Ставр Створовски. Бедовый орк и рыжая бестия

— Чего надобно? — сурово так спросил я.

— В картишки может перекинемся? На интерес.

По глазам видно ж какой у него "интерес" — вот Марко в одних штанах остался, а так-то чаще без штанов остаются или со свиным пятаком вместо носа или хвостом собачим, или ещё чего. У леших, как и у шаманов, свои представления о шутках.

— Я б рад, да мать не велит.

— Такой большой, а за мамким подол прячешься. Вот не стыдно?

— Была б у тебя такая матушка, как у меня, так ты б на шаг от неё не отошёл — боялся, что тот подол из руки выскользнет, а я вон видишь — тут сижу, с тобой беседу веду.

— Ты зубы мне не заговаривай — бушь играть или нет? — леший вдруг росту прибавив, сровнявшись с верхушками деревьев.

— На интерес — буду.

— Сразу б так. — раз и леший уже опять дедок невысокий карты тасует. — Primero? Sette e Mezzo? Brelan?

— В пьяницу.

Леший аж тасовать перестал.

Глупей игры и придумать нельзя было.

Чистая удача. Кто карту старше вытащит, того и победа.

— Не серьёзно.

— Обыграешь меня, так за тобой выбор будет. — предложил я.

Невнятное что-то буркнул леший и опустился на траву рядом со мной.

Колоду сдвинуть предложил.

Мол, всё по-честному, без обмана.

Знаю я как у таких вот без обмана.

Мало ли я у деда таких вот честных повидал?

Не мало.

В пятый раз выиграл я.

Подряд, конечно.

Леший ножками топать стал, с бороды своей зелёной клочья рвать.

Шулером меня звать.

Да как мне карты подтасовать, если они всё время в руках у лешего?

Всё удача.

Чистая.

Моя удача.

В шестой раз играть не стал.

Обиженным сказался.

Шулером ведь меня леший назвал.

Обидел, значит.

— Могу и сыграть, только в откуп за слова твои хочу на поляну ландышей поглядеть.

— Ландышей? Уже осень на дворе, какие ландыши?

— Нет, так нет. — пожал я плечами и собрался подниматься уже.

— Стой. Будут тебе ландыши.

— Где?

Леший задумался, что-то под нос пробормотал.

И пальцем тычет в сторону.

— Вон туда идти надо, до большого камня, а от него чуть левее возьмёшь и будет тебе поляна.

— Славное.

— Только в этот раз со ставками играем.

— То твоя беда. — махнул я рукой и поднялся.

— Куда?

— На поляну глядеть, а ты играй — за меня карты тяни да за себя. А как наиграешься — выигрыш мой на виллу "Лучезарная Слеза" отправишь, дедам моим.

— А ну как проиграешься, дурила?

— На службу к тебе пойду. На год.

— На пять.

— Тебе и года хватит — это тебе я — Ставр Створовски — обещаю.

— А от слов своих не откажешься, дурила, как за расплатой приду?

— Я — Ставр Створовски.

— Давно у меня благородных в услужении не было.

— И долго ещё не будет.

— Это мы ещё посмотрим.

— А нечего тут смотреть. Ты там на первый кон поставь, что у паренька недавно выиграл.

— Это коня в реке поил?

— Он самый. — подтвердил я и пошёл к пристройке — Ви будить.

Ви не пришлось долго ждать — только постучал в дверной косяк, как тут же:

— Головой ещё постучись.

Утром с ней всегда так. Если возможность имеется, так она и до обеда проспать может. Только где ж ей такую возможность взять, когда я рядом?

— Ну? — уставилась она на меня, когда дверь распахнулась.

На голове не волосы, а будто воронье гнездо на голову надела — и по форме, и по разному мусору, что в них попадался.

В глазах что-то сродни ненависти.

На сорочке верхние пуговицы как обычно даже и не подумала застёгивать.

— Пошли покажу кое-чего.

— Ну пошли. — и ручки ко мне тянет.

Лень ей ногами идти.

Но да не проблема.

