясь реакции. — Мог бы покалечить не до смерти. Теперь не важно, — уже Шону. — Они оказались из родовитых и на нас спустили всех собак. Пришлось уходить с боем.

Наверняка еще были трупы, понял Шон.

— По чести мы правы абсолютно, а по закону, если теперь попадем на Восток, ждет петля. И уже всех. За дело. Сам видел, — показала в сторону, куда он уволок трупы. — Это официальные законники и, если болтать начнешь и за тобой придут. Ты ж тоже поучаствовал. А поступить иначе, нельзя. Своих мы не сдаем. Прав он или неправ, встанем вместе против всех.

— Меня устраивает, — довольно согласился Шон.

— Еще один дурак, — произнес йотун. — Но ты бери. Для оруженосца слишком неумелый, в качестве слуги сойдет.

— Фолис в сутки, — сказала Ифа после длинной паузы, — после прихода в Новый Мадрид, до того харчи и одеваю. Посмей только не выполнить приказ.

— Хлебом, железом и огнем, — быстро затараторил Шон, пока не передумала, — клянусь служить честно, не допуская вреда госпоже...

— Кордоба, — правильно словила заминку.

— ... Ифе Кордоба и ее семье прямо или косвенно. Буду относится к ней с почтением, добросовестно и без обмана. Если посмею нарушить свою клятву, пусть бог покарает меня...

Глава 2.

Служба бывает даже приятной.

Когда из-под копыт внезапно шарахнулся серый комок Белтар ударил каблуками по бокам коня, ускоряя его и рванул вслед за улепетывающим со всех ног зайцем. Тот дернул в сторону, заполошно петляя и выскочил почти навстречу азартно понукающему мерина Шон. Тот без особой радости надбавил ход, увеличив скорость.

— Держи его! Бей!

Парень замахнулся кистенем, наклоняясь с седла. Грузик прошел совсем рядом, чуть не зацепив спину, а зверек с отчаяния метнулся между ног кобылы и выскочил прямо на Белтара.

— На! — пригибаясь вниз, вмазал тот, свешиваясь с седла. Промеж ушей не вышло, но по спине угодил качественно. Заяц взвизгнул от боли почти по-человечески и свалился. Конь проскочил вперед, а когда йотун его развернул Шон уже стоял на земле и держал за уши упитанного зверька.

— Опять я не сумел вбить, — сказал Шон огорчено.

Обращаться с кистенем не так и просто, как кажется со стороны. Сначала чуть себя пару раз не огрел.

— Куссат, — произнес Белтар, показывая на торчащие впереди деревья у реки, игнорируя добычу.

Вдоль Танаси они шли второй день. здесь вроде те же привычные холмы, но деревьев много меньше. Гораздо неуютнее. Лес Шону привычен с детства. При знакомстве вызывает неприятное чувство разве для впервые вступившего в дебри. Тут главное усвоить основное правило: хозяин — ты, а не зверь, не деревья и даже не буреломы. И пути-дороги только на взгляд чужака можно найти по карте. Для своих всегда есть указатели.

Стрелочкой обычно была простая полоска коры. Она снималась с дерева одним неглубоким ударом топора. Потом на ствол ложился и второй удар, чуток мельче, чтобы чуть-чуть надщепитъ елку. В такой расщеп и вкладывалась полоска коры. Полоска ставилась наружу белой стороной и издали светила человеку, указывая верный путь. Умеешь видеть, многое скажут тебе эти подсказки. Когда Шон поведал, что достаточно хорошо представляет себе где они находятся, его новая хозяйка хоть и не показала вида, явно удивилась. Зато отправила в ближайший поселок. Прикупить кое-чего на дорогу. Их семейные лошади перешли в разряд вьючных для отряда, но соваться на клейменных на востоке трофейных в сопровождении сей странной компании точно не лучшая идея. Запомнят и невесть что подумают. А то и ножик в спину сунут. Какой ни будь великий воин, а от такого не спастись.

С другой стороны, ему доверили немалую сумму на покупки, предупредив, чтоб не показывал всем подряд и не заваливался в трактир. Положа руку на сердце, Шон мог бы запросто оставить себе и кучу серебра, и лошадей, натравив на них местных, однако и мыслей таких не возникло. Он дал клятву, да и идти куда-то в неизвестность гораздо удобнее и безопаснее в компании, на которую полагаешься, чем в одиночку. А ему еще и платить станут, пусть не сразу! Ясное дело — присмотреться хотят. Испытать.

Лежит Дорад третий день, причем обязанности от прежних, когда тащили за собой силой, не особо отличаются. А дальше путь предстоял не особо приятный. Аплачи не высоки, но тянутся на многие сотни миль вдоль побережья. И ни одного удобного перевала. Не удивительно, что ушедшие на запад считались практически чужаками и туда бежали всевозможные нарушители закона. Достать преступника или беглого от хозяина шансов почти нет. Серьезный отряд посылать накладно, а пара-тройка могут плохо кончить.

— Ничего не вижу, — с недоумением признался Шон.

— Не на то смотришь, — с оттенком снисходительности уронил йотун.

Шон давно не обращал внимания на его регулярные подколки, указывающие на несерьзный возраст и опытность. Они были безвредны и не от злости. Нелюдь реально считал его малым несмышленышем. Да он и на остальных смотрел свысока. При этом постоянно и неназойливо показывал всякие необходимые в походе вещи. К примеру, костер для заночевавшего фермера очень отличается от разложенного для скрытности. Но главное, он учил его драться. С оружием и тяжелыми деревянными дрынами, грубо вырубленными в форме сабли и топора. Что такое профессиональный боец Шон понял еще на той поляне, когда йотун бился с двух рук, создавая стальное кружево. Он мог бы побить парня с любым оружием одной пустой левой рукой, привязав вторую, чтоб не мешала, но терпеливо показывал в замедленном темпе связки и приемы. При том, синяков и шишек у Шона хватало сверх всякой меры, а после многократно повторенного упражнения отваливались руки и ноги. Засыпал мгновенно.

— Деревья.

Вот теперь Шон увидел. Внизу не заметно, а вот так, с вершины холма: дикие рощи не растут правильными квадратами. И ладно бы кедр и дуб с буком. Они здесь повсеместно. Хорошо заметны вкрапления бакаута, обладающего чрезвычайно твердой древесиной, тонущей в воде. Их используют для колесных втулок и крайне ценят, а смола лечит целый ряд болезней и даже стружку можно заваривать в виде напитка. Еще бальса. У этой, напротив, древесина легче пробки, причем разломать ее тяжелее, чем такого же размера доску из сосны. Лодки получаются уникальные. И, конечно же, хлебное дерево. Мякоть созревших плодов варят, сушат, едят сырой и даже делают тесто для всевозможных кулинарных изделий. Если не присматриваться, можно принять за дуб. На вкус, скорее потат, чем пшеница или ячмень. Ни один из трех последних деревьев на восточном побережье почему-то не растут, да и рядом в диком виде их не найти. В Аплачах иногда вырастают, но никто еще не сумел создать плантацию. Единичные случаи. У них возле дома одно росло и в год снимали за сотню плодов по 7-8 фунтов веса. Приятная добавка к обычному рациону, ведь зрелые они еще и сладкие.

— Я не думал, столько выращивают, — ошарашенно сказал Шон. — Вы ж говорили их немного живет.

— Постоянно не больше пары сотен, но это уже земля бандейры азул. Синей, — перевел. — У них все группы по цветам различаются, как ваши ярлы гербами. Не один поселок на реке, много. И фермы. Если понадобится, пару тысяч воинов легко поднимут. Поехали, порадуем Ифу прибытием.

Поселок состоял из одной длинной улицы, тянувшейся вдоль реки. Правда дома добротные и огороды ухоженные, а на дороге бездельники не попадались. То есть вовсе не попрятались при виде заезжих чужаков, но все увиденные заняты делом. Кто сети вяжет и рыбу разделывает, не иначе недавно пойманную, кто занят хозяйственными делами. Молотки или что-то вроде того звучали постоянно. Обернутся на стук копыт, глянут без особого интереса и дальше к своим трудам возвращаются. Заборы тут по пояс и все прекрасно видно. Странно. У них гости всегда вызывали интерес. И новости расскажут, и может чего людям купить необходимо. Со своими то все больше менялись и деньги не в ходу, а тут подвалил источник серебра.

У двухэтажного здания Ифа остановилась и спешилась, кинув Шону поводья. Выскочившему из конюшни мальчишке, разинувшему рот при виде странной компании небрежно сказала:

— В стойло и овса. Почистить не забудь.

И уже Шону:

— Проследи и вещи занеси.

Белтар с Дорадом двинулись следом,

Обычно каждый сам чистил свою лошадь, да и груз не гнушались носить, а кашу варить по очереди, но они попали в другой мир, где кругом глаза и хозяйка ведет себя соответственно. Поэтому он не стал удивляться, а четко выполнил указания, благо особо тяжелых мешков не имелось, а оружие его односумники прихватили сразу.

— Эй, малый! — окликнули его у дверей.

— Да? — максимально доброжелательно сказал, глядя на того, кого отец иначе, чем отребьем бы не назвал.

Одежка вся в заплатах, сапоги давно просят каши и подвязаны веревочкой, а шляпы, как у нормального человека и вовсе нет. Зато руки в шрамах и сабля на боку. Ножны с накладками, да и рукоятка не простая. Типичный бандит ничейных земель. Еще черный, как галка, а глаза неприятные, бегающие и в лицо не смотрит.

— Ты ведь слуга Кордоб?

Говорил он будто с полным ртом, невнятно, но понятно. Шон не сообразил, имеется в виду Ифа или ее род, но какая разница. Тайны в том нет. Настораживало другое.

— А ты откуда знаешь кто она?

Человек криво усмехнулся.

— Не так много йотунов бродит за Большой рекой в человеческой компании.

— А, — глубокомысленно сказал Шон. — А что, не бывает?

— Нет, — нетерпеливо отрезал он. — Так как, я прав?

— Ага, служу. Туда пойди, это принеси. Сама утруждаться не желает, — и шмыгнул носом, вытерев его рукавом.

— И что им надо в здешних местах?

— Думаешь мне говорят? — изумился Шон. — Мое дело за лошадьми ходить и приказы выполнять. Костер разведи, воду принеси, котелок помой.

Бандит смачно харкнул и резко развернувшись ушел. Шон хмуро посмотрел ему вслед. Что Ифа из благородных догадаться не сложно, но что ее признали так далеко от родных мест наводило на интересные мысли. Похоже он многого не знает. А, мысленно отмахнувшись, сам напросился. Чего теперь господу жаловаться на опасность.

В общем зале сидело несколько групп отдельно за грубо сколоченными столами. Лавки тоже тяжеленые, одному не поднять. Гости не похожи на местных, все с оружием. Особенно поразил черный мужик. В смысле не одежда, а кожа совсем. И не намазанный сажей, сразу видно. Нет, приходилось слышать по рабов, привозимых из Африки, но видеть не доводилось. Про тех врали, что они голыми ходят, но если уж добрался аж сюда, так пришлось одеться. Холодно все ж, наверное. Да и не похож этот тип на подневольного. Одет богато, на поясе клинок, помимо ножа. Здоровый, как буйвол, башка кучерявая, нос плоский, одни белки в глазах нормальные. После йотуна уже не удивляет. Человек, как человек. Цвета другого, а кучерявых и прежде встречать доводилось.

Шон поднялся по лестнице на второй этаж и осмотрелся. В дальнем конце коридора дверь открыта и знакомая спина Дорада. На шаги оглянулся и посторонился, пропуская.

— Нет, — сказал, когда парень собрался положить мешки все вместе. — Здесь только госпожа, мы в соседней.

Прежде чем забрать остальные вещи Шон доложил о внезапно проявленном интересе подозрительного типа. Ифа усмехнулась:

— Так и ответил? Молодец. Иногда полезно строить из себя дурачка. И да, если кто подкатывает с расспросами, обязательно сообщи, — при этом кинула фолис, который он поймал. — Может ерунда, но всякое бывает.

Белтар нечто непонятное сказал. Расписной ответил. Ифа кивнула.

Не в первый раз они в присутствии Шона перебрасывались репликами, для его ушей не предназначенными.

— Кинь мешки в комнате и ступай поесть. Оплачено.

— Слушаюсь, — пробормотал Шон.

Приказ ему понравился. Пусть и не голодали в дороге, но каменные сухари осточертели. Даже мясо, которого дома не особо едал приелось. Вечно жарили по-быстрому, а ловить рыбу времени не было. Иногда лишь пробовали, когда буквально в руки давалась. Хотелось чего-то сдобного и сладкого.

Черный махнул рукой, подзывая, когда Шон спустился в зал и осмотрелся. Все столы кругом заняты, причем за одним сидел чернявый бандит с такими же приятелями. Туда совсем не хотелось, пусть и место имелось. А у этого тоже свободно. Остальные из компании куда-то ушли и африканец сидел один. Миски с огрызками и объедками уже забрали и кроме большой кружки пива перед ним ничего не стояло.

— Присаживайся, — сказал добродушно черный. — Меня зовут Гунар.

— Да? — удивился парень.

— Ага, честно крещен в лоно церкви Гэлтахта и даже хотел взять имя Патрик в честь святого, но день был неподходящий. Епископ сказал и так неплохо. Гунар был воитель за веру. А раньше кликали Либнэ-Дынгыль-Марйе, — ухмыльнувшись неожиданно очень белыми зубами, порадовал.

— Я Шон. А тебя было три имени? Из рода властителей?

— Я сын самого паши Мулугета и главный наследник.

— А Мулугет это где? — после длительного раздумья, спросил парень.

— Пропала шутка, — рассмеялся тот. — Зря старался.

— А?

— Да ладно, у нас эти глупости отсутствуют. У каждого три имени, независимо от происхождения. И если совсем честно, я почти и не помню своих родичей. Совсем мальцом поймали и увезли. Ничё, прижился, выкупился, женился, детей завел.

Шон всерьез заинтересовался, нашел ли он белую или где-то умудрился раздобыть черную бабу. А если из местных, то какого колера детишки выходят? Спрашивать, жаль, неудобно. Да и по шее не долго схлопотать за такое любопытство. Так-то по виду громила натуральный и не мекает, нормально говорит. Для женщин самое главное, чтоб работящий был, да вид имел приятный внешне. Морда не самое важное. А вот мускулы у него впечатляющие. Такой и голову оторвет руками, без инструментов.

— Ты приехал с госпожой Кордоба? — без признаков вопроса в тоне, сообщил полный человек, пропитанный запахами съестного.

— Ага.

— Есть запеченная и жаренная рыба, медвежатина, жаркое, потаты жареные с подливкой, бобы, свежий хлеб, пироги с ягодами, капустой и картошкой, пиво с вином. Для вас заяц отдельно приготовлен.

Это явно тот самый, что они и пришибли недавно. Не иначе отдали на кухню, чтоб не пропал.

— Бери медвежатину, — сказал Гунар громким шепотом, наклонившись к Шону и дыхнув знакомым запахом. — Замечательно приготовлена. А жаркое у них вчерашнее. И пиво из теосинте. Мука паршивая, а напиток нормальный. Только это чича .

Хозяин трактира нехорошо зыркнул на говорливого. До Шона внезапно дошло, что собеседник пусть не пьян до свинского состояния, но принял немало.

— Медвежатину, свежий хлеб, пирог и пинту пива, — решил. — И порцию зайца.

На четверых даже жирного мало, но не отказываться же от честной добычи. И да, в него влезет, раз уж заплачено. В него все влазит.

— Не прими за обиду, — сказал, когда остались одни, — но ты в Гринландию рабом попал, а сейчас смотришься зажиточным человеком.

— А все потому, — сказал таинственным шепотом черный, — что я уникальный. В уме любые числа складываю, умножаю, делю. Так в доверенные приказчики и вышел.

— Это опять шутка? — осторожно спросил Шон.

— Сейчас правда. Можешь проверить.

— Это как?

— Ну спроси меня сколько будет триста двадцать семь умножить на восемьсот шестьдесят один, к примеру.

— Ага, а ты ответ знаешь заранее.

— Так любое число. Сам придумай.

— А я до вечера считать стану, чтоб проверить.

Тут подошла дебелая девица с заказом. Обращалась она с блюдами на удивление ловко, хотя в каждой руке по две или три тарелки, да еще и кружка. Почему-то ей в след ничего похабного не говорили даже люди с мордами отъявленных разбойников и по заднице не хлопали, как случалось в их городке.

Глядя на заполненные миски Шон понял, что возможно погорячился. Размер порций богатырский. И пес с ним, мысленно заявил. Что не доем, то с собой заберу. Бросить еду претило его натуре и дело вовсе не в деньгах. На ферме ничего не пропадало. А вот у пива странный вкус. Пить нормально, но все ж не то, к которому привык дома.

— Правда, умею. Сам не знаю, как выходит. Я даже не цифру вижу, а цвета.

— Это как?

— Каждому цвету соответствует цифра, — охотно пояснил Гунар. — У меня в голове они как в калейдоскопе бегают, бегают, а потом сложилась картинка. Остается только назвать результат.

— А калейдоскоп — это чего? — поколебавшись, спросил Шон.

— Парень ты из какой дыры вылез? Э, я не в обиду. Есть такая детская игрушка, смотришь внутрь трубки, а там все время разные узоры складываются. Конечно не у всех подряд имеются. Стекло не такое уж дешевое. Так что чего не подумай, это я зря сболтнул. Не подумавши.

Все ж не вредный человек и фактически извинился, признал собеседник. Другой бы наоборот принялся выставляться, насколько он больше видел. Медвежатина, между прочим, оказалась роскошной, на удивление нежной и вкусной. Не так просто без нужных навыков приготовить. Да и потаты пожарены, как он любил.

— Ну хорошо, давай посчитаем сколько наш купчина на вине заработает.

— Неужели на продажу везете? — спросил Гунар несколько в недоумении.

В его родных местах виноград рос, но не считался хорошим напитком. Выходила из него самая натуральная кислятина. Потому ягоды пускали на изюм. Сладко и детям хорошо. Или клюквицу с прочими ягодными морсами употреблять. К тому же качество вина не позволяло его хранить много месяцев. У них прекрасно обходились пивом, причем сами варили.

— Точно, — подтвердил черный. — Старый урожай. Сотня бочек, ровненько. Половина бренди.

Об этом слышать доводилось, хотя отец бы не позволил попробовать, даже имей деньги. Говорят, чего-то добавляют в вино и оно не скисает, а по башке здорово дает. Намного крепче, чем обычное. У них в холмах прекрасно обходились и пивом.

— А отсюда чего везут? — запивая пивом последний кусок медвежатины спросил без особого интереса. — Пушнину?

— О, да ты, похоже не имеешь понятия про здешние дела.

— Ага, в первый раз.

— Куссат очень непростое место. Возле Танаси полно пещер, где добывают селитру. Угадаешь зачем нужна?

Шон машинально кивнул. Кто ж не знает. Для производства пороха.

— Ее очищать нужно, а как только местные знают. Есть медь, железо и каменный уголь прямо по-соседству. Он дает жар даже лучше древесного. А теперь догадайся что они продают.

— Ружья?

— В точку! Стволы не делают, привозят из МаНа , а все остальное на месте. Даже медные пушки. Правда в продажу идет немногое, все больше для бандейр, но кое-что приобрести можно. Отделка исключительно по заказу, все больше простенькие с ввиду, но надежные и прочные. Все проверяются на глазах покупателя контрольными стрельбами из 250 гран лучшего пороха, двух пыль и двух пыжей. Если уж не разорвало, то послужит долго. Тут в каждом доме мастер-оружейник. И стоит дешевле, чем привозные из-за океана или с севера. Промысловое — два аурея, с укороченным дулом можно и за 35-38 крон выторговать, пара пистолетов 40-50.

А вот теперь понятно почему болтаются сразу три компании откровенно бандитского вида в зале. Наверняка есть и другие. Ничего удивительного, раз такой интересный товар. И с чего вопросики. Ифа определенно сказала, что они большой груз на восточное побережье сопровождали. Вот и забеспокоились, не конкуренты ли заявились. Им откуда знать про тамошние сложности и бегство. Вдруг с разведкой и для торговли заявились. Серьезным людям недолго и цену перебить. Это ж уму непостижимо, раза в два меньше платить! Правда еще довести нужно, дорога не близкая, жалованье работникам, охране, кормежка животных и пошлины, но все одно неплохо выходит.

— Вот и возим. Соль, свинец, вино, чай, сахар, пряности, сукно, стекло, воск с медом и многое другое, а главное муку. Им некогда серьезно сельским хозяйством заниматься, большие поля не держат, а кушать маис с пшеницей любят, как и лошади ячмень с овсом. Ну и конечно, золото с серебром охотно возьмут, — он еле заметно кивнул на одну из выпивающих групп. Похоже не настолько пьян, как показалось. Привлекать внимание не хочет. — Здесь не спрашивают откуда монеты.

— Родных за золото не купишь, — сорвалось от сердца.

За жизнь матери Шон отдал бы все. Увы, господу она зачем-то понадобилась больше, чем детям. В душе он так и не простил.

— Это да, — кивнул согласно Гунар. — И все ж без него тоже нельзя. Деньги правят этим миром.

— А не оружейная сталь?

— Охранников можно нанять, если есть мошна. Нет, мне ближе учение братьев Малахии.

Шон кивнул. Про набирающие силу монастыри и проповедников все знали. Ничего удивительного. Идея подходит не только торговцам, но и ремесленникам и даже беднякам. Не кривить сердцем и не обманывать работников и покупателей. Не кичиться богатством, а жить просто, без излишней роскоши. Притом, раз бог указал путь, где не вредя другим, честным образом, получается заработать больше, неправильно от него отказываться.

Ну, как с ним. Выпал шанс и пошел с Ифой. И его не за что осуждать.

Главное, раз имеешь доход, заботься о нуждающимся. Это важнее десятины для церкви. Последнее, от лица монахов, особенно впечатляло.

