Ставр Створовски. Бедовый орк и рыжая бестия

Подозрения насчёт борделя верные оказались.

По уму — бежать к страже, или к отцу. Но Пройдоха на то и Пройдохой зазовётся — на каждый мой довод — десяток его, да таких, что спорить — только себя дураком выставлять.

Он так и говорил: "Это ж и дураку ясно".

Ну, я дураком не был.

Сдался.

— Вошли и вышли. Делов на пять минут.

— Вошли и вышли. Делов на пять минут. — подтвердил гоблин.

Если он считал себя больно умным (а он считал — это я уже давно и крепко понял), то крупно в этом ошибался — хитрец с него как с козла дойная корова.

Ох, не из-за того, что одна из многочисленных подружек моей прекрасной матушки пожаловалась на недостойное поведение новых соседей, что вид бандитский имеют и девиц разных по ночам к себе водят, мы тут.

Ох, не из-за того... тем более имени той подружки Пройдоха так и не назвал, да и с матушкой переговорить по этому делу не удалось — сразу пришлось на окраину города шагать, в сиротский приют.

Там прошло без особых проблем. Разве что пришлось чуть в догонялки поиграть да человечка одного как следует встряхнуть. Уже там стало понятно — темнит гоблин. Не жаловался никто моей почтенной матушке. Не бордель идём громить, что одни ушлые дельцы решили втихую открыть.

Только вот не создаётся этот треклятый гоблин — в чем суть дела.

Впрочем, как всегда.

И вот теперь надо вламываться в дом в приличном в общем-то квартале...

— Вошли и вышли. — буркнул я себе под нос.

Но, как обычно, вышло совсем наоборот.

Сначала мы вышли — из подворотни.

Потом вошли — в дом.

Давно отработанным движением, которым я на спор однажды в кирпичной кладке дыру пробил, ногой вынес входную дверь с частью дверного косяка.

— Тук-тук. — постучал я по ближайшей стене, намереваясь озвучить требования по поводу прекращения разврата в отдельном не предназначенном для этого доме. — Если вас не затруднит, мы бы...

В ответ — грохот. Ослепительная вспышка. И в скулу — как раскалённым гвоздём ударили.

Треклятые пороховые пукалки.

Прогресс.

Чтоб ему.

— Куда прилетело? — донёсся его голос сверху.

Он уже был у окна второго этажа.

Разумеется.

Пройдоха никогда не лезет в дверь, если можно залезть в окно. Или под юбку какой честной горожанки. (При жене своей, Энни Ильменсен, гоблин утверждал, что последнее — лишь для красного словца добавлялось. Врал, конечно.)

— В скулу.

Я двинулся вперёд, сквозь воняющее серой облако.

Стрелявший, поняв, что выстре меня не свалил, попытался выхватить клинок, но время было упущено — я дал ему лёгкую оплеуху. Он полетел через коридор, как ядро из маги-пушки на празднике. Ему ещё повезло — сдержался я.

Ну а как не сдерживаться.

Опять моя почтенная матушка наругает: "Ставр, нельзя же сразу голову! Побереги себя, успеешь ещё в будущем трупов наделать".

— Это хорошо — шрамы красят мужчину.

Кто б иной не различил одобрительные слова гоблина за криками и вознёй, что послышались сверху, да слух у меня был получше, чем и иного зверя.

— Подвал. Ну почему всегда подвал? — вздохнул я всё тем же движением простым движением высадил дверь.

Вторую за сегодня, между прочим.

Спускаясь в подвал, выковыривая из-под кожи пулю.

— Шрамы красят... — буркнул я, не очень тихо. — Сам бы свою вислоухую морду подставлял... дядей ещё просит звать...

Больно. А когда больно — я злее становлюсь. Быстрее выхожу из себя.

Топот ног.

Конечно.

Комитет по встрече.

Дюжина или около того.

Вооружены.

Ох, не бордель это.

Кровью так и несёт.

Мог бы сразу всё рассказать — что б я отказался что ли в таком деле помочь?

Нет же выдумал историю.

Он что помрёт с того, что правду скажет?

Всегда с ним так.

И судя по тому, что я не слышу за спиной торопливых шагов гоблина, тут разбираться придётся мне самому.

— Моя достойная мама, конечно, говорила, что "нельзя сразу голову", но её ведь сейчас здесь нет.

Тени на стенах от факелов пляшут.

Бросил выковырянную пулю на каменный пол — звякнула.

Разношёрстая компания.

То ли пираты, то ли контрабандисты — сразу и не разобрать.

Да и нужно ли разбираться сейчас?

Сейчас нужно морды чистить.

Первый, слева, с топором на длинном древке — молодой, хотя и постарше меня будет. Видно по глазам: думает, что толпа и сталь решают всё. Он и начал.

Кинулся, замахнулся сверху, как дровосек. Плохо. Топор да ещё на таком древке — оружие дальнее, да в тесноте только мешается. Уклонился вправо, под его руку. Моя ладонь — ему в подбородок, снизу-вверх. Треск. Не смертельно. Но кушать он теперь только кашку до конца дней сможет. Отшвырнул его на тех, что ещё поодаль стояли, чтоб не мешались пока.

Упали, загремели.

Двое, что ринулись следом поумнее оказались, поопытнее. Пошли вместе, с разных сторон. Один — колет тонкой шпагой в корпус. Второй — рубит тесаком по ногам. Хорошая тактика. Для людей.

Шпажник быстрее. Лопнула его тростинка, упёршись мне в грудь, а её владелец, разбрасывая алые брызги крови и белые зубы отлетел в сторону, получив в лицо не удар, оплеуху.

Тесакнику повезло меньше — подставился под мой пинок и отправился в полёт. Свалил тех парней, что начали уже подниматься после того как я в них запулил того первого, молодого.

Грохнул выстрел.

Мимо.

Зря это он.

От факелов и так не слишком много света было, а теперь ещё и облако порохового дума.

Четвёртый со своей дубиной, окованной железом, ничего понять не успел, как ему прилетело от меня.

Пятый. Шестой.

Ближний бой всё-таки — моё.

Нельзя меня на расстояния удара подпускать.

Чревато.

Седьмой вроде что-то умел, да староват — скорость не та, не успел увернуться. Прилёг отдыхать на холодные камни.

Восьмой со шпагой. Не увидел или не понял, что нужно что-то посерьёзнее чтобы меня проткнуть, тем более если метишь в грудь. Так же у меня почитай одни кости, куда не тыкни.

За восьмым и девятый с десятым успокоились.

Хрипы, стоны, да треск факелов.

Ни одного мёртвого.

Вроде.

Оставив за спиной комитет по встрече шагаю в глубь канализационных тоннелей.

И без факелов было ясно куда идти — кровь и магией оттуда тянет.

Нехорошей магией.

Оно, конечно, раз Пройдоха сюда не полез, значит, ничего серьёзного не предвидится (что у старого гоблина всё на десять шагов просчитано и если в деле им организованном я шрам получил так то лишь оттого что так и было задумано или я сам протупил и будет мне наука), но щит со спины всё же снял и тесаком вооружился.

На гоблина надейся да сам не плошай.

Или как оно там в оригинале?

А, не важно...

— Конечно, кто это ещё может быть, кроме бедового сынишки уважаемого Створоски? — вместо приветствия бросил идущий мне на встречу мужчина. — Отец-то в курсе, что ты опять лезешь в дела честных людей? Или как обычно?

Это он зря.

Не стоит меня злить.

— Ох, не знаю, не знаю... жаловались соседи на шум да непотребства разные, вот я, как добрый горожанин, решил узнать, может, помощь нужна, может, что ещё, а тут в меня из пистолей палят, железяками тычут. — я аж заулыбался, озвучивая ту чепуху, которой Пройдоха завлёк меня в это дело.

— Шутник. Шутник. Извини, что не аплодирую. Руки заняты. — мужчина продемонстрировал шпагу.

От клинка исходило едва заметное сияние.

Усилена магией.

Такой, пожалуй, шкуру мою прорезать не сложнее, чем промасленную бумагу.

Но никто ж и не говорил, что меня вообще не взять.

Это всякая мелкая уличная шушера по большей части мне что семечки, так и не лезут они в общем-то уже ко мне давно. Знают, что чревато. Обидно, конечно, что "чревато" это во многом связано с моим батей, а не с тем, что морды бить я горазд, да не важно...

— Это ещё дядя Алая не подтянулся. Ты чуть погоди — не такого наслушаешься.

Мужчина скривился будто от зубной боли.

Чувство юмора Пройдохи за какие-то десять лет стало почти такой же легендой Новой Вероны, как подвиги дедушки Васко, Святого Баско Избавителя, и мастерство клинка дедушки Иохима. С тем лишь отличием, что при дамах о гоблине и его шутках приличные люди предпочитали помалкивать.

Противник не стал ничего отвечать.

Встал в позицию.

Меж нами тогда было метров двадцать.

Думал не замечу, как руку за спину завёл.

Дедушка Иохим, с Пройдохой, много о чём спорили, но было много вещей, в которых они отличались завидным единодушием. В частности, они сходились во мнении, что не следует рубить всякую дрянь, которую в тебя противник швыряет. Если увернуться не можешь — легко прими на клинок и в сторону откинь.

Это меня и спасло.

Гад запулил в меня взрыв-кристаллом.

Эта довольно хрупкая дрянь взрывалась стоило лишь нарушить её структуру.

Грохнуло знатно.

Тоннель не выдержал и рухнул.

Я едва успел отпрыгнуть.

Противник же точно сгинул под завалом — не было у него моей скорости, да и кристалл я откинул в потолок, почитай, прямо над его головой.

Теперь обходной путь надо искать.

Дело затягивалось.

И ругать за это было некого, кроме себя.

Пока найду обход, все уже сбежать успеют. Придётся идти по следу, а там... ох, опять придётся оправдываться.

А если ещё сирот приютских не найду, так вообще получится, что чисто ради мордобоя всё это и было.

Чтобы избавиться от мрачных дум, я прибавил ходу.

Прибавил, хоть и знал, что так станем мне куда сложнее контролировать себя.

Поплутать пришлось. Даже несколько решёток и одну стену проломить понадобилось, но к цели я вышел.

Обширное помещение с печатью портала в центре.

Вот же... кровавый ритуал... нашлись же у нас такие вот твари, чтоб магией крови ради прибыли не побрезговать...

Кругом ящики и суета.

Сразу и не разобрать — кто куда и что тащит, поэтому меня не сразу и заметили.

Спешат контрабандисты товар спасти.

Это они зря.

В такой ситуации надо бросать всё и сваливать, шкуру спасать.

Но оно и хорошо, что они такие жадные оказались — не придётся гоняться за ними.

А ещё хорошо, что дозорных не выставили.

Дозорных надо всегда выставлять.

"Ну будет им урок на будущее". — решил я и, выхватив из ближайшего ко мне ящика бутылку вина.

"Lacrime dell'Imperatrice..." — оценил я перед тем, как импровизированный снаряд полетел в голову первого контрабандиста.

Тук — прилетело одному.

Тук — второму.

Тук — третьем.

И только потом послушался звук бьющихся о пол бутылок — я сдерживался — не хотелось кому череп проломить — им ещё пожизненно на каторге отбывать за участие в таком гнилом деле, как кровавые ритуалы.

Тук.

Тук.

Тук.

Тук.

В батарее у меня оставался ещё один импровизированный снаряд, а целей вроде уже не было.

Как не было мага, который всё это устроил. Сбежал должно быть. Трусливая их природа не даром служит причиной для бесконечных шуток.

Вот взять хотя бы загадку: "Что маг сделал, когда застукал свою жену с любовником?"

Отгадка проста: "Извинился, что побеспокоил и пошёл им ужин готовить — как-никак устанут люди за эти делом, кушать им захочется, а у него уже и всё готово".

Дурацкую не к месту шутку списал на влияние Пройдохи, и осторожно двинул к порталу.

Едва различимые среди стонов всхлипы и тихая речь из тоннеля, что на другом конце зала.

Немного замедлился. Достал из кармана коробушку. Три раза стукнул по ней. В ответ раздался недовольный стрекот. Готов значит, жук запоминать.

— Ма, я тут наткнулся на контрабандистов, что кровавым ритуалом промышляли. Бате скажи, чтоб прислал кого надо. И тут ещё девушки есть. Их тоже надо б забрать.

Открыл коробок, выпуская жука.

Полетело моё сообщение к бате.

Сообщит всё слово в слово да там приведёт сюда.

Лишь когда жук уже скрылся в темноте сообразил, что надо было сказать, чтоб в тот сиротский приют, который Тилон держит, наведался кто. Даже если Тилон и правда был не в курсе куда детей продаёт — всё равно надо наказать. Для примера. Чтоб другие думали. Крепко думали прежде чем с мерзостью какой связываться.

Визг.

Истеричный.

Одна из девушек надо чувств лишилась.

Да, не принц я на белом коне да, но чего ж визжать-то сразу?

Выламываю дверь клетки, в которою разместились шестеро девушек.

Метал совсем мягкий. Подаётся без проблем даже.

Представляюсь, объясняю, что теперь всё будет хорошо.

Фамилия делает своё.

Лица как-то сразу светлеют.

Прошу покинуть клетку — туда надо закинуть контрабандистов, чтоб проблем не создавали, а то людей батиных ещё не известно сколько ждать придётся.

С переноской бесчувственных или полубессознательных тел, которые только и могли что стонать, быстро покончил. Приладил на место дверь клетки, для чего пришлось несколько прутьев погнуть.

Убедился в надежности конструкции.

После убедился, что в тоннелях тихо.

Если кто тут ещё был — давно сбежал.

Теперь и выпить было не грех.

"Lacrime dell'Imperatrice", конечно, не "Sangre de una diosa", которое выше иных ставили и дедушка Васко, и дедушка Иохима и Пройдоха в последнее время нахваливал, но тоже одно из лучших вин, хоть в последние годы винодельческое хозяйство семьи Дел Монте переживало не лучшие времена, ведь основные покупателями их вин находились в Регендорфе, пути в который Межреальность скрыла за штормами каких не приключалось уже полвека или может и поболе.

Девушки тоже пили вино.

Я сказал им пить.

Вино оно полезно, особенно девушкам.

Особенно после пережитого.

Хорошее вино.

Но семье Дел Монте придётся ответить за всё, что они устроили.

Они, конечно, попробуют отвертеться.

Уверен, у них с самого начала были готовы отходные пути, поэтому затеяли всё у нас, в Новой Вероне, подальше от своих владений, но раз Пройдоха в деле — никуда они не денутся.

Ответят за всё.

Посмотрел на шестерых девушек.

Всего шестеро.

Только из своего приюта Тилон продал больше дюжины. Уверен были и другие приюты.

Ругнулся.

Не всем можно помочь, не всех спасти — с этим я уже свыкся.

Почти.

"На доброте вас, дураков наивных, и ловят, — часто говорил Пройдоха, — но ничего мы эту дурь из тебя вытравим, сделаем из тебя орка, за которого не стыдно".

Который год вот делает...

От выпитого девушки вырубились очень быстро.

Что, в принципе, и требовалось.

Сходил проверил клетку с бандитами.

Часть очнулась.

Часть — нет. Их проблемы — я и так сдерживался.

Поняв, что из клетки не выбраться, пытались грозить и подкупить одновременно.

Заткнулись после того как я назвал свою фамилию — оно ж в полутьме не видно, что кожа у меня зеленцом отливает, да и рожа та ещё.

Предупредил, что, если из-за их шума хоть одна из девушек проснётся, — приду и оторву руки.

Для наглядности из груды снятого перед тем как закинуть их в клетку оружия вынул палаш и согнул его. А потом ещё раз. И ещё.

Вернулся к порталу и девушкам.

Достал ещё одну бутылку с вином.

Пятую или шестую за сегодня.

Оно, конечно, хорошо, что спиртное меня не берёт и можно хлебать его в своё удовольствие, плохо, что чтоб написаться приходится лакать ту бадягу что гоблин варит, а вкус у неё. Что в принципе не удивительно если вспомнить — какие ингредиенты он туда кидает.

Когда портал мигнул и в центре его появились трое магов, я ругнулся во второй раз за сегодня.

Конец ругательства прозвучал в нескольких метрах от того места, где прозвучало начало — в место, на котором я сидел ударил огненный шар.

Я в долгу не остался — один из магов уже падал — получив недопитой бутылкой в лоб.

Два метательных ножа завязли в защитном поле, которое они тут же подняли.

Ещё один огненный шар ухнул мимо.

Маги упустили последний шанс избавиться от меня.

Мой тесак — это не лёгкие метательные ножи, защитным полем, возведённым на скорую руку его не остановить.

Два взмаха и было два целых мага — стало четыре, но кусками.

Подошёл в тому, которому угодил бутылкой в голову, — убедился, что тот точно мёртв.

"Надо всегда понимать, где можно сдерживаться, а где нет". — это также было той вещью, в которой дедушка Иохим был полностью солидарен с Пройдохой.

Маги, тем более замаравшие себя кровавым ритуалом, — не те, с кем стоит сдерживать силы. Был бы Пройдоха тут — можно было б ещё подумать, а так — нет.

Девушки даже не проснулись.

Оно и хорошо — могли начать метаться, попасть под удар.

Подобрал ножи, спрятал.

Подняв с пола какую-то тряпку принялся чистить тесак.

Кровь надо стирать пока она ещё свежая.

Чищу, значит тесак, а сердце бьётся как бешеное.

Заставили меня эти магики понервничать.

Прям жаль, что положил всех, — сейчас бы попинать их, для успокоения духи.

— Joder... — выругался я в третий раз за сегодня, когда реальность лопнула и ко мне в гости полез демон.

Похоже, один из этих треклятых магов приготовил сюрприз для того, кто его сумеет завалить.

Демон. Ненавижу, блин, демонов.

 

Демон. Ненавижу, блин, демонов.

Хорошо хоть не большой: в холке мне где-то по колено будет, а основная длина этой твари о четырёх лапах — хвост.

Но хвост — загляденье, а не хвост, так-то между прочим.

Да и вообще демонюка прям красавец.

Шерстист сверх всякой меры и на кошку смахивает.

Но с демонами оно всегда так — на что-то они всегда похожи, а если не похожи, то значит ты просто не видел то, на что похож вот конкретно этот увиденный тобой демон.

Встаю. Медленно. Чтобы не спровоцировать тварину.

Демон просто смотрит. Просто смотрит на меня. И во взгляде у него какое-то безумие плещется — не знаешь, когда выхлестнет за край.

Она взлетела. Не прыгнула — взлетела, как тень, оторванная от земли. Лапы ударили в воздух, и пространство между нами искривилось. Я едва успел уйти в сторону — там, где я был секунду назад, каменный пол раскололся, будто его ударили молотом.

Метнул нож.

Без надежды. На всякий случай.

Метал увяз в невидимом щите демона.

Лёгкие движения, будто разминает лапки, а по полу — бам! бам! бам! — только успевай уворачиваться.

Уворачиваюсь да так, чтоб суета была подальше от девушек.

Хорошо спят. Аж завидно.

Я рванул вперёд — с моей комплекцией лобовые атаки — это первейшее дело.

Не добежал — резко ушёл в сторону — отмахнулся демон хвостом — да всё в радиусе в обломки превратилось.

Не срослось, но нужно было хотя бы попробовать.

Разошлись.

Держим дистанцию.

Успокоился демон.

Заурчал, низко.

Смотрит, а во взгляде всё те же безумные искры пляшут.

Ничего, ничего смотри.

Левой рукой лезу в один из множества своих карманов.

Склянка "Девичих слёз" она, конечно, больше про всякую нечисть или заживление ран, но и тут сгодится — мне ж только в рукопашную прорваться, а так — сам черт не брат, полетят клочки да по закоулочкам.

Скручиваю крышку, и медленно, аккуратно начинаю двигаться к демону.

Шевеление уха.

Замираю.

Тупая тварь, дикая.

Хватило б опыта у покойного мага на призыв кого-то посерьёзней, минимум антропоморфного — оно б ещё не известно, как карта легла, а так — разберусь.

Должен разобраться.

Не в первый раз ведь с демоном имею дело.

Правда, в первый раз имею дело с демоном вот так вот — один на один.

Бам!

Увернулся и тут же плеснул содержимо склянки в демона.

Шипенье и попытка отпрыгнуть в сторону.

Но нет, не уйти — я успел за хвост ухватить.

И до того, как демон лапой своей ударит, с маху прикладываю его о пол.

Потом раскручиваю и ещё раз о пол со всей силы.

И ещё.

Раскручиваю, держа за хвост, и что есть силы о пол, о стену.

Я прям во вкус вошёл.

Хрясь! О пол.

Хрясь! О стену.

Хрясь! О пол.

Хрясь! О стену.

За этим делом прозевал, как заискрилось, засверкало пространство и из открывшегося портала вышел человек.

— Молодой господин, прекращайте над демоном издеваться.

Боевой маг Орландо Дорийский собственной персоной.

Облачён во всё чёрное, даже лицо скрыто под чёрной маской без прорезей для глаз.

Маг разжал руку и его ладони взлетел мой жук.

Выпустив хвост демона, достал коробок, в который жук благополучно и вернулся.

— Как я и говорил господину Мирославу — нет никакой нужды с телепортации — молодой господин скорее всего уже со всем разобрался. Пустая трата ресурсов.

Ох, и раздражает меня этот маг.

Нет, понятно дело — человек он уважаемый, дело своё знает. Вон взять хотя бы телепортацию ко мне — это ж по Межреальности ему прошлось прогуляться, а там шторма.

Тут люди кровавые ритуалы устраивают, невинных губят, а это раз и прошёлся.

Знающий человек этот боевой маг Орландо Дорийский — ничего не скажу.

И наука у него полезная — даром что ли три года в меня её пихали?

Правда, ни о какой магии так чтоб магии, конечно, речи не идёт, но даже я по верхам нахватался, могу что-то умное буркнуть или по крайне мере с умным видом кивать. И заклятия, из тех что попроще, если припрёт сделать, но это если припрёт. Например, чтоб демона из нашей реальности в Межреальность вытолкать заклинание могу сотворить и прочее по мелочи.

— Госпожа Вега велела передать, — на завтрак вы уже опоздали. — стряхивая с пальцев несуществующую пыль проговорил Орландо, прогуливаясь по залу, разглядывая портал, тела убитых мной магов.

— Делов на пять минут. Вошли и вышли. — только и оставалось мне буркнуть себе под нос.

Знал ведь, что этим всё закончится.

С Пройдохой всегда так.

Пора б уже и привыкнуть.

— Молодой господин, я б на вашем месте не тянул с демоном — вы же знаете — эти твари ужас какие живучие, и их адаптационные способности просто феноменальны.

Это маг верно говорит.

Надо от демона избавляться, пока он не очухался, хотя, сдаётся мне, не скоро демон очухается — всё, что было в нём целого, я в песок раскрошил — лежит вон как мокрая тряпка.

Вздохнул.

Это ж при наставнике заклинание читать.

Опять выслушивать — интонация не та, ритм плывёт, ну и движения, конечно, неуверенные, будто в первый раз заклинания вижу и только щупаю его, пытаюсь понять.

Сколько ж меня можно за это пинать?

Я ж магом становиться не собираюсь.

Магов ведь как делают — только от сиськи мамкиной оторвали сразу за книжку посадили — а я... вон уже какой. Поздно мне в маги. Мне б так по мелочи или как Пройдоха любит говорить: "Монета в кармане получше, чем нож в печени".

Да, не всегда по теме гоблин говорит, но всегда с таким умным видом, что сперва и сомнений не возникает — дело говорит вислоухий уродец, надо запомнить, а лучше записать.

Один и записал, на целый сборник.

"Сборник крылатых фраз и афоризмов Орочьих Болот, записанный и систематизированный достопочтимым Артемиусом Чигином" — Пройдоха всем врёт, что именно он надиктовал большую часть материала, но сдаётся мне гоблин сам эту книгу и написал, лишь прикрывшись этим Артемиусом Чигином.

Нет, ну кому в здравом уме придёт в голову записывать такое: "Быть умным это не тоже самое, что быть сильным. Чтобы быть сильным достаточно хвастаться этим перед всеми крича на каждом перекрёстке, что стиль мой Лягушки-Прыгушки само совершенство, а с каким изящество я провожу удар Старая Квака, утомившаяся за день, ловит мошку. Противник падают сражённые ударом, а глупцы рукоплещут, враги тоже рукоплещут. Да, враги тоже рукоплещут, рукоплещут и изучают стиль Стальной Цапли, не оставляя глупцу и шанса на победу".

Вот решительно никто в здравом уме не будет записывать такое, как и всё остальное, что в той книжке есть.

Так-то, если честно, я вообще-то книгу прочитал, даже кое-что запомнил.

Но это ж не серьёзно, а так ради шутки, чтоб, если представится возможность, ввернуть что-нибудь такое.

А некоторые ж на полном это читают. Прям с умным видом. Читают и обсуждают.

Бр-р-р-р...

До чего только людей достаток и отсутствие достойного занятия доводят.

Ужас...

Демонюка, когда я к нему подошёл, уже оклёмываться начал.

Отползти пытается.