На ручки возьму.

И быстрее с пасеки, а то леший уже несколько раз там мне проиграть умудрился.

Ругается. Ногами топочет — всё в толк взять не может, как оно такое вообще возможно.

Возможно.

Мне потому матушка и играть не велит — везёт мне уж больно. Правда, Пройдоха говорит, мол, дуракам ведёт. Только — какой же из меня дурак, если я-то выигрываю. Дурак как раз тот, кто вздумает со мной сыграть в карты там или в кости.

Леший на поляну не поскупился.

Белые, словно фарфоровые колокольчики, собранные в изящные кисти на тонких, дугообразно изогнутых стебельках. Они будто светятся в солнечных лучах. Листья тоже часть картины — широкие, сочные, ярко-зеленые, похожие на наконечники копий, окружают это белое великолепие плотным кольцом.

Аромат — это самое главное.

Я бы нашёл дорогу даже если бы леший её мне и не указал.

Потрясающий, ни с чем не сравнимый запах. Тонкий, свежий, чуть сладковатый, но при этом очень стойкий. Он наполнил весь лес. Здесь же на этой волшебной поляне этот аромат может стоять просто стеной.

— Молчи. Только молчи. Не порть момент.

Молчу.

Мне ж не трудно.

Вот совсем не трудно помолчать.

Хотя, конечно, хотелось бы чтобы мной повосхищались.

Хоть немного.

Вон я какую красоту придумал.

Ви не стала восхищаться. Стала рвать цветы.

И поляна стала ещё красивее.

— Чего стоишь, орк?

— Любуюсь.

— Любуется он?.. а ну раком рядом встал и собирать цветы — я из них микстур наварю, сердечных. Озолотиться не озолотимся, но всё ж какой-никакой приработок.

И кто из нас после этого ещё момент портит?

Вот нет у Ви никакого понимания момента.

Тут поляна цветов, а она о микстурах своих.

К нашему возвращению на пасеку, леший по счастью уже убрался, а дед Михайло ещё дрых.

Ви предложила мне сходить глянуть — не помер ли старый.

Я ходить никуда не стал — нечего аромат ландышей перебивать кисляком пьяного старика.

Да и мне и без того слышно, как он там ветры пускает. Больно забориста, видно, вчера бодяга была.

Жука матушке отправил — сообщить, что у нас всё хорошо, новости узнать.

Марк Вальтериус был смещён с должности главы семьи. Советом временным главой семьи Вальтериус назначен Массимо Вальтериус, племянник Марка. Причиной назначения мать считала готовящуюся свадьбу Массимо с дочерью семьи Ношенто, а не лояльность Совету. Если матушка так считала, значит, так оно и было.

Глава другой семьи, замазанной в кровавых ритуалах, Фабрицио Дел Монте скончался. Скончались или пропали ещё несколько значимых членов семьи Дел Монте. Сгорели и какие-то их склады.

Одни подчищаю концы.

Другие ищут где урвать кусок пожирнее.

Из хорошего только и было, что матушка вечером обещала поговорить с батей на тему нашего возвращения в город.

Ви ощутимо воодушевилась такой новости.

— Неделю вылезать из купальни не буду. — пообещала она.

— Что есть будешь неделю-то в купальне своей?

— А ты зачем мне? Еду будешь таскать.

— Так он меня же воняет.

— Уже не так. Почти даже и не воняет.

Хороший амулет из мамкиной микстуры вышел.

Вон как действует.

Надо будет спасибо мамке сказать.

Утром меня разбудил звук приближающейся кареты.

Ну и я не сомневался, что моя матушка отправит за нами в тот самый момент, когда получит от бати согласие на наше с Ви возвращение.

В карете имелась и еда.

Много еды.

Чтоб не так скучно было нам ехать.

Не нам, а конкретно мне, но то не важно.

Попрощаться с дедом Михайло не удалось — он как вчера к вечеру проснулся, воды из колодца выпил, мухомором перекусил, так опять спать завалился и будить его чтоб попрощаться желания у нас не было, ведь старый опять в медведя перекинулся, а что там медведю с мухоморов в голову взбрести может я проверять не горел желанием.