— Помоги другим и помогут тебе, — Гунар подмигнул, — дать хороший совет тоже ведь помощь?

Наверх Шон поднялся через час, перегруженный охотно предоставляемыми ответами Гунара. Например, почему здесь никто морды не бьет и до подавальщицы не лезет. Оно только с виду все тихо и благопристойно. А местные не только за себя постоять могут, но неоднократно это доказывали. Где-то по соседству всегда есть отборная группа альгвазилов-стражников из местных. По очереди обходят дозором поселок. А на сполох с сотню примчится с оружием и порвут на куски излишне буйных. Даже за мелкую провинность вышибут с треском и больше сюда дороги не будет. И что не стоит девкам ни улыбаться, ни серебро предлагать. Нравы тут суровые и с чужаками не гуляют. То есть случается, но не с случайными залетными.

Ну и всякого разного по-мелочи: цены на ружья, как определить качество и здешнее производство. Целая наука, поскольку делают их много где по одному образцу, да мастера неодинаковы. На стволе клеймо (нужно еще и эти знать, а то облапошат, производителя), означающее поведенные испытания на разрыв. Второе в виде бобра в круге означает здешнюю проверку и третье — мастера. А их много и не все одинаково хороши. Последнее может серьезно повлиять на стоимость.

Прямо сейчас ему подробности и тонкости без надобности, но Шон честно выслушал словоохотливого черного торговца. Никогда не знаешь, что пригодится. Пусть в доме не имелось своего огнестрела, но отец кое-что поведал о молодости под настроение. Разрывы ствола случались неоднократно и это опасно. Если верить Гунару, со здешними такого не случалось. Понятно, коли следишь и стреляешь, как положено.

— Явился? — поинтересовался Белтар, развалившийся на кровати.

Тюфяки здесь были набиты свежим сеном, а не гадостью какой, но Шон еще оставляя вещи уяснил важную вещь. На полке, что вместо кровати, только двоим поместиться, Ему придется спать на полу. На самом деле, он и дома не на перинах отдыхал, а в дороге и прямо на земле, подстелив плащ, обходился. Ничего ужасного.

— Ага.

— Ну, пошли, — позвал йотун, вставая.

— Куда?

— А ты думал, раз в поселке, очередная порция тумаков минует? — он гыгыкнул, что означало смех. Зубы при этом никогда не показывал. — Хочешь стать не мясом для клинка, а настоящим хускарлом, учись биться.

Шон обреченно вздохнул, поднимая учебные клинки и двинулся за наставником. Сам напросился, нечего ныть, что буквально сейчас нажрался и нет ни малейшего желания получить деревяшкой в живот.

— Белтар, — сказал на лестнице, догнав.

— Чего тебе, молокосос?

Забавнее всего, что в устах йотуна, как выяснилось случайно, это вовсе не оскорбление. У себя в кочевьях они не так много мяса едят. Все больше молочные продукты. И да, кровь они пьют, как в страшилках. Да не человеческую. Берут из яремной вены коровы, не нанося ей никакого вреда. Они прокалывают жилу (которую расширяют, затянув ремнем шею животного) стрелой. Как только взято достаточное количество крови, ремень убирают, вена сужается и прокол закрывается. Пара раз в месяц скотина и не замечает. Вот такое оригинальное блюдо, которое пьют одни мужчины. Детям не положено. Для них молоко. В его глазах он пока недостоин считаться равным.

— Ты можешь научить меня говорить по-вашему?

— Зачем? — резко остановился тот.

— Чтоб понимать, когда вы между собой говорите.

— А, — буркнул тот, продолжив спускаться. — Это не истинный язык, наречие хоблинов. Когда-то, тысячи лет назад все живущие на этой земле были нашими рабами. Естественно, все с детства знали, как обращаться к господам.

У Шона высказывание вызвало неудобство. Никто никогда не воспринимал йотунов в качестве властителей. Жестокими убийцами, грабителями и пыточными дел мастерами, если хоть десятая часть баек правдива. Даже в сказках огров они злодеи и мучители. Сроду не звучало про мудрость или справедливость. Исключительно кровожадность. Но притом и не признавали их право творить нечто отвратительное, как бывает с плохими законами. Не всем нравится платить конунгу налоги и уж точно люди не любят, когда дерут больше. Но власть еще и защищает от врагов и судит. Иногда несправедливо, но бывает и обратное. Йотуны для всех нечто иное. Он в общем-то и не удивился истории случившейся на побережье. Такое могло произойти в любом месте, где живут люди. В стране холмов даже быстрее. Другое дело, Белтар этих фермеров порубил бы небрежно хоть десяток. Это Шон уже усвоил.

— А потом живущие по окраинам стали коверкать священный язык, — раздраженно продолжал между тем. — Но корни всех идут от нашего. Можно понять. Так что проси об этом Дорада.

Глава 3

Удивительные открытия.

— Три звезды и замок.

— Две десятки и два властителя.

— Три луны и двойка.

Белтар странно гыгыкнул, что в его понимании означало довольный смех. Он никогда не улыбался. Показывать зубы в их понимании, уже усвоил Шон — это угроза. Широким жестом кинул свои карты поверх остальных.

— Опять! Ну не может так везти! — в сердцах вскричал мордатый парень, приехавший в свите очередного купца вчера.

— Ты кого обвиняешь в шулерстве? — потребовал йотун с подозрением. — Меня или его, — ткнул в Шона.

— Это ж твои карты, — подал голос Дорад, уже давно вышедший из игры. — Хочешь сказать меченые?

Симпатии к мордатому Шон не испытывал, скорее злорадство. Хотя в душе разделял подозрения. Заявлять о том было б глупо. Фактически это он выиграл больше всех. Расписной и вовсе ни с чем остался.

— Ну да, — растеряно подтвердил мордатый. — То есть мои, — поспешно поправился. — Обычные.

— Во! — вскричал йотун, в чужой компании вечно объясняющийся на ломаном языке, — так чаго з мня хошь?

Претензии он убил наповал, но именно готовность играть чужими картами наводила Шона на смутные подозрения. Уже не первый случай и ведь и у него первым делом спросили наличие колоды. Что-то здесь явно не чисто и не может быть, чтобы Дорад был не в курсе. Второй раз с ними бы в жизни не сел, хотя не понимал, как они это делают. А если делают, то почему выиграл он.

— Мы продолжаем или нет? — нетерпеливо вскричал очередной азартный тип в белом платке и с серьгой в ухе, для понимающих приметы пикаро. То есть бандита по-кастильски.

Это уже госпожа подсказала, показав на что обратить внимание и предупредила не связываться. Днем Шон честно ходил за Ифой не то в качестве слуги, не то охранника. Не похоже, чтоб она чего-то опасалась и уж точно имелось кому защищать. До бесед его не допускали, в основном отправляя на кухню, где обычно угощали пирожком, тем не менее, быстро заметил, пить давали всегда из отдельной посуды.

Вечером его мучил Белтар, под одобрительные крики мальчишек, счастливых наблюдать за чужими проблемами. В поселке имелась специальная площадка для тренировок и там регулярно проходили учебные бои местных. Поскольку Дорад, в отличие от йотуна, не гнушался поучаствовать, Шон быстро понял, что здешние не настоящие профессионалы. Тем не менее, обращаться с оружием они умели, однако делали ставку не на холодное, а огнестрельное. Стреляли регулярно и постоянно. Частично испытывая собственные изделия, но чаще приходили со своими. У каждого в доме имелось парочка ружей, даже у баб. А еще пистоли и арбалеты. Любой, даже парни и девки младше него, умели с ними обращаться и попадать в цель за сотню шагов.

Арбалет ему госпожа купила. Сколько стоит он спрашивать не стал. И так понятно, не дешево. При изготовлении использовались дерево, железо, слоновая кость, рог, китовый ус и сухожилия. Шон предпочел бы приличный лук, но попытка натянуть тетиву на йотунов вызвала у того очередное гыгыканье. Это не просто дерево, сложносоставное сооружение, изготовленное из рогов бизона, железного ствола и гикори, укрепленный сухожилиями. Такой стоил два десятка лошадей и изготавливался настоящим профессионалом долго и кропотливо.

Дорадов оказался лишь чуток слабее. Из охотничьего Шон стрелял регулярно, но это были какие-то чудовища. Не удивительно, что у расписного плечи такие широкие. Арбалет тоже натягивать не просто, но там крюк специальный. Зато попытку намека, что ружья здесь недорогие Ифа пропустила мимо ушей. Похоже ему рано о таком мечтать. Зато ее штуцер мог чистить и даже пристрелять. До местных специалистов ему было далеко. Они способны были и три выстрела в минуту сделать. Он всего-навсего один. Правда имеет смысл учесть: их ружья короче. Зато Ифы бьет точнее. Главное он мог изучить конструкцию и последовательность действий. Когда свое появится, уже не придется морщить лоб в раздумьях, как и что.

Это все днем. А под вечер делать абсолютно нечего. Он не привык сидеть без дела, но в гостинице помощники не требовались. Даже бесплатные. Чужих тут терпели, но панибратства не допускали и близко не общались. Хуже того, сегодня не кормили. Ни за деньги, ни по знакомству. Кое-что у них имелось в комнате, как Шон догадался, остальные об этом знали заранее. Спрашивать не стал, не хотелось выглядеть идиотом. Наверняка ведь все знают причину. Самому лезть за едой не хотелось, вот и сел играть за компанию. Насчет йотуна и его умений у него имелось стойкое подозрение, но сколько не торчал рядом, внимательно наблюдая, в надежде поймать на мошенничестве, ничего не обнаружил.

Почти все слуги приезжих поучаствовали игре с похожим результатом. Эти были новенькие и еще не поняли, насколько глупо поступили, усевшись играть.

— Чего глаза вылупил, — это уже своему приятелю рявкнул пикаро, — не свезло, так вали, другим не мешай.

— Раз такой умный, сам продолжай, — зло ответил тот, поднимаясь. Скамейку не отшвырнул исключительно потому что она тяжелая, из дубовых плах. Зато дверью в сарае все ж шарахнул, уходя со двора.

— Это как же мы станем играть втроем? — почесав в затылке, удивился Бастиан. — Не выйдет. Четвертый нужен.

В данной игре всегда нужно четное число. Можно и вдвоем, но никак не трое.

— А этот? — кивая на Гунара, спрашивает нетерпеливо игрок.

— Не, я тоже не стану.

— Детеныш, — кивая, согласился Белтар. — Ишо на зработал.

— Неужели нет никого желающих?

— Да ладно, все одно поздно, а огонь возле сена...

— Холодно, — поежившись, поддержал Дорад.

— Тогда тянем три карты, — потребовал азартный бандит.

— Семис ?

— Идет!

— Ну вот, — сказал пикаро, сгребая выигрыш. — Везухи у него вечно нет, — произнес доверительно, — вот и бесится.

— Ну кому в карты не везет у того баб будет много.

— И этого нет, — залившись смехом, махнул рукой.

Допил из кружки остатки пива, заглянул в пустой кувшин и тоже отправился на отдых, довольный.

Шон в очередной раз получил подтверждение мыслям. Не обирают сразу обоих, только одного. Или на прощанье дают слегка отыграться. Он шляпу готов съесть, на пару махлюют, а ему дали выиграть, чтоб не было подозрений. В третий раз схожую историю наблюдает.

— Чего спросить хочешь малец? — тщательно мешая оставленную в сердцах колоду, небрежно поинтересовался Белтар.

— Много чего, — с готовностью сознался Шон.

— Например?

— Вы мне оставите чего или все отдать?

— Я ж говорил, — хмыкнул Дорад, — он не глуп.

Расписной извлек из колоды властителя и две крепости. Разложил их неторопливо в ряд обложкой вверх.

— Властитель выигрывает, крепость проигрывает. Где милитари?

Шон уверенно показал пальцем на самую левую.

— Открой!

— Я ж видел! — возмущенно вскричал. — Не мог ошибиться! Давай еще раз, — без колебаний предложил.

— Смотри!

Шон промолчал, напряженно следя за пальцами. Опять ошибка. Так это он, осенило не ко времени. Не йотун мухлюет с картами. Или оба. Каждый пялится на их хари, не замечая, что там крутят рядом. И ведь не в первый раз, наверняка, такое устраивают.

Палец на среднюю карту и вновь не там. Уже пятый раз. Теперь не удивлялся и не разочаровывался. Только азарт внутри требовал: 'Еще! Еще! Поймаю!'. Карт всего три и руки прямо перед глазами. Свет конечно паршивый, но не настолько. Он же не буквы маленькие разобрать пытается, а за здоровенными грабками вояки следит. Не может в них быть никакой магии.

— Смотри внимательно.

И очень медленно показал, как подменяет карту. Чтоб понял наглядно. Словам поверить сложно. Даже сейчас, точно зная, где лежит новая, мозги уверяли, что нужно показать на неправильную.

— Попробуй сам, — предложил Дорад, кидая на стол карточки.

— Все-таки вы жулики, — пробормотал Гунар, пытаясь освоить фокус.

— А ты не будь дураком и не путай учебу с грабежом.

— Я еще спасибо должен сказать? — изумился Гунар.

— Неплохо бы. Истинный шулер — человек без совести, — сказал охранник серьезно. — Ему все равно с кем дело имеет и можно ли выжать человека досуха. Не так!

Он еще раз объяснил и показал, как правильно держать карты, как раскладывать и куда смотреть.

— А мы просто вкладываем немного ума. Ты ж в другой раз играть с незнакомым не станешь, угу?

— Ага. Наученный. А тот, — Шон кивнул на сарай.

— А его не исправишь, — буркнул йотун. — Пока до нижнего белья не проиграется, не успокоится. Но это уж не моя печаль. Азарт дан нам богами и не плох сам по себе. Дурно, что чересчур азартный человек уподобляется зверю, теряя разум. Кто остановиться не сможет, тот непременно плохо кончает. В бою тоже надо холодную голову иметь.

Опа! Вышло.

— Дошло?

— Руки устали.

— Тренировка первое дело. В любом деле. А вещь простейшая и то не поддается сходу. Трюки никому нельзя показывать, пока ты не овладел ими в совершенстве. Поймают, мало не покажется. И да, раз правильно сообразил, будь любезен заплатить за науку. Пару фолисов себе уж оставь, мы не жадные. Остальное верни наставникам. Не здесь, балда. Наверху, без чужих глаз. Деньги, — наставительно добавил, — лучше не показывать без веской причины. Мелочь держать под рукой, а что серьезнее в разных местах и желательно с собой много не таскать. Надеюсь, запомнишь. Колоду возьмешь на память и не играй больше на деньги. Совсем.

— А сам?

— А я старше и опытнее.

— И все знаешь.

— Никто никогда не знает всего. Причем это касается и профессиональных навыков. Учиться чему угодно, хоть драться, можно бесконечно. Рано или поздно встретишь противника тебя превосходящего. Это нормально. И полезно, чтоб не зазнавался. Всегда помни, есть лучше тебя. И если удастся, проси его стать учителем.

После совместного ужина, они не просто знали про сегодня, явно готовились и пока он ходил с госпожой по неведомым ему делам, притащили наверх кучу снеди. Ифа тоже пришла и устроили совместную трапезу. Голодным никто не остался и немалую часть спрятали на завтра. Он так и не понял с чего трактирщик отказался зарабатывать. Праздника вроде никакого нет. Впрочем, и мог и перепутать. Они и не постились в дороге.

Не настолько твердо знал церковные дни. Зато абсолютно уверен сегодня не воскресенье, а вечер пятницы. Спать еще не хотелось и Шон вывалился на улицу, сам не зная зачем. Указаний не поступало, но хотелось подумать обо всем в одиночку. Дома была та же история. Все вместе в одной комнате жили, ели и спали. Нет, он любил Энн и мать. В нормальных отношениях с Рори и даже отец не всегда неприятен, но иногда хотелось побыть без посторонних. Здесь та же история.

Ноги сами понесли в сторону странных песнопений. Люди собрались в вечно пустовавшем странном здании, которое он первоначально принял за церковь, но крест отсутствовал и решил, что нечто вроде общественного здания, где судят или еще какие вопросы решают. Тем более, двери заперты и не ломиться же туда ради никчемного любопытства. Ну скамейки и что. Не пыточная же. Прислушался и не понял ни слова, хотя голоса разносились достаточно отчетливо. Это было странно, поскольку иногда достаточно четко произносили 'амен', но по ритмике не походило на привычную молитву. Даже на латыни. У них от матери осталось в сундуке дюжина книг помимо красиво оформленной библии на латыни. Немалая ценность.

Обычно ее не демонстрировали чужакам, но она в детстве читала оттуда отрывки. Сначала переводила, потом и сам начал понимать. Ничего общего с теми словами. Какие-то сектанты? И тут у него сложилось в голове внезапно и случайные оговорки, и отсутствие крестов на шеях и зданиях, при наличии шестиконечных звезд чуть не повсюду, и недоступность свинины, при дубовой рощи рядом. Аж в жар бросило. Вот тебе парень и Мартынов день !

Когда он влетел в комнату, забыв постучать, Ифа смерила его тем удивительным взглядом, присущим родовитым вельможам, от которого сразу чувствуешь себя мелкой сошкой и необходимо низко поклонится. Не то чтоб в Аплачах утруждали себя наклоном головы, там люди вольные и при необходимости не постесняются взяться за топоры и копья. И все ж ни одни бонд, даже из сильных, не станет зря нарываться. Тем более она права. Может голая или спит, а он вломился. Шон мучительно покраснел. Похоже она все про него поняла и величаво кивнула, не став выговаривать за глупый проступок.

— Садись.

Он примостился на край грубо сколоченного табурета. Хотя комнаты у них были одинаковые, но у остальных ничего подобного не наблюдалось. И не потому что их трое, а Ифа одна. Она могла поставить на место не только его. Люди чувствовали в ней аристократическую породу. Ничем другим е свободное поведение и явное подчинение непростых мужиков не объяснить.

— Что случилось?

— Здесь, — возбужденным шепотом, сообщил Шон, — все иудеи!

— И что? — хладнокровно спросила хозяйка.

— Они господа нашего распяли!

— Во-первых, не они, а римляне.

— Они кричали: 'Кровь его на нас и детях наших', — перебил Шон.

— Какая чушь!

Шон в растерянности уставился на нее.

— Вот представь, идет тинг. Судья выносит приговор. А потом спрашивает народ, я вот подумал, тут праздник, вы кого хотите из приговоренных к смерти отпустить. Это суд или что? Закон есть закон.

Вот это он прекрасно понял. Или всех, или никого. Да и не важно, что за праздник, как разбойника отпустить на все четыре стороны, без воздаяния за преступление?

— Тем более, римляне там были оккупантами и казнили вовсе не за покушение на веру туземцев. По свидетельству всех евангелий Пилат потребовал: 'Ты Царь Иудейский'. Ответом на этот вопрос стали слова Христа — 'ты говоришь', что можно рассматривать как положительный ответ, так как в еврейской речи словосочетание 'ты сказал' имеет положительный смысл. Фактически он не отрицал, а для Пилата это означало мятежника, претендующего на власть. Все остальное вроде мытых рук придумано чтоб снять вину с него. Невиноватый он, подумаешь приговор утвердил.

— Зачем тогда написано?

— Затем, — сердито сказала Ифа, — что евангелисты жили в римской империи и за такие выпады быстро б сами оказались на кресте. Затем, чтоб отрезать еврея Ешуа, его мать еврейку...

Ик, вырвалось у Шона. А ведь правда. Они все из этих самых.

— ... и апостолов-евреев от его народа. Это люди их не приняли — сами виноваты. А на самом деле, принял мучение на Кресте для искупления грехов всего человечества, тем самым превратил крест в символ вечной жизни и спасения. В Священных Писаниях слово 'искупить' означает понести наказание за грех. Таким образом, покаявшиеся грешники избавлены от последствий греха, и им дается возможность примириться с богом. Только Есус мог совершить Искупление для всего человечества. Благодаря Искуплению Спасителя каждый человек воскреснет, и те, кто уверуют, получат дар вечной жизни с Богом. Если б его не казнили, разве это стало б возможным?

— Мне надо подумать, — нетвердым голосом произнес Шон.

Ну, да, подумала Ифа. Слишком много сразу ему на голову вывалила. Парнишка умный и хорошо соображает, но к теологическим диспутам непривычен. Что ему вбивал в голову патер, то и повторяет. Но хоть слушает.

— А теперь есть и во-вторых, — припечатала безжалостно, игнорируя жалобный взгляд. — Белтар не верит в богов. Никаких. Он не верит, а точно знает: существуют Древние, его племена и мир создавшие.

Шон непроизвольно кивнул. Огры нечто такое же говорят. Правда их совсем мало осталось, но одно из семейств жило неподалеку. А их легенды он слышал с детства, ведь у многих общая кровь и из поколения в поколение передавали истории. Только с возрастом начал догадываться, что не просто сказки про хитрого Койота и Древнего Волшебника, победившего смерть, слышал, а нечто из былых времен, не менее старое, чем саги о походах на запад и войнах.

— Дорад в детстве попал в плен и был увезен далеко на юг. Ему повезло, усыновила семья из рода ягуара. По-вашему, — Шон невольно отметил оговорку, — хускарл. Они обожествляют камни, деревья или озера. У них там сотни богов. На каждый чих. От богини маиса до специального бога для похоти.

— Как у древних греков?

Вопросительно поднятая бровь. За время общения научился улавливать такие вещи.

— Я читал книгу Куна 'Легенды и мифы Древней Греции', — гордо заявил Шон.

Какой сюрприз. Что он грамотен и даже пишет, а это совсем не всегда связано, Ифа уже выяснила, но углубляться не стала. Ирландская церковь, распространяла влияние на всех живущих в Гринландии и уж точно, на говорящих на диалектах гойдела. У них считалось, что все должны читать Священное Писание и своими собственными глазами видеть, что повелевает и предписывает Господь. Тех, кто не умеет читать и проявляет религиозное невежество, запрещено допускать к причастию и таинству брака. Практически все мужчины, даже в Аплачах и многие женщины были грамотны. При этом умение писать остается достоянием малочисленной элиты. И, похоже, это делалось сознательно.