Одну лапу худо-бедно восстановил. Ей цепляется за камни, а потом тело тянет.

И печально так то ли стонет, то ли подвывает.

Плохо оно у него спастись пытается — хорошо я его поломал, да и "Девичьи слёзы" тоже не чих шкуру попортили, на брюхе вся шерсть повылезла, обнажив плоть.

— Молодой господин, что-то не так?

— Всё так. Всё.

Сказал, а сам ведь понимаю — очередную глупость сделать собираюсь.

Демона спасать, ну кому это в голову могло прийти?

— Молодой господин? — навис надо мной маг.

Высоченный.

— Демона. Себе. Оставлю. — сказал.

В выдохе, что я услышал, было такое разочарование, о потраченном на меня времени, будто своими словами я показал не только свою непроходимую глупость, но и вообще доказал всю бесполезность какого-то обучения.

— Тогда его надо клеймить. Справитесь, молодой господин? Без клейма? Без должной подготовки?

Издевается.

Любит он это.

Характер у него такой.

Может себе позволить.

Боевых магов его талантов в Новой Вероне не так много, а тех, кто ещё хорошо разбирается в иных разделах высокого искусства, так вообще по пальцам одной руки столяра-выпивоху пересчитать.

— Конечно, не справлюсь, даже будь у меня сейчас готовое клеймо и подготовься я перед этим. — не мог не согласиться я. — Но ведь мой батя не зря вам платит столько, что вы можете днями не вылезать из своей лаборатории?

— Смотрю я, молодой господин, быть богатеем — крайне полезная штука. Многие вещи становятся значительно проще.

Развожу руками.

Хоть не такие мы и богатые, как некоторым может показаться.

Побогаче нас хватает.

Просто Створовски не экономят на людях, от того иным богатство наше видится куда значительнее, чем оно на самом деле есть.

Заклеймили мы демона.

Ну как мы... всё что я ни делал — делал не так и не ко времени, и если б не гениальный талант Орландо Дорийского, его опыт и мастерство, то ничего бы путного из этого дела не вышло.

Завернул демона в ковёр, чтоб людей честных не пугать. Туда же, в ковёр добавил несколько клинков, за которые что-то выручить можно будет и побрякушки-кошели разные.

Бутылку вина прихватил тоже.

Хорошее вино — маме подарю.

Как и думалось, избитый мной комитет по встрече, поняв, к чему дело идёт, сам рассосался, поэтому на обратной дороге заминок не вышло.

На улице меня ждала сцена знатной попойки, в которую гоблин мог превратить любое дело.

Талант у него такой был.

Трезвыми более или мене пока выглядели только стражники, и то потому, верно, что не так давно присоединились к торжеству.

Сам же Алая Ильменсен, взобравшись на фонарный столб декламировал какой-то донельзя пошлый стих, умудряясь при этом одновременно подмигивать сразу двум девушкам, по взглядам которых было понятно — перепадёт сегодня гоблину сладкое.

— На завтрак уже опоздали, значит, мама опять ругаться будет. — буркнул я гоблину, который сделал вид, что не заметил моего возвращения. — И так-то, чтоб ты знал, — делов на пять минут вообще-то не должно включать в себя контрабандистов, магов и демона.

Нет, дело, конечно, хорошее мы сделали, только вот на завтрак опоздали...

 

Видок у меня был, конечно, бандитский — в зеркало можно было и не смотреться.

И пахло от меня так себе — после драк в канализации было бы удивительно если бы я пах фиалковым полем.

Ещё и на скуле рана от пули. Затянется, понятное дело, даже шрама не останется. Только это когда будет? А мне сейчас к маме идти.

Снял перевязи с оружием и склянками, бросил у входной двери, рядом с ковром, в который демон завёрнут. Притихла животинка. Восстанавливается. После того что я с ней делал да после клеймления.

Да, да, с ней... демон оказался девочкой... везёт мне на них, на девочек, не на демонов...

Посещение ванной комнаты и свежая одежда улучшили общее впечатление от меня.

Правда, как говорится: "Черного пса не отмоешь до бела", что в моём случае значило — никакие ванная и новая одежда не исправят мою морду, на которой всё написано.

Хотя, конечно, можно было как учитель Орландо маску носить.

Чтоб значит, выглядеть загадочно.

Только ведь тогда мне рот противопоказано открывать — чтоб, значит, загадочность не разрушать.

Лучшая из матерей ждала меня на кухне.

С трудом удалось отбиться от предложения немедленно пригласить лекаря, чтобы осмотреть рану на скуле.

Потом пришлось позавтракать.

И пообедать.

От еды я никогда не отказывался.

Когда уже пили чай поставил на стол бутылку "Lacrime dell'Imperatrice".

Мол, не просто так завтрак пропустил.

Вот, мол, добыл.

Ну и так-то вообще-то людей спас, кровавые ритуалы прекратил.

Похвалила.

Заслужил.

А ещё узнал я, что не врал Пройдоха по поводу жалоб подружек матери на бордель. Было такое, а гоблин как раз уши рядом грел.

Так что одним грехом у этого вислоухого меньше, чем думалось мне.

От предложенного кошеля с монетами отказался.

Я ж всё-таки гордый.

Да и где это видано, чтоб у мамы в моём-то возрасте деньги брать?

Батя ждал меня на выходе, у кареты.

Так-то я на виллу "Лучезарная Слеза", которой владел дедушка Васко и которая служила мне и моему зверинцу основным место обитания, я предпочитал добавиться своим ходом, но не с демоном же раненым на руках, поэтому отказываться не стал. Поблагодарил.

Батя, ни слова не сказал по поводу дела, в которое он через меня оказался ввязан. Это ж семья Дел Монте. Уважаемые люди, пусть даже и замазаны они в кровавых ритуалах, пусть Пройдоха в деле, а всё равно могут быть проблемы.

Посмотрел на меня.

Шикарен он.

Вот не быть мне таким — никак не быть. Я ж в высь расту, в мать пошёл, в дедов, а батя — в ширь.

Могучий орк.

Самый могучий из всех, что знаю я.

Пройдоха, правда, врёт, что видал орков и помощнее.

Но верить этому гоблину — себя не уважать.

— Не заставляй маму нервничать. — только и сказал батя и сунул мне кошель туго набитый монетами.

— Мог и не говорить — я ж не специально.

Ничего батя не сказал, но по взгляду было понятно: "Было б специально был бы другой разговор".

Не разговорчив батя у меня.

От того пошло его прозвище.

Рыба.

Кошель, понятно дело, взял.

Папа это вам не мама.

Пока ехали за город осмотрел демонюку свою.

Попинал себя за то, что больно уж жёстко с ней обошёлся.

Но оно не ясно, чем оно б закончилось, если бы я попробовал сдержаться или учитель Орландо явился, когда его вмешательство ещё нужно было б.

Вышло, что вышло.

Все живы и ладно — чего голову зря забивать.

А вот кошель с золотом это словное.

Прям славное.

Порадовал батя, а то с тобой барахла, что я с контрабандистов снял много не выручишь, да и когда ещё выручишь — опять в город идти надо будет, торговаться.

В общем, прибыл я на дедову виллу в отличном расположении духа.

И даже нисколько не удивился, когда увидел, что как только карета, высадив меня, поехала обратно в город, в мою сторону рванул дракон, до этого прятавшийся за амбаром.

 

Старая Квака, утомившаяся за день, ловит мошку — удар, проведённый почти идеально, и валивший в моём исполнении молодого бычка, на дракона, что была где-то такого ж размера, эффекта не возымел, и пришлось мне уворачиваться от ударов когтистых лап, пачкая в пыли костюм, что был одет мной после купания каких-то час полтора назад.

Клац!

Зубастая пасть сомкнулась совсем рядом с моим плечом.

Совсем уж без потерь не обошлось — жилет и рубашка были безнадёжно испорчены — левый рукав почти весь остался в зубах, как и клочок жилета — оплёвывается теперь дракошка от невкусных тряпок.

Стиль Лягушки-Прыгушки, обучая которого меня гоблин попортил мне много крови, был решительно не годен для боя против людей, разве что против рыцарей, закованных в доспехи, да не простые, а турнирные, которые покрепче и потолще будут, и то в том случае, если этих самых рыцарей было не слишком жалко. Годен он был для боёв между орками, а ещё для боёв между орками и другими крайне крепкими монстрами.

Например, с драконами.

Клац!

Опять мимо.

За что неугомонное создание тут же было наказано — Старая Квака гвоздит таракана на столе трактира — зубы дракошки клацнула ещё раз — уже от того, что прилетевшая от меня оплеуха впечатала её в землю.

Мой пинок цели не достиг — после нескольких перекатов дракошка уже стояла на всех четырёх лапах и щурилась, смотря на меня.

"Огнём плюнет или ещё чем похуже". — сообразил я, заметив узнаваемое напряжение грудных мышц создания.

— А ну прекратить! Немедленно!

Дедушка Иохим, с неизменной шпагой на боку, бодро спешил к нам.

Шпагу, между прочим, батя ковал.

Нет, ну я тоже кое-что умею.

Вон мой тесак я ж сам и выковал.

Правда, для людей тяжеловат он.

— Опять всё тут сжег удумали? Мало пожара, что устроили в тот раз? Истинного благодарите, что огонь тогда до виноградников не добрался, иначе б даже я не уберег он Круэ.

Круэ — Злюка — это он о дедушке Васко.

Не прошло и минуты, как Иохим Санчес де Карркандза уже стоял рядом.

Тощий.

С руками лишь слегка толще ножен его шпаги.

Легенда Новой Вероны, к которой не находилось смельчаков, чтобы добавить "стареющая".

Герой освободительной войны с Империей, один из тех избранных, чья подпись стояла под договором, благодаря которому Новая Верона стала именоваться свободный город Новая Верона.

Стояла там также и подпись второго дедушки, которые приветственно махал рукой с веранды, но был слишком занят тем, что играл в карты с каким-то тосийцем и Леттой.

Тосиев, возможно, кто-то от Миклоша — главы городской гильдии воров. Или просто тосийцем. Странных друзей у дедушки Васко хватало.

— Не зевай. — выдохнул дедушка Иохин, проведя перед этим укол мне в лицо.

До конца увернуться мне удалось — щёку ожгло болью.

Я б получил, верно, ещё и ран на груди, если б деду не пришлось уходить от атаки дракошки.

Правда, моё чешуйчатое чудо тут же поплатилось за горячность — шпага прочертила неглубокую, но болезненную рану от передней атаковавшей лапы через плечо почти до середины брюха.

— Не зевай. — повторил дед.

И мне, только увернувшемуся от камня, что он запулил мне в голову, пришлось уворачиваться от шпаги, которая секла воздух с такой скоростью, что об атаки и думать не приходилось.

— Это тебе не с отребьем в канализации кулаками махать. — замерла шпага у моего горла.

Конечно, всё он уже знает.

Верно, сообщение от матери моей получил.

Моя почтенная мама ведь точно попросила убедиться, что со мной всё в порядке и лекцию прочитать.

Вот дед и прочитал.

Как умел.

Показал, на всякий случай, чтоб не забывал я, что против всякого мусора мою шкура надёжная броня, а против настоящего оружия, да ещё в руках мастера...

— Ладно, о том, как оно по твоей версии было, потом расскажешь, а пока со зверьём играйся. — плавно убралась шпага от моего горла, и уже обращаясь к моей дракошке. — Не рычи, наука будет, — может в будущем не лишишься жизни из-за своей горячности.

Моя дракошка не оценила науку — рыкнула недовольно, даже чуть с огоньком.

Искра продолжала порыкивать на деда даже после того, как я наложил мазь на её рану и напоил отваром, после которого от боли не должно было остаться и следа.

— Но ты тоже молодец — сколько раз говорил не напрыгивать так. — легонько стукнул я дракошку по носу.

Фыркнула недовольно.

Вроде как ответила:

— Буду я ещё тебя слушаться?

Конечно, не будет.

Своенравная.

Но тут только себя винить нужно.

Почесал ей ещё мордаху, не поддавшись предложению ещё побороться, — со мной-то бороться не то, что с дедом, со мной-то ещё не ясно, чья возьмёт, а с дедом Иохимом — без вариантов.

— Балуешь ты её.

Я кивнул, соглашаясь со сказанным Ви.

Ну как мою Искорку не баловать-то?

Да и что у неё в жизни есть, кроме этого баловства?

Дракон без стаи, без крыльев.

Спасибо бате с мамой — выкупили её у бродячих циркачей.

Теперь вот живёт со мной.

Вон какая вымахала.

Только говорить так и не научилась.

Учитель Орландо говорит и не научится — не всем драконам дано разум обрести, и похоже Искорка из этих несчастцев.

Но ничего, и без того хорошо ей будет.

Вон золотишко, учуяла, что батя дал.

Не стал сразу всё отдавать. Пару монет дал и всё, а то знаю я её — сколько золота б не было — всё стрескает под чистую. Сплошной убыток, а не дракон.

— Ви, ты извини, можешь за Леттой сходить — мне б с Виолеттой поговорить. Я демона привёз. Надо б глянуть, она ж в это разбирается. — попросил я девушку, продолжая чесать Искорку.

— Вас мужиков не поймёшь — вон дедам молодых подавай, а ты всё больше по старухе этой. — вроде как оскорбилась Ви в ответ.

— Не по старушке, и ты не нравишься, и сестра твоя. Мне все нравятся. Ты ж знаешь.

В ответ Ви фыркнула, всем свои видом показывая — "нет никакой веры вашему мужскому племени".

Фыркнула, но всё же за Леттой пошла.

Бедрами так покачивая.

Было б чем покачивать.

 

Виолетта как всегда выглядела так, что хотелось плюнуть на всё и сделать ей предложение.

Что я принципе уже пару раз и делал.

Оба раза это было фиаско.

Но не смотря на это, я не то чтобы на данный совсем отказался от этой идеи.

Глупо отказываться от столь роскошной женщины просто потому что она не воспринимает тебя всерьёз.

И что бы там Ви не говорила по поводу того, что и она, и Летта через пару десятилетий станут такими же — звучало это не очень убедительно. Пару десятилетий это ж когда ещё будет? А Виолетта вот она — лёгкая снисходительность в цепких, оценивающих глазах. Уголки рта приподняты в полуулыбке, будто она знает о собеседнике что-то, чего он сам о себе не догадывается.

Морщинки у глаз — прекрасны.

Сегодня на Виолетте был плотный кожаный корсет поверх просторной рубашки. Штаны из прочной ткани, заправленные в высокие сапоги, подчёркивали неимоверно длинные ножки.

Ох, эти ножки... моё почтение — если б было можно любоваться на них до заката, я б не отказался.

Высокая, поэтому почти всегда смотрит на меня сверху вниз, но мне это даже нравится.

Через плечо перекинута сумка — арсенал полевого хирурга: скальпели, иглы, пузырьки и склянки, перевязочный материал.

И никаких украшений.

Не любит она их.

Уж я-то знаю — сколько всего притаскивал.

— "Девичьи слёзы", значит, в дело пустил, изувечил, клеймил, а потом ещё для верности, чтоб точно шансов твою демонюку откачать было ещё меньше, занялся чем угодно, кроме того, что сразу позвать меня.

Это она так меня поприветствовала.

Есть всё-таки у неё в сердечке место для меня — вон сколько слов.

Обычно из неё слова лишнего не вытянешь — сразу рассыпается на Ви и Летту. А вот те — болтушки. Трещат без умолку, что голова разболеться может, — прям не верится, что каждая из них может в Виолетту вырасти.

— Орландо сказал, что должна выжить, но надо тебе показать, когда время будет.

— О-о-о-о, ну если сам маэстро Орландо Дорийский сказал, то, конечно... он же у нас светило, боевой маг высшей квалификации, а я что... мне можно и всю возню, всю грязь оставить... мне ж не привыкать, в имперской гвардии даром что ли служила в медсанбате?.. Истинный, дай мне сил...

Слушая ворчание Виолетты и довольное порыкивание Искорки, я сам не заметил, как скормил дракошке ещё пару золотых.

Хитрая животинка — умеет выманивать вкусняшки. Или может это я слишком увлёкся любованием вида Виолетты со спины, пока та возилась с демонюкой? Может, очень даже может быть...

Видно ведь не зря там склонилась на демонюкой — даёт мне полюбоваться ножками.

А я и доволен.

У меня тяжёлая ночь была — отчего же ножками не полюбоваться, тем более такими?

Я б даже сказал — грех такими ножками не любоваться, если есть такая возможность.

А так как и без того грехов за мной водится достаточно — не стоит обзаводиться ещё одним.

Вот и любуюсь, чтоб не было греха, значит.

— Оболтус, хватит слюни пускать, я тебя спрашиваю, — чем кормить демона знаешь, как ухаживать? Этот умник Орландо Дорийский тебе хоть что-то объяснял или врать возьмёшься, что и так сам всё знаешь? — Виолетта, для верности, легонько пнула мою ногу.

Учитель Орландо на эту тему ничего не сказал, а мои скромные познания в демонах говорили, что едят они людей, точнее память людскую, их знания, оттого чем больше демон проводит времени в нашей реальности тем, могущественнее и опаснее становится.

— Первое время таскай с собой везде. Ей хватит и обычных разговоров, а там придётся тебе вслух книжки читать, истории рассказывать... ну или людей скармливать, но не думаю, что тех пьянчуг, с которыми ты обычно задираешься, ей будет на долго хватать...

Вот оно чего учитель Орландо не протестовал против клеймления. Решил, значит, таким образом, что я подтяну теорию, книжки демонюке этой читая. Уверен, гаденько так лыбился под своей маской, представляя, что будет, когда я узнаю про это.

Ой, да не беда — у дедов историй на век припасено, и без книжек сытная жизнь демонюке гарантирована.

— Оболтус, ты хоть кивни, что меня услышал.

Кивнул.

А как не кивнуть, когда тебя такая женщина просит?

И всё ж отсюда, с земли, вид на Виолетту открывается просто изумительный.

Мне даже немного грустно стало, когда в лёгкой дымке она вновь распалась на Ви и Летту.

Учитель Орландо как-то пытался затащить Виолетту в свою лабораторию, для исследований, ну тогда я ещё мелкий был. Оно хорошо, что мелкий был — не хотелось бы на глазах у Виолетты меня разделал под орех. Хотя с другой стороны, — вполне возможно, что она, проникнувшись благодарность к изувеченному спасителю, ухаживала б за мной.

Эх, мечты, мечты... если б мне серьёзно досталось, чёрта с два мама бы ко мне кого подпустила, тем более ту из-за которой мне и досталось...

Летта, конечно, сразу смоталась — с дедами у неё дела, она им взамен ног и глаз. Пройдоха как-то обмолвился, если так дело и дальше пойдет, придётся её в Мародёры принимать.

Ви, пройдясь туда-сюда, резко присела на корточки рядом.

Её внезапность заставила Искорку вздрогнуть.

— Слюни подотри. — мазнула она платком у меня по губам, и также внезапно, как оказалась на корточках, вновь оказалась на ногах.

Наглые зелёные глаза светились самодовольством.

И никаких морщин в краешках тех глаз.

— И научись уже ценить прекрасное. — тут же добавила она, демонстративно выставив ножку.

Ножки у Ви тоже был умопомрачительно длинны.

И ножки эти были обтянуты узкими, поношенными кожаными бриджами не тёмного, а выгоревшего до пепельного оттенка цвета. Бриджи не утягивали фигуру намеренно, а просто честно обрисовывали каждую линию длинных, сильных мышц, лишённых и намёка на мягкость. Они были заправлены не в высокие сапоги, а в грубые, но лёгкие сапоги-чулки из тонкой кожи, которые облегали икры почти как вторая кожа.

Вместо корсета — короткая, облегающая без намёка на утяжку кожанка-безрукавка поверх простой льняной рубахи с закатанными по локти рукавами. Кожанка чётко обозначала узкую, почти юношескую талию и резкий переход к бёдрам — не пышным, а узким, костистым. Никаких намёков на роскошные формы Виолетты — только энергия, собранная в тугую, стремительную пружину.

— А ценю. И ценил бы больше, если б дали потрогать, а не только поглядеть. — не слишком стараясь попытался я ухватить девушку за лодыжку.

Промазал, чем вызвал взрыв схема.

— Наглый орк, слишком много себе позволяешь.

— Рыжая-бесстыжая много о себе мнит.

Искорка, недовольная наведённой суетой, зевнула, потянулась всем своим могучим телом и пошла куда-то. Должно быть на солнышке погреться. Любит она это дело.

— Как шерстяную-то зовут?

Это Ви правильный вопрос задала.

Имени-то у демонюки пока нет.

Поднялся с земли, подошёл к столу, на котором спала демонюка, что после манипуляция Виолетты изрядно уменьшилась в размерах и теперь была где-то с полметра в длину. При чём большую часть той длинны составлял хвост.

Приличного такого вида кошка-трёхцветка, только пузико забинтовано, и пушиста сверх всякой меры.

— Не думал пока. — честно развёл я руками. — А на кого она похожа?

— В этом весь ты — сделаем, а потом думать будем.

— Нарываешься, рыжая, я ведь во время тренировок могу случайно и не сдержать свою силу.

— Вот об этом я и говорю — сперва сделаешь, а потом думаешь. Вот зашибёшь ты меня, и можешь попрощайся с Виолеттой, — она ведь из нас с Леттой складывается.

— За муж тебе надо, чтоб муж тебе объяснил, как надо с отпрысками благородных семей общаться. — резонно заметил я.

— Так не берут.

— Так я и не сомневался.

Ви толкнула меня в плечо и зыркнула, мол, чего это на грубости переходишь.

Да и правда, чего это я?

Аккуратненько поднял демонюку, положил её на предплечье, хвостище с руки свесился. Глазик один приоткрыла. Печальный такой взгляд.

Ничего, выхожу её, а там... там видно будет...

 

Дед Иохим, разумеется, ждал нас во внутреннем дворе, в тенёчке.

Чуть поодаль, на солнышке дремала Искорка.

Моя дракошка почитай большую часть дня и ночи посвящает столько важному делу как сон.

Ну а что?

Имеет право.

"Ночные приключения — это, конечно, дело важное, но вот и о тренировках забывать не стоит". — мог бы сказать дед, но недавно проведённая им демонстрация, оставившая на Искорке и на мне отметины, не требовала дополнительных слов.

Отнёс в тенёчек, к деду демонюку, — сказано таскать с собой — вот таскаю.

Быстро разделся по пояс (всё равно от верха остались одни тряпки) и нагло подмигнул Ви — я-то себе это могу позволить, а вот приличная девушка, которую она строит из себя, — нет.

— In guardia! — коротко скомандовал дед, начиная тренировку.

Разминка, без оружия.

"Основы. Основы важнее всего. Не бойся того, кто знает сотни разных приёмов. Бойся того, кто знает один, но в совершенстве". — любил повторять дед Иохим. Пройдоха, когда бывал рядом и слышал это, кивал, хотя и имел на эту тему другое мнение. Мнение он имел, но отстоять его не мог, поэтому предпочитал кивать. Пройдоха не слезал в заведомо проигрышные дела.

Принимаем стойку.

Не широкую, как у грубых бретёров, а собранную, элегантную, с прямым корпусом.

Движения ступни.

— Passo avanti... Passo indietro... Passo raddoppiato... Giro... — дед отбивает такт ладонью по столу.

Двигаюсь мелкими, чёткими шажками.

— Ставр! Ты не на параде! Ты крадешься, как кот!.. Passo avanti... Passo indietro... Passo raddoppiato... Giro... Ставр! Плавные движения — сколько тебе это говорить?!. Passo avanti... Passo indietro... Passo raddoppiato... Giro...

Плавные ему движения подавай.

Какие есть — такие есть.

Я ж не Ви — вон скользит будто танцует. Лёгкая, тонкая, как шпага.

— Ставр!

Да знаю, что Ставр.

И под ритм ладони:

— Passo avanti... Passo indietro... Passo raddoppiato... Giro...

Не думается мне, что навыки мои сильно улучшились, но через какое-то время дед позволил взять учебные шпаги — fioretti, с которой я битый час отрабатывал одно движение: укол в четко очерченный мелом на стене круг, с правильным поворотом кисти — pronazione, с шагом и без.

Это надо мной он час издевался, а Ви позволил рядом с собой, в тенёчке отдохнуть, восстановиться.

Потом была работа в паре без ответа — senza risposta.

Я совершал прямой укол в грудь — stoccata — Ви парировала — parare, без контратаки.

Потом мы поменялись ролями.

Потом следующее упражнение.

И следующее, под замечания деда:

— Стой! Ставр, ты что, убиваешь быка? Это укол, не удар! Рука вперед, корпус отстает! Ви, ты ушла на пол-ступни. Этого мало. Он тебя заденет плечом. Шаг должен быть таким, чтобы ты могла протянуть руку и коснуться его плеча, не наклоняясь. Снова.

Работа в паре — с ответом — con risposta. Под едкие комментарии деда.

И наконец — условный бой — assalto condizionato.

Моё любимое.

Тут я могу показать на что способен.

Показать на что я способен в этот раз не вышло.

Вместо рыжей против меня вышел дед.