На подъезде к вилле стало понятно — творится что-то не то — дед Васко без нужны своё представление с солнцами не начинает.

Кучер получил указание продолжать ехать к вилле, но не спеша так ехать. По лицу его был понятно, что по поводу "не спеша" можно было не уточнять.

Ви запрыгнула мне на спину. Обвила ногами талию, а руками шею. Крепко так уцепилась, чтоб не сильно мешать мне во время бега. И я рванул к дедам, у которых явно была какая-то заваруха.

Зайцы, белки, ежи, мыши, даже кабаны целая армия животных оккупировала дедовы виноградники.

Они ели, грызли грозди, которым совсем немного оставалось до того, как быть сорванными и обратиться вином.

Дед Васко ревел в бешенстве.

Голос его, подобный грому обрушивался с небес, распугивая живность, но не обращая в бегство.

Против дедового гнева вырос гигант.

Его бородатую морду я сразу узнал.

— Стоять! — заорал я. — Стоять!

Как будто бы кто-то лежал.

Добежал.

Встал между дедом Васко и лешим.

За дедом Васко команда его девичьи с палашами наголо, мои Искорка с Проказницей. Деда Иохима не видно — не счёт нужны вмешиваться.

Леший же со зверьём своим.

— Вот он сказал выигрыш сюда тащить! — тычет в меня пальцем леший.

— Ставр?! — громыхнуло с неба.

Вроде дед Васко рядом, а всё ж как-то сам собой вверх поглядел, откуда громыхнуло.

Ви ж быстро так с меня спрыгнула и погашала к дому.

— Принимай выигрыш.

Дела... леший вчера, пока мы с Ви ландыши собирали, конкретно так проигрался мне, оказывается...

— Ставр?!

Попал... недавно я виноградник сам потоптал, теперь это...

— Да не нужен он мне.

— Почитай, всё зверьё у меня выиграл, а теперь не нужен? Насмехаться надо мной вздумал, мальчишка?!

Вот же... как всё сложно...

— Ставр?!

В воздухе меж солнцами деда молнии начали сверкать.

Леший вроде тоже в росте прибавил, хотя и так был громадиной.

Попал... и что характерно на пустом ведь месте...

— Silencio, necios!

Это дед Иохим.

Видит Истинный, я был безумно рад его приходу.

— Cruel, мальчик мой, гаси солнца и допивай свою граппу, она, как и хорошее вино, имеет свойство портиться, если рядом кто-то злится.

И солнца послушно гаснут.

Дед Васко молча уходит, но понятно — завтра будет мозги полоскать.

Причина-то у него есть — его виноградники попортили преизрядно.

— Señor del Bosque, стыдно проиграть мальцу то, что Истинный вручил вам оберегать, но я — Иохим Санчес де Карркандза прощаю вам вашу глупостью, и дозволяю вернуть зверей в леса, где им и место.

— Не заставляй его повторять дважды. — выходя из тени деда, говорит Белая Дама.

Катарина Фреда.

Сегодня именно та ночь, когда дед поит её кровью.

Леший быстро так съеживается до размеров старичка, и бормоча что-то на тему наглых богачей, понаехавших и вообще на всю несправедливость мира, уходит прочь, уводя с собой зверьё.

— No hay cosa más alta para el hombre que ser diestro.

— Помню, помню... нет для человека ничего выше, чем быть искусным. — отвечаю я деду. — Но это тут при чём?

— Пока это будет не при чём, так и будешь влипать в неприятности.

Как будто в это дело?

Кто ж думал, что это леший мне зверьё проиграет?

Я так-то не очень думал, что леший мне проиграет.

Но не зверьё же.

— И не только сам влипать в неприятности, но и другим их доставлять. — наклонившись ко мне шепнула Катарина.

У Катарина был удивительно низкий голос.

Так могла бы говорить мраморная статуя, вздумайся той давать мне советы.

Дед Васко не стал ждать завтра.