Она и подумала, ну, что там, у себя, мог видеть кроме Библии и то сомнительно в этих медвежьих углах. Оказывается, имеет смысл расспросить подробно. Это достаточно редкое и должно быть дорогое издание, хотя и не запрещено.

— Еще хуже. Большинство орков мало чего в них понимает, на то есть жрецы-толкователи. Зато очень многие из тамошних богов любят кровь.

— То есть про человеческие жертвоприношения правда? — азартно воскликнул он.

— Можешь поспрашивать у Дорада, если захочешь. Только не вздумай интересоваться резал ли во славу богов на алтаре и ел ли мясо человеческое.

Шон сглотнул, поняв намек. Лучше не знать. Всегда можно честно признаться, понятия не имел. Хоть под присягой, хоть под пыткой. За такие вещи могли и на костер отправить.

— Они оба уж точно не такие безобидные, как здешние иудеи.

Ага, подумал Шон, видел он насколько не опасны жители поселка. Одна тренировочная площадка чего стоит.

— Еще раз, они не христиане. Но мы, — это подчеркнуто интонацией, — живем по простым правилам. Поступай с другими, как они поступили бы с тобой. Потому что не важно кому ты молишься.

Ее семья тоже не безгрешна. С точки зрения истинного католика сомнительные ренегаты. Род уходил корнями в римскую империю и вестготскую испанскую знать. Когда пришли арабы они почти сразу стали мосарабами. То есть принявшими их язык и образ жизни. Иного пути сохранить владения не существовало. И хотя они оставались христианами, обрядность отличалась от католической. Все ее предки были воинами и иногда достаточно высокого ранга, однако воевали не на той стороне. И тут уж слов из песни не выкинуть, были родичи и произнесшие шахаду . И немало.

Реконкиста побеждала, к ним стали относится с глубоким подозрением и те, и другие. Уходить в мусульманские страны было чревато из-за веры. Оставаться столь же опасно, как подручным мусульман. Семейный совет решил распродать возможное и уходить на Запад, прежде чем выгонят, лишив последнего. Тем более, связи в Гринландии имелись, а клинки в новых землях всегда пригодятся. И не прогадали. Полтора столетия жизни здесь и практически полное уничтожение, не решившихся на подобный шаг, давали достаточно пищи для размышления.

В итоге она тоже глубоко сомнительный пример для честного католика. Официально и по необходимости посещает церковь, но религиозностью не страдает. Хуже того, возможность получения доступа к святым книгам других религий и регулярное общение с всевозможными еретиками сделало ее скептиком и умелым софистом. При желании могла б заморочить голову кому угодно, используя понятные тому примеры. А для нее разницы между Кораном, Библией, Танахом и Пополь-Вухом не существовало. Бог тебя не слышит, один он или их много. У него много имен. Даже христиане говорят о троице. Потому не важно какое имя произносят верующие и на каком языке. Он слышит каждого. Но не действует. Ведь у тебя свобода воли и сам решаешь, что творить. Зло или добро. Это ты решаешь, а не некто сверху. Тем более не Сатана. Демон не обладает божественным могуществом, вам скажут адепты любой религии. Значит его действия либо согласованы, либо безразличны Высшему.

Бояться нужно не сатану с его происками, а обычных людей. Иногда они хуже любого зверя и способны на дикие поступки. Рассчитывать можно исключительно на себя и проверенных товарищей.

— Главное какой человек. В любом народе есть подлецы и герои, воры и честные, мастеровитые и лентяи. Так я, — с ударением, — считаю и живу. А ты ступай и хорошо подумай. Может имеет смысл не идти с нами дальше, если неудобно душе и вере. Я освобожу тебя от клятвы. Сейчас или когда придем в Maidrid Nua . Решай.

Глава 4

Спокойное путешествие.

По Танаси сплавляться было б одно удовольствие, если б не середина лета. Река и без того порожистая от жары изрядно обмелела. Временами приходится подгонять плот к берегу и перетаскивать кучу добра, благо все подобные места давным-давно находятся под присмотром бандейры. Ничейные земли исключительно по названию оказались без хозяев. Как быстро становится ясно, все интересные территории кем-то контролируются и не стоит пытаться брать нечто силой.

Есть хорошо оборудованные волоки, на которых кормятся поселки. Правда не бесплатно, но деваться некуда. Самим таскать бревна, пусть из бальсы и медные чушки с бочонками селитры несколько тяжко. Как выяснилось, природную из пещер нельзя использовать для изготовления пороха. После выпаривания нежелательных примесей еще целая серия операций: промывка, фильтрация, сушка, кристаллизация и еще бог весть что. С заезжими чужаками никто не собирался делиться секретами. Если все будут знать, то сами и делать станут, лишая правильного заработка.

Договаривалась с местными госпожа, причем поначалу Шон не мог разобраться каким образом. Денег у них не было. Ну, то есть имелись, но не в таком количестве, чтоб все это купить, а потом на порогах одаривать возчиков. Не выдержал и спросил. Ифа всегда отвечала, не глядя на разницу положения, если не лез при людях. В итоге оказалась существует таинственная магия под названием 'вексель'. Берется бумага и на ней пишется обязательство со сроком выплаты или даже на момент предъявления. И не обязательно самому переться в MaN. Вполне нормально приобрести нечто и отдать в обмен тот самый вексель. При условии, что есть заверенная подпись бывшего владельца. А то мало ли, с трупа сняли.

Безусловно, если б он такое предложил при покупке все б дружно посмеялись. А вот род Кордоба достаточно известен, богат и она имеет право от его лица выдавать денежные обязательства. Верят не Ифе на слово, а именно стоящим за ней многочисленным родичам. Те не допустят поругания чести и отдадут долг, пусть у нее и не окажется в тот момент необходимой суммы.

Изгои тоже в курсе о кланах. Возможно даже лучше их составляющих. И дело не в происхождении от полулегендарного предка. Важнее, что любой из сотен или даже тысяч его членов мог рассчитывать на покровительство вне зависимости от реального статуса и имущества. Нельзя сказать, каждый мог такое выкинуть, раздавая векселя направо и налево. Нужно было принадлежать к верхушке. Похоже положение Ифы гораздо серьезнее, чем представлял. И то, каждому ли будет служит йотун?

— И было так, — произнес знакомый голос Белтара.

Плот медленно плыл между заросших берегов, причем только с одной настоящий лес. Со второй достаточно близко и ясно виднелась пустошь с выгоревшей травой. Не иначе там и начинались пресловутые прерии йотунов. Лошади почти не требовали внимания, стоя спокойно в загородке, получив достаточно корма. Спи себе. Судя по свету, дело идет уже к вечеру и он хорошо отдохнул. Дрыхнуть больше не хотелось. Пора вставать, скоро пристанут и начнется основная его работа. Шон зевнул и прислушался. Белтар увлеченно рассказывал нечто ему незнакомое. На обычную притчу мало похоже.

— Жила на свете женщина и имелись у нее непослушные дети. Вместо помощи играли с утра до вечера, вернутся домой и, не подумав, отряхнуть грязь с обуви, требуют еды. Не интересуются, откуда она возьмется. Трудно было матери. И от тяжкой жизни и необходимости все время без продыха работать однажды заболела. Лежит в горячке, страдает и просит принести воды. А детям некогда. Кто отговаривается занятостью (не доиграли), а кто и вовсе не подумал отвечать. Не раз и не два просила, ничего не дождалась. Весело дети проводили время и не обращали на нее внимания. Привыкли, что сама все делает и не желали утруждаться. Встала она тогда с трудом и принялась одеваться — к воде сходить. Но сил не было, ноги не держали и не шли. И взмолилась она, обращаясь к Древним, прося их о помощи. Попросила дать ей крылья.

Все ж мораль будет и Шон даже догадывался какая. Интересно, чего ради начал излагать. Устроил представление, как заезжие акробаты, разговаривая на разные голоса.

— Уж не знаю, почему, да просьбы к Высшему надо хорошо обдумывать. Он ведь даст, да не совсем то. Нельзя просить вообще и без граничных условий: Слетаю, вернусь, да обратно превращусь. Древние любят непотребно пошутить и частенько исполняют просьбу слишком буквально.

Забавно и предсказуемо. Не любят собственных богов. Боятся, уважают и не любят.

— Обернулась мать птицей и вылетела она на улицу. Дети заметили и испугались. Бегут следом и кричат:

— Мама, куда ты? Мы сейчас водички принесем!

Захотела бы, не ответила им птица. Больше не было у нее человеческого языка. Да она и не хотела. Поздно очнулись. Не нуждалась в их помощи больше. Навсегда улетела и бросила неблагодарных детей. Пусть живут в дальнейшем сами и заботятся о своих нуждах без матери. И с тех самых пор не вьет кукушка гнезда, не растит детей. Не нужны они ей.

— Красиво и неправильно, — горячо возразил, не выдержав Шон. — Страшная горячка была, совсем мозги сварились. Потому мать, бросающая своих детей удивительная штука. Для сказки хорошо, в жизни дикость.

— Так сказка и есть, — вмешалась Ифа, садясь. — С таким большим и заметным намеком. Для непослушных деток.

— Расскажи для взрослых, — предложил йотун.

— Почему нет, — согласилась женщина, устраиваясь поудобнее и опираясь спиной на бочонок. Например, знаете ли вы, что важнее и слаще всего? Только не говорите сахар или мед!

— Материнская любовь? — предположил Шон.

— Хороший ответ, но не правильный. Выше всего у человека стоят его желания! Выше чего угодно. Даже семьи и детей. Мало что ли мы видели отбирающих последнюю монету у жены на выпивку и плачущего в результате голодного ребенка? Не приходилось слышать об отталкивающих любого, хоть собственного отца, в сторону при катастрофе?

— Все же это сделает не каждый.

— А почему? Да потому что эгоизм, любовь к себе не простое чувство. Тебе не только физически, но и душевно должно быть хорошо и комфортно.

Последнее слово Шон не понял, но по смыслу догадался.

— Разве не так?

— Ну, наверное.

— Все лучшее в нашем мире возникает из потребности выполнить свои желания и сделать себе лучше. Самое простое идти прямой дорогой, используя оружие. Захотел — отнял. Так?

— Конечно.

— А в жизни все не так легко. Нельзя ж вечно грозить ножом или убивать любого. Вы ж понимаете, не всегда можно отнять и силой. А уж более тонкие вещи... Разве нормальный человек стал бы врать жене, что она выглядит замечательно, если бы не пытался избежать скандала? А девушке, о ее небесной красоте, будто его не интересует совсем другое? Ведь видел неоднократно и посимпатичнее, но уговорить эту важно здесь и сейчас. Ну стал бы кто спокойно разговаривать с человеком, которого считает подлецом, вором и ублюдком, если бы чего не нужно было от него? Наглец проглотит свою спесивость и будет умильно улыбаться, лишь когда хочет нечто получить, разве не так? Вся наша жизнь построена на неком кодексе поведения. Фактически на постоянном вранье.

Йотун покачал головой. Он не был согласен. Кодекс чести — да. Но врать ради чего угодно его не заставить. Дораду было без разницы. Он как раз очень понимал смысл, но обычно не давал себе труд задуматься. Его интересы не в красивой болтовне. Девки, схватки с врагами, деньги. Последнее, чтоб было на девок. Больше его ничто всерьез не занимало. Жизнь всегда приходит к концу, значит нужно уметь драться и отправлять за грань нападающих, не давая сделать это с собой. И все. Остальное приложится. И если кому хочется размышлять, обращайтесь к госпоже. А его дело защищать и убивать ее врагов.

— А зачем это нужно? Чтоб облегчить себе жизнь и устроиться за счет других. Конечно не у всех получается безукоризненно получать желаемое. Оно и понятно, если б каждый мог достигнуть потребностей, то и не было смысла улыбаться друг другу. К берегу правь, — резко сказала, не закончив.

Дальше у реки, со стороны степи, поднимался дым. Не костер. Нечто горит и немало.

— Да, — подтвердила на жест. — Лучше туда, где на выступе к самой воде подходит вода, чтоб сразу за деревьями не заметили.

Красота очень сложная вещь, размышлял Шон, в очередной раз собирая хворост для костра. Война отдельно, а пожрать не мешает. Его с собой не взяли на разведку и нисколько не обидно. Кто-то обязан приглядеть за грузом, плотом и госпожой.

Так что ж такая красота? Вот Ифа однажды показала на лес, но он такого не понимает. Нечто созданное руками, вроде фигурок из дерева, которые вечно вырезал один из монахов в свободное время. Или картинка в книге. Это тоже труд и немалый. А как может быть красив лес или и свинья? Деревья растут как попало, а скотина вообще имеет смысла, пока от нее польза. Даже к породистым животным или лошадям такое понятие не относится. Длинные ноги — быстрый бег. Широкая грудь — правильное дыхание, наличие развитых мускулов или блестящей шерсти говорит о здоровье. Это все не имеет отношение к прекрасному.

Женщины? Так не менее сложно. У одной груди налитые и бедра широкие, а морда ни в какие ворота. Другая тонкая, как былинка, а все оборачиваются, хотя толку от нее в хозяйстве никакого.

Лучше он все равно определить пока не мог, но старательно размышлял. Поэтому невольно вздрогнул, когда раздался незнакомый голос.

— Так-так, воистину бог меня любит!

Распрямился и обнаружил тихо приблизившихся людей. Их оказалось четверо. Шли, окружая, сразу со всех сторон. Все с копьями и разнообразными ножами, у одного арбалет на боку, двое еще и с мечами. Одежда добротная, но давно не стираная и грязная. Тот, что с арбалетом, еще и перевязанный. Кровь на повязке недавняя. Не вчерашняя, но не старая. Лица жесткие, у одного заметный шрам на лице. Настоящие разбойники, не крестьяне с дубиной, а значит еще хуже. Эти не пожалеют. Как бы не те самые, которых надеялся встретить на Ничейных землях. Люди вдвойне опасные. Обозленные и готовые убивать.

— Кто бы мог подумать, — продолжал весело скалясь мужчина со шрамом в красном кафтане, расшитом золотыми нитями, — не зря прогулялись. Правильно петлю сделали.

На фоне остальных он выглядел почти щеголем. Следит за собой и смотрится наиболее опрятным из всей компании. На пальцах кольца не иначе из золота, а в ухе тяжелая серьга с зеленым камнем.

— Ты ведь не здешний, где лошади?

Шон уронил собранную небольшую вязанку дрова. Он прекрасно знал, стоит замахнуться и его ждет скорая смерть. Выбора, на самом деле, никакого не имелось. Он поклялся служить и преступить через слово означало долгие мучения на Том свете. А в глубине души ко всему сознавал, бегство бессмысленно. Догонят моментально. Тут три шага и крайний из гадов смотрит с усмешкой, играя с копьем. Наверняка кинет в спину.

— Откуда у меня лошади, — независимо от воли сказал его голос, громкий и дрожащий от страха. — Я простой сын бонда и здесь хотел поставить силки.

— Врешь, — уверенно заявил щеголь. — Не местный, сволочь.

— Заканчивай Тит, — брезгливо сказал тот, что со шрамом. — Сами найдем.

— А пятки поджарить? — изумился краснокафтанный, — неужели не развлечемся? Хотя б потом, когда по берегу пройдем.

Шон собственно и не надеялся, что развернутся и просто так уйдут. Нарочно повысил речь, в надежде, что госпожа услышит и приготовится. В голове набатом звучало йотунова наука: 'Все равно убьют, так не стой бараном, когда глотку режут'.

Дальнейшее оказалось полной неожиданностью для всех. Чуть не плачущий от ужаса парнишка качнулся навстречу веселящимся, намереваясь упасть на колени. Вместо этого один из неприятных пришельцев с изумленным видом сам рухнул на бок, а копье оказалось в руках неудачника. Пришельцы изумлено уставились на неожиданного преобразившегося человека, у ног которого лежал опытный наемник с расплывающейся под ним лужей крови. Ножа, располосовавшего горло, будто свинье, никто не заметил.

Шон, не дожидаясь ответной реакции, метнулся вперед. Щеголь, не растерявшись, одним быстрым движением рванул из ножен свой меч, но он не успел. Острие пробило ступню, человек невольно согнулся с криком и уже не почувствовал второго удара. Скользящим движением безобидный мальчишка развернулся и копье со страшной силой пробило арбалетчика, так и не вставившего болт. Ноги еще дергались, но вряд ли тот понимал, что произошло. Шон мгновенно нагнулся, подбирая копье уже не веселящегося, заранее прикинул, метая предыдущее и замер, внимательно глядя. Этого внезапностью не взять.

— Все? — спросил, осклабившись, человек со шрамом. — Неплохо. Ну иди сюда, познакомимся как настоящие единоборцы, — и закрутил кистью, показывая красивый финт мечом.

— Начнем? — спросил наемник и широко развел руки, провоцируя атаку.

Шон молча стоял не шевелясь. И тогда бандит ударил первым. Парень едва успел убраться от острия, иначе остался б без руки и теперь отступал, не пытаясь атаковать. Он уже сообразил, этого ему не завалить. Человек со шрамом на лице умел драться и учителя у него были неплохие. Настоящий умелец.

Когда грохнуло за спиной и противнику снесло пол черепа, а тело завалилось назад, Шон остановился, а потом сел прямо на землю. Ноги не держали. То восхитительное ощущение, когда мир замер и четко видел только врагов и их движения ушло. Зато он теперь точно знал, чего добивался Белтар и о чем толковал.

Ифа подошла с готовым к стрельбе штуцером. Можно не сомневаться, прежде перезарядила и была готова к чему угодно.

— Я понял почему Белтар называл бой танцем, — сипло поведал Шон. — Каждое движение имеет смысл и четко выверено.

— Ему больше двухсот лет, — сообщила неожиданное. — Зря не болтает. Запомни это ощущение, потом легче будет повторить.

Она протянула руку и взяла копье, оставив парню ружье. Повернулась и пошла к щеголю. Тот уже слегка очухался и держась за разбитую голову негромко подвывал. При виде приближающейся женщины даже не попытался потянуться за мечом. Только принялся судорожно отползать. Перевязать, подлечиться и будет как новенький. В другой жизни. Не в этой. Здесь и сейчас спасать урода не нужно. А наказать стоит всерьез.

Убийство для самозащиты в церкви даже за грех не посчитают. Это нормально. Уничтожить врага в бою вещь понятная. Даже гибель людей во взятом на копьё городе в порядке вещей. Такая уж жизнь и профессия у наемников. Совсем хорошим еще никому не удавалось остаться. Но вот зверство без причины отвратительно. Пытки для удовольствия вообще уродство. И за это придется заплатить.

Она треснула ползущего шутника по хребту. Не обращая внимание на вопль, придавила ногой к земле и двумя точными ударами перебила руки в локтях. Жестко ударила носком сапога, свалив человека, в очередной раз пытающегося встать и проделала тоже с коленями. Краснокафтанный завыл с тоской. Он понял, что его ожидает. Казнь для труса, без пролития крови. По старым понятиям, до сих пор живущим в народе, быть ему ниже раба после смерти. И умирать станет долго. Разве падальщики позаботятся ускорить кончину.

Ифа глянула на парня, молча наблюдавшего за наказанием.

— Все правильно сделал, — сказала. — Стал бы орать, могли б на меня выйти и неизвестно как бы обернулось. А так, услышала.

Честно сказать ничего б не узнала, если б не пошла облегчиться за деревья. Штуцер всегда брала, как и пистолет, оставаясь одна. Но об этом говорить не стоит. Пусть почувствует похвалу.

— С этого дня получаешь два фолиса в день, как полноправный дренг.

Он невольно надулся от гордости. Его признали равноправным.

— И да, потом обшаришь своих 'крестников'. Что с бою взято — твое. А сейчас прогуляемся. Не могли они на своих двоих прийти. Должны быть кони где-то рядом.

Так и оказалось. Три верховых, да еще запряжен один в телегу, забитую ерундой и в ней же лежала связанная женщина, с кляпом во рту. Почему юбка порвана и на платье разрез чуть не до пупа спрашивать не стали. Сначала долго растирали помертвевшие запястья и ноги.

— Всех четверых убили? — хрипло спросила женщина, терпеливо вынеся жесткие процедуры. Мял Шон всерьез, добиваясь боли. Лучший показатель здоровья. Чувствительность восстановилась.

— Угу.

— Меня зовут Отала из рода Пасио, — представилась торжественным тоном. Имя орки, да и в лице хорошо заметна их кровь. — Они всех убили и сожгли нашу заимку. За мной и моим родом долг.

— Мы не искали их, дабы навести справедливость, — буркнул парень. — Они сами заявились.

— Это не важно. Вы отомстили за моих родичей. Их убийцы умерли и души родичей удовлетворены, попробовав их крови.

— Каждому по делам его, — сказала Ифа. — Я не требую клятвы.

— Ты не веришь клятвам, — произнесла женщина утвердительно. — Зато я верю. Это мое слово и я его сдержу.

Отала вставала очень осторожно, старательно изображая невозмутимость и невольно морщась. Похоже у нее не осталось ни клочка тела без боли.

— Что вы вообще делали в это время там?

— Стремуху ловить собирались.

А вот это уже интересно. Наверняка логово нашли, а они живут постоянно вдвоем. Самец с самкой. Не очень большой зверек, дальний родственник куньих. Страшно кровожадный чрезвычайно агрессивный. Не боится нападать на более крупных животных. Есть у него одна интересная особенность, наличие чрезвычайно пахучей железы. Вытяжка из нее, правильно приготовленная, является замечательным лекарством. Очень ее уважает человеческий организм. Любая инфекция вылечивается в кратчайшие сроки, ранения и переломы зарастают удивительно быстро. Шрамы рассасываются, и вообще общее состояние человека улучшается прямо на глазах.