— Не думал же ты, что отделаешься только небольшой взбучкой?

Вообще-то думал, но на что это теперь влияет?

Безжалостен дед у меня — унижать да при девушке.

Пусть и при рыжей-бестыжей, а всё ж при девушке.

И ведь правда думает, что оно мне на пользу пойдёт.

Но да не в первой.

Тешился со мной дед долго, методично.

Убедился, что семь потом сошло с меня.

Дождался, когда я уже порыкивать начал, выходя из себя.

Потом ещё немного всыпал.

И только после скомандовал:

— Descanso.

Занятие окончено.

Можно теперь пойти смыть пот, переодеться, а потом и заняться подготовкой к завтрашнему походу потому как кошель с золотом от бати это, конечно, хорошо, но надо самому на жизнь зарабатывать.

— No hay cosa más alta para el hombre que ser diestro. — назидательно добавил дед.

"Нет для человека ничего выше, чем быть искусным". — любит дед умные словечки и фразы, хорошо, что хоть вне тренировок не применяет, а то без словаря с ним трудно было бы общаться.

Ви, вдоволь налюбовавшись на мои унижения, бросила что-то неразборчивое, но ясно унижавшее моё достоинство честного орка, и пошла. Ей тоже надо было искупаться и переодеться.

Я же вернул шпагу на стойку и замер, прикидывая — стоит ли подмести двор после занятия.

Вроде как подмести полагалось, а вроде как и смысла особо в этом не было.

— Да иди ты уже. — верно истолковав моё замешательство, дед махнул рукой. — Только Trapisonda не забудь прихватить.

— Смутьянку? — переспросил я, не поняв о чём это он.

— Проказницу. — поправил меня дед и указал на демонюку.

Проказница... славное имя.

Пусть будет Проказница.

Дед знает толк в именах.

 

Помылся, надел новый комплект одежды. Самые простые штаны и рубаху — в таких ходят все работники на вилле.

И прибывая в хорошем расположении духа, пошёл в амбар, где у меня был оборудовано нечто вроде личного склада, — завтрашняя охота обещала затянуться на дней семь, а может и на всю декаду.

Шёл я, значит, в хорошем расположении духа, только для того чтобы это самое расположение духа мне испортила одна донельзя рыжая особа, которой, в отличии от меня, и мыть-то особо было нечего, оттого она успела заглянуть на кухню и теперь с лицом, на котором было написано превосходство, уплетала бутер столь исполинских размеров, что приличной девушке к нему и приближаться не стоило, а то от одного взгляда она могла потолстеть сразу на килограмм.

Сидит на столе, подогнув одну ногу под себя, а другую вытянув — чтобы было видно всю её длину. Как и я решила переодеться в домашнее. На Ви теперь такая же и на мне льняная рубашка, только, в отличии от моей, у той, что на Ви концы завязаны узлом на уровне талии, обнажая плоский живот и линию талии. Ну был бы у меня такой же живот — я б тоже хвастался на каждом углу. Рукава рубашки закатаны до локтей, открывая стройные, жилистые предплечья.

Такие же как и у меня непритязательные штаны подвёрнуты до колен, обнажая икры.

И никакой обуви.

Как, впрочем, и у меня.

Сидит, лыбится и жрёт, значит, что спёрла на кухне и моих между прочим дедов. И бутыль вина у задницы стоит.

Вот даже смотреть не надо, отсюда носом всё чую: кусок чиабатты, намазанный раздавленным чесноком с оливковым маслом, много чеснока и много масла, если всё же не только нюхать, а ещё и смотреть — капелька стекает по руке, пачкая только что вымытую кожу. Сверху — ломти прошутто крудо и листики рукколы для остроты.

— Орк, ты точно помылся? — демонстративно понюхав воздух и скривившись после этого спросила у меня Ви.

— Это ещё что — представь, что будет на охоте, когда я с неделю мыться не буду.

— Грязный орк, как ты можешь говорить столь отвратительные вещи девушке, да при том что она ест?

— А чего эта самая девушка ест сама и не делится со мной? Я ж вроде как из нас двоих тараном работаю. Мне кушать надо много. Опять же повозку тащить мне. И кормить меня надо сытно, если одна рыжая особа не хочет на своём горбу вещи тащить

— Ладно, ладно, выпросил, жри уж. — протягивает она мне свой бутерброд.

Прежде чем принять дар аккуратно опускаю на стол Проказницу и замечаю, за задницей этой рыжей лисицы тарелку со вторым бутером, нормального, человеческого размера.

— Рыжая, характер у тебя...

— Молчи уже, жуй. — заткнула она мне рот монструозным бутером.

Чесночка в достатке. Как я люблю.

Свой бутер, тот что прятала, с песто сделала, как сама любит.

Посидим, пожуём, а там готовиться к охоте начнём.

Серьёзное дело — стая волков завелась у деревеньки Трес-Коллинас, что в трёх днях пути от Новой Вероны. Собранный местными отряд охотников сгинул в лесах. За сотню монет никто под это дело не подвязался — кто за такие деньги полезет в лес, где возможно волколак со стаей завёлся, что уже успел отрядом охотников закусить?

Пришли люди к деду — к Святому Баско Избавителю — просили о помощи, а там слово за слово и рыжая тут как тут.

Тридцать монет ей.

Семьдесят — мне.

На двоих хорошо так выйдет. Двое ж это не отряд наёмников.

В общем, поручился за нас дед, мол, управимся с делом.

Вот завтра и двинем.

После того как я к родителям загляну.

 

С подготовкой, считай, до ужина и провозились.

О том, что пора уже собираться за столом известила рында, в которую звонила Антония — повариха, ключница, уборщица и любая иная профессия, которую она могла себе придумать — женщина властная и хозяйственная. Антония, как и Виолетта была из имперских.

Имперских у нас, памятуя о блокаде и прошлом, не очень любили.

Но дедов такие мелочи, как чужое мнение мало беспокоили.

Вроде и не задерживались не где, только ещё раз проверили, что ничего не забыли, а к столу мы с Ви пришли последними.

Во главе стола дед Иохим, по правую руку от него — дед Васко.

Место слева, что к сердцу ближе, от деда Иохима пустует.

Пабло — конюх и единственный человек, помимо Антонии, что постоянно живёт на вилле, сидит рядом с дедом Васко.

Старик Микеле — как и Пабло он работал ещё на прошлого владетеля виллы Арчибальда Калони, приёмного отца деда Васко — волшебник в делах, касающихся винограда и оливы сидит напротив Пабло, рядом с Антонией.

Двое дневных рабочих из ближайшей деревушки — Лука и Марко — тоже тут.

А вот Летти и тосийца, что я видел утром, нет.

Спасибо Антонии — одна она ждала, пока мы с Ви подойдём.

Поставила передо мной глубокую глиняную миску чечевичного супа с копчёностями. Самое то перед кроликом, тушёном в красном вине, что был на второе.

Ви сама себе накладывала.

И судя по той капле супа и клочку крольчатинки — воробей с такого ужина остался бы голодным, а она ещё вид делала, что ест.

Ну у девиц свои причуды.

Как с вином, что Ви к бутерам прихватила, — я ж его в сам и выдул.

После — сыр и овощи и граппа.

Сыр, овощи и граппа были уже на веранде.

Рассказал всё, что со мной приключилось, как я это вижу.

Выслушал дюжину историй и советов по каждому моменту своего рассказа. Большинство почему-то услышал в первый раз.

Узнал, что имперская разведка без видимых причин зашевелилась.

Приметил, как Антония собрала из остатков ужина корзинку для Луки.

Хоть и не понял, в чём чуть ответил на её заговорческое подмигивание не менее заговорческим подмигиванием.

Сытым и довольным завалился спать.

Всё ж спать в своей кроватки на вилле у дедов — это не по канализации лазить, поддавшись уговорам Пройдохи...

 

Проспать до рассвета, как планировалось не удалось — цепляясь за всё, что по дороге было Искорка притащила мне вилы.

Притащила такая и глядит с довольной мордой.

Мол, видишь, ценную вещь приволокла — давай награду.

Ну что с ней поделаешь?

Дал один золотой.

Потом она выпросила ещё один.

После чего завалилась на мою кроватку и довольная уснула, а я, прикинув, что не так-то долго до рассвета осталось, отнёс вилы на место да приодевшись побежал в город.

На завтрак лучше не опаздывать, тем более перед столь длительной отлучкой, да ещё после моего вчерашнего косяка.

За завтраком на всякий случай ещё раз обозначил, что отлучка моя может продлиться декаду, а то полторы (накинул к планируемому сроку ещё немного, для подстраховки), ну и, конечно, пообещал жука отправлять раз в пару дней, но если и не отправлю, то нет повода для беспокойства.

Похвастался Проказницей, которая за ночь немного окрепла и уже с недовольной мордой прохаживалась из стороны в сторону.

Получил от матери обязательную шкатулку. Для Ви.

Что в шкатулке ни мама, ни Ви не признаются.

Но без Ви и шкатулки никуда из города, кроме дедовской виллы, меня не отпускают, разве что в сопровождении кого-то из семьи.

Батя никаких напутствий не дал.

Руку отдавил да по плечу хлопнул, так что синяк точно будет.

На том и попрощались.

На вилле переоделся в домашнее, дождался, когда в повозку заберётся Ви, передал ей Проказницу, влез в ярмо и началось наше дело, обещавшее мне семьдесят золотых.

Искорка могла бы и проводить, может быть получила бы ещё золотой, но нет, так нет...

 

Идея с повозкой пришла мне в голову, когда стало понятно, что на расстоянии дня пути от Новой Вероны нам с Ви ловить-то особо нечего, а чтоб дальше забираться — нужно тащить на себе довольно прилично вещей.

Мне тащить, понятное дело.

Был вариант, как у нормальных людей, — повозка с лошадьми. Благо не из бедных — родители или деды выдели ли б всё необходимое.

Да не любят меня лошади, особенно когда потеть начинаю.

Опять же возни с ними, с животинами неразумными: о корме позаботься, о том, где напоить подумай, распряги, запряги, почисть... сплошная морока.

То ли дело — я. Ем что дадут, если надо могу и из лужи, если что, напиться, когда грязен так это не моя проблема, а окружающих.

В общем, идею с повозкой на орочьей тяге поддержали Ви и Пройдоха.

Гоблин даже наврал, что, когда он ещё под началом Великого Шамана Большого Тесака Ардонта ходил, так они завсегда повозки сами таскали. Лошадь-то чего почём зря тиранить, если её на привале сожрать можно?

Провозился я, благодаря советам вислоухого с повозкой куда меньше времени, чем мог, да и в результате вышло куда лучше, чем я рассчитывал.

Деды изобретение не оценили. Как и родители. Правда, матушка, моя почтенная матушка, вроде как через некоторое время всё же приняла моё изобретение, сказав, что не перетруждался и если надо, то отдыхал почаще.

Единственная, кто была несказанно рада, так это Ви.

Пришлось правда разочаровать её, что одевать на себя приготовленную ей сбрую да ещё на голое тело, я не буду, и отобрать плётку, которой она меня собиралась для прыти хлестать, пригрозив, что повозка для вещей, а не для перевозки задницы одной наглой рыжегривой особы, и придётся ей за мной всю дорогу бежать — я ж не лошадь, я могу и километров десять за час отмахать с ярмом на плечах да повозкой за спиной.

Мочь-то могу, да мы ж всё по сельским дорогам стараемся двигаться, чтоб внимание не особо привлекать, а сельские дороги — это ж сельские дороги. Я-то могу тащить повозку и чуть быстрее десятка километров в час, только не долго это продлится. Развалится телега от тряски, от ям да колдобин, а укреплять её, железо добавлять — вес увеличивать. А там уже и не так весело мне будет телегу тащить. Можно, конечно, было бы подумать, как магией укрепить да не стоит оно того, дорого, сложно. Не нравятся мне такие решения.

Тащу повозку, наслаждаюсь мелодией, что Ви на флейте играет.

— Говорят у коров удои улучшают, когда они музыку слушают. Может и что хорошее и с тягловыми орками приключается. — предварила она свою игру.

Не знаю, что там и как с коровами, но с орками точно музыка точно на пользу: под задорную мелодию и шагается веселее.

Опять же — рот у рыжей занят, не тарахтит.

Можно и самому всякое умное сказать.

Например, поделиться мыслями по поводу того, что приобретение Новой Вероной статуса "Вольный Город" принесло не только несомненные выгоды, но и проблемы, наличие которых ранее трудно было спрогнозировать. В частности, и Империя, и Царствие Истины, и те же члены Свободных Королевств, чтобы обойти различные пакты и договоры о запрете на разного рода исследования и разработки, стали использовать вроде как ничейную, вольную территорию для того чтобы проводить у нас тут всё, что по документам они не могли делать на своей территории.

Оттого всяких шпионов, агентурных сетей и разведок всех мастей у нас столько, что порой и не разобрать, кто на кого работает, а кто кого на самом деле предал и продал, поэтому иногда, когда я слушал Пройдоху, у меня складывалось впечатление, что все продали и продали абсолютно всех и каждый сам за себя, один Истинный за всех нас.

Не то что бы я прям разбирался во всё, о чём говорил, или вот до всего своим умом дошёл — ясно дело, тут уши погрел, там погрел, зато теперь вот есть что сказать. Чтоб знала рыжая — соображения имею. И для разминки языком почесать тоже дело не лишнее — оно весь с красивой речью, как верным ударом, — без тренировок и повторений ничего путного и выйти не может, а если и выйдет, так только случайно.

И если есть от чего мне огорчаться, так лишь от того, что Виолетта все эти мои походы на охоту, на сбор трав и прочие ухищрения чтоб хоть какие деньжата заработать, дурью назвала и наотрез участвовать отказалась.

Но оно и понятно — такая дама не для пыли дорог создана.

Её бы в домик на вроде того, что у моих родителей, — чтоб она там ходила туда-сюда. Сюда-туда. Просто б ходила. А я б любовался. Мне б хватило.

Эх, мечты... вот как подзаработаю ещё, так предложение сделаю.

Опять.

 

— Пр-р-р-р! Пр-р-р-р! Да стой же ты! Стой!

Что-то глубоко ушёл я в мысли о Виолетте, поэтому на окрик Ви не сразу и внимание обратил.

— Чего? — обернул я.

На самом интересном прервала.

Я там уже предложение Виолетте делал. И она соглашалась. Иначе быть и не могло. Это ж всё-таки мои планы. Далеко идущие планы, замечу.

— Вон, руками машут.

Я посмотрел в указанном ей направлении.

Действительно чуть поодаль от дороги, у реки собралась небольшая компания. Пять человек. Пьют. Жарят что-то небольшое. Зайца верно. Призывно руками машут, вроде как присоединиться предлагают.

— Пожрать на халяву да выпить — это я всегда за здрасьте.

— Кто ж сомневался — пожрать да выпить это ты у нас можешь.

— Значит, делаем остановку?

— Делаем, заодно ополоснёшься в реке, а то подванивать уже начал. Да мне с демонюкой прогуляться не мешало бы.

— С Проказницей.

— С Проказницей.

Оказалось, отмечают люди славное дело — рождение сына.

И в честь такого дела гордый отец поит всех прохожих-проезжих до упаду, что подтвердил, продемонстрировав на двоих славно похрапывающих под кустом мужичков.

Я за такое славное дело обеими руками.

Не просто халява, а за здоровье и матери, и ребёнка выпить — это ж дело прям нужное.

Ви от выпивки тактично отказалась, сославшись на то что утомилась в дороге и отошла выгуливать Проказницу, которую мужики приняли за диковинную кошку.

Утомилась она. Не смешите меня. Просто севуху пить считает ниже своего достоинства. Зря что ли вчера мы бережно переливали вино из бутылок, что по-тихому сперли из погребка дедова, в бурдюки, лежащие теперь в повозки? Вот вино она будет пить, а севуху эту — увольте, уж как-нибудь сами.

Но я и не против — мне больше достанется.

— А морда у тебя зелёная чего? Не болен ли чем?

— А лошадь-то где? Пропил?

— Подмастерье кузнеца, говоришь?

Вопросы сыпались один за другим, а в чарке у меня постоянно появлялась всё новая и новая порция выпивки.

Врал я от души, даже не стесняясь своего вранья.

Насочинял, целую эпопею о том, как, значит, отец мой отдал меня в кузню, Хромому Торгу, чтоб науку полезную впитал, а тот, пьянь эдака, постоянно поколачивал меня, оттого морда у меня с тех пор зеленцом стала отливать. А там повстречалась мне скорбная умом девица — Ви — сестру мою в младенчестве умершую напомнила, вот стал я за ней приглядывать. А недавно ещё кошку побитю подобрал. Люблю, значит, за всякими убогими приглядывать.

Ви часть по поводу скорбного ума и убогости не понравилась, но не стала она протестовать, продолжила Проказницу выгуливать.

Из пятерых, с которыми я пить начинал, трое под кустом уже улеглись — только сам счастливый отец и его зять на ногах оставались, а я меж тем продолжал рассказ, о том, как насобирал я с горем по полам на повозку вот эту, на лошадь, понятно, никаких денег не хватит, вот сам впрягся и тащу, значит, весь свой скоромный скарб да животинку, ни и убогую эту, а то без меня опять из собачьих какашек куличики лепить будет.

Лучшей доли, значит, решил поискать — может в деревне какой смогу за кузнеца сойти. Может ещё для чего сгожусь, а всё одно к Хромому Торгу, к пьянчуге этому, не вернусь.

Готовился я уже начать жаловаться, как стража меня на выезде из города обобрать пыталась, как отец-молодец и зять в лицах меняться стали. На глазах прям зеленеть.

А потом синхронно так рванули в кусты, хорошо, что хоть не под те, под которыми упитых укладывали.

И, сюдя по трубным звукам, что из тех кустов стали доноситься, — дно-то у мужиков знатно пробило.

— Если толковую травницу не сумеют отыскать, только чопиками и будут спасаться. — не могла не прокомментировать она рук своих творение.

Будет им наука, как простых людей поить до беспамятства да всего мало-мальски ценного лишать.

Уже не отвлекаясь на выдумывание истории и севуху, эффекта с которой не было никакого, а вкус имела не так чтобы приятный, я спокойно доел зайца.

В это время Ви планомерно обшаривала карманы и рылась в пожитках простаков, отважившихся на то чтобы выпивать в незнакомой компании.

Хитрованы, поняв, что нарвались не на тех, поспешно сваливали.

Преследовать не стали — хоть след они оставили чёткий.

— А это ещё зачем? — удивился я, заметив, что Ви стаскивает штаны с обобранных ей простаков.

— А ты подумай.

И лыбится.

Искорки в зелёных её глазах так и пляшут.

Подумал.

Очнутся мужички. Ничего не помнят. Голова трещит, а зады голые и рядом такие же мужики с голыми задами. Всякое в голову прийти может. Но вряд ли что-то хорошее.

Да, пожалуй, такое запомнится посильнее, чем пустые карманы.

— Так что там по прибытку?

— Да мелочь. Медь одна, серебра почти и нет.

— Но ты ж всё забрала?

— Конечно.

— Пятьдесят на пятьдесят?

— С чего это вдруг? Ты только ел и пил — восемьдесят мне, двадцать — тебе.

— Может шестьдесят на сорок?

— Восемьдесят на двадцать.

— Рыжая, разве так торг ведут? Давай хоть семьдесят на тридцать? Семьдесят, понятно, тебе.

— Восемьдесят на двадцать, орк. Может быть семьдесят на тридцать, если помоешься в реке. Говорила же — воняет от тебя.

Ну что за характер у девицы?

Вообще-то нормальным особям женского пола дуреть положено от феромонов, что орки выделяют, а эта нос воротит.

Мне между прочим неплохие деньги предлагали за мой пот, который потом бы пошёл на приворотные зелья.

А эта носом воротит.

Но да искупнуться, раз есть такая возможность, можно.

 

До места, где мы планировали остановиться на ночёвку добрались ближе к полуночи, а всё потому что задержался я у родителей, потом ещё хитрованов обожрать пришлось.

Продрался по сильно заросшей терновником дорожке, где нормальная повозка, тем более запряжённая лошадью не прошла бы, и вот она — поляна для ночёвки.

Хорошее место.

Мы уже пару раз тут останавливались.

Людей тут никогда не бывает — путники предпочитают останавливаться в деревеньке, что чуть дальше отсюда.

Ви начала распаковываться, а я, прихватил топор и пошёл за дровами для костра.

К моему возвращению, костерок из прихваченных нами в дорогу углей уже грел воду в котелке.

Огонь отливал зеленцом.

Непростые угли, в специальной пропитке. Горят долго, тепло отдают стабильно. Для готовки подходят идеально, и готовить можно начинать сразу после привала, а не ждать пока будут дрова найдены, да и не всегда те дрова можно найти, дождь опять же тоже может приключиться.

Один из множества плюсов иметь в отряде алхимика.

Алхимик из Ви, конечно, не самый лучший, но деревенских знахарок и травниц по многим вопросам за пояс заткнуть может, магикам первых курсов академии тоже нос утрёт, а с докторами почти на равных спорит.

Проказница, то ли пообвыкнув к Ви, то ли памятуя моё к ней отношение, на ручки ко мне отказалась идти, поэтому перевязку та сделала без моего участия.

— Завтра-послезавтра уже и заматывать смысла не будет. Регенерация у ней получше чем даже у тебя.

Я согласно кивнул, почесав то место, куда недавно прилетела пуля. Почитай ничего уже о том и не напоминало, как и о ранах только вчера оставленных дедом.

Поужинали кашей с вяленным мясом и овощами.

Как обычно — Ви отложила себе немного, а всё, что было в котелке осталось, прикончил я.

Смотался к ручью, где помыл посуду и, выпив немного вина, завалились мы спать.

Ви на повозке, а я на земле, постелив на траву лежак.

— Если опять храпеть будешь — брошу в тебя что-нибудь тяжёлое.

— Я не храплю. — попробовал я протестовать.

— Храпишь.

— Значит, бросай что-нибудь тяжелое.

— Значит, брошу.

— Значит, бросай.

На том и порешили.

 

Утром наш путь продолжился.

Маршрут Ви выбирала, поэтому, когда к ближе к вечеру мы вышли не к тихому безлюдному месту, где можно было бы расположиться для ночёвки, а к кипящей, не смотря на поздний час, деревне Поджо делла Рисса я был несколько удивлён.

Деревня Поджо делла Рисса — место, известное среди определённых кругов.

Здесь, по молодости, батя мой мял бока и сворачивал скулы, начиная путь свой путь к титулу сильнейшего.

Отсюда деревенские бойцы делают свой шаг на арены Новой Вероны, ну или отправляются на кладбище.

— Рыжая, я пропустил изменение нашего маршрута?

— Нет, мой глупый орк, всё в точности с маршрутом, что я разработала. На третий день, как я и обещала будем в Трес-Коллинас.

Ви спрыгнула с повозки. Проказница при этом разлеглась у неё на плечах, став похожей на пэлле, которыми любят хвастаться городские модницы.

Ви, которая, судя по всему, в отличии от меня была тут не в первых раз и не тащила за собой повозку, быстро двигалась в сторону центра посёлка, а мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

В центре деревни был сооружён деревянный ринг — квадрат утоптанной земли, обнесённый верёвками, протянутыми между четырьмя столбами. Как у благородных, в городе. Но близко подходить я не стал — остановился на приличном отдалении — уж очень там много людей было, можно кому-то ненароком на ногу наехать. А там то ли извиняться, то ли в морду быть — морока.

Ви явилась не одна, а с человеком в расшитом камзоле.

Один из организаторов.

— Вот он драться будет. — тыкнула Ви в меня пальцем.

Человек некоторое время смотрел на меня изучающим взглядом:

— Полуорк?

— Как и обещала, Гриз. Как обещала. — вместо меня ответила ему Ви.

— Сейчас объявим, а там видно будет, что у тебя за боец.

Сказал и удалился.

— А вот если я откажусь? Вот возьму и откажусь.

— Если ты о запрете госпожи Веги на твои бои, так это ты обещал, что не будешь на них записываться. Ты и не записывался — я тебя записала и между прочим уже оплату за участие внесла. Десять золотых.

— Ты же понимаешь, что это так не работает?

— Орк, лёгкие деньги. — Ви сделала паузу, чтобы я проникся, сказанным ей и раздельно так, с чувством произнесла. — Легкие деньги. Целая куча денег. Ты же не дурак от денег отказываться?

Нет, ну я дураком не был, конечно.

Оставил Ви за повозкой приглядывать, а то все эти кровь, жестокость — не любит она их.

— Как удобно.

— Ну я же девушка... — и глазками так хлоп-хлоп.

Первый бой.

Мой противник — крепкий парень явно выпивший, немного, но по движениям заметно, и запах я тоже чую.

Хлоп по щеке.

И парень уже валятся без сознания на земле.

Крики суета, новые ставки.

У меня б и поднялось настроение, если бы я не понимал, что этот первый это так — проверка на вшивость.

А второй... погоди... погоди... а вообще сколько боёв будет?

Поискал глазами Ви.

Впырился в неё взглядом.

Заметила.