Пропесочил меня как следует уже сегодня.

Из положительного стоит отметить, что мой запас солёных выражений изрядно пополнился. Также я внутренне обогатился, узнав с дюжину новых схем взаимодействия между, казалось бы, к этом не слишком располагающими предметами и живыми существами. Настораживало только то, что практически в любой схеме присутствовала моя задница.

Старик Микеле. Этот добродушный с виду старикан во время экзекуции, устроенной дедом Васко, поглядывал на меня вот совсем не добро.

Как будто я специально старался, чтобы виноградник попортили.

Помогу завтра, чем смогу.

Моё предложение таким образом загладить хотя бы часть вины за произошедшее, не нашло отклика.

Ну не надо, так не надо.

Чего орать-то?

Антония — святой человек. Вот ей всамделишным Святым быть, а не деду Васко. Она мне покушать после всего принесла и винца похлебать.

Успокоила, всякого рассказала. И не как дед Васко — гадости о том, что я дурной вырос и ни на какой корабль он меня не возьмёт, потому как... вот не помню уже почему, но звучало обидно.

Шило, морда его хитрая, и Летти, которая мне никогда не нравилась, (хотя казалось бы — одно лицо с Ви, а вот как оно бывает) вроде как по заданию дедов в Империю поехали. И это прям хорошо. Надоела мне его довольная жизнью морда. Правильный весь такой. Хоть какое-то время его видеть не буду — уже хорошо.

Троица сирот, встреченная нами в брошенных выработках Белокаменки, уже дважды приносила нам обещанную десятину. Ничего не значащая, мелочь серебром. Но в тоже время очень много значащий жест. Антония назвала мне их имена. И в этот раз я их запомнил. Парнишка — Кро. Девочек зовут Мина и Шуст. Мина — которая постарше и взгляд мрачнее.

Потом можно будет Ви предложить к ним присмотреться — вдруг согласятся к нам в команду пойти. Что голы-босы — это мелочь. Оружие и снарягу прикупить не проблема да я и сам изготовить кое-что могу. А вот честность ни за какие деньги не купишь, не выкуешь, и она у них имеется.

Когда Антония ушла, Проказница тоже много чего рассказала. Посмешила.

Узнала демонюка, что деды мои удумали, как мир этот покинут, так оставить всё нажитое Шилу, а для этого по возвращению из Империи дед Иохим усыновит Шило, а дед Васко уже соответствующее завещание написал. Летти это прознала и шасть под бок к Шилу. А зная какая она пробивная и юркая, так окольцуют орка, и вот она уже не непонятная бродяжка из Империи, которую приютили старики, а уважаемая дама. При деньгах.

Целый заговор раскрыла.

А Антония так вообще Луке постоянно остатки ужина отдаёт, и если бы только остатки, так, бывает, прибавит чего, что на столе не было.

Место за столом слева от деда Иохима всегда пустует — кто б в гости не заходил. И никто об этом не говорит — чьё это место. Проказница пробовал вызнать — послали к деду Иохиму, а тот вопрос выслушал и грозился коврик из неё сделать, прикроватный — больше мех, говорит, у демонюки хороший — самое то для коврика. Я слова деда потвердел — этот сделает. Есть вещи, в которые даже я свой нос не сую, а я всё ж какой-никакой внук, пусть не по крови, так по семье.

И ещё — не люблю я Искорку. Вон как животинка страдает. А был бы хороший хозяин, так давно уже б пошёл на охоту — убил бы дракона для не золотом этим, кругляшами блестящими, кормил бы дракошку свою, драконом. Она б этого здоровее стала. Крылья б может и не отрастила, но разум и речь точно б обрела.

И её, Проказницу, не люблю тоже. И не люблю я её больше, чем Искорку не люблю. Искорку хотя бы вкусняшками балую, а её — нет, и это при том, что она ж полезная, полезная — вот кто где я ещё демона найду, которая мне всё-при-всё расскажет, что человек знает. О том, что перед этим она голову этого человека слопает, Проказница тактично умолчала.