Что особенно интересно и ценится чрезвычайно, еще и возвращает утерянные половые способности. Или улучшает, это кому что требуется. Всем нужная вещь, но добывать страшно сложно и при неумелом обращении настой портится в кратчайшие сроки, теряя свои замечательные свойства. Посему и крайне редко попадает в продажу. На юге вообще немногие слышали.

— Не зря меня с собой взяли. Тут умелая травница чрезвычайна полезна.

— В степи? — удивилась Ифа, поддерживая и помогая идти.

— Там есть роща, отсюда не заметная. Пасио замечательные охотники, — заверила Отала. — Мы хорошо знаем повадки зверей и скрадываем кого угодно. Давно приметили и не трогали. Тесть мучился животом. Помолчала и с печалью в голосе добавила:

— Теперь боли его не побеспокоят. Фляжка здесь у дома заныкана, они и не поняли. Теперь по праву ваша. Пригодится на будущее.

Белтар с Дорадом вернулись через несколько часов, с уже известными новостями про избушку и покойников.

С утра Шон с Оталой и расписным похоронили убитых охотников, не забыв прихватить заветный сосуд с лекарственным препаратом. Два дня они стояли, а когда Отала почувствовала себя достаточно хорошо попрощались и двинулись по реке дальше.

После впадания в Охаю уже перетаскивать волоком не требовалось, а люди стали встречаться все чаще. И рыболовы, и селения. Управлять, конечно требовалось, но немалого размера плот устойчив и шел по течению ровно, почти не требуя пригляда. Разве отвернуть с пути лодок не мог, но ночью и не двигались, а днем они сами отворачивали. Сплошная благодать, даже продолжившиеся тренировки с вечными синяками превратились в развлечение. Тем более, Шон хорошо запомнил урок. Наверняка все трое им убитых были опытнее, но внезапность сделала свое дело. А вот четвертый его б уделал, не вспотев. Проверить на следующем противнике насколько тот лучше никак не мечталось. Пусть враги боятся. А для этого нужно снова и снова повторять упражнения. Пять тысяч раз выхватишь одним движением саблю и действие становится частью тебя.

Между прочим, улучшив момент, когда Белтар находился подальше спросил Дорада. Тот не удивился.

— Может и больше двухсот, — сказал, хмыкнув. — У йотунов годы не считают. Родился ребенок, в лучшем случае вспомнят, тогда вода высокая была. А так, он как-то обмолвился, что помнит сожжение Коннахта.

Шон смутно помнил эту историю. Большие набеги случались не часто, их было не больше десятка и раньше доходили до океана. Сейчас самым сильным считался Эри, но прежде был как раз Коннахат. Его власть закончилась с конунгом Гулоуэем Ясеновое Копье, павшим на поле сражения вместе со всем войском. Приходилось даже слышать сагу о героях. Он считал это о седой древности и первых столкновениях с нелюдями.

— Э, — вякнул оторопело, заподозрив неправильный перевод. Говорили они на языке хоблинов, то есть племен, живущих за перешейком. Сам же Шон об этом и попросил. Не хотелось смотреться дураком. Как оказалось, достаточно сильно отличается от огрского, однако много общих корней у слов. Просто давно не практиковался. Пока не настолько прилично знал. Мог и ошибиться.

— Они долго живут, — сказал понимающе Дорад, — три обычных человеческих жизней почти все. Иные и дольше, если не убьют. Наш-то прежде был чифом в племени харир.

— А? — окончательно обалдев, переспросил Шон. — Он же изгнанник?

— Вот как поперли и перестал быть вождем.

— Так почему?

— Не знаю и госпожа не в курсе. Может дон Фредерико объяснить может...

Это Шон усвоил раньше. Отец госпожи и глава клана звался Фредерико Игнасио Горсалио и еще шесть имен, а затем де Кордоба. Сразу видно откуда происходит. Не из честных ирландцев. Правда он не настаивал при общении на перечислении всех. Идальго из Старого света имели по несколько прозваний, но далеко не все идиоты.

— Только вряд ли тебе поведает. Чужие тайны. Проще спросить самого Белтара. И да, — переходя на порто-кастильский, — не старайся с ним подружится. Он такого слова не знает. Для него бывают... э... не знаю, как сказать... однополчане. Пока в одной форме с тобой — прикроет. Другие варианты не предусмотрены.

— То есть только общая служба не дает нас прикончить?

— Ага. В самую точку. Ну вот у христиан есть заповеди, мораль. Нельзя сказать никто не нарушает, но сострадание и помощь нормальное явление в глазах общества. Для йотуна это куча коровьего дерьма.

Шон попытался понять, тупо глядя.

— Ох, да я сам не знаю, — сказал Дорад. — Он может говорить на твоем языке и даже знать ваши или наши правила поведения, но то что для него 'хорошо' или 'плохо' не всегда такое для тебя. А в некоторых случаях, то что у вас называется благородным поведением для него имеет противоположный смысл. Аморально. Не забивай голову моими глупостями. Он не хороший и не плохой. Он товарищ по оружию. Не больше.

Глава 5.

MaN.

Плыли они достаточно долго, уже и осень наступила, но жара по-прежнему стояла, как у них в разгар лета. Зато Великая река оказалась, действительно, гигантской. Чем ближе к океану, тем больше в воздухе влаги и потеешь, как скотина, река шире и, если верить людям, глубже. От берега до берега буквально мили под конец, бывает и не видно где земля. А вниз не достанет никакой якорь. Движение на воде все увеличивалось, как и количество живущих возле нее. Повсюду сновали маленькие и большие суда, попадались и плоты. Не они одни сплавляли с верховьев бревна. Правда хоть и не имелось порогов, зато постоянно извивалась и куча мелей. Вдобавок можно по незнанию залезть в протоку, а оттуда и вовсе не выбраться с таким неуклюжим плавучим средством. Ходить даже по середине и течению не так просто. Пришлось нанимать целую команду для помощи и в качестве лоцмана.

И все ж, все когда-нибудь заканчивается. Доплыли и до MaNа. Причем Шон сразу и не понял про город. В его понимании должны присутствовать мощные городские стены. Тем более, ближе к степи невозможно найти поселка без ограды и запертых ворот. А как городки появились, так и каменных стен. А здесь сразу дома и целые кварталы без малейшего признака укреплений. Это было крайне странно и вызывало подозрение. Вряд ли уж настолько дураки. Либо достаточно силы имеют, либо это все еще форштадт . Занятно, но многие не ездили, а передвигались на лодках. Здания выходили к реке и, если там нет челнока или чего посерьезнее, значит хозяева отправились по делам.

Пристань была оборудована отдельно от жилья, прямо в город тащиться с огромным плотом никто б не позволил. А здесь и мастерские по соседству и сходу появились мастера присмотреться к бревнам. Впрочем, сначала пришел чиновник в сопровождении парочки альгвазилов. Судя по всему, за уплатой пошлин тщательно следили. Наверняка мелкий торговец спокойно пройдет мимо, но его на рынке проверят на наличие бирки. Чужак не мог так просто расположиться. А местные ремесленники предпочитали прямо дома торговать, чтоб лишнего не платить. На первом этаже, обычно построенном из камня мастерская и лавка, на втором жилье.

— Поехали, — сказала госпожа, разобравшись с мытарями и лоцманами.

Альгвазилы расположились прямо у трапа, а команда помощников дружно намылилась в ближайший трактир. Рожи и тех, и у других довольные. Видать хорошо заплатила.

Шон уже приготовил лошадей, оседлав. В помощи Ифа не нуждалась и села сама. Он так и не уловил почему ходит в мужской одежде, а интересоваться не стал. Рано или поздно выяснит. Тут соль в том, что чем дальше на юг, тем больше попадалось женщин в достаточно странном с его точки зрения, но наверняка удобно сшитых юбко-штанах, не мешающих сидеть хоть на заборе и наклоняться. А она именно в брюках постоянно. А ведь не пытается выдавать себя за мужчину, да никто б и не поверил, даже стяни груди, чтоб не выпячивались. Для него, по любому, она была без пола. Хозяйка может себе позволить, что ей угодно.

Какая б здесь не замечательная охрана Ифа оставляла Белтара с Дорадом до прихода сторожей. Даже сама бальса недешево стоит, а медь с селитрой и вовсе на дороге не валяются. Как выяснилось, порох делали, но серу привозят с юга, а кремни для ружей с востока. Если откуда первая берется достаточно хорошо знали, но соваться туда никто б не стал из-за многочисленных воинственных племен, то кремни поставляли бандейры. Где добывали никому неизвестно, но обмен шел регулярный, причем паковали в бочки и мешки, приобретенные здесь. Хороший камень обычно полупрозрачен и выдерживает до 20 выстрелов, после чего его требуется заменять. Можно представить сколько их требуется постоянно.

— Чем так воняет? — не выдержал Шон, практически сразу.

— Это пахнет город, — усмехнулась госпожа. — Здесь добрых тридцать тысяч человек проживает, не считая приезжих.

— Сколько? — изумился Гунар, стараясь не озираться и не пялиться на окружающее. Предыдущие поселки никак не подготовили к такому.

Это ж невыносимо! Столько людей вокруг он раньше никогда не видел. И запахи неизвестные, удивительные. А буйство красок! Чуть не каждый стремится вырядиться в нечто яркое. Красные, желтые, синие, зеленые одежды так и мелькают под носом у привыкшего к простым серым или коричневым у крестьян. Еще уличные торговцы орут не хуже глашатаев, призывая купить у них нечто замечательное, аж в ушах звенит от 'пирожков' и 'горячего хлеба' с 'жареной рыбой'. Даже дома серьезно отличались от привычных. Слово 'архитектура' он не знал, зато прекрасно видел разницу: вместо угрюмых бревенчатых зданий с узкими окнами-бойницами, удобные для проветривания от удушающей даже сейчас жары, совсем иная форма окон, к тому же стены выложены разноцветными кирпичами или сверху облицованы в виде узоров и орнаментов. Смотрелось красиво, можно сказать празднично и уж точно не перепутать дома.

— И все гадят, потеют и выкидывают объедки. Не вспоминая про их животных, которые тоже особо не стесняются оставлять лепешки на улицах. Точной цифры никто не знает, но в Содружестве вроде больше полумиллиона жителей имеет.

— Сколько?

Числа он знал и неплохо, но представить себе столько народа просто не сумел. Не существует в природе таких вещей помимо песка и звезд, которые бы понадобилось исчислять в подобных размерах. Людей в таком количестве вообще не может быть. Если построить их в затылок вытянется цепочка от их фермы до самого моря. Или нет?

Да, головой соображал, что речь идет не об одном городе на побережье, а целой веренице, находящихся в союзе. Каждый имел свои владения, притом от внешних угроз отбивались совместно. А как поведали речники-лоцманы, еще и общую торговую политику. То есть закупали и продавали по одинаковым ценам. Меры и монеты у них тоже одинаковые, а между состоящими в Содружестве нет пошлин. Это крайне серьезно, ведь даже у них на севере разные королевства штамповали свои деньги. Порой самому и не разобраться, поскольку отличается содержание серебра и золота даже в одном государстве в разное время. А здесь, уверяют, все четко по шаблону. Хотя иностранные тоже ходят и без лавок менял не обойтись.

Насмотрелся и наслушался по пути достаточно. Его родная страна холмов не слишком плодородна и многие едва сводят концы с концами. А здешние земли жирные и дают хороший доход, но местные придумали систему земледелия, основанную на четырех— или шестипольном порядке севооборота с включением травосеяния (вика, клевер, райграс) и кормовых культур (репа, турнепс). Любое хозяйство делилось на участки, иногда доходящие числом до двадцати и посадки чередовались в определенной последовательности. Проплывая мимо он лишь мимоходом мог оглядеться, но здешние фермеры жили заметно богаче и урожаи у них выше. Если когда-нибудь сумеет приобрести землю, то точно не родных краях, а здесь. Хотя она и стоить должна больше.

Рынок они миновали, не заезжая в него. Шону правда и того хватило. Ровные ряды прилавков и даже лавок тянулись на все расстояние, куда достигал взгляд. И там крутилось огромное количество народа. Все что-то желали приобрести, а торговцы охотно предлагали и то, и другое. Пища любого вида, включая еще живую морскую рыбу, всякого покроя и расцветки, обувь, ножи, оружие, кожаные и ювелирные изделия, щенки, лошади, веревки и многое другое. Мелькали переходящие из рук в руки монеты, тащили за хозяйками мальчишки приобретенные товары. И это все почти вечером! С утра, наверняка, с приездом купцов и крестьян с товаром столпотворение еще больше.

Дома не жались друг к другу, но на улице разве две телеги проедут одновременно. Передвигаться приходится с немалой осторожностью. Здешние жители будто нарочно задались целью попасть под копыта и то и дело мелькали под носом, вовсе не собираясь уступать дорогу. Вообще от скученности и регулярных перебранок возникало ощущение, что вот-вот разгорится драка, а там недолго и до всеобщего побоища. Очень многие при клинках, практически у каждого на поясе нож, подчеркивающий статус вольного. Вопреки этому никто ни на кого не кидался. Видимо все привыкли к такому множеству людей и не чувствовали себя неуютно.

Каменный мост они миновали в окружении топающей в ту же сторону возбужденной толпы. Причина стала скоро понятна. Дорога вывела к немалого размера площади, где стоял почерневший от времени и крови эшафот. На большом пне не иначе головы рубили благородным. А прочих вешали рядом на столь же старых балках. Глашатай читал приговор под разговоры зрителей. Что он кричит отсюда не слышно, зато обсуждение соседей прекрасно. В пьяной драке зарезал собутыльника. Второй поджог склад, надеясь скрыть кражу. За воровство он бы отделался отрубленной рукой, а вот пожар крайне серьезно. Слишком много дерева в городе и опасно для зданий. Не он первый, ни он последний получает жесткий приговор.

Первый осужденный поднялся по ступенькам самостоятельно. Поклонился присутствующим и что-то крикнул.

— Чего сказал-то? — не дослышали на краю площади.

— Прощения просит. Не по злобе убил, а по дурости.

Второго взяли под руки и буквально вздернули на помост. Сам идти он не мог. Ноги волочились безвольно и стражники тащили его на манер свиньи на бойню. Даже на расстоянии были заметны темное пятно на штанах спереди. Обмочился со страха, окончательно потеряв человеческий облик.

— Убивать был готов, отвечать за это нет, — смачно плюнув под ноги, воскликнул один из стоящих рядом.

Люди поддержали его возгласами и руганью в адрес осужденного. Никто не жалел так опустившегося перед народом и опозорившегося. Лишь мальчишки радостно орали, получив замечательное зрелище.

Человек бился на эшафоте, очевидно уже ничего не соображая и кричал диким зверем. Смотрелось это омерзительно. Потребовалось четверо, чтобы удержать сопротивляющегося, прежде чем на нем затянули веревку и столкнули с эшафота. Он корчился, дергался и вертелся, задыхаясь с выпученными глазами.

Теперь Шон точно знал, почему казнь называют танцем с веревкой. Пусть Есус Милосердный не допустит для него такого конца. А уж он не станет позориться перед смертью.

— Сам виноват, — сказал кто-то в толпе зло.

— Так собаке и надо. Пусть мучается.

— Ежели бы как нормальный человек себя вел, так узел бы сломал шею, — поддержал еще один голос. — Как у того, первого.

— Так он наш был, из гильдии сапожной. А второй рвань из посада.

— Не городской что ли? То-то имя незнакомое!

— Посад тоже город.

— Какой же это Мадрид ? Там сплошь пришлые.

— Какие не есть, а вольные и налоги платят.

— Эти? Платят? Да у них фолиса за душой нет. Ворье.

— Ты выбирай слова, — прогудел еще кто-то недовольный. — Я тоже не здешний. И шо?

Перебранка становилась все громче, а агония повешенного все не прекращалась. Наконец он содрогнулся в последний раз и замер, вывалив почерневший и разбухший язык изо рта.

Между прочим, тут же по соседству, у позорного столба торчали двое прикованных. У одного исполосованная кнутом спина и табличка на шее 'Вор'. Другой битью не подвергался. Ему прибили гвоздем ухо помимо цепи на шее. В обоих детвора с удовольствием кидала отбросы, грязь, да просто дерьмо. Вид у них вконец измученный.

— Что такое нарушение постановления? — спросил Шон, не поняв табличку человека у позорного столба на шее.

— Поймали на обвесе, обсчете или продавал порченное, выдавая за нормальный товар, — ответила Ифа, не оборачиваясь.

Толпа, не особо торопясь начала расходиться, оживлено обмениваясь мнениями по поводу случившегося. Мальчишки по-прежнему веселились больше всех, изображая корчи удавленника. Высунутый язык, выпученные глаза и жуткие вопли очень тянули на подзатыльник. Шон впервые почувствовал себя действительно взрослым. Его кривляться совсем не тянуло, да и груз на плечах давил не шуточный.

Не то чтобы совесть мучила — отнюдь. Но убийство смертный грех. Правда при самозащите прощается и все ж требуется исповедаться. Только не здесь и не сейчас. Это ясно без колебаний. Неизвестно как себя поведет падре. Он-то местный, пусть и обязан сохранять доверенную тайну. Ну его, рисковать без веской причины. Подождет для более удачного момента. А лучше спросит госпожу к кому обратится.

— Поехали, — сказала хозяйка, когда стало свободнее и появилась возможность двигаться.

Размышлять стало некогда. Приходилось следовать за ней по запутанным переулкам, сам бы в жизни не нашел дороги. Попутно внимательно следить, чтобы те же мальчишки ничего не ухватили сзади с вьючного коня, подскочив и распоров мешок. Гоняться за ними по городу бессмысленно. Пока бегать станешь, остальные упрут оставшееся.

Поэтому лошадь с вьюками пустили в середину между собой и под рукой оба держали плети. Вытянуть по рукам или роже сумеет. Пользоваться кнутом при пастьбе любой деревенский способен очень неплохо. А если вшить в конец свинчатку, можно запросто искалечить. Правда потом могут и к ответу притянуть, опять же не надобно. Проще уж огреть без излишества.

А стены все ж обнаружились. Они тянулись вдоль реки и хотя видно, построено давно, но мощь сооружения невольно впечатляла. Не меньше 50 футов в высоту и толщина немалая. Все из камня, а поверху амбразуры для стрелков и башни, где стоят пушки и нависающие над землей выступы. Нечто такое рассказывал отец. С них удобно стрелять вниз.

У въезда в ворота торчали две огромные круглые башни. Не требовалось большого ума, чтобы понять насколько неудобно станет ломиться в проход захватчикам, осыпаемым из бойниц камнями и стрелами. Фактически самая настоящая ловушка. А площадка перед воротами и в мирное время использовалась со смыслом. Стражники изучали каждого встречного и брали плату за вход. Причем с первого взгляда видно насколько выборочно. Местные проходили и ехали практически без задержки. Большинство не в первый раз и лица давно изучены. Правда это не касалось тех же крестьян или торговцев. За каждую телегу или лошадь они платили.

— Три лошади, одна вьючная, — начал считать стражник, когда подошла их очередь. Ткань, пряности, шелк, оружие на продажу?

— Отсутствуют.

— Тогда добро пожаловать в наш замечательный город, — крайне радушно вскричал стражник. К нему подошли еще двое товарищей и выжидательно уставились на госпожу. В руках копья, на поясах палаши. Видимо, как ведут себя благородные давно изучили и вполне готовы к обострению. — С вас четыре с половиной фолиса.

— За что? — ощутимо наливаясь желчью, потребовала приезжая.

— Две лошади по одной восьмой, вьючная одна четвертая. Два человека — по фолису, плюс с каждого сбор на ремонт городской стены и отдельно на починку городских улиц. Все честно, согласно правилам и законам.

Строго у них здесь, подумал Шон.

Ифа кинула монету под ноги стражнику.

— Сдача, — потребовала, когда тот поднял из пыли. — Полтора фолиса.

— Всегда пожалуйста, — ответил тот, высыпая горсть мелочи уже под ноги коню приезжего.

— Шон, — не поворачивая головы, приказала хозяйка. — Собрать. Посчитать.

Тот моментально соскочил с коня и принялся искать в пыли. Видимо это и есть гонор, размышлял попутно, подбирая очередную монетку. Каждый считал себя не просто не хуже противника, а выше и уступать не собирался. Оба играли на публику и стоящие в очереди прекрасно это сознавали, обмениваясь оживленными репликами. Наверное, утром здесь собралось бы много больше народа, однако и так хватало внимательно прислушивающихся. Рассказ о произошедшем очень скоро пойдет гулять по улицам и рынку.

— Сколько?

— Одной восьмой фолиса не хватает, — тщательно пересчитав вторично, доложил Шон.

— Пусть поищет еще!

— Зачем? Каждому видно, стража хочет получить бакшиш.

Охранники взялись за копья уже всерьез. Обвинение было достаточно тяжким. Получить на лапу за содействие или помощь зазорным не считалось. Взятки брали многие. Но репутация их роты могла пострадать, разнеси слух о нечестной страже. Да и городской казначей не похвалит. Драки это не стоило. Не сейчас, при толпе видоков. Он небрежно кинул монету после короткой паузы под ноги слуге, пообещав себе посчитаться с наглыми приблудами.

— Теперь сходится, — подобрав, признал Гунар.

— Оставь себе, — небрежно сказала хозяйка, демонстрируя, что не в сумме дело.

Парень мысленно подпрыгнул. Результат спора ему, безусловно, пришелся по душе. Помимо жалованья еще в руки пришло. А что смотрят зверями, так плевать. Ничего они не нарушили.

Тут к старшему подлетел толстячок с гербом города и отпихнул в сторону, глубоко поклонившись.

— Простите, госпожа Кордоба, — этот знал в лицо. — Верни, — злым шепотом альгвазилу. — Она живет за стеной.