Показывает руками, мол, молодец, давай, давай, денежка.

Даю.

Как будто у меня есть варианты?

Второй бой прошёл по сценарию первого.

Толпа взревела.

На арену выскочил человек в камзоле, Гриз, и начал всячески меня нахваливать, сокрушаясь, что нет сегодня их чемпиона, иначе бы предложил бы мне прям сразу с ним сразиться.

— Рыкни. — толкнул он меня в бок. — Рыкни.

Заведённый одобрительными криками, рыкнул.

Я, может быть, и без подсказки рыкнул бы.

Ответом стал новый взрыв одобрительных выкриков толпы.

— Не будем разочаровывай нашего талантливого новичка! Может кто найдётся, кто собьёт с него спесь? — Гриз говорил и говорил, тыкал пальцами то в одного, то в другого, предлагая выйти против меня.

Ви, уже с бурдюком в руках, показывает — всё хорошо, давай, давай.

Противником для третьего боя стал бородач по движениям и взгляду — из наёмников или военных, так сразу и не разобрать, но сразу видно — прям куда серьёзнее первых двух.

Пока суть да дело, принятие ставок, и прочее, бородач неспешно так, со знанием дела, стал разминаться.

И всё же он был простым человеком, хоть довольно и умелым, а я — орком, хоть и только по отцу.

Со всем уважением уложил его на обе лопатки, а затем подняться помог, получив в благодарность уважительное похлопывание по плечу и предложение, если будет время, заглянуть в таверну "Хромой Ворон", где спросить Элриха Красного.

Вновь на арене Гриз.

Язык у него без костей — хвалит, расхваливает меня, отца моего поминает, мол, прям смотрит на меня и вспоминает Рыбу, что когда-то также однажды вышел на ринг и забрал чемпионский титул.

Опять бросает клич, может, найдётся тот, кто заставит меня землю понюхать.

И до того же вдохновенно говорит, что понимаю — надо мне отсюда сваливать. Вот ясно же — подстава всё это.

Пырюсь своими зенками в Ви.

А та — деньги, денежки, всё нормально.

Отыскался мне противник.

Худой парняга. Вряд ли старше меня.

Он мне сразу не понравился.

Сильно не понравился.

Так-то по виду — человек. Но я-то чую — есть в нём кровь орка.

Оно ведь с деться от смешанных браков — тут всякое бывает, может орк нормальный родиться, может человек, может серединка на половинку, может орк на четвертинку... всякое бывает, всякое...

— Давно хотел поглядеть на ученика нашего Пройдохи. — улыбается мне парень.

Нехорошо так улыбается.

Я на Ви смотрю, а она руками машет, мол, фигня, вали его.

— Основной стиль, как я понимаю, Лягушка-Прыгушка?

— Правильно понимаешь. — зачем-то ответил я ему, а потом ещё раз поглядев на довольную рожу Ви, спросил у него. — А твой, я так понимаю, — Стальная Цапля?

— Правильно понимаешь. — улыбается он.

Попал.

— Я, наверное, отка...

— Не вздумай отказываться от боя. — всё с той же улыбкой на губах, почти беззвучно предупреждает меня мой противник. — Я тебе морду начищу либо на арене, либо вне её, но на арене меня хотя бы судья остановить сможет.

Попал.

Смотрю на Ви, которая вообще не поняла во что я вляпался, — показывает — последний бой, больше не надо. Всё поставила. Озолотимся.

Ви, дура ты рыжая... вот никогда ты меня не слушаешь... а через это всегда в неприятно попадаем...

Бой начался с того, что мне в рожу прилетело.

Потом опять.

Лягушка моя против Цапли его — что мышь против кошки.

Да и опытнее гад этот оказался.

И злее.

Бил, от души, не сдерживался.

Прилетало мне раз за разом.

Человека этот гад уже б и свалил, да я ж орк, а в нём от орка, верно, и половины нет того, что во мне плещется.

Ничего, скоро выдыхаться начнёт, а там поглядим, чья возьмёт.

Поглядеть не вышло — в рожу прилетело, и очнулся я уже когда мне помогали подняться с земли, а толпа орала, приветствуя победителя.

И это был не я.

Отряхнулся, и пошагал к Ви по земле, что качалась как палуба корабля.

По дороге меня кто-то даже по плечам хлопал, хвалили вроде как.

Одна компания даже выпить зазывала — отказался.

Надо к Ви вернуться.

Не оправдал я её ожидания, да кто ж знал, что оно так выйдет?

Это ж надо было нарваться на бойца, что и меня знает, и моего учителя... хотя... так-то Пройдоху каждая собака знает и не только у нас в городе... да ещё Стальная Цапля эта... прям подстава подстав... но оно ж пахло этим, слишком этот Гриз меня нахваливал — как пить дать, сразу рассчитывал меня обломать, чтоб с тех, кто на меня ставку сделает, звон лишний собрать... а Ви, дура рыжая, как пить дать думала, что по большой удаче договорилась меня так вот без рекомендаций на арену выпустить... ой, дура... да и я дурак... столько она там на меня поставила?.. как пить дать — всё, что было... дело ж верное, лёгкие деньги... целая куча денег... я же не дурак от денег отказываться...

Если б нос у меня не был расквашен, а голова не занята глупыми мыслями и гулом, причину своего поражения я б унюхал до того, как увидел.

Причина всего стояла рядом с Ви и по своему обыкновению рассказывала что-то.

Судя по смущённой улыбке Ви — что-то донельзя пошлое и весёлое.

 

— Цапля хватает вишенку. — продемонстрировал Пройдоха удар, который меня вырубили.

В его исполнении удар был пародией на самого себя.

— Очередной урок, смысл которого я сам должен понять? — спросил я гоблина, когда наконец подошёл к повозке. — Типа, благородным полезно на земле поваляться, чтоб не забывали откуда все выходят и все возвращаются. Или ещё что?

Я, конечно, злился на этого вислоухого, но не сильно.

Сильно уже не получалось, после всего, что этот гад мне делал.

Пройдоха был не один — рядом стояли ещё с дюжину бойцов, из Мародёров.

— Не выдумывай лишнего. Бизнес. Ничего личного. Нам надо было поднять деньжат, чтоб было что пропить этой ночью, а тут ты — вот теперь нам есть, что пропивать. И не грусти — не обидим, угостим. Что я своего единственного ученика голодным оставлю? Плохого же ты мнения о своём учителе.

Врёт. Не обо всём, но врёт. С ним так всегда.

— Значит, ты тут в сопровождении боевого звена просто случайно оказался?

— В смысле случайно? Наводка есть на лабораторию имперцев. Надо проверить, а то много странного в тех местах стало приключаться.

— Например, волколаки появляются?

— Ну с волколаками за сто монет уж ты сам разбирайся.

"Я на девиц в неделю больше спускаю". — прокомментировал кто-то из бойцов оплату, за которую мы с Вы подвязались под это дело.

Дружный хохот подтвердил, что шутка вышла удачная.

Подтянулся тот, кто мне морды разбил.

Шилом оказалось, что его зовут.

Прозвище я его запомнил.

И рожу.

Этот точно так просто не отстанет. Не просто же так он тогда сказал, мол, давно хотел на меня посмотреть.

— Гуляем, братва. — продемонстрировал он приличный такой мешок с монетами.

Братва одобрительно загудела.

— Тащи свою телегу к "Борову" — там гулять будем. — скомандовал Пройдоха и, нахваливая молодого бойца, повёл своё отряд отмечать победу.

А мы с Ви остались.

Посмотрел я на неё.

Руками развёл.

Мол, сама видишь, как он вышло.

— Пойдём, хоть пожрём да выпьем на халяву. — предложил я.

Сколько мы из-за меня потеряли спрашивать не стал.

Потеряли, так теряли.

Не мог же я из-за жажды заработать монет побольше заставлять себя в ярость впасть?

Не стоят деньги того, чтобы я парня калечил.

Он, конечно, гад тот ещё, но боец хороший.

Плохих в Мародёры не берут.

— Ну ты иди, а мне ещё выигрыш надо пойти забрать.

— Какой выигрыш? — не понял я. — Я ж проиграл.

— Ну так я ж, в отличии от некоторых, не такая дура, чтобы ставить на победу какого-то орка-новичка.

Сказала и, спрыгнув с повозки, пошла гордая такая.

Когда-нибудь придушу эту рыжую и прав буду.

 

Перед попойкой, я как разумный сын, отправил маме жука с сообщением, — раз обещал, значит, надо делать.

Короткое.

Мол, всё хорошо, с Пройдохой повстречался — поем за его счёт. Завтра планируем быть на месте, а там охота на волколака должна начаться, так что вдруг больше чем на два-три дня пропаду, — чтоб не нервничали.

Думал пожаловаться на Ви. Решил, что лучше при встрече расскажу, а то уж очень моя мама этой рыжей доверяет.

Шкатулка эта опять же — чего там?

В "Борове" поел славно так, компенсировал значит всё унижение, что от поражения получил.

И прикинул, что, может, и хорошо вышло, что мне морду начистили, в следующий раз как приду можно будет попробовать на это сыграть. Как конкретно — пока не знаю, но пока и не горит. Как с волколаком разделаемся, — подумаю.

Выслушал пожелание удачи в делах, принесённое жуком от матери, спрятал насекомое обратно в коробок, и посчитав план на день выполненным, завалился спать рядом с повозкой.

Утром попрощался с Мародерами, которые, пропьянствовав всю ночь, судя по всему намерены были продолжать минимум до вечера, а то и до следующего утра.

Будить Ви, что с Проказницей в повозке дрыхла, не стал — направление на Трес-Коллинас она мне вчера ещё обозначила. Накинул ярмо и потащил свой отряд к деревеньке, где ждало нас дело на сто золотых монет.

При этом совсем даже не позавидовал Мародерам, что могут себе позволить прокутить сутки подряд — все из них либо орки, либо их дети разной степени разбавленности крови, а значит это то, что от того что едят и пьют они только крепче становятся.

— Положительнее бухла и жратвы на орка только хорошая драка влияет. — любил говорить Пройдоха на эту тему.

И судя по увиденному мной — гоблин готовил свой отряд именно, что к хорошей драке.

Но я тоже не безголовый — прихватил в "Борове" окорок, полголовки сыра и так по мелочи — всё за счёт Мародёров.

Гулять так гулять, особенно если за чужой счёт, — не стоит себе ни в чём отказывать.

 

К Трес-Коллинас добрались раньше, чем Ви обещала — солнце только перевалило за половину небосвода, а мы, миновав поля, что раскинулись вокруг, въехали в деревеньку.

Наше прибытие, благодаря глазастым быстроногим детишкам, не оказался уж полной неожиданностью, и на центральной площади, которой служил грунтовый пятачок с колодцем по середине, когда мы туда добрались, народу собралось уже прилично — человек двадцать-тридцать, пожалуй, было.

Старосту я признал сразу — он возглавлял тех, кто просил помощи у деда. Томмазо, так кажется, его звали.

— Синьор Томмазо, как и обещал — прибыли, так скоро, как смогли.

— Староста или просто Томмазо, мессир Створовски. — замахал руками в ответ на моё приветствие староста.

— Позвольте представить мою спутницу — сеньориту Ви. Вы, должно быть слышали о её почтённой матушке — Виолетте Гутенберг из Новой Вероны. Сеньорита Ви, как и её матушка, алхимик, и также, как и её матушка, разбирается во врачевании, и за небольшую плату готова оказать помощь.

Ви, которая никакой дочерью Виолетты, конечно, не была, а была самой Виолеттой просто в половину моложе, соскользнула с повозки и поприветствовала людей изящным поклоном.

О Виолетте Гутенберг люди не слышали, но всё равно порадовались тому, что кто-то с громко звучащим именем оказался в их краях.

Услуги Ви — ещё одна статья пополнения моего кошелька. Двадцать процентов это двадцать процентов, считай только за то, что я вещи таскаю.

Благодаря тому, что на обед я сточил окорок и прихваченный сыр, а также тому, что Ви довольствовалась порцией, которую я за раз в рот отправляю, за столом, что был накрыт в честь нашего приезда, я даже, наверное, выглядел прилично, а не проглотом, готовым разорить деревню только за счёт той еды, что необходима для моего прокорма.

За столом не только поели, но заодно выяснили всё, что известно о стае волков, волколака, который полагался вожаком стаи, никто не видел, но слушали вой, от которого кровь и жилах стынет, и видели следы, будто волк размером с добрую лошадь был.

Проказница, уже избавленная от бинтов, крутилась рядом, вызывая всеобщее восхищение — деревенские-то коты вид имели скромный и часто потрёпанный. А тут шерсть — шерстинка к шерстинке. А тут хвост — не хвост, хвостище.

В ночь никуда идти не стали — искать боя в незнакомом лесу, ночью и противником, о котором только с чужих слов и знаешь — такое себе занятие. Если бы я искал способ умереть — поискал бы что-то более уместное и менее глупое.

Таким образом, Ви получила возможность подзаработать и мне, и себе деньжат.

Местные же получили доступ к квалифицированной медицинской помощи, ведь какой бы там прохвосткой Ви не была — лечить людей она умела, в алхимии понимала и, в отличии от меня, имела военный опыт, поэтому, не смотря на все её недостатки, являлась крайне ценным спутником.

Не стоит также забывать тот немаловажный факт, что только кандидатура Ви устроила мою уважаемую матушку, как напарника, с которым мне будет позволено покидать город, а одно это перевешивает любые недостатки, которыми могла бы обладать Ви. Любые.

На ночь Ви разместилась в доме старосты. Всё-таки какая-никакая, а девушка.

Мне же и снаружи нормально, мой лежат он роднее, чем чужая кровать. Да и Ви за храп и вонь пинать не будет.

Пусть уж там спит, а я тут.

Заодно послушаю, чем тут ночь пахнет.

Может, чего ветер и принесёт.

 

За ночь я понял две вещи.

Первая — волки были. Стая — голов двадцать.

Вторая — волколак был, и, судя по вою, — размерами он вряд ли сильно уступал лошади.

Встали, задолго до рассвета, с деревенскими.

Облачился в рабочее.

Сапоги, подкованные железом, и с железными же носками — в таких Мародеры, из орков, любят ходить. Вещь страшная. Видел однажды, что с людьми бывает, когда в них удар ноги в таком сапоге прилетает.

На руках латные перчатки с шипами — тоже из арсенала Мародёров — на волков хватит.

Верный тесак на поясе — для волколака.

Проверил легко ли его вынимать, не снимая перчатки.

Нормально.

На перевязи, щит и метательные ножи — щит сзади, ножи спереди — на всякий случай.

Несколько склянок — тоже на всякий случай.

Коробок с жуком для связи с семьёй — всегда надо иметь возможность выложить на стол козырную карту.

Шлем. Простая, но крепкая полусфера. Голова хоть мне дана в основном чтобы есть, но её тоже беречь надо.

Ни кольчуги, ни какой-то иной брони на корпус — от мелочи всякой меня шкура моя собственная и без того защитит, а то удара когтей волколака обычной кольчугой или простенькой бронькой на спастись.

Ви, понимая, что не стоит людей шокировать сценой своего переодевания, явилась из дома старосты уже в боевом облачении имперского алхимика.

Её длинную, невероятно стройную фигуру облегал сплошной костюм из плотной, матовой кожи особой выделки. Материал, пропитанный алхимическими составами, был непроницаем для влаги, кислот и ядовитых испарений. Он сидел на ней с анатомической точностью, будто вторая кожа, подчёркивая узкие бёдра, тонкую талию и длинный, гибкий торс. Ни единого кусочка незащищённой кожи или обычной ткани.

Высокие, до колена, сапоги кожи более тёмной и толстой, чем сам костюм защищали ноги. На руки — перчатки до середины предплечья, из той же кожи, что и сапоги.

Лицо скрыто под маской: длинный, изогнутый клюв из тёмной кожи, стеклянные окуляры, скрывающие глаза. Из-под маски выбивается лишь тугая коса огненно-рыжих волос.

Ви доставала из поводки своё снаряжение.

К бедру, правому, пристегнула изящный многозарядный арбалет. Не боевое оружие — игрушка, которая представляла опасность только с шагов десяти и то если в глаз попадёт. Это если без стрел с ядовитыми наконечниками. Были и взрывные стрелы и ещё много других.

Рапира — на пояс слева. Моя работа. Батя, конечно, помогал, но работа всё равно моя.

Через грудь протянулись несколько перевязей с различными склянками.

Сумку-ранец со всеми её трубками, оружие имперских алхимиков, которое вызывало страх даже у самих имперцев, видевших последствия его применения на поле боя, трогать не стала.

Посмотрела на меня через свои окуляры.

Я кивнул. Нужды в подобном вооружении нет.

С рассветными лучами мы покинули деревню.

Охота началась.

 

Проказницу, увязавшуюся за нами, сперва хотел прогнать, но Ви что-то шерстяной неразборчивое набормотала, и животинка отстала от нас на шагов сто или около того.

— Близко подходить не будет, а если что — сбежит. — пояснила Ви.

— Что-то впервые слышу, что ты с демонами говорить умеешь.

— Так я и не умею, это она уже кое-что из нашего языка усвоить смогла.

— Везет же некоторым...

Мне б так: посидел пару дней на плечах, хвостом помахал и бац! Уже что-то да понимаешь. Это, видно, от того, что у меня нет такого шикарного хвоста. Вот был бы хвост — совсем другая жизнь началась бы.

Пузямба опять же — вот пару дней назад только обожжено всё было, а сейчас — шерсть будто ничего и не было.

Ох... не зря демонюк боятся, не зря...

Ничего, разберёмся. Искорка тоже по первости проблем доставила немало. А теперь — любо-дорого поглядеть. Чудо, а не дракошка. Золото меньше бы клянчила — вообще б цены не было, а то без помощи родителей не прокормил бы эту проглотинку. Весь заработок мой скромный проедала б. Нет, конечно, она и травку, и мяско ест, но травка и мяско — это так еда, а золото это вкусняшка, с него Искорка крепнет, силу обретает, огнем дышит, кислотой плюётся, да и нравится ей золото.

На границе леса сделали остановку.

Необходимо было сделать последнее приготовление.

Учитель Орландо пусть ругается, сокрушается, что я дурак такой всё примитивную магию, что даже и не магия ещё, а самое что ни на есть шаманство дикое, применяю да оттачиваю, только шаманство это ближе мне магии его, шаров этих огненных и прочего.

Опустилась Ви передо мной на одно колено.

У нас давно уже всё чётко отработано.

Стук ногой в землю.

Стук.

Ритм будто удары в барабан.

Удары в ладони и по груди.

— Я — Ставр.

Глазами будь. Глазами будь.

Ты моими будь!

И опустил ладонь на голову Ви.

Зрение чуть поплыло — связь установлена — временное неудобство, которое скоро пройдёт, зато теперь я частично буду видеть то, что видит Ви.

Полезная штука, особенно для такого отряда как наш.

По лесу двигались стандартным построением — я впереди, ищу следы, принимаю на себя удар, Ви позади в шагах тридцати идёт, общую ситуацию контролирует и мне показывает, чтоб неожиданностей, значит, не было да при необходимости помогает.

На волчий след вышел без проблем.

На мешанину, что они оставили на земле, не отвлекался — по запаху шёл.

Запах — он самый верный след, он не будет врать о двух дюжинах голов, что подходили к деревне, выли.

Стая была огромна.

Полсотни, а то и больше.

Верно, волки со всей округи тут собрались.

Такой стае деревенька, вроде Трес-Коллинас, на одну ночь, а сгинувший отряд охотников — на один зуб.

Серые, ведомые чудовищной волей волколака, двигались с тихой слаженность воинского подразделения.

Пришло время магии.

Стуки, удары, что создают ритм, и сама суть, слова:

— Я — Ставр.

Сразись со мной.

Лишь со мной.

Сразись ты!

Старой, грубое шаманство, но его хватит, чтобы волки обратили свою атаку лишь на меня, вообще позабыв о существовании Ви.

Волки хлынули живой волной сразу с двух сторон. Их пасти метили в горло, ноги, руки — каждый жаждал отхватить себе кусочек.

Хрясь!

От моего удара отлетело сразу несколько волков.

Один вцепился в ногу. Трое повисла на мне, пытаясь добраться до горла.

Безнадёжное занятие — нужно что-то посерьёзнее чтобы мою шкуру прокусить, чем просто волчья пасть.

Хрясь! Хрясь!

Методично ломаю я волков.

Бью чётко, чтобы второго удара не понадобилось, нечего заставлять бедных животных страдать всех необходимого минимума, и постоянно отступаю, чтобы не завязнуть в мёртвых, изломанных телах.

Хрясь! Хрясь!

Запах крови.

Запах боя.

Сердце поёт.

Я не устаю, наоборот, мышцы разогреваются, удары всё быстрее и точнее становятся.

Вот так бы хоть от рассвета да заката веселился.

Несущегося на меня волколака, Ви увидела раньше меня, занятого тем, что, ухватив одного волка за хвост, я с упоением избивал его тушей других волков.

Заметила она — заметил и я.

Успел в сторону отскочить.

Волколак, смяв своих же волков, пронёсся рядом будто телега с углём, что скатилась с пригорка, — снося всё на своём пути.

Зря это я посчитал, что он некрупнее лошади.

Зря.

Волколак был огромен. Куда крупнее того, что было в книгах учителя Орландо, и, верно, почти такой же как бывали в историях Пройдохи и деда Васко. Но то ж истории...

Уворачиваясь от ударов его могучих лап, оканчивавшихся когтями длиной в половину моего тесака, я на пробу рубанул несколько раз — клинок лишь скользнул по шерсти.

Непростая тварь.

Вот точно что-то имперцы намутили — от волколака алхимической дрянью так и несёт.

Всадил ему один из метательных ножей в глаз.

Этот гад даже не заметил этого — как рвал воздух своими когтями, пытаясь меня достать, так и продолжил.

Гляжу — вывалился мой нож, а глаз как новенький.

Регенерация, да ещё такая...

Ох, продешевили мы со ста монетами золотом.

Проблемная тварюка попалась.

Ви показывает — мол, нормально всё, сейчас будет тебе подмога.

Умничка, что бы я без неё делал?

И не задушить ведь этого волколака — обхвата рук не хватит.

Прилетает в бочину чудищу несколько склянок.

Волколак и не заметил даже.

Но я-то чую — завоняло, действуют препараты Ви.

"Пока не лезь". — показывает.

Не лезу, пляшу.

Эх, какой танец пропадает. Такой ритм.

Я б сейчас весь лес мог на себя отвлечь. И никто б ничего не видел, кроме меня, только мне б хотел в горло вцепиться.

"Давай". — показывает Ви.

С размаху рублю то место, куда её подарки прилетели.

Шерсть там цвет поменяла, став какой-то ржаво-рыжей.

Дырку от бублика мне, а не прорубить твари бочину.

Сплоховала Ви, не сработала её алхимия.

Суетится теперь.

Ничего, раз по-быстрому, тесаком, пока не решить вопрос, можно попробовать Лягушку-Прыгушку.

Прыг!

И в морду чудищу сапогом.

Проскользнул под лапой и по суставу — хлоп!

Оно, конечно, тварь сильна, регенирация работает — моё почтение — только долго она ещё в таком режиме продержаться сможет?

Я ж слышу, что дыхание уже сбивается.

Тяжело волколаку, устал зверь.

Всё чаще по голове получает.

А там и новые подарки от Ви прилетели.

Зашипело, завоняло пуще прежнего.

Рубанул я в этот раз.

Кровь брызнула.

Взвыл зверь.

Славное.

Славное.

Рана, конечно, тут же затягиваться начала, да тут же в неё прилетело ещё несколько склянок.

Взвыл волколак пуще прежнего.

Рубанул сам себя по боку, пытаясь дрянь алхимическую смахнуть.

Да без толку.

Я едва успел отскочить в сторону — обезумев от боли, с раной на боку, из которой валил едкий вонючий дым, волколак метнулся в чащу, валя деревья, тараня головой землю, поднимаясь и продолжая свой бег.

— Живучая тварь. — выразила Ви и моё мнение относительно волколака, который уходил от нас всё дальше.

— Надо догонять.

— Надо, но ты-то сам как — вымотался?

Хотел рукой махнуть, мол, только во вкус входить начал.

Да, подустал я малость.

Да, ран хватает.

Ничего особо серьёзного, но раны обработать надо будет потом — я прям чую, что на когтях у него какая-то зараза была, горят раны огнём, противным таким.

— Добить надо — а то вдруг очухается ещё. Непростая тварь.

— Молись Истинному, орк, чтоб волколаку хватило: мы так в убыток с этим заказом уйдём. Я и так ингредиентов на полторы дюжины золотых уже извела.

— В такие моменты я начинаю сожалеть, что лечение и расходники из общего котла, а не из долей.

— Если денег не хватает — у родителей попроси, а не клянчи их у порядочных девушек. — из-под маски фуркнула Ви.

— А это план. Мне нравится. Вот вернёмся, так и сделаю.

— Трепло.

Развёл руками.

Может и трепло.

— Пошли.

— Пошли. — кивнул я.

Двинулись за волколаком.

Всё к том же построении: я спереди, а Ви — позади.