Стражник без особой охоты отдал монеты, а Шон с глубоким сожалением вернул сдачу, включая уже мысленно прибавленную к жалованью монету, всерьез недоумевая зачем все было нужно, если могла назвать себя сразу. Чего-то сильно не понимал.

Ифа послала коня вперед, он поехал следом. Не хотела быть узнанной раньше времени? Тогда проще уж надеть платье, а не ехать в таком виде.

— Следующий! — заорал охранник, махая рукой просевшей под тяжелым грузом телеге. Мешков на ней навалена целая гора.

За воротами Шон понял, чем отличаются богатые от бедных. Дома, а лучше б назвать их дворцами, поражали своими размерами и внешней отделкой. В окнах блестят витражные стекла, кровля покрыта не соломой, а черепицей, а спереди резные камни и мрамор. К тому же стояли они не как попало, а на отдельных участках с широкими проездами. И ни один не похож на другой, хотя нечто общее все ж имелось. Позже выяснил: стиль строительства заимствован у мавров и назывался мудехар.

У очередных ворот, с большими двустворчатыми половинками Ифа спешилась. В середине каждой створки бронзовая башня, с прикрепленным кольцом. Им она и постучала. В открывшееся окошко глянули и прежде чем успела чего сказать загремел отодвигаемый засов. А потом началось столпотворение. Набежала толпа народа, ничуть не меньше, чем у них в поселке проживает. Добрая половина молодцы при оружии, с изображением стены и башни на груди. Слуг с бабами тоже хватало, причем у многих тот же герб на рукаве. Очень удобно для понимания кто есть кто. Шон заподозрил, что и размер имеет смысл для понимающих. Уж больно разные были.

Все неплохо одетые, явно даже слуги здесь кости не грызут и в обносках не шляются. Потом собравшиеся поспешно раздвинулись и по появившемуся коридору прохромал пожилой мужчина на костыле. Левой ноги у него ниже колена не было, но на деревяшке шкандыбал бойко. И пусть одежда как бы не хуже многих собравшихся, но их поведение достаточно красноречиво. Пришел глава клана. Они обнялись с госпожой и стало очень заметно сходство. Увы, что в его лице говорило о мужественности, на ней смотрелось не лучшим образом. Уродиной она не являлась, однако любой скажет некрасива.

— Пойдем, — сказала ему высокая и стройная женщина, когда хозяева ушли в дом.

Гладкие белокурые волосы убраны в тугой пучок, а на кожаном поясе, расшитом золотыми нитями висит большая и по виду тяжелая связка ключей. Больше всего она делала ее похожей на монастырского казначея, никогда не расстававшегося с символами своей власти. Можно не сомневаться бейлиф — управляющая домом. А может и всем имуществом хозяина.

Не взирая на суровый вид Шон никогда не видел столь прекрасной девы. Именно такие в его мечтах и были леди из баллад. И возраст не важен.

— С конями разберутся, — отмахнулась на его взгляд замечательным глубоким тембром голоса, еще более взволновавшим парня.

Отправились они отнюдь не той дорогой, куда Ифа. Он послушно топал сзади, как бычок на веревочке. Оказалось — термы. Приличные люди еще и ноги моют в тазике хотя бы раз в неделю. Но вот ванны в деревне вещь невозможная. Слишком трудоемкий и длительный процесс. Максимум бочка. Можно конечно в баню сходить, да это в основном перед праздниками, что не особо часто случается в теплое время года. Маленьким детям так и вовсе запрещено. Помереть могут. А значит есть в ней нечто опасное для жизни. Да и топить требуется заранее. Хватает и без того работы. Горячее мытье все больше на случай болезни. Если уж сухой жар не поможет, остается только молиться в надежде на помощь свыше.

Мужская мечта удалилась по своим важным делам, но его не оставили в одиночестве. Приволокли горячую воду, да вдобавок вручили душистое мыло. Причем мыть его стали две девицы в самом соку, заодно проверив на отсутствие вшей. Работали они старательно. Шон жмурился, блаженствуя, лишь временами заглядывая в большой вырез, где болтались соблазнительно груди. Под конец даже решился огладить по разным местам. Правда получил по рукам, но без злобы, скорее со смешком.

— Тут тебе не общественные термы, — сказала девушка, давая интересную пищу для размышлений.

Его одежду унесли, как выяснилось после вытирания, но взамен одарили новой, не особо отличающейся по покрою, зато заметно качеством выше. Что всерьез порадовало герб на груди вышит, пусть и не особо большой, однако хорошо заметный. Похоже его отнесли к привилегированным и подтвердили звание дренга. Всерьез озадачивало моментальное появление тряпок подходящего размера. Неужели у них склады забиты на любой случай? Это ж дорогое удовольствие.

Одна из девушек повела его еще куда-то задним двором. Похоже здесь имелось все для полноценной жизни. Сад, конюшня, часовня и куча хозяйственных строений, вплоть до кузницы и колодца. Река ж рядом. Хотя пить из нее Ифа запретила давно. И не удивительно, раз столько народу гадит. Все идет вниз по течению, а крепость для богатых, не иначе строилась первой и у залива.

— Меня зовут Шон, — решившись, представился. — А тебя?

— Венузия.

Хорошо не Вифания, мысленно ухмыльнулся, вспомнив древнюю героиню, не отдавшую девственность врагам, а кинувшуюся в огонь. Без платка на голове, значит незамужняя — замечательно. Ничего не оторвут за приставания. Да и не строит из себя недотрогу. Может чего и выйдет, с замиранием сердца подумал. До сих пор ему ничего не светило, однако это ж не родная деревня, где чихнуть нельзя, чтоб соседи не услышали. Вдруг сладится. А нет, так ничего ужасного.

Увы, нормальной темы для разговора не успел найти, как довела его до кухни, где суетилось несколько человек сразу и представила кухарке, назвав ее Элиной.

— Ступай, — сказала девушке та, небрежно отмахнувшись. — А ты присаживайся вон туда, — и показала в угол.

Шон было затосковал, оставшись в одиночестве, но про него не забыли. Мигом на столе оказалась куча всего. Свежевыпеченный хлеб, по которому он всерьез соскучился в поездке. Всевозможные пирожки с ягодами, рыбой и мясом. Сарацинская каша с маслом.

В каждом приличном доме на малом огне целый день стоял горшок с овсом, куда добавляли по вкусу разную зелень. Фасоль, горох, да вообще разные остатки. Здесь явно готовили на случай появления гостей с выдумкой и не скупясь. Все равно в богатом доме принято остатки возвращать и наделять ими бедных. Или же слуг. Уж голодными они точно не останутся.

Отдав распоряжения поварихам, появилась и Элина, держа в руках графинчик и стаканы. Себя она тоже не забыла, разливая нечто вкусное и незнакомое. Не вино, не пиво, но алкоголь присутствует. Наливка.

Элина провозгласила 'За твое здоровье!' и тут же хлопнула, не чинясь.

— Это на ягодах настояно, — объяснила, глядя, как парень прислушивается к ощущениям, — бабкин рецепт. Своими руками делала, не сумлевайся. Ни у кого из наших так не получается. Особый рецепт и руки нужны правильные.

— Изумительно! — честно сказал он.

— То-то, — разливая по второй провозгласила, — ты кушай, кушай. Молодой ишо. Вечно голодный. Тяжело пришлось? — спросила вроде бы случайно.

Не требовалось быть очень умным, чтоб заметить, как насторожились по соседству. Им всем интересно, сообразил Шон, а на разговор слуг не позвали. Может и милитари не всех. Так называются доверенные люди, составляющую охрану семей и домов донов или благородные, но малоимущие.

И тут его понесло. Прямо врать не стал, но поделиться было чем. И схватки стали эпичными сражениями, где йотун шел в качестве тарана, а остальные разгоняли не успевших убежать врагов пиками. Кровь лилась рекой, а из кустов то и дело выскакивали медведи, волки и прыгали с веток пантеры. Нельзя сказать, ничего этого не случилось. Медведь, правда, сытый и ушел после крика. Рысь тоже была, но на них не нападала, как и волки. Между прочим, гораздо больше знакомых хищников Аплачей, но в воду они не лезли, а охотились на оленей. Зато, в его изложении, все заметно красивее и не себя на первые роли выдвигал. Госпожа руководила умело их действиями, а Дорад и вовсе прекрасный разведчик. Всем отдал должное, с легким преувеличением раз в пять. Или десять.

В момент наибольшего вдохновения все внезапно занялись важными делами по кухне. Он обернулся и обнаружил деву-мечту со связкой ключей. Ему уже объяснили девушки в термах, что это не просто женщина, а Мария Сересо, управляющая немалым хозяйством, поскольку жена у дона Кордобы много лет как скончалась. А эта не просто носит ключи, но имеет от него двух малолетних детей, официально признанных. Не по его морде честь.

— Пойдем, — сказала она, обведя внимательным взглядом старательно трудившихся и даже не глянув спешит ли парень сзади, ушла.

На этот раз он проследовали через дом и посмотреть имелось на что. На полах картины-узоры из маленьких разноцветных камушков, отполированных до блеска. На стенах и потолках изображения природы и сценки из жизни. Толком не рассмотреть, раз поспешает за прямой спиной, но цвета насыщенные, яркие. Сам бы он в жизни не нашел нужного места, куча комнат и переходов. Правда, наверх по мраморной лестнице подниматься не пришлось и о причинах догадаться не сложно. На костылях не слишком удобно скакать по ступенькам. Но это оказалось совсем другое крыло здания.

Она постучала в ничем не примечательную дверь и на невнятный отклик кивнула. Шон вошел. В центре комнаты, по размерам как бы не превышающей их семейный дом, стоял большой стол, за которым сидел сам дон и Ифа, рядом с ней стоял мальчик лет двенадцати. При взгляде на такого моментально определяешь — жди от него каверзы. Не гадости, а шалости. Уж очень смотрит насмешливо при делано простодушной морде.

Еще в комнате был шкаф, парочка сундуков и масса разнообразного оружия на стене и стойке. Не только клинки разных видов, топоры и палицы, но и ружья. А еще большая карта города, с разноцветными кварталами. Хоть зрение у него и прекрасное, но читать надписи не получалось, больно мелкие. Зато крепость сразу обнаружил. из-за реки и береговой линии она имела много углов и не меньше десятка башен. Все это интересно, но явно не ко времени.

Шон не слишком представлял, как принято у благородных, до сих пор госпожа от него не требовала правильно кланяться и заучивать нужные вежливые формы. Шапку он снял машинально, перекрестился на висящие за спиной хозяина иконы и достаточно внятно произнес обычное приветствие гостя, с призывом счастья и добра дому.

— Моя дочь решила назвать тебя своим дренгом, — сказал до Кордоба. — У нее не так много драбантов, как ты видел. Ты — третий. Это почетно и ответственно. Не подведи. Это твое, — и он положил на стол слабо звякнувший мешочек.

— Я ее человек? — осторожно переспросил Шон, забирая свое жалованье, не забыла Ифа, — не клана?

— Я говорила, — с еле заметным одобрением, — сообразительный.

— Здесь не Гэлтахт. Настоящих кланов нет. Семья может быть большая, но даже земля не общая. Твоя верность принадлежит ей, — он показал на дочь. — Всегда. Не клану. Но не забывай, кто ее отец и про семью.

Яснее не скажешь. Когда дело серьезное — наплюй на всех. А в остальное время не выкобенивайся и слушай старших.

— Иди, Мария покажет твою комнату.

— Простите, госпожа Мария, — пробормотал Шон, когда они оказались снаружи.

— Да?

— Может подскажете, как послать весточку...

Когда ее окликнул Бьерн, девочка изрядно удивилась. Лавочник был не вредный и не обсчитывал, как порой водится. Однако ж приветливость его распространялась исключительно на глав семей и иногда их жен. К остальным относился пренебрежительно и мог дать подзатыльник, чтоб не попадались под ноги. Впрочем, он и своим детям не стеснялся отвешивать, да и жене случалось попадало.

Она этого не помнила, но говорили не здешний. Приехал лет десять назад. Из бывших наемников. По крайней мере, задевать его самые разбитные парни не пытались. Пару раз хорошо начистил чавки наглым приезжим и об этом все в курсе.

— Зайди, — сказал сквозь зубы, кивнув за прилавок в темную комнату, где хранились самые ценные товары на полках и сунул в руки небольшой пакет. — Посмотри, чтоб никто не видел.

Ну шутку это походило меньше всего. На приставания, тем более. В четырнадцать дет, проживая на ферме, Энн прекрасно представляла, чего может захотеть мужчина от нее. Но если кто руки распустит, не постесняется и ножом пырнуть. Для того и висит на поясе. А еще одно тонкое лезвие-шило спрятано в воротнике. Применять ни то, ни другое прежде не доводилось, но всегда нужно быть готовым к самому плохому.

Еще немного и замуж пора. Она даже знала за кого и с удовольствием бы отказалось, да разве отец спросит мнение. Ладно бы парень постарше и со временем выделится в отдельное хозяйство. Работы она не боялась. Противный старик, сживший со света уже двух жен и так и не получивший детей. Соседи говорили не способен, а тот бесился. Зато, если она его переживет, отец или брат наложат руку на немалого размера ферму. Одной ей не справится. Может в том и задумка.

В полном недоумении зашла, прикрыла дверь и, сломав неизвестно чью сургучную печать, развернула мешковину. Почерк она узнала сразу и от счастья расплылась в улыбке. Шон жив! Внимательно прочитала. Потом еще раз. Задумалась и еще раз перечитала, запоминая каждое слово. Спросила Ту Что в Ней Сидит и получила положительный отклик. Это не означает полной удачи, однако правильно поступить именно так.

Маленькую бронзовую бляшку с башней и непонятными закорючками спрятала в пришитый изнутри юбки карманчик, тщательно заколов шпилькой из волос, чтоб не потерять. Потом найдет место удобнее.

— Деньги, Бьерн, — сказала требовательно, сознательно не называя сумму. Интересно проверить насколько честен.

— Три аурея мне серебром прямо сейчас не набрать. Золото возьмешь?

Тут соль, что такую сумму даже хорошо знакомым показывать опасно. Разменять и вовсе никто не возьмется. У иных денежки водятся, но не подойдешь же прямо просить. Моментально отцу доложат.

— Мне нужно иное, — сказала Энн и повторила инструкцию брата. Пол золотого за такое многовато, по ее мнению, но в чем-то Шон прав. Самой гораздо опаснее.

— А, — почесав нос, пробурчал лавочник, — это пойдет. Хорошо придумала. С тобой неизвестно станут ли разговаривать, а меня знают. Люди на почтовой карете приличные. Договориться не проблема. Я и заплачу...

Не обидев и себя, из ее денежек, не усомнилась.

— Через три дня, — посчитав на пальцах, решил. — Я за товаром все одно должен ехать, а они как раз в поместье Магнуса остановятся. Только это... Ты ж понимаешь, если отец поймает, защищать не стану.

— Ты тут не причем. Совсем, как бы не повернулось.

Он кивнул и на лице отразилось явное облегчение. Он догадался от кого письмо и не сомневался, удирает не в пустоту, а зная куда. Еще и поэтому не стал вскрывать. На дознании честно заявит: без понятия. Но Шон-то! Так просто три аурея ей, да ему еще один, за помощь. Мальчишка, а сумел достать меньше чем за год. Ему пришлось повоевать больше десяти. Правда и спустил много, но все ж сумел накопить дюжину золотых всего-навсего. Удачливый чертенок.

Глава 6

Впервые в городе.

Ворота в особняк открывали в определенный час и сразу внутрь. Под присмотром оружных заходила немаленькая компания. Они с рассвета ждут. Это так называемые 'клиенты' дона. Он пришли просить о милости, совете, работе для себя или родственника или рекомендации. Кое-кто, по виду более обеспеченные, могли решать финансовые дела. Совсем нищих среди посетителей не имелось. Милостыню положено получать через церковь, куда отдается десятина доходов, а еду раздают по праздникам. Да и не каждого пустят в крепость.

Зачем такое нужно Шону интересоваться без надобности. У них в таком масштабе не приходили, однако к зажиточным фермерам частенько обращались менее удачливые соседи. За помощью, ссудой зерном или деньгами, а также батраки в поисках работы. Ну и конечно, помимо благодарности, на тинге или при дрязгах дополнительная поддержка. Голосами или даже топорами. Ведь запомнит, как себя вели и отнесутся соответственно при нужде. Чем больше обязанных, тем крепче твоя власть.

Его данное действие не касалось. Пропустив просителей, они проехали на улицу, приветствуемые охранниками. Понятно не ему кланялись, но он-то при госпоже. Почему три сотни ярдов нельзя пройти пешком было выше понимания Шона. У богатых свои привычки. Тем более, чистить, кормить-поить и седлать коней от него не требуется. На то есть конюхи. Его дело подставить руку, когда госпожа садится в седло, ведь сейчас она на удивление в юбке-штанах и блузке. Красавицей от того не стала, зато грудь в вырезе достаточно интересная. Почему именно ему, причем с саблей, положено сопровождать, удивляться не стал. Опять же родовитые девицы в одиночку не шляются, он и прежде знал, а таскать за собой йотуна или расписного нет смысла. Никто не собирался покушаться на честь и достоинство клана Кордоба. Чисто для показа достоинства.

В конечном счете ему один прибыток от такой работы. Харчи превыше всяких похвал. Кое-что он прежде в глаза не видел. Нельзя сказать лучше персика или китайского яблока 'мандарин' ничего нет, однако на вкус очень неплохо. Сарацинское пшено он всего пару раз и пробовал, а здесь его навалом. С мясом и подливкой, да овощами — пальчики оближешь.

Одевать обещали? С утра, после сытного завтрака, ему приволокли кучу вещей. кое-что не подошло по размеру и обещали где подшить, где опустить в ближайшее время. У него сроду не было такого количества рубашек, курток и плащей, да еще и замечательного качества. Да и спал он теперь пусть и в общем помещении с заявившимися знакомцами по походу, но в отдельном закутке с дверью. И имелись кроме кровати с матрацем, набитым шерстью и какими-то травами для отпугивания насекомых, собственный сундук, табуретка и даже полка, где можно было поставить разную мелочь. Может кого другого и не впечатлило бы, но у Шона никогда не имелось ничего подобного.

Кстати, спросил у Дорада про драбанта. Слово он услышал в первый раз и не хотел демонстрировать дону глупость. Оказалось, почетный стражник, в обязанности которого входит охрана и сопровождение высокопоставленного лица. Так это с превеликим удовольствием! Готов регулярно.

За стенами полно всевозможных лавок. В каждом квартале свои булочники, мясники, торговцы овощами, фруктами, рыбой речной и морской, суконщики, кабатчики, портные, каменщики, резчики, сапожники, седельщики, перчаточники и бог знает кто еще. Про иные профессии и ремесла он прежде и не подозревал.

Почему не в одном месте по профессиям? Потому что в разных кварталах селились приехавшие не в одно время и частенько разного происхождения и религий. Про католиков он уже сам понял по крестам на соборе и зданиях поменьше. С остальными пока не разобрался. По одеждам черта лысого поймешь. Богатые или бедные видно. А кто такие, иной раз и не доходит. У одного в доме морда смуглая и кучерявый, как Гунар, а оказался арагонский мориск . Переспрашивать неудобно. И так с раскрытым ртом ходит. Ничё, со временем выяснит. Тем более, Дорад не первый год здесь обретается давно все и вся знает, а на вопросы отвечает без кичливости.

Гильдии ремесленников существуют, да в них любой может записаться, заплатив определенную сумму или проучившиеся у признанного мастера несколько лет. И не важно откуда ты взялся. Более того, его прямо предупредили, лаяться на чужую веру крайне неприличный поступок. Можешь назвать врага любыми словами, если готов ответить за них зубами или даже кровью. А вот за поношение религии будут бить плетьми прилюдно. И не важно какой. Даже хоблинов, по белтарски и чичимеков по обычному в этом смысле трогать не моги. Язычники и пес с ними, пока людей не режут на алтарях.

Такие вещи ему объяснили еще на плоту, чтоб не влез по дурости в неприятности. Содружество, в отличии от северных стран, состояло из двух десятков городов, не считая кучи поселков и деревень, в которых жили самые разные беглецы из Старого Света. Законы не случайно в этом отношении жесткие. Все имели равные права в чужом районе и должны судиться по одинаковым правилам.

Про три сотни ярдов пути оказалось вовсе не шуткой. Несколько больших двухэтажных зданий, почему-то без малейших признаков окружающей стены, как у всех виденных особняков.

— Вон там поставишь лошадей, — показала Ифа, — и сам не отлучайся. Я недолго.

Шон послушно повел к коновязи, где уже стояло за дюжину животных самого разного вида от красавцев верховых, на которых прямо сейчас на скачки, до унылого вида мула, с запасом переплюнувшего вечно недовольного 'Ярла'. А по соседству расположилось сразу две компании: пяток взрослых мужчин и отдельно гораздо больше парней, приблизительно его возраста. У части были гербы и сюрко, а у некоторых нет. Это, наверняка, что-то означало, но он еще не улавливал. Хозяева не такие богатые? Или не из крепости, приезжие? Зато не так сложно догадаться, такие же слуги приехавших сюда. Во всяком случае, его приветствовали без глубокого уважения или насмешливо, а как своего.

— Шон О'Лири, — представился, как учили на общепринятом порто-кастильском. — Из дома Кордоба.

— Нордлинг, — понимающе кивнул смуглый красивый брюнет.

— Из Аплач, — уточнил неизвестно зачем Шон.

— Я Маттео из дома Ручеллаи, — сообщил брюнет, протягивая ладонь.

Рукопожатие оказалось неожиданно крепким, а наличие характерных мозолей сообщило об отсутствии пренебрежения к тренировкам с оружием.

Остальные тоже подходили, называя имена. Сразу всех и не запомнил, кроме двух светловолосых. Не удивительно, раз Кеннет О'Хэллоран из Бодайка почти родственник и Дэвид Шольт. Никогда такого не доводилось слышать. Германец? Объяснялся он не хуже остальных, без малейшего акцента. А еще из него можно сделать двух Шонов. И это не жир, а такое медвежье сложение. Один раз ударит по голове и войдешь в землю по грудь.

— Играешь? — спросил один из новых знакомых, показывая колоду карт.

— Нет, обет дал.

Часть парней моментально потеряла к нему интерес и уселась метать картонки.

— Проигрался? — с легкой насмешкой в голосе спросил Маттео.

— Выиграл, — признался Шон.

— Так с чего обет?

— Ну, это я слегка преувеличил. Не богу, а себе обещал не играть. Посмотрел на сумму и испугался. А если б столько спустил?

И если б они захотели, то раздели б до нижнего белья. Поначалу то азарт нешуточный взял. Урок он запомнил.

— Мне б до конца жизни в долгах ходить. Не-а, не стану больше.

— В ножички-то можно?

— Завсегда! — подтвердил Шон. — Только правила скажите, а то может отличаются от мне знакомых.

Оказалось, ничего подобного. Обычные 'королевства'. Рисуется на земле 'город', а затем атакуется броском. Вначале все стоят по своим землям, затем метая нож и обязательно чтоб воткнулся, рисуется фигура и становишься на нее. Конечно, требовалось немалое пространство, да и каждый старается повычурнее крутануть, показывая мастерство, но во дворе места полно. Дорожки выложены камнем, а остальное сколько угодно ковыряй.

— Послушай, — сказал, когда оказались рядом с Шольтом. — А почему никто не стал спрашивать...

— Госпожу Ифу и так видели, — спокойно объяснил тот. — И все знают, что случилось. Не принято о делах дома расспрашивать. Не все предназначено для чужих ушей. Захочешь, сам поделишься.

— Да мне и нечего особо, — признался Шон, — меня по дороге прихватили. Вернее, сам напросился. А так, просто по рекам сплавлялись. Без особых проблем и героизма. Пару раз подрались и все. Я и не собирался убивать.

— И как? — быстро спросил неизвестно когда подошедший Маттео, — грохнул кого?

— Есть теперь за мной души убиенные, да сами нарвались.

Сказано было без малейшей тени шутливости в тоне. Слушатели поверили сразу. Над такими вещами не зубоскалят.

— Меня упрекнуть не за что. Жизнь и имущество защищая, поразил вражин. Все честно и по совести. Бандитов не грех прикончить. Есус Милосердный не осудит. Мне так вчера священник объяснил на исповеди.

У дона прямо в усадьбе нашелся. Не пришлось искать церковь. Для своих молитвы и читает и грехи снимает. Католик, но ведь вроде можно в таких случаях? Потом обязательно найдет нормального с севера, но пока сойдет.

— Нет на мне вины.

— Не журись Маттео, — сказал дружески Кеннет, похлопав того по плечу. — Придет когда-нибудь и твой час. Ничего приятного в том нет.

Шон внезапно понял странный взгляд. Смуглый красавчик ему завидовал. Ему не приходилось драться по-настоящему. И убивать тоже. А вот Кеннету довелось.

— Твоя хозяйка идет, — пихнул его в бок Дэвид, кивая на выход из здания. — Никогда не забывай поглядывать, а то ведь властителей не интересуют твои занятия пока про них не забываешь.

Шон торопливо отвязал лошадей и повел к величаво шествующей Ифе. В женских тряпках она совсем иначе двигалась. Это в лесу могла прыгать и бегать. Здесь не конокрадка и укрывательница убийцы, для которой важно не попасться, а представитель дома Кордоба.

Вместе с ней, по дорожке, топали два типа в дурацких белых носочках. Остальное-то нормально и бритые, как благородные, и куртки хорошего сукна. На головах береты, так многие их носят, пусть и не баски. А брюки короткие и снизу эта дикость. Они и смотрелись смешно. Толстый маленький блондин и высоченный худой брюнет.

— Обратите внимание, мой друг, — сказал на окситанском толстячек, ткнув в Шона, — вот прекрасный образец дикого лесного варвара.

Прежде чем сработали его мозги Шон заехал кулаком в морду и ноги толстячка мелькнули в воздухе, а затем грохнулся всей тушей на траву. Длинный только раскрыл рот в изумлении.

Шон попытался шагнуть вперед и добавить говорливому сапогом в бок, но у него на спине уже повисли и держали.

— Шон! — крикнула Ифа.

— Он назвал меня скрелингом ! — задыхаясь от ярости, рявкнул парень.

— Шон О'Лири! — резко потребовала хозяйка, глядя ему в глаза.

Он медленно выдохнул. Виноватым себя не чувствовал нисколечко, однако не настолько дурак, чтоб не чувствовать возможные последствия.

— Прошу простить моего друга, — внезапно влез длинный. — Он очень ученый человек, но совершенно не думает о последствиях и что иное слово может показаться обидным. Извини, Шон О'Лири. Он не хотел сказать обидное. Для него все, кто не учился в университете Саламанки, одним из старейших в мире, суть варвары.

— Да, — сказал поднявшийся толстяк, машинально ощупывая челюсть, — я приношу искренние извинения, молодой человек.

Сам-то сильно старый, хотелось сказать. Вряд ли тридцать стукнуло, но на этот раз мозги слегка заработали и устраивать ссору явно неуместно. Все ж он ударил, а перед ним извиняются. Значит признали неправоту.

— Я тоже прошу прощения, — произнес без особой охоты, покосившись через плечо, когда его отпустили. Ну кто б сомневался — Дэвид. Другой бы не удержал. — Излишне погорячился.

Ифа молча кивнула, одобрив выступление.

— Инцидент исчерпан, — взгляд, который она при этом кинула на Шона обещал серьезные неприятности. — Поехали. Завтра жду вас утром, — это уже толстому и длинному.

— Храни вас бог, сеньора, — сказали они практически хором.

Назад ехали в полном молчании и когда отдали коней подбежавшему мальчишке за воротами, Ифа все также без слов поманила его за собой. На этот раз прошли не к хозяину, а в ее комнату, расположенную на втором этаже. Ничем она не отличалась от уже виденного кабинета хозяина. Такая же обстановка, разве для него нашелся стул, на котором было крайне жестко и неудобно сидеть. На хозяйских подушечки вышитые, а у него нос не дорос до таких удобств. Хорошо не табуретка. Еще была дверь. Скорее всего там спальня. Богатые не живут в той же комнате.

Она тоже села и глядя на него принялась задумчиво постукивать пальцами по столешнице. Шон такое уже видел и подозревал, что разный ритм означал отличающееся настроение. В прошлый раз звучало как марш.

— Если б сама тебя не прихватила на той ферме, решила б подсунули доглядчика, — сказала после длинной паузы.

— Простите?

— Откуда ты знаешь окситанский? — спросила на языке Прованса.

— Мать была из Тулузы, — пробурчал Шон на нем же. — С нами всегда говорила на своем, хоть отец и злился. Он плохо понимал.

— А еще она в приданное привезла книги, — вкрадчиво сказала госпожа. — Кстати, какие, помимо 'Мифов Греции'?

— 'Всеобщая история' Полибия, первые 30 свитков...

В реальности, конечно не те древние, а копия в одном томе.

— ... 'Римская история' Аппиана, 'Божественная комедия Данте', 'Энеида', 'Материя медика' Диоскорида, 'Алексиада' Анны Комнин, 'Песнь о Роланде', 'Роман о Тристане', 'Роман о Лисе', 'Рыцарь телеги', стихи трубадуров .

— Де Бурнель?

— Да.

— Де Пайва?

— Этого не знаю. Бертран де Борн.

— Люблю я видеть, как народ,

Отрядом воинским гоним,

Бежит, спасая скарб и скот, — процитировала она язвительно.

— Мне больше нравится: 'Здесь гибель ходит по пятам,

Но лучше смерть, чем стыд и срам'.

И практически без акцента, а ведь многие слова устарели, — подумала женщина. Интересно, перечислял в порядке прочтения или случайно вышло. Сначала серьезные труды, а поэзия и рассказы о любви в конце. И крайне любопытно отсутствие в списке трудов теологических. Не сильно религиозная она была, раз не взяла в ссылку.

— Ты представляешь сколько это стоит?

Он вздохнул и мысленно попросил прощения у матери. Все ж обсуждать покойницу не очень красиво.

— Нам никто ничего не говорил, но после ее смерти нашли письма.

Энн вряд ли что поняла, она еще мала была, но сопоставить кое-что несложно, пусть прямо ничего и не сказано.

— Мать была из богатой семьи и встречалась с бедным парнем вопреки мнению семьи. Может надеялась, что обнаружив беременность не станут возражать, чтоб скрыть позор. Не знаю. Может по глупости и тот оказался козлом, из писем не понять. Но глава семьи выдал ее замуж за моего отца. Уж не знаю в качестве кого тот появился в Старом Свете и откуда выбор столь странный. Он много где шлялся и воевал, только говорить о том не любил. Рори, то мой старший брат, говорил — пиратствовал, но точно не знаю и он не мог.

Скорее на работорговом корабле ходил. В Африке скупали черных и на Карибы везли, на плантациях трудится. Таких не любили не севере, где невольники сбивали цену на рабочих руки и практически везде запретили рабство. Не удивительно, что помалкивал. Неизвестно как относятся здесь, однако лучше не болтать о предположениях.

— Короче, увез в Гринландию, да еще и на ферму. Не удивлюсь, если на ее деньги, точнее от деда плату за женитьбу на порченной, и приобрел. Вряд ли ей это было в радость.

Ифа молча слушала, не перебивая. Она достаточно повидала, чтоб представлять ситуацию. И вздорный папаша, и грубый муж, и привыкшая к определенному образу жизни женщина, попавшая в нищету. Как еще мужа не зарезала ночью? Вот лично она б терпеть не стала. Хотя куда той было бежать без денег и с брюхом?

— У нее то ли выкидыш был, то ли младенцем умер байструк. А мы трое выжили. И она нас любила. Как могла старалась и учила. Два года назад умерла. Отец и так был не сахар, а после этого беситься принялся и бить всерьез. Еще и потому не хотел возвращаться, а сестру сюда позвал.

Он глянул вопросительно, Ифа кивнула. Какая разница, еще одна девчонка в доме, к тому же обязанная. Пусть едет, куда работать найдется пристроить.

— Ей тоже достается.

— А брат?

— Он старший. Почти взрослый и наследник. Он другой жизни не хочет. Она его устраивает. Да и недолго отцу осталось. Ему уже шестой десяток пошел. Мы поздние дети. Хотя не поручусь, что где-то нет других его отпрысков. Не любит он о прошлом вспоминать. Все старики вечно о молодости своей трындят и поучают, а он молчит. Что-то там было неприятное, отчего мы изгои, а не в клане. Притом иногда интересно про Старый свет рассказывал, явно бывал неоднократно.

— А порто-кастильский откуда знаешь?

— У нас по соседству жила семья из Леона. Они на своем говорили, я и научился.

И на хоблинском через месяц заговорил. Трактат философский не осилит, а на бытовые темы запросто.

— Мне легко даются языки, — будто прочитав ее мысли сказал.

— В тебе кровь огров? — спросила прямо. — Сам знаешь, что про них говорят. Не только сила передается и стойкость к болезням.

— Не знаю, — вспомнив Энн с ее предсказаниями. — Честно, не знаю. Но у отца не росла борода...

Всем известный признак. Потомки общих браков не отличались волосатостью.

— ... а силищи он огромной.

Это как раз не ложилось в привычные рамки, подумала Ифа. Слабаками огры с орками не были, в физическом смысле, однако ничего выдающегося не показывали. Профессиональным бойцам не соперники. Зато у них имелись другие достоинства. Вельвы и сейчас попадались, и северная церковь их не только не преследовала, но и оберегала. Моментально прибирали мальчиков и девочек монахи, если становилось известно про необычные способности. И не важно насколько сильны. По слухам, все нынешние епископы из таких. И что они могут, точно никто не знает. Фратеры секретами не делятся. От здешнего, окормляющего таких вот выходцев из гэлтахта, так и несет напористостью. И речь не о проповедях, а в обычном общении. Невольно веришь его убежденности и энтузиазму. Очень авторитетный Бьерн среди не только своих. Гораздо сильнее практической возможности, из-за не слишком многочисленных прихожан. Отец подозревает воздействие на разум, а сознательное или нет, уже не важно. Главное он никогда не пытался обращать в свою веру чужаков. Тогда б не помогла никакая магия огров. Выпнули б немедленно. В Содружестве с этим строго и Комитет бдит.

— Телегу с грузом один поднимал, когда колесо сломалось. Я, по сравнению с ним, хлюпик. Зато память прекрасная. Сказали один раз и уже не забуду. А магии, извините, — развел руками, — ничего такого сроду не видел.

У Энн ведь тоже не видел, исключительно слышал, а та и сама б не знала откуда ответы приходят, даже верила сначала: мать советы из рая дает, значит он и не врет. Не договаривает, да. Так не его секрет.

— Ладно, — сказала Ифа, снова побарабанив в раздумьи пальцами, — я знаю насколько обидно для нордлингов звучит 'скрелинг'. Но это ваши глупости. Для большинства 'варвар' — чужак, говорящий на непонятном языке и не понимающий местных обычаев. Это не ругань, разделение 'мы' и 'они'.

— Тогда они сами варвары, ничего в здешних законах не понимают!

— В точку! Именно так. Поэтому с приезжими...

Откуда мне знать, что приплыли издалека, подумал Шон. Тут все чужие и одеваются не пойми как.

— ... нужно быть умнее. Послать его на том же языке максимально грубо, например. А уж если с дуру начнет хвататься за оружие или махать кулаками, ответить адекватно.

— В смысле на слова, нож и так далее отвечать одинаково, но если он норовит проткнуть можно и...

— Надеюсь запомнишь и постараешься не доводить до 'и'. Потому что в случае увечья или раны до крови последует разборка случившегося и коррехидор обязательно спросит: 'С чего началось? Кто первый взялся за оружие'. И не соврать, есть куча свидетелей всегда. Хуже всего, что твое поведение отражается на мне. Если драбант ведет себя как идиот, значит я дура. И зачем мне такой нужен?

Ну да, подумал Шон, стараясь держать морду спокойной. Я не йотун, за меня драться не станут, скорее под топор положат. Пока не настолько близок и важен. А совет хороший. Уж про маму его и чтоб после этого сам кинулся, сумею. Важно кто первый начал, да?

— На первый раз, — после внушительно паузы, — лишаешься недельного жалования.

И всего-то? Он уж ждал отлучения от дома.

— Свободен, — показала на дверь.

— Простите госпожа, — послушно поднимаясь. — Можно спросить?

— Да? — недовольно прозвучало.

— А что это за место было? Ну, куда вы ездили.

— Я все время забываю, что ты в первый раз попал в город, — буркнула скорее себе под нос, чем для него. — Медицинская школа. Только с ее дипломом можно лечить людей. Ей больше ста лет и у основания стояли специально приглашенные преподаватели Салерно. Наши уже Европу переплюнули.

— Э?

— Малярию доказали, что не от миазмов, а комарами переносятся. Давали себя специально кусать для подтверждения. Нашли лекарство на юге. Как болота возле Мадрида осушили, намного меньше заболевших стало. А на тех землях теперь фермы.

В основном большие плантации, поскольку люди вложили немалые средства в работы, поверив врачам. Но и для себя нечто должны были поиметь. Обычные крестьяне там тоже есть.

— Сифилис лечат.

Надеюсь не использовали тот же способ, подумал Шон, вспомнив однажды встреченного с провалившимся носом. Это ж каким надо быть идиотом, чтоб себя заражать.

— Оспу.

— Что, никто не умирает?

— Двое из ста, — признала Ифа. — Но лучше, чем тридцать, не так ли? И рябым уже не станешь.

— Понял, — сказал впечатленный Шон.

Лично он и не сталкивался с серьезной болезнью в семье, если не считать смерть матери. Она никогда хорошим здоровьем не отличалась. А оспа вещь неприятная и помирают от нее только так. Сам видел на одной из ферм, куда их отец отправил помогать, как переболевших. Из десятка живших там померло четверо. А если б их не было и все могли. Зато и заплатили за помощь немало. Отец своего не упустит.

Глава 7

Местные развлечения.

Вроде в особняке невозможно заблудиться, не настолько он огромен, однако Шону удалось с огромным успехом. Где он свернул не на ту лестницу так и осталось неясным, однако вместо кухни вышел к закрытой веранде, с окнами на патио . Его предупреждали: в полдень обед и кто не придет вовремя, довольствуется символическим перекусом.

— Тихо, — сказала сердито девочка лет двенадцати-тринадцати, — не стучи копытами, Шон.

— Откуда ты меня знаешь? — ошеломлено уставился на нее.

Вместо платья обычная котта, перетянутая ремнем с серебряной пряжкой, изображающей уже знакомый герб дона. Одежда отличалась от мужского варианта вышивкой у горла. И хотя она еще недостаточно взрослая, сразу видно будущую красотку. Прямо сейчас, как куколка. Гладкая кожа, большущие карие глаза и хочется погладить по растрепанной головке, умиляясь.

— А чего тут знать, — хмыкнула она. — В доме нет незнакомых, а про приехавшего с Ифой нордлинга болтают все служанки. — Вон, — ткнула в узкое окошко. — Услышат, прогонят.

Шон глянул через ее голову. Снаружи площадка, на которой стучали учебными деревяшками мальчишки самого разного возраста, но вряд ли хоть один старше четырнадцати. Кто-то отрабатывал под команды седого мужика удары, кто-то бился на пару, под присмотром еще одного усатого типа. Нормально: готовят будущих милитари с детства, а не как его. И все же... Один из старших сумел бы Шона проткнуть на честном поединке. Только йотун натаскивал на победу без поклонов и с достаточно подлыми ударами. На войне нет места глупостям, повторял регулярно.

Остальные и вовсе ничего особенно не представляли.

— Не пускают нормально глядеть, — возмущенно призналась девочка, — чем это я хуже их. Любого отделаю.

Он глянул скептически. Нож на поясе вовсе не парадный, сразу понял. Да и не нож то, а уменьшенная копия 'сакса', специально сделанная под ее руку. Но все ж силы не те, да и вес. Пырнуть где-то в свалке — легко. А фехтовать?

— Что, не веришь? — рука ложится на рукоятку. — Стыкнемся?

— Очень бы не хотелось получить в живот железо, — сказал максимально серьезно. — С учебным в любое время, к вашим услугам, сеньорита.

Это было безопасно, раз ничего такого здесь нет и не обидно. А драться всерьез им никто не позволит даже на тренировке. Слишком велика разница в возрасте, весе и силе. Один раз зацепит и улетит. Хорошо без переломов.

— Молодец, — сказала она серьезна. — Другой бы носом крутил — девчонка, ниже достоинства. Меня зовут Анна-Мария, но все произносят Анна. Только мама говорит полностью, когда сердится.

— Уверен, часто случается.

Она хихикнула.

— Бывает. Но ей же боженька, так скучно заниматься девчачьими делами. Эта вышивка или заучивать как себя правильно вести! Почему Фреду все можно, а мне вечно ничего нельзя?

Опа, сказал себе Шон, так это двойняшка управляющей. Похоже с мальчишкой два сапога пара. И тот, даже на вид шкодливый, и эта бегает смотреть на тренировки вместо чинного вышивания. А если вспомнить Ифу, то у всего потомства дона шило в заднице.

— Вот сеструхе все можно!

— А ты у нее не спрашивала, как получить желаемое?

— Будто и так не понятно, — надув губы, отчего стала еще красивее, буркнула Анна.

Ну, он тут человек новый, да ведь точно, легко. Наследника не было, вот и позволяли излишне много. А теперь есть. Или нет? Дон Фредерико не женат с сеньорой Сересо. Как бы не ляпнуть чего лишнего, раз не понимаю здешних отношений.

Она посмотрела оценивающим взглядом.

— Хочешь быть моим паладином?

Ага, рыцарем с телеги и положить между нами меч в постели, чуть не заржал.

— Я того, новый драбант госпожи. Не могу торчать рядом с тобой постоянно, должен сопровождать и охранять.

— Так никто и не требует. И любовью можешь не страдать.

Спасибо за разрешение, тянуло за язык брякнуть, но она была настолько серьезна, не хотелось зря обижать.

— Полно этих, ухажеров. И здесь и в городе. Иные важные, а дурак-дураком. Чуть не палкой гонять приходится. Это ж не должность. Главное будь мне другом. А Ифа против не будет. Маму не любит, хотя и не показывает. Я все одно знаю. А нас обожает.

— Очень постараюсь, — согласился Шон, не удивившись семейным сложностям дона.

Люди остаются людьми, независимо от положения. Не только барды в легендах любят перетирать косточки древним ярлам и королям, с их семейными проблемами. На соседней ферме хозяин был трижды женат и от каждого брака дети. Вот уж там страсти полыхали временами.

— И Фреду стань другом.

— Извини, — подумав, возразил, — видел его один раз и не уверен, что он так уж нуждается во мне.

— Да. Ты прав. Но может и получится. Он как я. Разве, — и сделала недвусмысленный жест, показав наличие мужского достоинства немалого размера. — Тут все нас очень уважают, даже заискивают, но друзьями их назвать нельзя. И поговорить, бывает не с кем. Или чего изволите, или вам пора есть кашу. Будьте любезны, немедленно!

А девочка совсем не глупая, понял Шон. И одинокая. Фред уже не ребенок и тянется к другой жизни. Те же тренировки, где найдутся, скорее нашлись, партнеры и приятели. Наверняка, до недавних пор, все время вместе были. А теперь ниточка не оборвалась, однако у него иная жизнь.

— Друг тот, кто говорит правду в лицо, — произнес вслух. — Даже если это не понравится.

Она наморщила лоб, размышляя.

— Хочешь сказать не только мне можно говорить тебе гадости?

— Правда — это правда. Она способна быть неприятной, но не из желания обидеть. Иначе ничего не выйдет.