Оно ведь как — дело исполнено лишь когда ты награду в таверне с друзьями пропиваешь.

А многие другие, кто думал иначе, в земле лежат.

Живуч оказался зверь.

С полкилометра ещё продержался, валя на дороге деревца.

И подыхать не собирался.

Выл, низко, страшно, по земле катался, когтями и себя, и землю рвал.

— Что-то нет у меня желания к нему приближаться да добивать. — честно признался я.

Опасен такой зверь — непредсказуем.

— А у меня тратить ингредиенты — иначе совсем без штанов останемся. И это тебе, орк, без штанов нормально, а я девушка приличная — мне без штанов нельзя — тут же толпа принцев набежит да замуж возьмут и прощай жизнь моя вольная.

Покосился я на её наряд, на ножки, длинные, кожей обтянутые:

— Оно и в штанах всё видно, только не вижу я пока что-то толпы принцев.

— И спасибо скажи, орк, — слышала я, есть привычка у принцев головы чудовищам рубить, что с прекрасными дамами рядом обретают.

— У богатеев свои заморочки. — философски парировал я.

— Вот это же я себе повторяю, когда на тебя смотрю, но потом вспоминаю, что ты у нас ещё и маменькин сынок, и тогда всё на свои места становится.

— Я не понял — а когда это ты начала меня так бессовестно нахваливать?

Спокойно дождаться, когда зверь наконец затихнет на столько, чтобы я смог подойти и отделить его голову от тела, нам не дали.

Явились хозяева волколака.

Имперцы.

Я их почуял издали.

Боевой отряд. То ли хотели отловить нашего волколака и вернуть себе, то ли просто ликвидировать, чтобы не привлекать внимание к своим делам. Может даже отряд был направлен той лабораторией, которую Пройдоха с Мародёрами искать собирался.

Но я ж не дурак — сталкиваться с отрядом имперцев, где маг, а то и два.

Закинул на плечо Ви и припустил прочь, что было мочи.

И Проказница за нами — соображает кусок шерсти, когда сваливать надо.

 

Не к деревне я бежал, понятно дело, крюка дал, попетлял так, что вздумай имперцы по нашему следу хоть адских гончих пустить — те бы в узел завязались, а всё б ни смогли сообразить, куда мы делись.

Проказница хвостом свои по дороге махала, вроде как следы заметала.

Ну и Ви тоже своей дряни брызнула, чтоб никто след взять не смог.

Просидели мы так, втроём, в лощинке до заката.

Тихо всё.

Никто за нами гнаться не стал.

Или стал да со следа сбился.

Не прям без дела сидели, трясясь от страха, как зайцы.

Ви мне раны обработала.

Проказницу нагладили так, что она теперь предпочитала держаться от нас на расстоянии и поглядывала недовольно, будто зло какое ей сделали.

В деревню к полуночи вернулись, чем устроили переполох страшный.

Староста аж расплакался, когда меня с Ви увидел, — оно и не мудрено, утром старый уже собирался идти самому Святому Баско Освободителю сообщать, что внук его в лесу сгинул.

Рассказали мы о волках, о волколаке, о имперцах умолчали — нечего народ пугать.

И все кивали, мол, слышали вой, а потом ещё страшнее. По домам сидели — на улицу нос боялись высунуть.

Но всё это так... главное, что накормили нас.

А то я ведь весь день ничего не ел.

Спать завалились уже перед рассветом, прикинув, что надо отоспаться хоть до полудня, а потом тихо сходить на место боя, поглядеть, что там да как, и потом уж деньги за работу требовать.

 

Серьёзно рассматривать возможность того, что имперцы всё ещё на месте боя с волколаком или оставили какие-то следы своего там пребывания или пребывания волколака, было глупо — всё-таки это земли Вольного Города. Одно дело втихую, в обход международных договорённостей, выращивать в тайных лабораториях различных чудовищ, а совсем другое попасться за этим делом властям. Скандалы никому не нужны.

Но всё же в этот раз мы с Ви вооружились для серьёзного боя.

Я облачился в броню, что подарила мне мать. Лучшую. Просто лучшую, а не лучшую из тех, что можно купить за деньги, или ещё каких-то. Просто лучшую, ведь эту броню подарила мне мать.

В качестве оружия взял батину работу — "Честь и Милосердие". Круглый щит с креплением на предплечье и меч полуторник.

Ви же повесила на спину сумку-рюкзак и подвела трубки от него к соплам, что прикрепила к предплечьям. Теперь, если такая необходимость возникнет, она сможет превратить лес в кислотный ад, в котором даже воздух будет ядовит.

— Орк, у меня такой чувство, что как я стала работать с тобой, так для меня сработать хотя бы в ноль, а не в убыток, стало достижением.

— У меня тоже самое чувство, только ты себе другого напарника найти можешь, а я от себя сбежать не смогу.

По поводу того, что напарника Ви себе найти может это я, конечно, хорошо так пошутил. Кто в здравом уме работать будет с имперцем, да не просто имперцем, а с боевым алхимиком? Их оружие ведь — яды и кислоты. Одно неверное движение, одна ошибка, и ты уже умер. Обычно очень плохо так умер. Это деревенские ничего не понимают, так как не видели, а вот у нас, в Новой Вероне, люди всё знаю и понимаю, поэтому на такого напарника согласится только безумец, ну или орк типа меня, которого не так просто убить, как человека.

Проказница, как и вчера, увязалась следом.

Мне хотелось бы думать — из чувства большой любви и заботы о нас, а не потому, что её утомила деревенская детвора.

В этот перед входом в лес я использовал другую формулу.

Мне нужно было до предела поднять свои силу скорость, а также ярость, поэтому в землю в ритме начали вбиваться сапоги, а по металлу нагрудника стучать кулаки в латных рукавицах.

— Я — Ставр.

Я — орк.

Я — Ставр.

Я — орк.

Учитель Орландо всегда снисходительно смотрит мои формулы.

Грубые. Простые.

Так же давно никто не делает, разве что дикие племена с их шаманами.

Примитив, а он ведь преподаёт мне высокое искусство, что на голову выше стоит всего этого.

Не то что бы я не любил и не восхищался высоким искусством, но всё же лучше я буду каким-никаким, а шаманом, чем посредственностью, у которого огненные шары выходят через один, да такие, что каждый раз они разного размера и летят не пойми куда.

Ви шла справа, в нескольких шагах позади — сопла позволяли выбросить смертоносное содержимое её рюкзака метров на двадцать, поэтому ей было лучше быть в первой линии, а для прикрытия имелся я.

И мне хотелось думать, что это у меня неплохо получалось.

Место вчерашнего боя представляло собой печальное зрелище.

Разрытая земля, сломанные и поваленные деревья. Разорванные и растоптанные волчьи тела. Проплешины, исходящие вонючими испарениями — кислоты и яды, что применяла вчера Ви, продолжали свою страшную работу.

Туши волколака на месте, где мы её должны были найти, не оказалось. Уволокли имперцы её. Ожидаемо. Что никаких пакостей для нас не оставили — тоже ожидаемо, но всё равно за это я им был очень благодарен.

Просто для успокоения совести прошёлся немного по местности.

Ничего не унюхал.

Вроде как и не было тут никаких имперцев. Не было тут и никакого волколака.

— Надо бы нейтрализовать всё, что представляет опасность. — убедившись, что никакой опасности нет, предложил я.

— Может просто скажем деревенским недельку-другую сюда не соваться? Ингредиенты для дезактивации они ж не бесплатные.

— Пятьдесят на пятьдесят? И вместе идём тебе за ингредиентами.

Ви не слишком разборчиво что-то сказала на тему богатеев и глупых орков, которые отчего-то пытаются вести себя как благородные люди.

Я согласно кивнул и отошёл чуть в сторону, чтобы не мешать ей работать и успокоиться — я ведь к бою готовился, а не к тому, что придётся тупо сидеть и ждать, пока Ви работает.

Прям посидеть, чтоб совсем без приключений не вышло.

Из чащи вышли Мародёры.

Один тащил на плече голову нашего волколака.

Каких-то пояснений ситуация не требовала — имперцы забрали тело волколака, а по возращению на базу оказались атакованы Мародёрами. Пройдоха, беспокоясь обо мне, послал отряд проверить — всё ли со мной в порядке.

Орки, памятуя, что там где-то рядом со мной и награда была за охоту, прихватили с собой голову волколака. Поржать над наградой в сто монет, конечно, дело святое, но вот не забрать эту награду, если такая возможность есть — глупо.

— Обидно верно — нарядился как на парад, а волколака уже без тебя завалили. — хохотнул орк, что шагал первым.

Этот орк был крупнее и явно старше остальных.

А если бы в Поджо делла Рисса у меня не был разбит нос, я бы ещё тогда унюхал, что он — отец Шила.

Обидно ли мне было?

За награду, которую забрали бы мы с Ви, не явись они с головой волколака этого?

Нет, мне не было обидно.

Я почувствовал, как во мне пробуждается ярость:

— Обидно, когда орк годен лишь на то, чтобы чужие награды воровать.

— Ну я хотя бы орк. А ты — не пойми кто.

Шестерёнки в моей голове щёлкнули, выдавая формулу, что вместо того чтобы угасать начала разгораться в моём разуме:

— Я — Ставр.

Я — орк.

И вот я уже стою напротив этого огромного орка.

Я протягиваю ему руку:

— Я — Ставр.

Я — орк.

— Я — Гурт. Гурт Сапожник.

Моя рука пропадает в его лапище.

Торг начался.

— Это наша голова, Ставр Створовски. Наша голова и наша награда. Ты согласен с этим?

— Мы с моим партнёром завалили этого волколака. Мы имеем право на часть награды.

— Вы с вашим партнёром сбежали. Вы не имеете право ни на что.

Гнёт меня, давит.

— Его. Завалили. Мы.

— Вы сбежали. Позволили имперцам забрать тело волколака, а мы победили имперцев и забрали голову. Награда наша.

Гурт вдавливает меня в землю.

Силён гад.

Но и я силен, ведь:

— Я — Ставр.

Я...

Формулу оборвала Ви:

— Ставр, прекращай дурить или хочешь, чтобы я матери пожаловалась?

Колено само собой подломилось, и я рухнул.

— Это наша голова, Ставр Створовски. Наша голова и наша награда. Ты согласен с этим?

— Он согласен. — ответила за меня Ви, чем вызвала дружных хохот орков.

Хватка Гурта ослабла, позволяя мне подняться.

— Орк ты, орк, Ставр Створовски. Мелкий правда. — одобрительно хлопнул меня по плечу Гурт.

— И дурной, но, говорят, это лечится.

— Если раньше не сдохнешь. Постарайся не сдохнуть, Ставр, — а то мой сынишка сильно расстроится, если ты не попробуешь отомстить ему за проигрыш.

— Постараюсь, Гурт Сапожник. — хлопнул и я его по плечу.

Как отец учил хлопнул.

Орк улыбнулся, и наши руки разжались.

Рука Гурта, выбитая мной из сустава, болталась плетью вдоль его тела, но орк будто бы и не заметил этого: дал команду свои следовать за ним дальше.

— Ты прости — опять в убытке. — когда орки ушли достаточно далеко, чтобы не слышать моих слов, сказал я Ви. — Правда прости.

— Проехали. Но ты в следующий раз как решишь нападать на своих же — делай это когда меня рядом нет: не хочу перед госпожой Вегой оправдываться, как это я это могла допустить.

— Ни на кого я не собирался нападать. — говоря это я старался верить в сказанное.

Ви не стала комментировать мои слова, а вернулась к работе — за это я был ей благодарен.

Надо будет по возвращению пригласить куда-нибудь. В качестве благодарности.

 

К тому моменту, когда Ви наконец окончила работу, выяснилось, что всё это время Проказница была занята тем, что отъедала головы волкам. И в этом деле очень даже преуспела.

Как это мелкое шерстистое создание умудрялось откусывать и проглатывать головы, что превосходили её по размерам, осталось секретом.

— Проснёшься такой, а головы-то у тебя уже и нет. — глядя на умывающуюся Проказницу призадумался я.

Проказница замерла, прекратив свой туалет. Посмотрела в мою сторону, а потом продолжила умываться.

— По возвращению надо будет Виолетте показать. По-моему, так не должно быть. — предложила Ви.

— Если она нас до этого не сожрёт.

Посмотрели на наши шерстяную демонюку.

Пристально так посмотрели.

— Не сожру. — мурлыкнула Проказница, и облизавшись добавила. — Я ж не дикая, клеймённая я.

И, свернувшись клубком, дала понять, что разговор наш окончен.

 

Награду, понятно, Мародёры с собой утащили, но мы хотя бы гульнули на попойке в честь благополучного завершения охоты.

Ну как мы... я.

Ви принимала больных — уже из соседних деревень люди стали подтягиваться.

Матери с жуком направил сообщение о том, что дело окончено и будем ухать домой. Не забыв упомянуть о том, что хоть дело и окончилось, но окончилось бесславно.

В ответ пришло утешение — главное, что и я, и Ви живы и даже без каких-то либо ран, а уже это стоит больше любого золота, что мы потеряли.

Моя прекрасная мать была права — главное, что мы с Ви живы и здоровы, а возможность подзаработать будет.

Дорога домой прошла без приключений.

Я насладился флейтой Ви и мурлыканьем Проказницы, которая всю дорогу делала вид, что она просто шерстяная подушка и не имеет никакого отношения в куче безголовых волков, оставленных нами в лесу.

 

Огорчив Искорку, что золотых монеток у меня нет, и зря она на меня напала, я пошёл мыться с переодеваться в домашнее.

Предстояло ещё отчитаться дедам о нашем деле и выслушать их замечания, а после как-то съехать с тренировки деда Иохима. Как причина прекрасно подошла версия, что я обещал Ви сводить её куда-нибудь, чтоб сгладить очередной наш провал. Ви, выслушав мой хитрый план фыркнула:

— С тобой меня сейчас даже в свинарник не пустят. Воняет от тебя, орк. Воняет. Помойся, там и поговорим.

От рыжая. Будто от неё потом не пахло.

Хотя в её оправдание можно было сказать, что даже потом от Ви пахло очень даже приятно, заманчиво так пахло.

Деды славно посмеялись с нашего приключения.

А потом рассказали о том, что семья Дел Монте, когда ей предъявили обвинения, отрицала всякую связь с контрабандистами и кровавыми ритуалами, но Пройдоха предъявил какие-то расписки, накладные. И теперь решался вопрос — либо о смещении дона Фабрицио Дел Монте с места главы, это если удастся доказать, что остальные члены семьи были действительно не в курсе того, что творил глава, либо о передаче всех дел семьи Дел Монте побочной ветви, если это доказать им не удастся. Основными претендентами являлись две ветви: провинциалы Монтези и Монте-Аустрали, которые, как истинные Дел Монте, и не воспринимались.

Тилон, как причастный к кровавым ритуалам, вместе со своими подельниками уже болтался в петле.

Многие держатели приютов, не дожидаясь, когда прозвучат их имена, предпочли скрыться из города.

Городской совет, когда все, кто должен был сбежать сбежали, начал инспекцию сиротских приютов.

Спасённые мной от гибели девушки выразили желание отблагодарить своего спасителя, меня то есть. И это была прям хорошая новость. Люблю, когда меня благодарят и хвалят. Вот люблю.

С Виолеттой, к сожалению, пообщаться не удалость — Летти была где-то в городе.

Попытаться свалить с виллы, по причине того, что я задолжал прогулку Ви, также не удалось: Ви сославшись на то, она не вонючий орк, а приличная девушка, поэтому остаток дня проведёт в casino del bagno, в купальне, заботясь о своём нежном теле, измученном нашей поездкой.

О том, что из-за этого дед Иохим своими тренировками выпьет из меня все соки, она, конечно, не подумала.

Но всё равно победа останется за мной — потный и вонючий я пошёл не в помывочную для рабочих, а направился в глубь виноградников, к роднику, у которого стояла casino del bagno.

Искорка увязалась за мной — в глазах у дракошки читалось желание выманить у меня пару-тройку золотых.

Я не стал её разочаровывать.

Дракошка с огромным удовольствием стрескала золотые.

Не баловал её никто вкусняшками, пока я был в отлучке.

Длинные, ровные ряды лоз, упирающиеся в небольшую оливковую рощу, в сердце которой находилась casino del bagno.

Родник бил прямо из стены, сложенной из тёмного, пористого туфа. Холодная, почти ледяная вода собиралась в довольно крупный каменный бассейн, прежде чем устремиться дальше, к оросительным каналам. А рядом с родником стояло здание. Casino del bagno. Купальня.

С виду — это была скорее небольшая крепость. Массивные стены из тёмного камня, без единого намёка на штукатурку. Одно узкое, высокое окно с толстыми зеленоватыми стеклами, похожее на бойницу. Черепичная крыша поросла мхом. Дверь — из морёного дуба, с бронзовыми накладками, зелёными от времени. Никаких колонн, никаких фресок. Только мощь и прохладная тень, падающая от олив.

Пьянящий запах трав и масел заставил меня на мгновение замереть.

Идея, только недавно казавшаяся шикарной, показалась мелкой пакостью.

Было бы забавно посмотреть на реакцию Ви, когда я такой весь потный и вонючий завалюсь в купальню, где она всё это время предавалась неге.

Забавно.

Но стоила ли та забава её испорченного настроения?

Почесав мордаху Искорки, пошёл обратно.

В помывочную не стал заглядывать — ополоснулся в канале. Не впервой.

А так как поглощённый гениальной идеей о том, как подгадить Ви, я не подумал взять с собой комплект чистой одежды, то к себе идти пришлось, сверкая голым задом. Тоже не впервой.

Проказница спала у меня на вещах. Эдакий невинный котейко. И даже ухом не повела, когда я стал эти самые вещи из-под неё вытаскивать. Вроде как не очень это её беспокоило.

— Мне ведь не нужно предупреждать тебя чтобы ты не вздумала тут повторять то, что ты сделала с волками?

Проказница продолжила притворять спящей.

— Я тебя предупредил, шерстяная. Дедов моих ты видела — они с тобой сюсюкаться, как я, не будут.

Демонюка зевнула и перебралась на Искорку, которая уже улеглась рядом со мной.

Иногда я сам дурею со своих же собственных решений.

Но да ладно, завтра покажу Проказницу Виолетте, а там думать буду, что дальше в этим куском шерсти делать.

 

Утром за мой и Ви подали карету.

Родители, как обычно, после дела хотели видеть не только меня. Точнее не столько меня.

По случаю Ви приоделась. Черная рубаха. Рукава, пышные от плеча, были закатаны по локти. Тканевый корсет. Такой же чёрный, как рубаха, но с золотым шитьём. Чёрный и золотой — цвета Империи — могла бы хоть тут промолчать, но Ви молчать не будет. Из нас двоих это я про молчать, уступать и искать компромиссы. Я, не она.

От пояса вниз, почти до самой земли, струилась строгая юбка цвета ночи перед рассветом, тёмно-индиговый шёлк, матовый и тяжёлый. При движении раскрывался высокий боковой разрез, и из-под него являлись бриджи, заправленные в лёгкие сапожки.

На широком поясе, тоже тканевом, чёрном, с золотой вышивкой, висела рапира.

Огненно-рыжие волосы, были заплетены в тугую косу — ни одной непокорной пряди. На шее — чёрный же шёлковый платок, небрежно повязанный, прикрывающий горло.

А как она пахла.

Вот видно не просто так она вчера время в купальне проводила.

Я рядом с такой красотой в своём жилете поверх чистой рубахи смотрелся чистым голодранцем, да ещё с оружием и безделушками, снятыми с контрабандистов, но так и не проданными, под мышкой.

— Чего? — ответил я на взгляд Ви, в котором читалось осуждение. — Позавтракаем да пойду сдам это барахло. Не мотаться же потом ещё раз на виллу, а потом опять в город.

Ви закатала глаза, не став удостаивать меня ответом, и полезла в карету.

Проказницу оставил с Искоркой — не хватало чтобы учитель Орландо узнал, что демонюка уже говорить научилась. У боевого мага Орландо Дорийского разговор со всем, что могло представлять опасность, был короткий.

За завтраком я больше ел, чем говорил.

Говорили у нас за столом в основном дамы: моя почтенная матушка и Ви.

Шкатулка вернулась к своей хозяйке — моей матери, а после они поднялись наверх, в покои моей матушки, оставив нас с батей за столом, доедать.

Это верно.

Нам-то надо куда больше, чтобы наесться.

Батя приятно удивил, сообщив, что мне полагалась доля с того вина, что контрабандисты переправляли через Межреальность посредством кровавого ритуала. Вина оказалось прилично. Несколько складов. Плюс была какая-то дурная сумма в золоте от уже проведённых операций, но ещё находившаяся на месте, — там мне тоже полагалась доля.

На фоне всего этого так и не полученная за волколака награда выглядела сущим пустяком.

Вот правду говорят — трудом праведным не заполучить палат каменный.

Когда завтрак был окончен, Ви согласилась прогуляться со мной, намекнув, похлопыванием по своему изрядно потолстевшему по кошелю, что спонсором прогулки будет моя мать.

Балует.

Для начала спихнули барахло контрабандистов, потом прошвырнулись по лавкам — часть ингредиентов как ни крути пришлось покупать.

Зная Ви, уверен, обошлись необходимым минимум, но и то влетело это всё, с учётом доставки к дедам на виллу, почти в сорок золотых.

Ну а что поделаешь?

Алхимик в отряде — это дорого.

Что там по долям с дела вышло решили разобраться вечером, а пока просто погулять по городу.

Гулять по городу — это полезное дело.

Можно с людьми повстречаться, слухи узнать.

Какие заказы сейчас есть тоже не мешало бы глянуть.

В общем, целый день блаженного ничего-неделания, да ещё и в компании Ви, которая в городе, на людях, старательно строила из себя благородную даму.

Идеально.

 

За мелкими делами я и не заметил, как пришло время обеда.

— Знаю я тут одно место. — решил блеснуть я своими знаниями.

— Очередное идеально место для свиданий с Виоллеттой, которому никогда не суждено случиться?

— Оно самое. — ничуть не огорчил меня её комментарий. — Кантина дель Торреоне — место для знатоков, в дали от шума центральных улиц. Место памяти и чести, чьи стены помнят времена, когда Новая Верона была лишь прибрежной крепостью, воздвигнутой по приказы Гаривуа Третьего Красного.

— Заучил речь базарного зазывалы? — не поддалась она на мои пафосные слова.

— Есть такое. Но там правда хорошо кормят. И идти тут недалеко. Если не голодна — просто попьём вина и продолжим прогулку.

— Веди, веди, проглот. Или думаешь, не слышу я как у тебя живот урчит?

— Ничего у меня не урчит.

— Урчит и не спорь.

Спорить я и не стал.

Спорить с девушками, что спорить с ветром — хоть горло сорви, а ветер всё равно будет гнать облака туда, куда ему вздумается.

Ресторан находится, недалеко от канала, в здании бывшей сторожевой башни, от которой осталась лишь массивная нижняя часть и характерная каменная кладка из тёмного веронского туфа. Вывеска — кованая железная, с изображением виноградной лозы, обвивающей башню. У входа — небольшой внутренний дворик, вымощенный камнем, где стоят столики под навесами из плотной ткани. Многие, когда погода, как сейчас позволяла, предпочитали именно эти столики.

Я ж повёл Ви внутрь, где горели масляные фонари в медных чехлах, отбрасывающие тёплый, мерцающий свет на древнюю кладку стен.

Внутри — немного тесновато, но уютно и пахнет совсем иначе, чем снаружи. Пахнет не городом, пахнет свободой. Всё потому что под потолком висят пучки сухих трав.

Розмарин.

Шалфей.

Тимьян.

Лавр.

Но не одна "великая четвёрка" родных сердцу каждого веронца ароматов висела под потолком в этой таверне.

Были тут орегано, мята, фенхель, и многие иные, каждую из которых я мог бы опознать, поставь я себе такую задачу.

И запах соли, настоящей, морской.

Всё это смешивалось с ароматами чеснока, оливкового масла, жареного мяса, дыма и свежего хлеба, от которых я меня чуть ли не слюни начали капать на пол.

Без раздумий заказал тарелку колбас и сыров — от острого пекорино и копчёной "сальсичча" до прошутто с ароматом можжевельника — маринованные оливки и артишоки. Ви попросила дополнить тарелку ещё и сыром Vecchio Briccone — выдержанным коровьим, с плесенью. А также заказала горький мёд и обжаренный с солью миндаль.

Ничего серьёзного брать не стали, хотя я б не отказался от кролика, тушёный в красном вине с оливками и каперсами, но времени ждать, пока его приготовят не было.

На десерт заказал две порции канноли с рикоттой и цукатами.

Из вин заказали мне — Risa de la Sirena — лёгкое, игристое с нотами зелёного яблока, груши и цитруса.

Ви предпочла сладкое, густое Miel del Olvido.

— Хозяин сказал — за счёт заведения, мессир Створовски. — последовал короткий ответ на мой вопрос, сколько я должен.

— Передайте ему благодарность от Ставра Створовски, а также заверение в том, что мне, как сыну Мирослава Створовски, всегда приятно знать, что люди помнят славные дела моего отца, а также то, что я, как Створовски, всегда готов оказать содействие в решении проблем, если таковые возникнут.

Когда официант удалился, Ви довольно долго смотрела поверх своего бокала.

— Чего?

— Да, знала бы, что тебя можно купить за один обед совсем иные б отношение у нас с тобой были.

— Это ж какие?

— Мне — золото, а тебе — мешок овса.

— Так наше золото и так у тебя. Кстати, там с контрабандистов мне кое-что перепало. Батя обещал до вечера отправить на виллу мою долю. Добавь всё в копилку.

— Долю с тех хитрованов, с моих лекарский услуг и с выигрыша на арене туда же?

Киваю.

Мне деньги-то для жизни в общем-то не нужны: жру я либо у родителей, либо у дедов, с крышей над головой та же история, снаряжение уже есть, а чего нет, так надёжнее самому изготовить — благо на вилле кузня имеется.

— Думаю, пару дней отлежимся и пойдём к гроту Верной вдовы, а оттуда к брошенный выработкам Белокаменки, — слышала я, что вроде кому-то удалось откопать один из входов. Если с Белокеменкой обломаемся придётся идти к Дальней яме.

Хороший такой план Ви нарезала.

На две декады — прям точно. Это если не придётся к Дальней яме переться.

Киваю.

А чего тут спорить?

Сказала, что надо, значит надо.

Опять же если ингредиентов разных с запасом прихватим, что-то продать сможем. Всё звона в карманах прибавится.

Из Кантина дель Торреоне вышли глубоко за полдень.

Погуляли ещё немного по городу.

Без особой цели, но всё в сторону окраин, чтоб до виллы ближе было.

— Карету искать или?.. — вопросительно посмотрел я на Ви, когда стало понятно, что гулять ей надело также, как и мне, и теперь надо либо домой собираться, либо искать где пожрать, серьёзно так пожрать.

— Или.

Люблю я это "или".

Подхватил Ви на руки и рванул по улице да так, что за мной только конному угнаться и можно было б.

 

К моей большой радости дед Иохим сегодня решил не портить мне кровь своими тренировками — дал поручение привести в порядок дом для работников, а сам с Ви удалился.

Ух, какое же это было наслаждение, мести полы, чистить ковры, когда со внутреннего двора доносились его монотонные:

— Passo avanti... Passo indietro... Passo raddoppiato... Giro...

У меня прям сердце пело.

А дед не унимался:

— Non opporre forza alla forza! La tua guardia sia bassa, il corpo flessibile come un giunco. Lui colpirà il vento!

Гибкая, как тростник... красиво говорил, как поёт.

Мне аж захотелось поглядеть.

А почему бы и не поглядеть?

То как они двигались больше походило на танец, чем на бой.

Движения резкие, точные, сменялись плавными шагами, сменами позиций.

Разгорячённые тела и горящие взгляды.

— Più basso, per Dio! — пел дед.

И Ви, как кошка, гнулась ниже, к самой земле.

— Non restare un bersaglio! Passo avanti, passo indietro, sempre in misura!

Дед говорил о дистанции.

Танец, завораживающий танец.

Лёгкий, прекрасный во всём своём многообразии, но в тоже время такой узнаваемый.

Этот укол мне знаком и это финт. Эти позиция тоже.

Только всё это сплетается в узор, который мне не повторить, ото того ещё более прекрасный.

— Bene... синьорина Ви. — останавливает танец дед Иохим.

— Благодарю за урок, Signor Maestro. Честное слово, ещё немного и я свалилась бы без сил.

— Синьорина Ви, не хорошо обманывать старика.

— Если я и слукавила, то лишь совсем немного.

— Если лишь немного, то это позволяет мне сохранить лицо.

И они рассмеялись.

Когда они отсмеялись дед посмотрел на меня как обычно и смотрел на меня:

— Да убрал я всё. — попытался я оправдаться. — Почти.

— Уберешь, тогда на ужин и приходи.

Спорить с дедом было делом гиблым и пошёл с заканчивать уборку.

— Больно рожа у тебя грустная — только искупнусь и приду спасать тебя. — послышалось из-за спины предложение от Ви.

— Ладно тебе — будто не нюхал я твой пот. Пошли сразу, а потом уже искупаешься.

Судя по тому, что шаги Ви, которая до этого шла за мной, остановились, сказал я не то, что от меня ожидалось.

— Истинный, дай мне сил и терпения.

— Ладно тебе... что я такого сказал? Нормально от тебя пахнет. Я б даже сказал поприятнее, чем от тех дам, что обливают себя духами, а потом в месте, где они прошли, я и через полдня могу их запах уловить.

— Орк, ни слова больше, а то сам будешь заканчивать уборку.

Закрыл рот.

Сложно с девушками, вроде, приятное им говоришь, хвалишь, а они тебе — рот закрой.

Но хоть помогать не передумала.

Вдвоём управились быстрее, чем я б один провозился.

Но на ужин всё равно пришли, когда деду уже на веранде граппу свою потягивали.

Спасибо Антонии большое — дождалась, накормила.

Оно ж б иначе пришлось по кухне шастать да искать, чего такого стрескать, а то на пустой желудок никакого сна.

Вот совсем никакого.

У себя обнаружил метлу и занявших всю кровать Искорку с Проказницей.

Искорка честно спала.

Проказница — притворялась.

Оттащил метлу на место.

И, умостившись на краю кровати, уснул.

Карета, вновь поданная утром однозначно говорила о том, что родителям одной моей зелёной рожи за завтраком явно недостаточно.

 

Во время завтрака в общем-то я только и делал, что ел.

В принципе, все разговоры, что велись, моего участия и не требовали — Ви предупредила родителей о нашем намерении съездить за ингредиентами (значит, опять ей мама ту шкатулку отдаст) да и вообще изумительно поддерживала разговор, в которой мне вставлять слова — только портить атмосферу.

После завтрака я, чтобы не ждать, когда там мама с Ви закончат секретничать, упал бате на хвост — надо было узнать у Пройдохи, как вообще дело с имперцами прошло и попробовать вытащить Летти на виллу — Виолетта позарез нужна чтобы Проказницу поглядела, а умная больно стала. Какие ей там сказки читать — по морде ж видно, что она сама кому хочешь такие сказки расскажет, что потом трусами не отмашешься.

В Двоечку пошли пешком.

Батя, как я и любил прогулки по городу, хотя, в отличии от меня, батя гулял по улицам не просто так. Батя гулял по улицам, чтобы его видели.

Чтобы люди Свободного Города Новая Верона видели Мирослава Створовски.

Одни кланялись.

Другие снимали шляпы.

Третьи позволяли подходить и здороваться с моим отцом за руку.

К четвертым батя мой подходил сам.

Отец мой виделся мне сейчас почти таким же, каким виделся когда-то давно, когда я был ещё мальчишкой.

Светило, что должно совершить свой путь по небосводу, чтобы люди, живущие в его лучах, были спокойны и счастливы.

Разве что с годами я стал понимать, почему солнце движется именно так, почему одни в его лучах расцветают, а иные гибнут.

Таверна Второй Фонарь, она же — Двоечка.

Место, которое так вдруг и не найти.

Для своих место.

Если не знать, кто такое орки, можно подумать, что Мародёры тут только и делают, что уничтожают еду и выпивку в промышленных масштабах и периодически бьют друг другу морды.

Сейчас как раз происходило всё сразу: орки одновременно дрались, пили и ели.

И всё появление бати не осталось без внимания.

Не то чтобы всё прям прекратили мордоваться, просто из общей массы появился орк, чьё имя я к своему стыду не смог припомнить.

— Отряд Мортимэ Кругляша вернулся — ждёт с отчётом в конторе. А в остальном, без происшествий. — в подтверждение слов орка добрый деревянный стул разлетелся о чью-то спину.

Отец кивнул и направился к лестнице, что вела наверх, в его контору.

Орк уставился на меня, и я вспомнил, как его зовут:

— Пучеглазый, где это гад?

Вил Пучеглазый призадумался на секунду, видимо, вспоминая, где он в последний раз видел Пройдоху, и расплывшись в улыбке сообщил:

— Во внутреннем дворе, тренируется.

О, блин, новости.

Впервые слышу, чтоб этот мерзкий гоблин тренировался.

Скорее Пройдоха как обычно хлещет какую-то горючку и бросается в тех, кто реально тренируется, комментариями разной степени обидности.

Не забыв поблагодарить орка за помощь, я пошёл через зал.

По дороге пришлось увернуться от кружки, которая за малым не прилетела мне в лицо, и отказаться от участия в потасовке, проигнорировав, взгляды орков, которые так и манили влиться в их дружный коллектив.

Я б с превеликой радостью, да надо с Пройдохой поговорить.

В пустынном внутреннем дворе обнаружился только Шило.

По покрытому потом телу парня, по накачанным кровью мышцам, видно — он-то в отличии от меня с родителями за завтраками не рассиживал, по городу с батей не гулял. Тренировался он. Не как я, под пинки деда или учителя Орландо, сам тренировался.

— За добавкой пришёл? — вполне резонно спросил Шило, и пошёл на сближение.

— Пучеглазый сказал, что Пройдоха тут. Я его искал. — к тому моменту, когда я договорил, я сам уже понял, что совершил глупость, не уточнив, какого конкретно гада ищу.

Оно ж Пучеглазый, как правильный орк, меня тоже орком считающий сразу всё понял — пришёл, значит, я за проигрыш поквитаться.

И Шило тоже орк правильный — сразу это понял.

— Я его сегодня не видел — у него эти его... публичные чтения... к вечеру должен быть, если не решит с кем из благородных затусить...

— А может Летти на глаза попадалась?

— Слушай, ты уже определись — Пройдоху ты ищешь или Летти...

— Обоих я ищу, обоих.

Разговор как-то не клеился.

— Нет, не видел. Передать что-то, если увижу?

— Был бы признателен. Пусть на виллу заглянет, помощь нужна.

Односложный ответ Шила потух в многоголосом орочьем гоготе:

— Я ж говорю: Беда пришёл к Шилу чтоб за проигрыш поквитаться.

Старв Беда — такое себе прозвище.

Но оно хотя бы отсекает тех желающий присоединиться к моему отряду, которые хотят это сделать исключительно потому, что через меня рассчитывают получить доступ либо к ресурсам семьи, либо к Мародёрам.

— Хорош трепаться там, давайте уже морды друг другу квасить. — прорвалось через гогот ещё одно восклицание.

Шило развёл руками, показывая, мол, он-то всегда готов, а это я тут что-то титьки мну да языком что баба чещу вместо того чтоб уже давно кулаками махать.

— Потешим товарищей, раз просят.

— Потешим. — подтвердил Шило. — Только одёжку свою скинь, а то портишь.

Верно он это заметил.

Одёжку беречь надо.

Скинул всё, что было, и пошёл в центр двора, где на плитке были обозначены границы ринга.

В этот раз вышло веселее, чем тогда, в Поджо делла Рисса.

Я всё также получал в морду раз за разом, но было это под ободрительные окрики Мародёров, а не бесноватой толпы, поэтому было это совершенно иначе.

Шило всё также был точен и хорош.

Всё также его Стальная Цапля била точно и жёстко.

И всё же мне становилось всё веселее.

Я сам не заметил, как стал сваливаться на орочью смятку, которой обучал меня батя.

Смятка даже не стиль боя.

Смятка это состояние души.

"Форма без формы" или как говорил дед Иохим "Tutta la scherma, e nissuna scherma".

Поток.

Мягкий, плавный, но способный в одно мгновение перевернуть камень, увлечь за собой бревно, чтобы вновь стать мягким, почти недвижным.

— Старв! — окрик отца, вырвал из потока, разрушив всю магию, пойманный мной ритм.

Шило ещё стоял.

Всё ещё стоял.

И по глазам было видно — не сдался.

Умер бы, но не сдался, не упал.

Так и остался бы стоять.

— Ты проиграл, Ставр. — сообщил отец.

И если батя думал, что это меня огорчит хоть как-то, он сильно ошибался — я чемпион по проигрышам. Одним больше. Одним — меньше. Это вообще ни на что не влияет.

Оно ведь главное — что?

Оно ведь главное, что все довольны.

Все улыбаются.

Вон Шило по плечам хлопают, хвалят, что боец славный.

Меня тоже хвалят.

Все дольны — это ж главное.

А проигрыш — мало ли их у меня было?

Мало ли их у меня ещё будет?

 

Шило-то весельчак оказался, сразу видно, что рядом Пройдоха ошивался со своими дурацкими шутками-прибаутками.

Оно может быть ещё в прошлый раз это приметил, если б не старался тогда проигрыш едой компенсировать.

Сейчас тоже проигрыш, но не обидный, да и морда у меня целая почитай — к вечеру так вообще и не скажешь, что бит был, а вот Шилу не так повезло — не лицо у парня — сплошной синяк, левый глаз уже и не открывается, заплыл, губы скоро до размеров оладьев раздует.

Шаман, Шкура Порченная, как на зло упился каким-то своим забористым отваром, поэтому я сам порылся в мусорке, что тот звал своей кладовой.

Нашёл что надо, да уволок Шило обратно во внутренний двор.

Шрамы, конечно, мужчину красят, только это правда лишь в романах, что Пройдоха пишет, в реальности же, покрытые шрамами с ног до головы орки выглядели сущими висельниками, а не красавцами, с которыми любая горожанка почтёт за честь возлечь на ложе. Горожанки, конечно, в постель к оркам так и прыгали, только дело тут было не в притягательно красоте шрамов, а в звонкой монете или, что чаще, в феромонах, что от нашего племени исходили.

— Я думал батя шутил, что ты ему плечо выбил.

— Мог и не выбить — тут раз на раз не приходится. — решив начать всё же с корпуса, а не с лица Шила, признался я. — С батей твоим просто повезло.

Оно из меня, конечно, такой себе шаман, но всё равно лучше, чем ждать, когда Шкура в себя придёт. Да и шаманское его племя — веры ему нет. Историй хватает чтоб задуматься — от кого вреда больше от союзного шамана или от вражеского мага.

— Покажешь, как это делается?

— Подлатаю да покажу, только, ж говорю — раз на раз не приходится.

— Хорош как баба ерепениться.

— Покажу, но без гарантий.

— Ты главное покажи.

Замолчал, позволил мне спокойно продолжить свою работу.

— Слушай, ты ж оделся что-то уже, а то я начинаю думать, что ты меня подлатать решил лишь чтобы голым задом своим посветить.

— Вот сегодня утром встал и думаю, — пойдука я ляжками посвечу перед всем честным народом. Между прочим, это ты на драку повёлся, я Пройдоху искал.

— Ты будешь одеваться или нет?

— Тебя залатаю, искупаюсь и потом оденусь. Мама огорчается, когда ей приходится слишком часто мне новые комплекты заказывать.

— Мама это святое, за маму, конечно, можно и голым задом посветить.

— Можно. — притворился я будто не уловил сарказм.

Опять тишина.

Оглядел результаты своего труда — нормально вышло.

Не прям хорошо, но нормально.

По поводу того чтобы прям хорошо стало мысль пришла, да пока не оформилась окончательно.

Пока в бадье омылся, оделся и стал прилично выглядеть, мысль моя вызрела:

— Слушай, пошли к моим дедам на виллу, там Ви — ты её видел, тогда после боя. Она алхимик — даст тебе чего похлебать или мазь какую получше этой шаманской фигни.

— Трюк с рукой покажи.

Упёртый.

Уважаю.

Показал.

С первого раза, как на зло, не вышло.

Не вышло и со второго раза.

С третьего раза только получилось.

Вправил Шилу руку и повторил.

В этот раз сустав выскочил сразу, в чём не было ничего удивительного.

По лицу парня было видно, что мало удовольствия ему в моей учёбе.

— Теперь ты пробуй. — предложил я ему.

— Ещё раз покажи.

Выбил я ему сустав и в третий раз.

Выбил-вправил.

— Ещё раз покажи.

Выбил и в четвёртый раз.

Перед тем как продолжить — обмазал ему плечо смесью трав с куриным помётом (по мне так Шкура с количеством промазал, можно было и меньше) и повязку наложил — сильно его плечу досталось. Вон лицо опухшее как кривит.

Потом пошла отработка на мне.

И что гадко — через час выбил-то он мне руку из сустава.

Талантлив гад.

Я-то с месяц провозился или и того больше.

И то... когда выходит, когда нет.

— Вот теперь ты просто обязан со мной на виллу заглянуть. — вправив плечо сообщил я Шилу.

— Если кормёжка будет нормальной.

— А похоже, что я голодаю?

— Нормальные орки потолще должны быть, помясистее. — окинув меня критичный взглядом сообщил он.

— Ну так то — нормальные да и вообще — чья бы корова мычала, сам вон кожа да кости.

По поводу "кожа да кости" я, конечно, так сказал, из зависти, забыв упомянуть, что под кожей у Шила мышцы. Немного, но расположены где надо, я-то на своей шкуре это могу подтвердить.

— Если кормёжка нормальная, то можно и съездить к твоему алхимику, похлебать его отраву.

Батя — голова.

Карету заказал, чтоб значит, как люди благородные покатили, а то бегун из Шила сейчас был такой себе да и рожа его разбитая тоже вид имела не цветущий.

А мужика на руках таскать — фу таким быть.

Хотя я мог бы — сил хватает.

Но раз карета, то карета — едем, культурных из себя строим.

 

Искренне порадовался тому, что Искорка с сидящей на ней Проказницей, вызвала ступор у Шила.

Конечно, всамделишний дракон. Где такое ещё увидеть можно?

Искорка, поняв ситуация, огоньку чуть выпустила.

Так, мелочь, ради шутки.

Ох и напрягся Шило.

В глазах даже промелькнула мысль, что зря он согласился со мной поехать.

— Иди сюда, моя хорошая. — потрепал я Искорку и золотой ей в пасть сунул.

А как не сунуть?

Умничка моя ведь вышла, встретила.

— Ты чё её золотом кормишь? — опешил Шило.

— Сам с этого дурею. Не дракон, а сплошной убыток.

Услышав про убыток, дракошка обиделась и тут же отвернулась.

Но ее расположение тут же было возвращено. Ценой двух золотых.

Вот простая у меня Искорка, искренняя.

Чудо, а не дракошка.

Просто чудо.

А вот морда Проказницы мне не понравилась. Оценивающе так на Шило поглядывала, будто примерялась.

— Ему тоже не вздумай голову отгрызать. — предупредил я.

Проказница притворилась, что это было сказано не ей.

Но поняла. По крайней мере, я в этом убедил себя.

— В смысле? — не понял мой гость.

— Да не кошка это, а демонюка. Она недавно головы волкам поотъедала. Я поэтому не только Пройдоху, но и Летти искал — хотел узнать, чего теперь делать.

— Беда...

— Вот, вот. Беда. — был полностью я с ним согласен.

Деды, которым я повёл представлять своего гостя, привели Шило в восторг.

Одно дело знать, что где-то в Новой Вероне живёт тот самый Святой Баско Избавитель и легендарный Иохим Санчес де Карркандза, да тот самый. Совсем другое дело пожать им руку и отвечать на вопросы, что да как, кто лицо разбил.

Дед Иохим вообще обещался уроки Шилу начать бесплатные давать, чтоб одного ленивого орка на место легче было ставить. Меня, то есть.

Дед Васко тоже что-нибудь в своём духе сказал, да занят был очень — готовился к приезду работников.

Прям праздник намечался — на кухне не одна Антония суетилась, а ещё и помощники из деревни.

Лука с Марко столы готовят, лавки таскаю.

Суета.

И с чего это всё?

Какие работники?

До сбора урожая ещё больше двух месяцев.

Но да дедам виднее — раз решили, что работники нужны, значит нужны.

Ви предложение на халяву подлатать Шило не оценила.

Пришлось выслушать лекцию по поводу того, что она мне не мать, что так вот по щелчку пальцев мои косяки исправлять.

Но Шило она всё же подлатала.

Не на халяву, разумеется.

В благодарность за выигрыш на ставках, который он ей принёс.

Вот не могла не куснуть.

Как вчера, в Кантина дель Торреоне, когда всё так у нас с официантом чинно благородно. Он мне "мессир Створовски", я ему "конечно, конечно, Створовски помнят, Створовски знаю", а она "овёс жрать". Вот всю ж атмосферу разрушила. Был у меня раз в сто лет шанс хоть минуту другую поверить в то, что я прям такой важный и благородный, а она "овёс". Нет у Ви понятия момента. Вот совсем никакого понятия нет.

Я, например, мог бы спросить, а чего она на рубашке, как Шило увидела, так верхние пуговицы застегнула, засуетилась. Мол, со мной значит, может ходить с половиной пуговиц расстёгнутой. Не стою я того, чтобы ради меня пуговицы застёгивать, а как гости, так можно и застегнуть.

Мог бы да не буду.

Ибо у меня, в отличии от некоторых, есть понятие момента.

К вечеру дед Васко сказал запереть от греха подальше мой зверинец — работники из города уже должны были с минуты на минуту из города приехать.

Я, конечно, удивился — с каких это пор в работники городских, а не деревенских набирают, но промолчал.

Пошёл Искорку с Проказницей у себя запирать.

Золото немного скрасило печаль, что поселилась в глазах дракошки, которая поняла, что остаток вечера проведёт взаперти. Завтра при свете дня мою дракошку можно будет и представить людям, а пока лучше не пугать по чём зря.

Я вернулся как раз к тому моменту, когда кареты с работника стали подъезжать.

Работниками оказались девушки.

Молоденькие.

Одну я узнал — она была среди тех шестерых, что я спас от кровавого ритуала в канализации.

— Весело, как я посмотрю, богатеи живут. — только и сказал Шило, смотря на этот парад цветов.

Мне оставалось только кивнуть:

— Весело.

 

Была бы шляпа — клянусь, снял бы перед дедом свои Васко.

Надоело ему, понимаешь, штаны на вилле просиживать, да граппой с вином баловаться. Решил команду набрать да опять отправиться бороздить взбунтовавшиеся просторы Межреальности.

— Люблю шторм. — так это он объяснил.

Я-то по глупости думал, что это дед так, изредка под граппу языком чешет, мол, хватит, отдохнул, пора набрать команду из девиц и геройски сгинуть где-нибудь. И чтоб команда непременно из девиц, а то надоели ему эти сосисочно-колбасные компании.

Да и так-то давно я этой темы от него не слышал.

А тут эта история с сиротскими приютами, что воспитанниц для кровавых ритуалов поставляли, вот и решил дед Васко — пора.

Мотнулся по сиротским приютам и отобрал самых красивых девиц. Вышло их много. Из тех красивых отобрал тех, что согласны были пойти с ним на край света. Всего согласны были. Ну тут понятно — сам Святой Баско Избавитель в приключение зовёт. Тогда отобрал тех, что не краснели, когда дед Васко байки травил, из тех, которые при матушке дед старался не поминать.

Пока туда, пока сюда, оформление бумаг тоже не одного дня дело, и вот он, результат — больше двух десятков девиц, что смеются и едят, пьют со всеми нами за одним столом.

Шило, ошалевшего от всего происходящего, залитого сверху вином, а также припечатанного заявлением дедов, что наконец-то у них нормальных внучёк появился, отвёл в спальню для гостей, да пошёл к себе.

Искорка сделала печальные глазки, намекнув, что веселился я без неё.

Пришлось вкусняшек отсыпать.

В качестве извинений.

 

За завтрак к родителям завалились втроём — прихватил и Шило, всё равно его в город надо было возвращать, а то деды ещё чего удумают.

Они удумают, а мне потом объясняться перед Гуртом придётся, что с сыном его сталось. Это ж я вроде как Шило на виллу пригласил, значит, с меня спрос.

Шило, морда его битая, вёл себя вежливо и прям из штанов выпрыгивал чтоб пытаться выглядеть культурным. Было видно, что его только и хватает на то, чтобы "пытаться выглядеть". Но у моей дражайшей матушки даже попытки шли в зачёт, поэтому Шило получил дозволение матушки являться к нам в дом в любое, угодное Шилу время.

Вот прям раздражать меня это парень стал.

Прям раздражать.

Я даже подумал: так-то неплохо было бы и сегодня с ним подраться, так, для профилактики, я-то после драки ещё крепче становлюсь, а у этого задохлика орочьей крови кот наплакал — ему о таком и мечтать не приходится.

И пошёл бы, подрался — мне-то только в радость... да Ви, прихватив шкатулку от матери, сказала сегодня будем готовиться к новому делу, а завтра поутру отправим, поэтому в ближайшее время на завтрак можете не ждать.

Вышли мы из дома.

Батя с Шилом к Мародёрам пошёл, а Ви на меня такая смотрит:

— Чего встал?

А я чего?

Сесть мне что ли или сплясать?

— На ручки и на виллу. — сделав такое лицо будто бы я должен прочитать её мысли, скомандовала Ви.

Это я всегда.

Подхватил девушки и понёс её на виллу, да так что волосы этой рыжей-бестыжей неслись за мной огненным шлейфом.

 

В этот раз Проказницу с собой брать не стали.