— Идет.

— Тогда скажу для начала: наверняка уже ищут. Давай изобразишь хорошую девочку и не станешь доводить маму до истерики. Чинно-благородно вернешься, а я провожу. А завтра приду снова, если моя госпожа не отдаст иной приказ.

— Не обманешь?

— Есус все видит, — благочестиво провозгласил, — и за лжу наказывает. Не здесь, так там. Оно мне надо?

Она хихикнула, и ухватив его за рукав, потащила за собой.

— Тогда приходи в вифлиотеку.

— А у вас и такая есть?

— Почти пятьсот томов! -похвасталась и цифра впечатляла. — И специальный человек для присмотра. Он заодно и наш с Фредом учитель. Вечно долбит про нужность наук, а романы о рыцарях разрешает брать только после ответа на прошлые уроки. Нет, ну честно, зачем мне знать про все эти Королевства в старом Свете? Бургундия, Англо-Нормандия, Окситания, с франками и Священная римская империя, какие-то поляки, мадьяры, дикие литовцы. Султанов Османского султаната с датами правления. Сдался хоть кому-то здесь Мехмед Завоеватель? Вот ты про него слышал?

— Нет.

— И нисколечко не страдаешь, — торжествующе заявила.

— Так я не глава клана и никогда им не стану. А вдруг дону Фредерико или членам его семьи придется общаться с тамошними вельможами? Или с купцами? Нехорошо смотреться невеждой.

— Из Кастилии на Карибы и сюда плавают. Из Арагона, даже из Англии и Папского государства. Из Скандинавии иногда. А Османы... Никто их не видел в Гринладнии Северной и Южной, как и поляков с татарами. А могли б, так Мадрид бы не пустил! Он столбы Геркулесовы и Танжер железно держат. И хорошо, что завязли в Алжире, — в голосе прорезались странные интонации, будто повторяла за кем-то, — а то б сюда пришли с войском.

— Вот, — произнес Шон, — а я в первый раз слышу и про Танжер, и про Алжир. Серьезно, у нас такие вещи никого не интересовали. Падре все библию вслух читал и после проповедовал. Каждую неделю новая глава. До конца дойдет и все снова. Можно выучить наизусть от повторений. Одна радость, не каждое воскресенье в церкви бывали.

— Ха, — довольно воскликнула Анна, — так я тебе все-все расскажу. А ты меня научишь драться, ага?

— Ты ж и так умеешь.

— На ножах. А если без? Вот схватит женщину за руку негодяй, как ему отпор дать. Говорят, ты умеешь.

Кто говорит, хотелось спросить. Дошло и без уточнений. Сам же наплел вчера целую кучу всякого. А сегодня отличился. И да, дать кулаком в морду — это завсегда с превеликим удовольствием. Отец в хорошем настроении кое-что показывал пока маленькие были. Потом перестал, можно не сомневаться, почуял рано или поздно ответ прилетит. Рори б не посмел на большака руку поднять, а Шон бы смог. Не за себя, за Энн.

— Анна-Мария! — гневно сказала возникшая неизвестно откуда сеньора Сересо.

Девочка уставилась себе под ноги, тяжко вздохнув.

— Прошу простить ее, — подал голос Шон. — Слегка заплутал, не был прежде в таком обширном и великолепном доме. Не зная кто она, — Анна покосилась на него, — попросил показать дорогу. Но когда выяснил, провожаю ее в покои.

Управляющая посмотрела на него странным взглядом.

— Теперь куда идти, в курсе?

Ах, если бы! Но не сообщать же об этом.

— Конечно.

— Тогда ступай к себе и благодарю за проявленную вежливость.

— Всегда к вашим услугам, — кланяясь и надеясь, что обе поняли посыл правильно.

— Идем! — совсем иным тоном сказала дочери.

Кухню он все ж нашел. Достаточно было спросить у первого попавшегося навстречу. Ничего сложного. И сам бы обнаружил очень быстро, но вот кушать положено было в отдельном зале. Точнее их было три. Для слуг, милитари и хозяев с близкими или кого пригласили. Не обязательно гости, могли посадить за стол кого-то в качестве поощрения. Белтар, например, как и парочка других заслуженных вояк почти всегда присутствовали в высшем обществе.

Далеко не все собирались одновременно, многие отсутствовали и чем-то заняты. Поэтому всегда оставляли для таких в печи или больших котлах. При желании можно и ночью заявиться. Разносолов не найдешь, но перекусить всегда будет. Сколько человек здесь пребывает постоянно Шон пока не понял. На первый взгляд не меньше сотни. Делились они приблизительно пополам. Прислуга в основном представлена женским полом, не считая конюхов. Зато милитари, как водится, сплошь мужчины. По возрасту тоже от совсем детей и подмастерьев до стариков. Никого не выгоняли из-за дряхлости, всегда находили не особо сложное занятие.

Сидели тоже не как попало. И у слуг, и у оружных имелась своя иерархия. Во главе стола, на почетных местах, высшие должности и приближенные к тем по заслугам. Дальше помоложе. Шон было понятливо сунулся в середину, но его окликнул Дорад и указал на место рядом с собой. Поскольку личный драбант молодой хозяйки, ему положено сидеть ближе к главным. Это статус и уважение. И, наверняка, кто-то из оказавшихся ниже по положению захочет проверить. К такому Шон готов всегда, не первый день живет на свете. Не обязательно родиться в городе, чтоб знать про зависть обойденных новичком.

Пока что он с удовольствием взял с большого блюда паэлью, добавил еще теплых кукурузных лепешек, а также сарацинской пшеницы с томатами и немалый шмат запеченной морской рыбы в соусе. Брать можно было на выбор, а не чего принесут, потом большие блюда отправлялись дальше. Вряд ли кому-то не достанется, полным-полно самого разного, однако добавки не обязательно получат ниже по столу, не все доезжает.

Хотя за рыбой редко тянутся. Здесь она привычная и дешевая. А Шон не случайно предпочел морское мясо свинине. В его родных местах с этим не очень. Мелочь разве в ручьях для разнообразия обычной пищи. Речную самую разную попробовал, хорошо усвоив: при умении готовить ничего общего. Теперь до океана добрался. И как не отдать приятное желудку и аппетиту? Вот моллюсков и устриц так и не решился. Может быть потом. Раков у них не ели совсем. Разве с голодухи. Они тухлятину и покойников жрут. Вряд ли морские крабы в этом смысле отличаются.

Вино тоже стояло свободно, а пиво отсутствовало.

— А ты говорил канал не построят, — с насмешкой подколол один из соседей другого.

— Ага, — скривился тот. — Аж глубина в четыре фута местами. Что там корабль, утонуть и человеку не удастся!

— И все ж сумели!

— Да кто ж его знает, много ли толку будет.

— По воде завсегда дешевле!

Они явно не спорили, а пережевывали прежнее, неоднократно высказанное и страсти в голосах не звучало. Остальные и вовсе не обращали внимания на их беседу. Даже Шон прекрасно знал, о чем речь и по какой причине всем давно не интересно. Разговоры от строительстве канала от бухты Локронана начались чуть не до его рождения и всю сознательную. жизнь, сколько мог вспомнить, продолжались. В основном на уровне сумеют доделать или денег не хватит. И будет ли польза от всей затеи или в очередной раз кроме поднятия налогов ничего приятного не ждет.

Хотя для многих в строительстве был смысл. Третьи сыновья или даже вторые, не имеющие права на наследование земли, могли попытать счастья у озера Эри. Работа тяжелая, но все ж оплачиваемая. А дальше, глядишь и зацепился на новом месте. Время от времени читали приходящие письма таких ушедших родичей и пусть трое из пятерых особо не разбогатели, а один помер или погиб, все ж находились и неплохо устроившиеся. Собственно, они все больше и слали весточки. Остальным особо хвастаться нечем.

Ну, вот. И туда дорога закрылась. Хорошо, не сорвался зря. А то б кому он сдался, когда таких сотни, если не тысячи, оставшихся без работы.

— Идем, — сказал знакомый голос и рука легла на плечо, аж чуть не подавился.

Шон поднялся, вытирая рот рукавом и посмотрел на йотуна. Тот, в своем обычном стиле уже уходил, не оглядываясь и нисколько не сомневаясь, что последует за ним. Пришлось почти бегом догонять. Парень ожидал очередной тренировочный поединок, однако Белтар двинулся в сторону ворот. На конюшню и не глянул. Значит дело не в госпоже. Спрашивать из гордости не стал. Так и топал на шаг сзади и слева, как положено. Шли они куда-то в сторону моря.

— Баба у тебя была? — спросил внезапно Белтар за стенами крепости, все также размерено шагая и не глядя по сторонам.

Вот Шону гораздо сложнее было не вертеть головой. С исчезновением особняков снова вернулись дома-лавки, где окно одновременно и прилавок, откидывающийся на улицу и позволяющий рассмотреть товары. Курильщики торчали на каждом шагу, причем несло от них не только табаком. Иногда запахи абсолютно незнакомые. Может безобидное нечто, но скорее те самые зелья, от которых видения и любому не продадут.

Потом навстречу попались жонглеры и собравшаяся толпа, с интересом смотрела представление. К сожалению, йотун и не собирался задерживаться и грубо распихал мешающих пройти. Даже здоровенные мужчины, увидев с кем имеют дело уходили с пути, не пытаясь возмущаться и отводя глаза. И дело явно не в сюрко с гербом, а его харе. Почему-то Шон не сомневался в не самой положительной репутации своего наставника.

— Э?

— Да-да, в том самом смысле.

— Нет, — помявшись признался Шон. Он усвоил быстро, этому врать нельзя. Чует непонятным образом. А недоговаривать или промолчать запросто. Определить такое не сумеет. Но сейчас не уклонится. — Целовался с девками и мял иногда, но до главного не доходило.

— Пора научиться, — абсолютно равнодушным тоном сказал. — Отказ не принимается. Считай прямой приказ госпожи Ифы. Можно, конечно, зайти в дешевую таверну, но там легко подцепить нехорошую болезнь. Сифилис нынче лечат, но бывают и другие малоприятные. В приличном заведении девок регулярно проверяют.

— Э? — снова проблеял парень, не находя подходящих слов.

— А я что железный? — спросил все также равнодушно йотун. — детей у высших с обезьянками быть не может, но засунуть путе запросто.

Собственно Шон хотел спросить совсем иное, но тут не выдержал.

— А не противно, раз за животных считаешь, а высший?

— Пастухи иногда пользуют овец и ослиц, — тем же спокойным тоном сказал Белтар. — А есть любители с мужчинами близко пообщаться. Осуждается, но часто закрывают глаза. Лишь бы не публично. Чем хуже?

Шон всерьез задумался, только ли про людей говорит или своих сородичей не обошел вниманием. А потом вспомнил слова Дорада про отсутствие морали и не стал уточнять. Зачем? Белтар же не первый год болтается среди людей, а то и не первое десятилетие. Кто его знает, как бы сам повел себя, живи так долго среди чужой расы. Вдруг не такие страшные на вид стали б ихние йотунки. А может предпочел бы овцу.

— Ты парень неглупый, да временами излишне наглый. Имей в виду, не к всякой девке стоит протягивать руки. За иных отрежут.

Опа! Да он про Анну-Марию. И как бы не его предупреждение. Надо — спусти с путой, а к вышестоящим грабки не тяни. Он ведь пришел из-за стола дона. Значит был разговор. Или девочка помянула, или ее мать. И сразу после этого...

— И в мыслях не держал, — твердо заверил. — Ребенок еще.

— Сегодня дитя, завтра замуж отдадут и желательно не порченной.

— Так мне обходить десятой дорогой?

— Есть у нее каприз с тобой калякать — на здоровье. А глупости не совершай. Сбросить семя и в лупанарии можно, не портя никому жизнь...

Он еще нечто хотел добавить, но тут из темного переулка выскользнул гибкий тип в плаще и капюшоне, сходу воткнув йотуну в живот. В последний момент тот успел дернуться, уходя и клинок вошел наискосок, рассекая брюшину. Белтар взревел, и хватил со всего размаху сразу двумя руками по голове убийцу. Судя по брызнувшим мозгам, он раздавил тому череп.

Все это произошло мгновенно и Шон даже схватиться за саблю не успел. Из переулка, между тем, вынырнули еще трое, с обнаженными длинными узкими мечами.

— Привет тебе от ярла Алардиса, — вскричал один из них, — замахиваясь и крайне удивился, когда его голова слетела с плеч от мгновенного удара, рычащего не хуже зверя йотуна. На этот раз он использовал оружие.

Дальше смотреть стало некогда, поскольку пришлось обороняться от нападающего. Шон отбил два удара, а затем противник ахнул и рухнул на колени. И еще одна голова полетела с плеч, чуть не угодив Шону в лицо. За ним стоял с обнаженной саблей йотун и с лезвия капала кровь. Парень почти ждал, что стоящий с жутким оскалом Белтаор и ему снесет башку, но у того закатились глаза, он тихо и медленно осел на спину, подворачивая ноги, причем из распоротого живота торчали сизые кишки.

Поскольку остальные четверо были не просто покойники, а походили на разделанные мясником туши, ждать от них чего было б удивительно. За десяток секунд смертельно раненый изрубил двух человек на куски. Шон кинулся к ближайшему дому и пинком вынес дверь, чуть не улетев, поскольку та вовсе не была запертой. Внутри оказалось несколько мужчин и немалое количество полураздетых женщин. Похоже он все ж угодил в лупанарий, причем не самого высшего уровня. Обычные милитари в качестве посетителей. Ну вряд ли вел к сильно дорогим шлюхам.

— Помогите, — крикнул. — На улице раненый из дома де Кордоба.

— Сеньоры, — требовательным тоном заявила женщина под сорок, одетая гораздо приличнее остальных. — Грех не помочь, в какого бы бога вы не верили.

Почти все стали подниматься.

— Эге, — сказал один из гостей, обнаружив трупы и кто ранен, тихо испаряясь.

Остальные все ж не стали разбегаться. Подложили плащ, сдернутый с одного из покойников и на нем занесли йотуна в помещение.

— О, — воскликнул пухленький низкорослый человечек с острой бородкой при виде пострадавшего, ставя раздутый саквояж рядом со столом, на который взгромоздили Белтара. — Мечты сбываются! Когда еще доведется кромсать такого типа. Мечта врача, поковыряться в организме представителя настолько чуждой расы.

— Не беспокойся, — сказала все та же женщина в возрасте, ложа руку на плечо Шону. — Если кто и сумеет помочь, так Ринальдо Альбицци. К нему все ходят, не только мои девочки. И не одним инструментом умеет пользоваться в совершенстве.

Это она намекает на что? — тяжко задумался Шон.

— Все посторонние вон! — скомандовал доктор между тем. — И лампы сюда тащите. Света побольше!

На черта ему свет, когда день, а не ночь?

— Я видел раны и похуже. Правда они все на кладбище отбыли, хе-хе.

— Сеньора, — пробормотал Шон, с трудом отводя взгляд от извлекаемых из саквояжа блестящих пыточных инструментов. — Можно кого-то послать в особняк Кордоба? Я заплачу, — своевременно вспомнил.

— Сделаю, — величественно кивнула бордельмаман.

— Милочка, — сказал одной из девиц, доктор, — вон ту бутылочку. Это у нас опиумная настойка, — неизвестно зачем прокомментировал, вливая в глотку раненому. — Пусть лучше так, а то начнет дергаться или приложит кого. Без сознания оно гораздо удобнее потрошить, хе-хе...

Подержал руку, отсчитывая пульс.

— Нормально. Ты, — крикнул доктор, — сюда иди.

— Я? — удивился Шон.

— Ну не я ж, — нетерпеливо гаркнул. — Надеюсь крови не боишься и в обморок падать не станешь.

— Я?

— Держи светильник и чтоб мне было видно! Да-да, сюда.

Дальше началось форменное издевательство. Стоять неподвижно и точно направлять куда тот требовал не так уж легко. Пару минут любой сумеет. А ты пару часов постарайся. Руки отваливаются.

— Йотуны твари живучие, — говорил Ринальдо промывая внутренности чем-то отчетливо попахивающим бренди и засовывая все лишнее очень терпеливо внутрь. Кишки лежать не желали и ползли назад. — Человек бы уже сдох от потери крови и боли. А этот дышит с задержкой, не больше. Сердце, как у слона, — принюхиваясь, пробормотал.

— Такое большое? — удивился Шон.

— Не буквально. Здоровое, хотел сказать. И ты посмотри, еще и везунчик. У другого б кишки лопнули, и все внутри, включая дерьмо вывалилось бы в брюшину. И ведь зацепили, — принимаясь зашивать кожу живота аккуратными стежками, — след есть. Неужели правду писал Дуглас Мак Шейн про скорость заживления у этих зверей. Что непременно добивать нужно, а лучше голову отрезать и сжечь тело. А то и смертельно раненый может встать через какой-то срок.

— Он был врач? Ну этот Дуглас.

— Он был фратер ордена святого Патрика, — рассеяно пробормотал доктор, продолжая шить. — Из монастыря реки святого Лавра. Они там все чуток ненормальные. В молодости обращают в свою веру язычников, а кого те не убьют, пишут трактаты чего повидал. Иные летописи прямиком просятся в балладу. Причем по уставу, если сам не видел, обязан так и сообщить: другие поведали, лично не присутствовал. Самое удивительное, в тамошних монастырях и многие саги записали. Казалось бы, языческое прошлое и христиане обязаны стирать всякое упоминание о прошлом. Так они все хранили, не зря Папа римский их католиками не считает.

Он посмотрел на свою работу и вздохнул.

— Дальше по воле Его. Я сделал что мог. Пока не трогать, поить и бульончиком кормить. Ничего твердого, даже если очухается и захочет.

— Насчет Дугласа, — опуская затекшие руки с лампой, напомнил Шон.

— Что? А... Этот еще дурнее остальных был. Трупы выкапывал и резал. Я и прежде верил в его рассказы, но тут уж какие сомнения. Сердце у йотуна одно, — с удовольствием сообщил, — легких два и так далее. Не особо от человека отличается в этом смысле. Вот с мышцами что-то не так, но особенно на руках и ногах. Но я врач, а он пока не покойник, чтоб кромсать из интереса. Кстати, имейте в виду, — сказал он, глядя через голову Шона, — ежели вопреки моим скромным усилиям все ж помрет, готов заплатить за тело серьезную сумму.

Шон обернулся. За его спиной стояли Ифа с Дорадом, а у двери еще двое при оружии, со смутно знакомыми лицами, гербами Кордоба на одежде и еще парочка альгвазилов, легко отличаемым по одинаковой одежде. Что на воротах, что у эшафота, то и здешние носят одинаковое синее сукно при дурацкой треугольной шляпе.

— Они все равно не хоронят, — пренебрежительно махнул рукой на Белтара. — Бросают прямо в степи трупы сородичей и никого не волнует. А науке подробное вскрытие будет интересно, не вспоминая, что неплохо бы здешним девочкам и хозяйке компенсировать неудобства и потерю заработка.

— Дорад, — сказала наследница клана Кордоба, глядя на говорливого доктора специфическим взором властителя на мелкого батрака. Лично Шону от льющегося холода захотелось поежиться. — Разберись сколько мы должны и заплати. Да, заодно выясни кто мертвяков обчистил. Монеты не интересует, но имелось ли нечто интересное. Бумаги, странные вещи.

Отвернулась и пошла на выход, сделав подзывающий жест рукой. Парень поспешно подскочил. Один быстрый взгляд на покойников и понял откуда вопрос. В отличие от него, кто-то не побрезговал забрать все ценное, пока он торчал в помещении. Шустрые ребята, до исподнего раздели и кровь не интересовала с дырками в ткани.

— Рассказывай.

Он выложил в нескольких фразах. На приличную сагу происшествие не тянуло, а о чем до нападения болтали и вовсе неважно.

— Ярл Алардис, — хмыкнула. — Кто б мог подумать.

— Они специально ждали. Знали, что придет.

— Белтар сюда часто таскался. Для этого не нужно предателя покупать. Достаточно осторожно расспросить по тавернам.

Шон в душе жутко обрадовался. В отличие от доктора его слушает, а не обливает презрением.

— Это тот...

— У которого сына Белтар убил, — подтвердила догадку.

Не удивительно, что послал погоню и убийц. Кому из родителей нравится хоронить детей и не отомстить.

— Они первые начали и пытались напасть еще тогда. Все сделал правильно. Рано или поздно все равно б дошло до столкновения.

Шон понял, сейчас сказано не для него. Себя уговаривает.

— Если опознать, можно выяснить на каком корабле приплыли.

— Ничего не дает. Капитан с владельцем судна совсем не обязан знать зачем пассажиры плывут. А и в курсе, вовек не сознается. Но с ярлом придется что-то делать...

Глава 8

Учителя и ученики.

Следующие дни они Дорадом таскались за госпожой с утра до вечера. А еще их сопровождало с пол дюжины милитари. Самой ей отправляться в город отец запретил, выделив дополнительную охрану. Никто не знает, может и не на одного йотуна покушаться могут. И не они одни нечто выясняли. Шоново дело охранять и в разговоры не лезть. Посему почти ничего и не понял в происходящем. Нечто она искала или проверяла, заезжая на склады, в порт, беседуя с владельцами кораблей. Главное никто на них не напал и даже криво не посмотрел. Все были вежливы и предупредительны.

Шон уже знал, Дон Фредерико входит в Городской Совет. Там состояли тринадцать консулов и они из своей среды избирали главу города. Каждый занимался определенными делами. Таможня, налоги, суд, расходы городских денег, скрепление всех имущественных перемен договорами и купчими, а также хранение и многое другое. Кордоба отвечал за внешние отношения, как с другим городами Содружества, так и странами севера. Сориться с ним для купца означало серьезные проблемы.