Демонюка сказала, что нет у неё желания в пыльной повозке с нами таскаться, а за Искоркой приглядеть надо — а то девицы из команды дедовой, как разнюхают, что дракошка милое и безобидное создание, так до смерти затискают. А она, Проказница, этому не позволит случиться. Оборонит зверинку во время моего отсутствия.

Сделал вид, что поверил.

Пригрозил кулаком — на всякий случай.

Не уверен, правда, что угроза имела хоть какое-то действие.

Грот Верной вдовы — это он на картах имперцев грот Верной вдовы, а у нас он чаще гротом Верной жены зовётся.

История с гротом этим связана такая себе история, если честно.

Во времена не столь далеко от нынешних отстоящие девицы, что детей приживали не от мужа или вообще без оного, чтоб позора избежать сносили деток этих в грот, вроде как дар Царю Морскому. И обставлялось это дело тёмное вроде как и не таким уж дурным, ведь вроде как в обмен Царь Морской этих деток в свиту свою принимал, русалками-сиренами разными обращал и удачу нашим мореходам да рыбакам давал.

С приходом в наши края веры в Истинного дело это поганое зачахло, так как не одобрял подобное Истинный.

Дело зачахло, а русалки-сирены остались.

И особенно много их обитало у того самого грота Верной вдовы.

А так как создания морские шутливы и игривы сверх всякой разумной меры, для прохожих-проезжих даже знаки специальные установили, чтоб не совались туда, если жизнь им дорога. И всё равно идиоты находились. Барды и менестрели там разные, что песни сирен услышать желали, кто для вдохновения, а кто чтоб мастерством померяться. Мальчишки, что хоть глазком одним жаждали увидеть красоток, лишь в пену морскую одетых. Находились и ловцы-охотники разные, что за деньги немалые ловили морских дев: дорого стоят они, ох дорого. Ну оно и понятно — красивы они все неимоверно, а что характер почти у всех скандальный и капризный, так богатеям только такое и подавай.

Я у грота уже несколько раз бывал, поэтому повозку тащил без подсказок Ви куда сворачивать.

Первые разы ещё в детстве — с дедом Васко. Тогда дед возвращал Царю Морскому украденных из его свиты красавиц, договор заключал, что и по се й день в силе, а ещё потом то ли подарил, то ли на хранение оставил свой корабль, тот на котором он с моим батей и дядями Миклошем и Ревуном к нам, в Новую Верону прибыл.

Последний раз не так и давно. Считай одно из наших с Ви первых дел. Со скрипом удалось нам тогда у морских выменять необходимые ингредиенты. И вот я до сих пор не уверен, что прям на столько уж дешевле это дело вышло, чем просто купи мы ингредиенты в городе. Но да напарнице виднее — мне такой мелочью голову забивать только настроение портить.

Этот поход к гроту обещал стать особенным.

Придумала Ви план. Хитрый. Как на халяву значит получить всё, что нам потребно.

А когда на халяву, даром то есть, я такое очень уважаю.

К чему деньги тратить так где можно всё за "спасибо" получить?

Деньги мне пригодятся для другого дела, которое учитель Орландо обозначил бы как "Magnum Opus". Любит он учёные словечки, как и дед Иохим.

— Верное дело, зелёная твоя морда. Верное — я тебе говорю. — после изложения сути этого "верного дела" и увидим сомнения на моей не такой уж и зелёной морде попыталась убедить меня Ви.

План, если честно, такой себе был.

Ви, значит, даёт мне своих микстур, чтоб я сильнее потел и вонял.

Я начинаю впахивать у самого грота. Хорошо так впахивать, чтобы потеть, значить, и вонять. В бубен стучать, песни горланить и в море купаться, пот трудовой смывать. Создания морские стать как не любят, когда им воду мутят — вот и явятся с просьбой прекратить. А там уже Ви торг организует.

Вариант, что сирены там или русалки решат меня по-тихому протопить или того хуже — околдовать, моя напарница как бы не рассматривала вовсе.

Оно, конечно, зачарования всякие и иллюзии-грёзы на меня почти и не действуют, я ж орк. У орков вообще с этим плохо, оттого в общем-то наука учителя Орландо так плохо идёт — грубоват я для высокого искусства, не слышу, не чувствую. Ну топить меня замучаешься. Опять же если прям проблема, то и авторитетом деда можно прикрыться. Но дед Васко этого не любит. Прям не любит. Это и понятно. Как будто мне, здоровому лбу, охота дедом прикрываться, про деда я так, на всякий случай вспомнил, а так — сам, конечно, выкручусь.

Но это ж мне понятно, что я выкручусь, а чего это Ви такая уверенная — мол, нормально всё, дело верное.

Это ж я буду потеть и вонять пока она... погоди, а что она?

— Я хоть раз тебя подвела? — неверно истолковала Ви мой взгляд.

Вопрос с подвохом.

Ответить бы этой рыжей, как есть, да мозги начнёт полоскать, и всё равно вынудит согласиться с ней, но перед этим придётся ещё и извиняться. Долго извиняться. Может даже часть доли отдать.

Не, на фиг оно мне не нужно.

— Вот ни разу. Вот ни единого разу.

— Как-то неискренне ты это говоришь, орк. Будто не доволен тем, что благодаря мне мы кучу денег сэкономим. А сэкономил, значит, заработал. Хочешь ведь кучу денег заработать?

— Кто ж не хочет?.. но это я буду зарабатывать, потеть там, вонять, жизнью рисковать, а чем ты за пятьдесят процентов, между прочим, занимать будешь, а рыжая?

Прежде чем ответить, Ви потянулась. Хорошо так потянулась, а пальчиком своим аккуратненько так показала:

— Я вон там буду на солнышке нежиться и в море купаться.

— И жратву готовить?

— И жратву готовить. — пообещала Ви. — Много, как ты любишь.

Славное.

 

Русалки хоть сразу и приметили меня (попробуй не приметь меня, я ж один на берегу как чирь на заду), но старательно так продолжали игнорировать. Одни бегали и в волнах плескались. Другие на ветвях деревьев сидели, волосы свои длинные вычёсывали. И зелень тех волос мне нравилась. И смеялись ещё так задорно, хороводы водили. В мою сторону поглядывали тайком, думали, не замечу, как глазками постреливают в меня.

И все ж как на подбор — тоненькие, лёгонькие, стойненькие. С кожей белей снега, что иной зимой и в наши края заглядывает.

А из одежды — пена да солнца лучи.

Знают ведь, чертовки, — неотразимы.

И ничуть этого не стесняются.

Даже жалко их стало.

И начал я по берегу с тенью драться.

Всё, как батя учил.

Пропотел, как следует.

Пошёл в волнах пот трудовой смыл и давай каменяюки, что от скалы, в которой грот скрыт, отвалились по берегу таскать-волочь.

В саму скалу руками упираться и всю силу свою прикладывать, будто и правда смогу с места сдвинуть.

Потом опять в море, пот смывать да нужду справлять (я ж не собака чтоб кусты для этого дела искать).

И вновь бой с тенью.

После нового моего в море, что под закат уже был, смотрю — две русалочки легонько так пританцовывая, меж собой ужимками-увёртками обмениваясь да смехом заливаясь вроде как по берегу прогуливаются, да всё ж в мою сторону.

Да, ногами идут. Чепуху это про рыбьи хвосты врали какие-то выдумали. Вот даже дед Васко не видел, чтоб девушки да с рыбьими хвостами где-то водились, а если дед не видел, так того, верно, и вовсе на свете нет. Пройдоха же, когда слушал истории о девах да с рыбьими хвостами, так сразу озадачился "на вкус они как рыба или как мясо?". На их счастье этих рыбохвостых у нас не водилось — оно ж не понятно, когда этот гоблин шутит, а когда взаправду что говорит. Хотя по мне и так, и так обычно редкие глупости вислоухий говорит.

— Ой, Марисоль, посмотри какой красавчик у нас тут. Да какой стеснительный — мы ему подмигиваем, а он всё боится подойти.

— Дафна, сестрёнка моя, должно быть боится, что мы его искусаем. Знаешь же, что о рассказывают.

Русалки, остановившись недалеко от меня переговариваясь меж собой, так будто бы разговор вёлся лишь меж ними, а они сами и не старались, чтобы мне было всё прекрасно слышно.

— Может и искусаем, если сам попросит.

— Если хорошо попросит.

И рассмеялись. Звонко так.

Я вздохнул, и, как велела Ви, искупнулся да пошёл в прочь.

Ни слова не проронив.

А всякое на языке вертелось по поводу этих двух вертихвосток.

— Воняешь. — так сходу вместо "здрасьте" и заявила мне Ви. — Вот помойся и натрись, а то придётся мне в маске спать, чтоб от вони твоей не одуреть.

— Вообще-то я молодец. — не промолчал я.

— Я и не говорила того, что ты не молодец. Ты — молодец. Но — воняешь. Помойся, пожалуйста.

Ну как отказать, когда девушка просит, да ещё "пожалуйста" говорит.

Меня мама хорошо воспитала, поэтому, конечно, я помылся и натёрся порошком с алюминиевыми квасцами и ещё чем-то, что запоминать мне было просто лень.

Пока натирался, чтоб не вонять, значит, припомнил, что мама также говорила, что девушка девушке рознь и не следует прям всегда так всем девушкам помогать, когда те просят.

Может Ви не обладала талантом великого повара, зато она готовила много.

И не поленилась ведь, не стала запасы наши попусту тратить, — устриц там разных, рыб наловила и целый котелок похлёбки наварила.

От души я наелся и, под песни сирен, что доносил ветер до места нашей стоянки, прилично так отстоявшем от грота, уснул.

Поднялся ещё до рассвета.

Выпил микстуры, что Ви с вечера мне приготовила, что потеть и вонять, значит.

Смыл с себя вчерашний порошок да пошагал к гроту.

Хотел, так для проформы, разбудить Ви, сказать, мол, ушёл, чтоб не спалось ей так сладко.

Да не стал.

Это я вчера на пляж после того как повозку тащил пришёл с разогретыми мышцами, а сегодня после сна надо было размяться.

Побегал, поухал.

Сплавал — туда-сюда.

Да всё с возгласами "Эх!", "Ух, хорошо!"

Русалки они ведь ночь-за-полночь гуляют, поэтому до полудня их и нет — отсыпаются, кто в вестях, кто в гроте, кто в глубинах морских.

А тут я.

Потею, да ухаю.

Не сразу бедняжек проняло.

Сперва те, что на деревьях, они поближе, глаза открыли.

Вот эти характер свой настоящий скрывать под ужимками, улыбками не стали. И понеслись в меня угрозы от "притопить" до "нос откусить", не про нос, конечно, говорили, но да не важно...

Гнев правда быстро на милость сменился — видимо, ветер запах мой принёс.

В общем, не дал я им сны свои досмотреть.

Всех перебудил.

Поту на берег и в море с себя слил прилично. И если б поту одного.

Новая делегация не заставила себя ждать.

Новенькие.

Опять вроде как меж собой беседу ведут, а так чтоб слышно мне всё было.

— Сестрёнка, ты только погляди. Так и пышет же жаром, так и хочет понравится, а подойти стесняется.

— Аззура, сестра моя, ты же знаешь, как я стеснительных люблю. Вот на всё готова что б угодить им. Вот на всё.

И всё с паузами, с придыханием да взглядами томными.

Ви у них бы поучиться.

Эти русалки — вон какие тощие, а всё ж куда женственней себя ведут, чем Ви.

Хороши, гляжу и понимаю, чего это находятся дурни готовые жизнь рискнуть чтоб только на них взглянуть. И нас, в Новой Вероне, конечно, девушка тоже не промах, но эти иные, иной красотой красивой.

— Ой, Маристелла, ты только глянь, как он на нас смотрит. Чистый зверь. Хочешь застенчивого зверя, Маристелла, сестра моя?

— Ой, хочу, хочу, только, знаешь ведь — сам он в объятия попросить должен. Таков закон.

И смотрят на меня.

А я прям зауважал их.

Вроде и дуры-дурами, а договор, что их Царь с дедом моим подписал, чтят да не по букве, по духу, что ценнее многократно.

Ни слова не сказал.

К Ви вернулся, а там уже морские гады да на огне жарятся.

Опять, понятно, пришлось повторить процедуру с обтиранием порошком, но на что только не пойдешь ради того чтоб деньги не тратить.

Некоторые даже ради денег работать начинают.

Но честным трудом на мою задумку денег не заработать и за сотню жизней.

А гады морские, да на огне жаренные, вкуснота, между прочим.

Да ещё с винцом.

Вообще — чудо из чудес.

И что важно — на халяву.

У нас, в городе, за такое отвалить бы пришлось неплохо, а тут — жри от пуза и жизнь наслаждайся.

— Ну что — поели? Теперь можно и поспать.

Это Ви правильное дело предложила.

После обеда самое то поспать.

И не леность или праздность в том надо видеть, а возрождение в новом поколении славных традиций предков наших — вон деды после обеда, если дел нет, так всегда дрёме предаются.

Отоспавшись я вновь двинулся к гроту.

В этот раз с бубном.

Порченная Шкура, пропойца мелкий, разумеется назвал это недоразумением, а не бубном приличного шамана. Но приличным шаманом я и не был, поэтому мой бубен меня полностью устраивал, тем более он был больше не про то чтобы с Пустотой разговаривать, про другое он был.

Опять тренировка.

Тени бока мял да со скалой я пробовался до заката, проигнорировав ещё три русаличьи делегации.

А ведь в третьей была одна — Коралла, кажется, звалась — прям такая, видно постарше тех молодых, что раньше приходили. Прям, можно было бы полюбоваться как она по берегу ножками туда-сюда ходит, но Ви велела потеть и вонять.

После заката, когда сирены запели, я возвращаться к Ви не стал.

Взялся за бубен.

Репертуар у меня был самый что ни на есть бандитский, но Мародёрам нравился, а вот учителю Орландо или ещё кому приличному такое слушать было противопоказано — кровь из ушей могла пойти, в переносном смысле, — не такие и плохие песни я пел, просто пошловатые и грубые.

Чего только стоили "Петля на шее" — история о пойманном плуте, который теперь с той самой петлей на шее болтается — или песенка о суккубе-неудачнице с такими вот строками:

Та суккуба видно дура!

Все грехи — сплошной конфуз.

За ними пошли "Бочка пива", "Город невест" и другие.

Так и горланил я песни до полуночи.

Даже какую-никакую компанию из слушательниц премилых собрал.

Собрал, чтобы оставить одних.

Поел похлёбку, слушая упрёки Ви в том, что я мог бы песни орать и потише хоть немного, а то она собиралась уже лечь спать, что б рожу мою не видеть, да кто ж спит да под рёв раненого медведя.

Это она зря — вот мама всегда говорит, что я хорошо пою.

А мама у меня в красоте понимает, и не будет как тот же учитель Орландо к ритму и прочей чепухе придираться. Если поёшь — главное, чтоб с душой пел.

Утром, как и вчера без завтрака, пошёл я к гроту.

А русалки мои и не спят.

Сидят. Кто на ветвях, кто на песочке, кто в воде.

Вроде и меж собой беседуют, плещутся, смеются, а всё на меня поглядывают.

Не стал я разочаровывать.

В этот раз даже рубаху скинул и ну без разминки как упрусь к скалу.

Как зарычу и давай её толкать.

Ноги в песок по половину голени вошли, а скале будто всё равно.

Только место я это сразу приметил — трещина там была.

И давил я не просто так, дурью, пласты я расшатывал.

Что б теперь, пальцы в щель вогнать и дёрнуть.

Крах!

И небольшой такой кусок скалы падает.

Бух!

Визг страха сменяется визгом восторга, когда из пыли выходу я.

И ну давай опять с тенью бороться, потеть да вонять.

Незаметно так день к закату стал клониться, только вновь под бубен песни горланить мне не удалось.

Ви пришла.

Сторговалась говорит, с Морским Царём, всё, что нам потребно к рассвету будет, а мы утром с побережья сваливаем и девиц из свиты его больше от занятий их не отвлекаем.

Сказать, что я был удивлен тому, что план Ви сработал, — ничего не сказать.

Я подумал, подумал, поглядел на сирен-русалок — истосковались они по парням, да и всё равно уговор был лишь про утро.

Так и пропел песни до того, как солнце вновь над землёй поднялось.

Прощаясь, в гости, конечно, всех пригласил.

Обнимать всех принялся, на прощание.

Кого-то, верно, по третьему разу обнял.

Может и по четвертому кого б обнял, да Ви уже ругаться начала.

А куда мне с ней спросить.

Впрягся с телегу, которая, пополнившись дарами Морского Царя, изрядно так весу прибавила да покатили мы к выработкам Белокаменки.

 

Белокаменка — легендарная основательница Новой Вероны — одна из трёх генералов Гаривуа Третьего Красного, которым был дан приказ закрепиться на побережье, чтобы перерубить пути, по которым Свободные Королевства торговали с Царствием Истины.

Имена двух других генералов знакомы теперь только историкам — оно и понятно, ведь их-то крепости, которые начали по всем канонам строить из гранита, были разрушены даже не успев толком поднимать свои стены из земли, а крепость из туфа, поставленная Белокаменкой, дала рождение нашему славному городу.

Уже тогда было известно, что тёмного туф, теперь именуемый не иначе как веронский, не подходит для строительства крепостей, ведь по сути туф — это застывшая вулканическая пена. Он лёгок, но непрочен и порист, и в почти любой другой ситуации подобный выбор привёл бы к тому, что Белокаменка была бы казнена за преступное игнорирование недостатков этого камня. Но скорость возведения стен в тот момент оказалась важнее их прочности и долговечности.

Место, где брался камень сначала для крепости, а потом и для города, которым она вскоре оказалась окружена, прозвали выработками Белокаменки.

Когда залежи туфа были истощены, под ними обнаружились жила свинцового блеска, богатого серебром, и сфалерита. Это было расценено не иначе как последний дар Белокаменки городу, который только-только начал поднимать голову и заявлять свои права на морское, торговое господство в регионе.

Люди начали зарываться в землю.

Вместе с шахтами появилась толчейня, приводимая в движение от водяного колеса, — там дробилась руда. О их существовании теперь напоминали лишь торчащие из земли обгорелые столбы да редкая, по сравнению с окружающими угодьями, растительность.

Жилы истощились задолго до моего рождения и были заброшены, входя в шахты завалены.

Но всё равно находились люди, что отыскивали проходы, пробовали что-то добыть.

Кому-то везло.

Кому-то нет.

Чаще нет.

Если нет, то грешили кто во что горазд: на карманы подземного газа, что было вполне очень даже вероятно, на кобольтов, совсем не беспокоясь о том, что они в наших краях отродясь не водились, на Чёрного Шахтёра, при чём каждый историю этого самого шахтёра рассказывал на особицы, чаще даже прибавляя, что либо знал того самого шахтёра, либо друг его знал, либо друг его друга знал, в общем, точно пропавшие — дело рук того самого Чёрного Шахтёра, что бродит в темноте и предлагает вывести заблудившихся свету, но стоит ответить ему, как утащит тебя в самые глубины земли, чтобы ты через боль и страдания пришёл к истинному свету, ни к тому, что на поверхности, а к тому, что внутри, что зовётся смирением и покорностью перед волей Истинного. Правда, если не ответить, он разозлится и забьёт тебя своей пылающей киркой.

Когда Ви нашла-таки вход в систему шахт, я выдохнул — не придётся тащиться к Дальней яме, что с самого начала такой себе идее было.

Народу там хватает. Даже посёлки старателей имелись.

Посёлки эти власти раз в несколько лет громили власти.

В те годы, когда посёлки не громили власти, они горели потому как ни один из посёлков не желал терпеть конкурентов.

Не смотря на откровенно убогую растительность, припрятать повозку всё же не оказалось такой уже сложной задачей: нашли подходящую яму, забрали что нужно, закрыли пологом да я закидал всё сверху щебёнкой.

Если не подходить близко, то маскировка вышла почти идеальная.

Да и если кто обнаружит — три раза подумает, стоит ли воровать повозку, на которой есть знаки дома Створовски.

— За мной. И ничего не трогай. — скомандовала Ви, которая в отличии от меня имела опыт в подобных делах.

Так мы и полезли вниз.

Ви в боевом облачении имперского алхимика, только без маски. Маска была прикреплена к поясу. Из оружия она прихватила кинжал. Склянки на перевязи в основном были не для боя, а для того чтобы обработать руду прямо на месте, — об этом Ви меня дважды предупредила.

Дважды-то зачем?

Понял я, что если чего — расчёт на мои кулаки и кирко-молот.

Маску мне выдала.

На намордник больше похожа.

Я сперва попробовал отшутиться, отказавшись от эдакого подарка, припомнив, бытовавшую среди благородных присказку, мол, оно ведь если не судьба, то родная сестра не от тебя залетит, а от конюха.

Ви не оценила.

Маску взял.

Поблагодарил.

Протиснувшись через завал, мы попали в штольню.

Тут уже можно было идти даже не сильно-то и пригибаясь.

Ви достала план, на котором была нанесена система тоннелей.

Веры бумаге особо не было, поэтому Ви поставила отметку на стене, а потом на плане.

И начался наш путь в тусклом свете двух алхимических фонарей.

У каждой развилки Ви останавливалась, делала пометки на стенах, затем переносила их на план.

Я тоже делал пометки на стенах. Знаки — это, конечно, правильно, но своему носу я доверял больше.

Периодически штреки оканчивались завалами. Приходилось возвращаться назад, выбирать другую дорогу.

Иногда по стволу мы спускались на уровень ниже, иногда вновь поднимались, чтобы в этот раз спуститься сразу на три уровня.

Спали, ели, понятное дело.

И не почти говорили.

Это меня угнетало — странно было видеть обычно такую говорливую Ви столь сосредоточенной и молчаливой.

На остановках она просила меня отколоть кусок стены, лила на него свои реагенты, делала пометки в книжечке.

После этого мы либо меняли направление, либо продолжали путь.

Стоит признать, что меня угнетала не только молчаливость Ви, но также моя собственная бесполезность.

Из мелких радостей осталась отправка жука матери.

Я совсем обнаглел и отправлял его почти сразу же после того, как получал её ответ.

И мои, и ей сообщения не отличались оригинальностью: я говорил, что нормально всё у нас, но скучно, а мама говорила, чтоб зря не рисковали и, если ничего не найдёте, так не беда, главное, чтоб живы были.

Новый запах, начавший примешиваться к привычным уже за время, проведённое под землёй, я заметил, но как-то отупев от серости и блуждания в хвосте Ви, не сразу и значение этому придал.

— Ви, впереди люди.

Ви замерла.

Притушила свой алхимический фонарь.

Я свой вообще погасил.

Достала план, показал мне.

— Впереди камера. По моим расчётам если серебро и осталось оно где-то там, за этой камерой, и её нам не обойти. Вот никак.

— Надо глянуть. Одним глазом. Левым. Прикинуть — может безопаснее вернуться. Возможно, вообще вернуться. Не просто так ведь тут люди пропадают.

На лице Ви прям читались сомнения.

— Я пойду, а ты тут жди. — наконец сообщила она мне.

— Я — пойду. А ты — жди. — не согласился я.

— Орк, только не начинай строить из себя героя — знаешь же, что каждый раз это плохо кончается.

— Я — пойду. А ты — жди. Тут. И готовься обвалить проход. Если дело плохо, какое-то время мы с этого хода должны выиграть. Возможно, не слишком много, ведь те люди, что впереди туда пришли явно не тем же путём, что мы.

— Орк, если ты думаешь, что я попробую тебя остановить или ещё что — ты ошибаешься. Я — тебе не твоя мамаша. Вздумал идти — иди, мне же спокойнее.

На том и порешили.

Я аккуратно пошёл вперёд.

Один. В темноте. Прислушиваясь к запахам и звукам.

Впереди определённо были люди. И если бы я полагался на один запах — сказал бы, что живых среди них нет, но звуки говорили мне — живые там всё же имеются.

Когда я смог различить слова, то стало понятно — это не имперцы с какой-то ещё одной своей секретной лабораторией, а одно это уже хорошо, вселяет надежду.

Судя по разговорам — каторжники.

— Заблудшая душа, позволь мне, брату Санто Кавальери, скромному паладину Церкви Истинного, указать тебе дорогу к свету. — донеслось у меня из-за спины, хотя мгновение назад я был уверен, что там никого не было.

— Joder...

 

Чёрных Шахтёр, чтоб его.

— Заблудшая душа, позволь мне, брату Санто Кавальери, скромному паладину Церкви Истинного, указать тебе дорогу к свету. — вновь прозвучали слова, и десница в тяжёлой, латной рукавице, опустилась мне на плечо.

— Благодарю, почтенный брат Санто Кавальери. Я — Ставр Створовски, и я сам привык путь свой торить.

— Дитя, не отбрасывай в гордыне и глупости своих руку, тебе протянутую, и войди со мной в свет, что душу очистит и узреть позволит Истинного во всем его великолепии. — опустилась мне на плечи и шуйца, и тяжка была она, много тяжелее десницы, но и десница в мгновение в весе прибавила, уравнявшись с шуйцей, и будто скала на плечи мои рухнула.