Система городского управления достаточно простая, но всегда могут вмешаться личные интересы. Поэтому существовал Большой Совет из 480 представителей гильдий, объединяющих всех представителей некой профессии, не взирая на титул и богатство. Они могли быть даже разной религии, однако правила для всех устанавливали специальные хартии. При том высшим органом власти считалось народное собрание. Его уже лет сто не собирали. А вот гильдии свои интересы могли жестко отстаивать.

Дело в том, что жить в городе вовсе не означало быть горожанином. Если ты приезжий, то не мог просто так заниматься ремеслом и торговлей. Без взноса в соответствующее братство, да дополнительно на благотворительные нужды, просто бы выгнали, а то могли и морду набить. Кому нужны конкуренты. Ведь они и сами платили ежегодную мзду, уходящую на помощь пострадавшим или заболевшим членам гильдии. Бедняков такое отсекало сразу, разве идти в подмастерье или податься в деревню.

Что характерно, избранные в Городской Совет членами гильдии не являлись. Они должны были быть беспристрастны. И это тем более забавно, что одни и те же семьи правили городом из поколения в поколение.

Пока что Шон временно оказался свободен и в очередной раз, как всю предыдущую неделю, направил стопы, как и следует паладину к своей даме. Она это принимала как должное, а он немало выяснил из обычных разговоров. Да и с самого начала собирался проникнуть в библиотеку, где шли занятия. Конечно, можно было Ифу спросить о разрешении, но зачем грузить хозяйку, когда есть другой способ. Абсолютно невинный.

— Это Шон, — сказала Анна величественно, представляя его подслеповато щурящемуся еще не старому, но уже полностью лысому мужчине. — Учитель Винченцо, — тут тон внезапно стал умильным, — вы позволите ему посмотреть книги?

— Выносить нельзя, — сразу заявил тот, скептически осмотрев гостя с головы до ног. — Руки должны быть чистыми и читать, положив на кафедру, — показал на специальный столик.

— Я буду осторожен, — смиренно пообещал Шон, деловито оглядываясь.

Библиотека впечатляла. Все стены заняты шкафами с сделанными из маленьких кусочков стекла дверцами. У них такое могли позволить себе разве в окнах церкви. И не настолько чистое. А главное книги! Самых разных размеров, от в рост человека с толстенным деревянным переплетом, до совсем маленьких. Ну два столика с креслами явно для детей, а больше в комнате ничего и не имелось. Она не для гулянок предназначена.

Тут дверь распахнулась и влетел запыхавшийся брат Анны.

— Как всегда! — язвительно вскричал библиотекарь. — не было случая, чтоб не опоздал к началу занятий.

Мальчишка откровенно ухмыльнулся и не пытаясь просить прощения, застыл в ожидании нотации, которая моментально последовала. Шон не стал слушать, продолжая изучать содержимое шкафов, пытаясь сообразить по какому принципу расположены. Большинство книг рукописные, но некоторые печатные. Он про такие только слышал, но не видел прежде. Тем не менее, не ошибешься. Они сделаны проще и даже обложка без украшательства. Где-то треть оказалась на латыни. Не то, чтоб не смог бы разобраться, достаточно слов общих с порто-кастильским и окситанским, но сходу не прочитать. Отложить на будущее.

А вот это... 'История кельтского заселения Гринландии', не иначе то самое сочинение, о котором говорила мать, подчеркивая, что саги хорошо, а настоящая история не всегда совпадает. У барда основная задача выпятить роль Харальда Строителя или Эйрика Изгнанника. Тогда их потомки щедро заплатят. А напоминать, как первый убил брата, а второй сжег несколько ирландских городов, отчего его ловили как бешеного пса и хотели казнить, несколько неудобно.

Осторожно потянул за ручку и извлек из шкафа увесистый томик. Ага, автора нет. Похоже, не ошибся. Мать говорила приписывают епископу Ульстера Рольфу, но точно никто не знает. Зато внизу первой страницы про смиренного фратера-переписчика и год 1460 от рождения господа. Последние новости в книге не найти, свыше двухсот лет прошло.

Короткие главки о кельтских племенах Ирландии, Шотландии, Галлии, Британии пролистал, не задерживаясь. Первый набег викингов на Ирландию состоялся в 795г, когда практически весь остров уже крещен. Два столетия скандинавские конунги владели немалой частью, пока в битве при Клонтарфе в 1014г не разгромили общее войско кланов , положив полный конец надеждам выкинуть завоевателей в море. Правда, к тому времени, местные жители нередко переняли обычаи захватчиков и сами стали не хуже викингов по части кровожадности и упертости, но возможно они всегда такие были. Не случайно так и не создали общего государства даже перед лицом врага и общего уничтожения. Свой клан был важнее.

Согласно автору, ирландцы прекрасно знали о существовании огромного континента на западе. Они давно ходили к обширным отмелям у тамошней земли ловить в кишащей рыбой воде добычу. На берегу имелись временные поселения для копчения и соления. Так что ничего нового Эйрик Рыжий и его сын Лейф Эрикссон не открыли. Те места не особо интересовали кельтских мореплавателей, ходивших за треской, сельдью и мясом китов южнее. Все изменилось, когда скандинавы принялись уничтожать ирландцев всерьез. Сопротивление давили с огромной кровью и остров опустел немало на треть.

Далеко не все погибли от мечей и последовавшего голода. Многие снялись с мест и уходили знакомой дорогой по морским волнам к далеким зеленым землям. Первым поселениям пришлось туго, несмотря на возможность прокормиться с воды. Немало народа умерло от тяжелых трудов, болезней и отсутствия знаний местных растений. На счастье пришельцев они уже были знакомы с местными народами. Крепкие, светловолосые, практически не отличающиеся внешне от европейцев с севера, те были малочисленны и не агрессивны. Хотя нельзя сказать безобидны и безответны. В книге приводилось несколько примеров, когда обнаглевших приезжих вырезали полностью.

Жили местные, неизвестно с чего получившие прозвище огров, больше охотой, используя каменные и костяные орудия, не особо мешая распахивающим прибрежную полосу. Зато очень быстро вкусили пользу железа и инструментов из него. Многие ирландцы охотно брали в жены тамошних девиц. Все ж в изгнание отправлялись все больше крепкие мужчины и своих баб не хватало. Огры без проблем принимали крещение и адаптировались к оседлой, более приятной и сытной жизни.

Тут автор сам себя уточнял, что частенько женщин у огров покупали. У тех не приданное давали в род мужа, а за выкуп отдавали. Вероятно, мнение никто и не спрашивал. Сам же добавлял: старинные ирландские обычаи почти соответствовали. Жена переходила в род мужа и за нее выплачивалось вознаграждение родичам. В тоже время свободно распоряжалась приданным и при разводе получала обратно. То есть возврат к знакомым традициям, никого не обижавший.

Ко всему, достаточно быстро, стало заметно, общие дети почти не болели. Даже слово появилось — когр. Потомок огров и кельтов. Ничуть не обидное. Среди хирдманов и ярлов почти в каждом кровь местных присутствовала. В итоге огры практически растворились в пришельцах, пусть и есть небольшие группы до сих пор.

Со временем ирландцы обнаружили Великие озера и стали заселяться вокруг. Тем более, к воде им не привыкать. Устойчивый поток пушнины шел в Европу, давая неплохой доход и подталкивая идти дальше за зверями. И тут впервые пришли йотуны. Они в леса обычно носа не совали и проходили у поселенцев на манер страшных сказок отсталых туземцев. К сожалению, легенда оказалась истинной. Благо никуда не делась пресловутая ирландская задиристость, а постоянная жизнь в стычках с соседями и охота на диких зверей воспитывали не боящихся ничего и никого. Хотя и отбились, но потери оказались огромными. Не только люди, но и целые поселения уничтожены.

Все могло б вернуться к первоначальному уровню, но поток новых приезжих стабильно продолжался и дальше. От скандинавских конунгов бежали целые рода, не согласные жить под чужим управлением. Ирландию, Шотландию с Уэльсом и Бретанью периодически трясло от вторгающихся англичан, голода и эпидемий. Католическая церковь давила, пытаясь заставить ирландцев соответствовать их правилам, но те крепко держались за свою веру, когда молитвы на понятном языке и нередко монахи целыми монастырями, со своим добром и сельскими жителями, уходили на запад.

А были еще жуткие холода с 1600 по 1610 и с 1690 по 1700 подумал Шон. Книга написана раньше, но вымирали Шотландия, Финляндия, Швеция, Исландия. На юг Европы уходить было бессмысленно, там не жировали. В неведомой России, где и так неурожаи, шла война. Мощный поток северян отправился в Гринландию. Не случайно на стройке канала была масса скандинавов, да и в королевствах их немало.

Уже давно дорога в 'Зеленую землю', где каждый мог получить изрядный кусок земли почти бесплатно, стала хорошо известной и население все росло. И хотя йотуны приходили нелднократно, теперь им до побережья дойти не удавалось, а хирды ходили нередко в степь, ответно вырезая кочевья. Успехи были переменные. Иногда и вовсе не возвращались, но гибель северным королевствам уже не грозила. Да и наличие огнестрельного оружия изменило картину. Брать больше города с серьезными укреплениями и пушками йотуны не могли. Разве положить почти всех ради минутного успеха. Война потихоньку уходила в степи от озер и лесов.

— Молодой человек!

Шон оторвал голову от текста, озадаченно посмотрев на учителя.

— Помогите.

Та самая огромная книга чуть не в рост человека, с невразумительным названием 'Атлас', оказался сборником изумительно выполненных в цвете карт. Толком рассмотреть не получалось, учитель целенаправленно искал нечто ему требующееся, уверенно перелистывая изображения Старого Света. Средиземноморье, знакомый сапог Италии, какие-то страны или острова. Карт он прежде не видел, если не считать рисованную Ифой дорогу. Но там изгибы реки и не говорящие чужому взгляду обозначения. Посторонний человек увидел бы никчемные каракули, но он имел возможность сопоставить с местностью. Поселки, городки квадратик и вид штриховки означал количество жителей. Каждый заметный ориентир зарисовывался.

Надо было знать на что смотреть и что означает бессмысленная загогулина. Поэтому ничуть не удивило предупреждение о необходимости помалкивать. Военным всегда интересны дороги и вообще местность. А они приезжие, недолго записать в шпионы и вздернуть.

— Вот! — сказал учитель довольно, добравшись до нужного. — Три северных королевства.

Шон присел, вглядываясь. Береговую линию он не знал, но названия не проблема прочесть, пусть они и на латыни. Буквы те же самые. Эри на озере Эри, Ульстер на Верхнем и Локронан на восточном побережье. Самые большие владения оказались у последнего, но линия границы проходила по Аплачам, а он прекрасно знал, как велика там власть короля. Если честно, имя его не помнил, а уж чтоб налоги приехали собирать и вовсе не слышал.

Земли королевства лежали гораздо дальше на восток и север, очень отличаясь от заселенной людьми территории. Возможно нечто подобное имеет место и у Великих озер. Вряд ли мытари способны найти всех в тамошних лесах. Иные, наверняка, не подозревают, подданными какого государства числятся. Занятно, за Аплачами сплошное белое пятно, Ничейные земли лишь местами по рекам.

— И что мы видим?

Вопрос библиотекаря явно относился к детям. Лично Шон искал родные места. Естественно, никакие фермы здесь не обозначены, зато нашелся значок с надписью Бантри. Городок сей в их округе все знали. Самая большая торговая ярмарка и перевалочный путь к побережью. Там уже была почта и даже возможность пообщаться с королевским бейлифом. Какие-то сто миль до дома. При желании можно проследить как поедет Энн, если решится удрать.

— Здесь, — на невразумительное мычание слушателей, показал линию пальцем, — проходит теперь канал шириной в 40 футов через 363 мили девственной глуши! Построено 83 шлюза, ведь на некоторых участках уклон и вода вверх не потечет. Самое важное: если дно канала станет пропускать воду ничего хорошего не выйдет. Для недопущения сей неприятности необходимо герметизировать дно.

— И тогда папа с друзьями стали очень богатыми, — сказал с ухмылкой Фред.

— Ну хоть об этом не нужно напоминать. Древний рецепт бетона использовался еще античными римлянами, о которых я вам поведал недавно...

— Мы помним, — сказала поспешно Анна.

Видимо не одному Шону казалось, что учитель способен бесконечно говорить.

— ... но немногие знали технологию. И ее удалось улучшить. А требовалось пол миллиона бушелей цемента. Это очень много. Сколько нулей в цифре?

— Пять! — крикнул Фред.

— Правильно. На следующем уроке вернемся к сложным процентам.

Оба ученика демонстративно застонали.

— Насчет канала, — напомнил Шон.

Он не жалел несчастных, самому стало любопытно. Как минимум, узнал очень интересную вещь. Видать неплохо сбывала здешняя гильдия товар. Пол миллиона — это жуть. Цифры он знал, мог и площадь участка посчитать, и стоимость товаров, однако сроду больше тысячи не требовалось.

Даже если на нескольких компаньонов поделить и прибыль в одну крону, очуметь. К тому же можно не сомневаться что-то своровали, испортили или утонуло при перевозке. Попутно построили форт, вроде Лаудона, прикрывающий бухту Локронана и не один. Фактически цифра должна быть гораздо больше. Да, можно и содержать сотню человек только в одном особняке, а твое имя слышали и у Танаси с Охайо, охотно возьмут вексель-обязательство. Это он вахлак, не сообразивший куда попал.

— На самом деле, — будто и не отвлекался, продолжил Винченцо, — опыт строительства каналов имелся и прежде. Даже нижнее озеро было недоступно прежде для морских судов, поднимающихся по Реке Святого Лаврентия из-за множества порогов. Первый канал начали строить в незапамятные времена, когда только-только состоялось первое нашествие. Строительство затянулось из-за этого, но через четыре года все ж доделали. Он был не очень глубок, но хватало для перевозки пятитонных барж. Сегодня существует пять каналов с шлюзами, позволяющие проходить морским судам в Великие озера. Вопрос, в чем смысл нового?

Лица у детей изрядно поскучнели. Вряд ли им особо интересны эти материи. А вот Шон на этот счет за время перехода по рекам изрядно просветился. Еще Гунар о многом поведал, а затем кое-какие мысли добавились в разговорах.

— Цена, — сказал он. — Стоимость перевозки товара по земле от восточного побережья до Аплачей выше, чем расходы от Старого Света до порта в Гринландии. Если везти на баржах, пусть и с лошадьми, но они потянут не одну телегу, а сразу десяток и быстрее. Значит товар дешевое обойдется покупателю.

— При условии...

— Да, первоначально продавец может задирать стоимость, но если их будет с десяток в неделю, а не один в месяц, выгоднее отдать по меньшей цене и пару раз обернуться. Все равно прибыль выше.

— Вот! — довольно заявил учитель. — У него в роду не было купцов... Не было же?

— Не-а. Фермеры.

Мать не в счет. Все равно торговлей никто не занимался. Почти все делали сами, а про сахар он узнал случайно и не дома. Кое-что меняли в городке, вроде плодов хлебного дерева и не больше. Невыгодно продавать было. Слишком низкая цена.

— Но думает абсолютно правильно. Более того. Вот эта территория, — он снова показал на карте немалый район возле нового канала, — станет выгодной для освоения и заселения. А значит пойдут новые налоги и появятся даже в глуши представители закона.

Ага, повышение доходов всегда грозит нашествием фискалов и ярлов, желающих подгрести под себя разбогатевших жителей.

— По свидетельству Бэрка Маккелара после строительства первого канала на реке Святого Лаврентия очень быстро вырос в разы Фойнс, а в его округе насчитывалось до десяти тысяч зажиточных бондов с доходом в 500 крон, имевших по 5-8 молочных коров, 5-6 лошадей и нередко собственные корабли. Откуда деньги, как не с продажи дальше. На вранье его не ловили, зато хорошо известно немалое ополчение, выставляемое городом. Да! — раздраженно крикнул Винченцо на робкий стук. — Кого еще принесло?

В открывшуюся дверь сунулся веснушчатый парнишка.

— Простите, — сказал, ничуть не смущаясь недовольным тоном библиотекаря, — молодая госпожа кличет Шона.

— Моя сеньорита? — с честным видом спрашивает Шон.

— Честная служба превыше всего, — величественно кивает, — мой паладин.

Она вроде бы серьезно, но притом прекрасно знает границы. Не капризничает и все соображает. Шон спрашивает не ради разрешения, а чисто из вежливости. Как сказала, вовсе не играя, наедине: 'Когда подрасту, попрошу Ифу об одолжении, мне тоже драбанты понадобятся, а кому, как не тебе их возглавлять'. Шон не очень понимал, как к этому относится, но пока потихоньку показывал не так давно усвоенные ухватки. Как вывернуться из захвата, куда ударить стилетом напавшего и тому подобное. От брата Анна их занятия не скрывала и тот тоже присоединился к их урокам, а когда сумел одним из приемов опрокинуть Шона, сознательно чуток подыгравшего, проникся и перестал ухмыляться.

Благородные редко пускали в ход кулаки, а уж ноги и вовсе неприлично. В Аплачах каждый изучал высокое искусство драки. Правда в голову и между ног лупить запрещалось, но по праздникам молодые парни обязательно бились, выясняя кто сильнее. И отнюдь не обязательно все заканчивалось синяками. Могли серьезно искалечить. Даже падать правильно нужно учиться.

А для женщины полезно не изображать тигрицу при встрече с бандитом, а горько плакать и заламывать руки, потихоньку извлекая клинок из широкого рукава. Когда примется хватать за разные интересные места воткнуть ему острие в глаз, например. Даже с небольшим лезвием можно отправить в ад здоровенного мужика, если знать правильные точки. А он мог продемонстрировать и без тренировок Белтара.

Не понадобится? И хвала Есусу. А быть готовым необходимо. И это не дикая блажь. Как-то заглянули к дальним соседям в отсутствие мужа двое сомнительных типов. Баба их обоих уложила, не смотря на то, что застали врасплох. Именно так: изображая перепуганную клушу. Будь ты три раза из рода дона, а постоять за себя уметь необходимо. Между прочим, ни Ифа, ни мать Анны против подобной науки не возражали.

Мальчишка умчался по своим делам, а Шон прошел к комнате хозяйки. Их помещение находилось прямо напротив, для удобства как охраны, так и начальства. Она как раз стояла в дверях.

— Не строй из себя идиота, — говорила, обращаясь к Белтару.

Выздоравливал тот на удивление быстро, причем жрал постоянно и много. Все время приходилось таскать котелки с разнообразным мясом. Не удивило б, употребляй сырое, однако нет. Цивилизовано питался. Можно и не спрашивать куда все девается — на восстановление уходит. И все ж не настолько оправился, чтоб нормально ходить через неделю, не говоря уже о поездке. Правда доктор пожал плечами уже на третий день и сказал, что ему больше делать у постели раненого нечего. Начнет загибаться — зовите. А в целом незачем надоедать хозяевам посещениями.

— Ты нужен здоровый, — сказала Ифа сидящему на кровати йотуну. — В поместье Гарсия мне ничего не угрожает. Собирайся, — уже Шону, — через час выезжаем.

— А что случилось? — спросил парень Дорада.

— Жена Пабло Гарсия умерла. Он дону Фредерико компаньон по многим делам, очень уважаемый человек. Нужно засвидетельствовать уважение.

Хозяйка иногда странными делами занималась. Вот недавно ходила в суд. И ладно бы кто-то из семейных 'клиентов'. Совершено посторонняя баба, в пользу которой дала показания. Добрый год назад жена сапожника в церкви поссорилась с женой шорника. Очень важная тема, кто стоит впереди на молитве. Вздорная и сквалыжная баба. И шорникова орала нечто вроде: 'Я тебе еще покажу'. Прошло полгода и даже свыше, внезапно заболела жена сапожника чахоткой. Никто бы и не вспомнил про давний случай, да буквально на днях опять поругалась шорникова с соседкой и при свидетелях говорит: 'станет с тобой как с той'. Соседка, не будь дурой, бегом в магистрат и орет про колдунство. Говорливую под стражу, побежали выяснять, а тут как раз у донесшей о безобразии курица внезапно сдохла. Явно ж сглазили. Все. На костер готовы волочь. Хотели уж пытать, добиваясь показаний, но к счастью в суде не все остолопы. Выслушали Ифу, напомнившую про полное отсутствие хоть малейших доказательств колдовства помимо ругани. Дом тщательно обыскали и никаких признаком черного ритуала не нашли. Возможно к ее речи прислушались не из-за правильности, а известной фамилии, но ведь важнее результат.

Обеих выпороли за сплетни и поклеп, а жене шорника язык урезали, чтоб глупости не болтала. Все лучше, чем закончить на эшафоте. Какая б она дура не была, жалко не ее, а мужа с детишками. Такие симпатичные и ухоженные. Видать все ж дома не кидается на всех подряд. Наверняка урок, который она получила по причине собственного скверного характера, запомнится надолго. И не для нее одной.

Белтар лег на кровать с громким вздохом и на оркском наречии буркнул:

— Обязательно сыну.

Шон слова понял, но не смысл. Оглянулся на Дорада. Тот прикрыл дверь и понизив голос объяснил.

— Она с Хосе года три назад, — и энергично показал очень понятный жест. — А жениться нельзя, оба отца категорически против.

— Почему?

— Он со всей семьей конверсо . Дважды. Ренегат.

— Э...

— Можно сколько угодно биться рядом или совместно крутить денежки, но если родители разной веры, кем станут дети? Причиной для конфликта. Хотя и такое бывает в Содружестве. Сразу договариваются и пописывают в брачном контракте: мальчик воспитывается как в семье матери, а девочка в отцовской. Или наоборот. Обычно ничего хорошего от такого не бывает. А перейти в чужую веру ни один не захотел. Страсть одно, пойти против рода совсем другое. Не для того предки сохранили веру даже под арабами, чтоб менять. Короче, не наше дело. Увидишь чего, держи рот закрытым, даже если дон Фредерико спросит. Мы ей служим и не наше дело решать с кем хозяйке постель делить, а за кого замуж выходить.