Силу силой ломить вздумал?

Сердце начинает разгонять по жилам жидкий огонь, которым обратилась моя крови.

Ритм.

Ритм сердца.

Ритм моих ударов по моей обнажённой груди.

— Я — Ставр.

Я — орк.

Я — Ставр.

Я — орк.

— Гибель ты выбрал, дитя. — пропадает вес десницы, пропадает вес и шуйцы.

Хитрый лягух ковыряет пальцем гнилое бревно — удар в рёбра, безжалостный, точный.

Сломать рёбра, пробить сердце и лёгкое не удалось — кожа паладина оказалась тем же камнем, что нас окружал.

Ответный удар припечатал меня к земле.

— Дитя, позволь мне, брату Санто Кавальери, скромному паладину Церкви Истинного, указать тебе дорогу к свету.

Не пытается добить.

Это он зря.

Подобное пренебрежение злит.

— Ставр, это — голем! Вали от него! — орёт Ви.

— Joder... — ругнулся я.

Голем это, а я о него пальцы ломаю.

Голем — оживший камень, поэтому я его и не почуял, поэтому мой удар его не убил.

Резко увеличиваю дистанцию.

Как раз вовремя — в создание прилетает несколько склянок.

Тут же раздаётся шипение.

Голем успевает повторить свою фразу о дороге к свету ещё несколько раз, прежде чем рухнуть на пол исходящей дымом грудой камней, которые постепенно утрачивали всякое сходство с человеческой фигурой.

— Валим отсюда или?..

— Или.

Вот это хорошо.

Вот за это мой поклон Ви.

Душа ведь просит боя.

Беру в руки кирко-молот, что до этого спокойно висел за спиной.

И шагаю к свету туда, откуда доносятся голоса людей и звуки работы.

— Я — Ставр.

Я — орк.

И я жажду показать на что способны мои мышцы.

 

В камере монотонно стучали кирками.

Да, это определённо был люди — нос меня не подвёл.

Были.

Кто-то не так давно — их разговоры я и услышал. Хотя теперь-то понятно, что это не разговоры, а скорее наборы фраз, повторяемые по кругу.

Другие людьми были давно, поэтому превратились в иссохшие мумии, с трудом отрывающие кирку от поверхности, буквально на несколько сантиметров, а потом безвольно пускающие орудие своего труда вниз.

Моё появление не осталось без внимания — всё это воинство мёртвых шахтёров сначала замерло, прекратив работу, а затем потащилось в мою сторону.

Я не привередлив — мне и их хватит.

Вообще существовала уйма способов заставить мертвеца двигаться.

И все они делались по степени — на сколько данный конкретный способ более вне закона, чем остальные.

Наиболее известными, по сказкам и старым историям, конечно, были некроманты и вампиры. Некромантов в наших краях отродясь не водилось. Был вампир один. Дед Иохим его, точнее её, одолел ещё в далёкие времена своей молодости.

Катарина Фреда, Белая Дама, — иногда, не слишком часто дед позволял ей гулять по вилле и поил кровью. Только своей.

Следом по известности шли мертвецы, которых поднимали алхимики, конструкторы и иные служители её Величества Госпожи Науки, которая по мне так для многих стала почти таким же богом, как для многих был Истинный.

Это всё понятные, наши, если так можно сказать, мертвецы. Но были ещё мертвецы, которые появлялись из-за воздействия Пустоты, что просачивалась к нам из Межреальности. Такие мертвецы сродни демонам — крепкие до безобразия, но к счастью убить их всё же можно и изгнание в Межреальность не требуется. Для этого надо либо разбит голову, либо отделить эту самую голову от тела. Чем я и занимался.

Конечно, это не голем, с которым Ви разделалась, но так-то тоже — небольшая такая армия мертвецов в голов тридцать.

 

Серебряную жилу мы нашли буквально за первым же поворотом.

Бедную, но нам и такой было достаточно.

Я принялся махать киркой, добывая то, зачем мы собственно и залезли сюда.

Конечно, огорчился, что мертвецы долбили камень где угодно, но не там, где надо было.

Так бы мы пришли уже на готовенькое.

Своими мыслями на эту тему я, разумеется, поделился с Ви.

— А ещё лучше было бы если они сами очистили руду и серебро в слитки переплавили. Мне б только и оставалось, что их упокоить и забрать эти слитки.

— Слушай, как-то сразу пропадает смысл во мне.

— Именно, мой глупый орк. Если всё готово и нет нужды в тяжёлом физическом труде, то я б и без тебя справилась.

— Обидное.

— Честное, мой глупый орк. Честное. Мы ведь с тобой напарники, а не любовники — мне врать смысла нет.

— И всё равно — обидное.

— Ты пока тут махать киркой будешь и усиленно вонять, я схожу поищу кое-чего.

— Чего?

— Кое-чего. — странно так покачала тазом Ви.

Верно, думала, что выглядит загадочно или соблазнительно.

Ха!

Не с её пропорциями.

Вот Виолетта — вот она другое дело.

Или те же русалки. Они хоть и худые, зато плавные такие.

А Ви... Ви это Ви...

 

Пока я потел, долбя скалу, Ви нашла кое-что поценнее серебра.

Кристаллы, пропитанные Пустотой.

Мелкие, правда, но порядком.

Мы-то не маги, нам с них пользы обо нет, разве что я могу с них славные такие бомбочки сделать, поэтому пойдут на продажу.

— На сколько тут?

— На пару тысяч будет. — демонстративно так взвесила на ладони Ви мешочек. — А может и ещё найду.

— Искали медь, а нашли золото.

К поговорке я хотел присовокупить донельзя пошлую историю, услышанную мной не так давно от Пройдохи, который хвастался тем, что подбивал клинья к одной благородной даме, а потом выяснилось, что и её дочь не против с ним переспать, при чём наличие в постели матери той самой дочери ничуть не смутило.

— Я искал медь, а нашёл золото. — заявил тогда гоблин, а я его слова взял да запомнил.

Рассказывать саму историю, услышанную от Пройдохи, хоть и забавную, я не стал — Ви всё же какая-никакая, а девушка. Не стоит ей такие глупости рассказывать, а то совсем за дурака меня держать будет.

С очисткой руды мы провозились какой-то время.

Забили мешки под завязку и двинули в обратный путь.

На обратном, где-то в дне пути от поверхности, наткнулись на группу таких же, как и мы искателей. Совсем молодые. Парень и две девчонки. Вот прям не лучшее сочетание для шахт, где должна быть ставка именно на мышцы. Приютские — этих сразу видно. Ни в одну приличную Семью таких не возьмут — более достойных кандидатов хватает и те, бывает, годами ждут своей очереди, в банду, которых на улицах в избытке, не пошли, вот и решили попробовать лёгкие деньги срубить — пусть об это они и словом не обмолвились, я это и сам понял.

Выработки-то ведь заброшенные — никто серьёзных сюда не полезет, за грошами-то, а для таких вот оборванцев, у которых одна кирка на троих и ножички — смех один — вот для них, как и для нас, тут есть чем покормиться.

Рассказали им о Чёрном Шахтёре, о мертвецах.

Сперва, видя наши мешки, не поверили, думали пугаем, чтоб не нашли наше тайное место. Пришлось фамилию свою назвать. Поверили. Девчонки даже благодарить стали — хотя, может, и не за что — вряд ли бы они залезли туда, где Черных Шахтёр обитал.

Может и не за что, а приятно.

Я с такого дела поплыл даже.

Люблю, знаете, когда меня хвалят.

Нравится мне это.

Особенно, когда девушки.

В общем, отдали мы им наши съестные припасы, себе на пару дней только оставили — с запасом, вдруг чего. Ви, оценив убогость их плана, отдала наш. Что-то там объяснила и предупредила, чтобы сразу к найденной нами жиле не лезли, без нормальной подготовки, а набрали хоть и полупустой породы, зато не так далеко отсюда.

Нам с такого дела даже десятину пообещали.

Отказываться не стал — нечего обижать их, и так жизнь у них не сахар, не хватало чтоб ещё я от законной доли отказывался, показывая, что их гроши в моей жизни ничего не изменят.

Повозку нашу никто не обнаружил.

Что было ожидаемо и всё равно не могло не вызвать у меня радость.

Погрузили мешки, укрыли всё пологом и пошли купаться.

Это нам нужно было.

Просто необходимо, чтобы забыть те тёплые, влажные объятия, в которых мы провели почти декаду.

Наломал досок и развёл костёр.

Прикончили остатки тех запасов, с которыми спускали вниз, и завалились спать.

Под небом спится просто изумительно.

Утром я влез в ярмо и потащил повозку домой, наслаждаясь солнечным светом, свежим воздухом и мелодиями, что Ви извлекала из своей флейты.

Настроение было прекрасное, но иначе и быть не могло, ведь мы с ней сделали даже больше, чем планировалось, при этом ни во что не вляпались.

Мы — молодцы.

 

Искорка вышла к нам на встречу. Аккуратно так вышла, чтобы не потревожить Проказницу, что дремала у неё на спине.

Обнаглела шерстяная демонюка в конец.

Только возмутиться мне эти делом не особо дали — приветствовать нас вышли девушки, та самая команда, которую набрал дед Васко.

— Орк, а я тебе говорила — воняет от тебя. Вон только подъехал, а девицы вышли посмотреть, что там воняет так.

Вот вечно эта Ви так.

Какой момент обломала, а после дедам ручкой так помахала и пошла в casino del bagno.

— Я — отмокать, а ты — всё разгрузи, и пойди уже искупнись. Воняешь ведь. И если раньше только я да твои родные это знали, то теперь об этом вся Новая Верона знать будет — вон сколько девиц и у каждой язык имеется.

После разгрузки искупнуться мне не дал дед Иохим.

Конечно, его тренировка ждать не могла.

Ещё и при свидетелях.

Девицах.

Хорошо, что дед Васко у меня понимающий — забрал свою команду, и изредка вставляя в череду крепкий слов обычные, которое не стыдно в приличном обществе говорить, нарезал им задач.

— Малыш Cruel возвращается — это хороший знак.

Круэ — старое прозвище деда Васко, ещё со времён его службы на Империю. Сейчас его никто и не вспоминает. Все его Святым Баско Избавителем зовут. И вот сдаётся мне, сильно были эти все удивлены услышав соленые словца, что сейчас произносил этот святой. Точно были бы удивлены — я вот был удивлен, и даже попробовал запомнить пару дедовых фразочек. Уж больно весело и необычно они звучали.

Перед ужином мне удалось-таки помыться и переодеться в чистое, в домашнее.

За столом оказалось необычно оживлённо — целая толпа молоденьких девиц.

Мне прям даже и места не нашлось — столько их оказалось.

Антония — долгих лет этой святой женщине — позаботилась и об этом. Вынесла мне поднос с едой, и подмигивает, мол, это и тебе, и Ви. Бутыль вина ещё даёт — Miel del Olvido. Говорит, понравилось оно Ви, хвалила очень. А у деда как раз в подвале оно имеется, так чего вину пылиться на полках, если его можно с девушкой выпить?

Так я и пошёл с бутылкой подносом еды и бутылкой вина, в рощу, где купальня стояла.

Дракошка с демонюкой увязались за мной.

У меня как раз в кармане несколько золотых завалялось, чем Искорка была несказанно рада.

— Мог бы и меня чем побаловать. — заявила Проказница, когда я чесал свою дракошку под челюстью.

— Сказки почитать тебе что ли?

Тут я припомнил, что вообще Виолетта что-то такое говорила и по первости я вроде даже старался соблюдать эти рекомендации.

— Можно и сказки, но я б и от головы не оказалась.

— Жирно больно — головы жрать.

— Жирно? А кто Искорку всё это время защищала по-твоему?

— От кого ты её защищала?

— От девушек этих, деда твоего девушек этих. Они ж как поняли, что Искорка безобидная, так ездить на ней повадились.

Вполне даже возможно.

Искорка — она ведь у меня добрейшая душа.

— Посмотрим, что Виолетта скажет. Но сказку — почитаю. Может не сказку, но чушь какую-нибудь расскажу.

— Чушь всякую я и без тебя слушаю — или не заметил сколько тут девушек стало?

— Значит, останешься без вкусняшек.

— За время твоего отсутствия не померла без этих вкусняшек не померла — не помру и теперь.

У-у-у-у, шерстяной демонюка.

Много воли взял.

Но да я сам виноват — надо ж было хоть немного воспитанием заняться. И займусь.

Завтра.

А пока поужинаю с Ви.

Ви как раз выходила из рощи, когда я туда подходил.

— Ужин для госпожи. — склонился я в притворном поклоне.

— Не нашлось никого, от кого не так сильно воняет?

— Мылся я.

— Слышу я как ты мылся.

— Да ладно тебе — я вообще-то пожрать принёс. Могла бы и поблагодарить.

— Поблагодарила, если бы от тебя так не воняло.

— Издеваешься?

— Нет. Я абсолютно серьёзно. — и начинает протягивать мне пузырьки. — Сперва этим обмажься. Пусть впитается. Потом этим. Как смоешь всё — натрись этим вот.

Единственное, что я узнал и всего, так это алюминиевые квасцы, которыми натирался у грота Верной вдовы.

Опустил на землю поднос и бутылку вина.

Надо так надо.

Начал раздеваться, чтоб искупаться в канале.

— Орк, купальня. Иди в купальню.

— Да ладно тебе, тут поплещусь.

И поплескался, что характерно, под комментарии Ви, что там плохо втёр масло, там вообще участок пропустил.

Чуть ли не ногой пришлось отгонять от себя её.

Но с горем пополам сделал я всё, что от меня требовалось.

— Ну?

— Что ну?

— Благодари, Ви. Ты ж обещала.

— Благодарю вас, Princeps Створовски. — изобразила она поклон, который был входу у Империи.

— Vereor ne parum fecisti, ubi tam benignus agis gratiam. — ответил я ей таким же имперским поклоном.

— Vereor ne parum fecerim, ubi tam benignas agis gratias, орк, что значит — боюсь, я сделал слишком мало, раз ты приносишь столь щедрую благодарность. А ты мало того, что отчитал меня за то, что это я сделала слишком мало, так и напутал с числом и родом.

— Имперский не моя сильная сторона.

— Знаю. — ответила Ви и почему-то рассмеялась.

Мы сели ужинать прямо среди виноградников, под светом звезд.

А после пошли спасть.

 

Проснувшись, я не сразу понял, что разбудило меня раньше: мой слух, до которого донеслись очень осторожные шаги, или мой нюх, учуявший приближение человека, или всё же Искорка, которая подняла голову, уставившись на дверь.

Тук-тук в дверь.

Вкрадчиво так.

— Мессир Створовски, Вы спите?

Для приличия натащил штаны и только потом открыл дверь.

Сера... Серифина — так кажется зовут её.

Я как-то особо не морочился, запоминая имена всех девиц, что дед притащил на виллу.

Одна из тех, что я спас в канализации.

— Приключилось чего?

— Нет, нет, что Вы, мессир Створовски... — тут же замотала Сера головой.

— Так чего надо? — не понял я.

— Отблагодарить. — выпалила она, и даже в призрачном свете звёзд стало видно, как лицо девушки стало пунцовым.

Вот только об этом всю жизнь и мечтал.

Чтоб, значит, девушки, спасённые, меня по ночам за спасение благодарили.

Только ради этого, блин, и живу.

— Не стоит благодарности. Я просто выполнил свой долг, как сын семьи Створовски и, разумеется, как честных гражданин.

— Но я... — попыталась она прижаться ко мне.

Я поймал её за плечо.

Немного присел, чтобы наши глаза оказались на одной уровне.

— Сера... ты ведь Серифина?..

Девушка кивает в ответ.

— Послушай меня, Серафина. Я — Створовски. Я жил и живу куда счастливее тебя. И я не буду говорить тебе глупости, прятаться за лозунгами вроде "Noblesse oblige" и прочими умными словами. Я скажу тебе — проживи счастливую жизнь — так ты отблагодаришь меня. Так и только так.

Девушка заплакала, и в этот раз я позволил ей прижаться к себе.

Сера плакала долго, а когда ушла я ещё некоторое время стоял у открытой двери.

Я только залез себе в кроватку, собирался, значит, доспать ночь, как чую — ещё гости.

И вот чую не благодарить идут.

Не благодарностью пахнет, а железом и порохом.

Да и не припомню я ни одного мужчины, чтоб им надо было меня благодарить, тем более ночью.

 

Кладу перед мордашкой Искорки несколько золотых.

Пусть похрумкает, успокоится, а то дракошка моя немного нервничает — чует, что недобрые люди идут к нам. Но на мордашке решимость написана, мол, сейчас пойдём, пожжём там всех.

— Тихонько сиди тут и никуда не лезь. — приказывают я ей, хотя не сильно-то она меня слушается, поэтому добавляю уже для Проказницы. — Следи, чтобы с Искоркой ничего дурного не приключилось.

Кошко-демон переворачивается на спинку, пузиком к верху. И лапками так в воздухе, мол, поняла, поняла, не мешай сны смотреть.

В спальне, как и у любого уважающего себя мужчины, у меня хватало снаряжения.

На одевание штанов время тратить не стал (всё равно в предстоящей драке приведу их в полную негодность). Прихватил "Честь и Милосердие" да перевязь с метательными ножами, и легонько так через окошко вышел.

Со стороны и не приметишь, как я выскользнул, — там часть стены и кусты меня прикраивают.

Теперь принюхаться, прислушаться, определиться с тем сколько гостей и где они, да обойти с фланга или вообще в тыл зайти.

Реализовать план мне не дали.

В небе над виллой вспыхнули сразу несколько солнц, заливая всё светом.

— Святой Баско Избавитель приветствует вас на своей земле. — громыхнуло с вышины, да так пафосно, что я едва-едва узнал голос деда.

Ага, разогнался я.

Щит нацепил, меч прихватил и собрался всех спасать от неведомых врагов.

Куда там...

У нас же тут целый святой. Вот всамделишный, признанный Церковью Истинного. И храмы ему есть, и люди ему молятся. А что граппу любит пить и в карты со всякими мутными личностями играть — так это всё потому, что дед мой это себе может позволить.

Выхожу из своего укрытия.

Дед Васко в штанах и рубахе, накинутой на плечи, наливает себе граппу, параллельно велит девицам, что высыпали во двор, прекратить визг и иди к нему. Грубо так велит, через слово, а то и через два-три лишь поминая цензурные слова.

Ви в ночной рубашке машет мне и садится рядом с дедом Васко. От граппы отказывается — у неё в руке бутылка вина.

— Орк, ты б либо штаны напялил бы, либо оружие не брал, а то не понятно — то ли ты любовницу вышел в ночи искать, то ли всё же убивать кого собрался.

Смешно ей.

И девицам смешно.

Пусть смеются.

Стеснение для тех, кому нечего показывать.

— Signori... Caballeros... вы, должно быть, очень спешите, раз ваши дела не стали терпеть до утра. Если вас не затруднит — объяснитесь. Мы с превеликим удовольствием узнаем причины подобной спешки.

Это дед Иохим.

Одет также, как и на тренировках: жилет, которому лет вдвое, а то и трое больше, чем мне, рубаха, брюки. Шпага, опущенная остриём к земле, небрежно так рисует завитки.

Вот же ж... один я выходит с голым задом... оно, конечно, есть чего показать, но вот же ж...

Ночные гости не походили на signori и тем более уж на caballeros.

Наёмники.

Под два десятка.

Имперцы.

— O, Dignissime Magister, у нас заказ на Вашего внука. На орка — Ставра Створовски. — ответил вышедший вперёд мужчина.

— Позволено ли мне будет узнать причину этого недоразумения?

— Dignissime Magister, вынужден Вам отказать.

— Вам нужна только жизнь моего внука, орка, Ставра Створовски, прозываемого Ставр Беда? Остальным ничего не угрожало и не угрожает? Я верно вас понял?

— Dignissime Magister, Вы совершенно правы.

— Тогда всё прекрасно — можете сразиться с моим внуком. Мы мешать не будем.

Дед... вот опять он со своими уроками...

Он что не видит — этот, с которым он говорил, — боевой маг. Имперский. У них там, в Империи, боевые маги — это ж не наши теоретики и поклонники высокого искусства вроде моего учителя Орландо — это боевые маги, в прямом смысле этого слова. Все они состоят на службе в армии и звание получают только прошествии пяти лет службы. Пяти лет службы в действующих частях. В действующих частях.

А там вот сбоку — это ж алхимики. Без своих убийственных рюкзаков и то слава Истинному. Но это ж алхимики, которых прикрывают орки... по рожам же видно — не наши это орки, а те, что Тёмным Богам присягнули...

Полноценная боевая группа.

Золота такие стоили, пожалуй, побольше, чем я вешу.

— Dignissime Magister, благодарю Вас за понимание. Постараюсь не причинить Вашему внуку ненужных страданий.

Тут я чуть не взвыл.

Ну вот — какого?

Я только домой вернулся.

Меня дед весь день гонял.

Потом за столом места не оказалось.

Потом Ви опять за запах этот меня шпыняла. А что мне делать? Пахну я так? Я ж орк.

Потом Сера эта... хотя погоди... Сера — это как раз светлый момент.

Теперь эти — убивать меня собрались.

А дед такой — да и фиг с ним, убивайте.

Он что так в меня поверил?

Дак вот — разочарую я тебя, дед.

Прям сильно.

И придётся тебе бежать, спотыкаться задницу мою спасать, чтоб не пришлось потом моей маме рассказывать, как всё оно так вышло.

Оно ж понятно — всё равно придётся меня спасать.

Так убей ты их всех сам, сразу.

Нет, надо поглядеть как мне сперва бока намнут.

— Буду признателен. — склонился дед Иохим в поклоне. — Только кажется мне, что всё же вы лукавили немного — Ваш отряд всё же был готов не только орка Ставра Створовски прикончить, но и любого, кто вздумает вам помешать. Много чести для моего внука — два боевых мага, алхимики, орки и тени.

Два боевых мага? Второй это тот что ли, что дальше всех стоит?

И тени?

Гори оно.

Тут ещё и эти твари имеются?

И тут дед Иохим сделал то, от чего я прям в ладоши готов захлопал.

Огненный шар ударил в место, где деда уже не было.

Дед был у боевого мага, с которым он только что там мило беседовал.

И шпага деда вошла в грудь этого мага на пол-ладони.

Простой укол, который он заставляет меня постоянно отрабатывать.

Второй укол.

Третий.

Четвёртый.

Пятый.

И на пятом дед Иохим замер.

Одно из солнца, сотворённых дедом Васко, мигнуло и свет его, изменившийся заставил противников застыть, прекратив их тщетные попытки убить деда Иохима.

— Как я уже ранее сказал — можете сразиться с моим внуком. Теперь можете. Мы мешать не будем.

Ну дед... вот чего тебе стоило их всех прикончить?

Ну или хотя бы не только обоих магов убить, но и алхимиков?

— Я — Ставр.

Я -...

Настроиться на бой не вышло — в лоб прилетел камешек, который пнул дед Иохим.

— Без всего этого всего твоего. Покажи, чему научился.

Ага, покажи.

Покажу... куда деваться?

Только надо как-то всё же чтобы хоть кто-то уцелел — надо ж узнать, во что я опять вляпался.

Ну и утром при маме, разумеется, у бати поинтересуюсь, как оно так вышло, что и он, и дядя Миклош прозевали то, что для моего убийства был нанят такой вот отряд. Серьёзный отряд. И дедам достанется за их стариковские причуды.

Устроили, значит, представление.

Солнце мигнуло ещё раз, отпуская на волю моих врагов.

Тут же грохнул выстрел.

Ощутимо так долбануло в щит.

А потом ещё раз.

Вот она разница между пугачами, которые у нас на улицах мелькают и настоящим оружием, — прилетело б мне из такого в лицо — не спасли бы меня ни шкура моя толстая, ни кости мои крепкие, ни регенерация, что, как и всё остальное, от бати досталась.

Стрелки, конечно, проблема, но сперва алхимики.

Но это и им понятно.

Вон каждого по орку прикрывает.

Не стоит даже пробовать на таком расстоянии их достать — только ножи зря потрачу.

Увеличиваю дистанцию, обходя противника по широкой дуге справа — пространство, через которое я хотел только что атаковать, набухает кислотными облаками, одного вида на которые хватает — лучше к ним не приближаться.

Ломлюсь через виноградники, сминая, ломая всё, что попадается на пути.

Один заряд прилетает в щит. Один мимо.

Алхимики обращают пространство вокруг своего отряда в смертельную преграду с редкими просветами.

Держат меня на расстоянии, откуда мне физически их не достать.

Вот же... вот же...

Тяжело без Ви.

Она ж у нас за дистанционный бой отвечает.

Ничего, сейчас отбегу подальше — придётся и за мной пойти. А там либо растянут где строй, либо склянки у них закончатся. Либо ещё что...

— Старв, хорош мои виноградники топтать. Давай уже действуй, а то зрители зевать начали. — слова деда Васко подкрепил тем, что я на собственной шкуре ощутил — не даст он мне бегать, да виноградники топтать. Сверх тех, что уже стоптаны.

— Joder...

 

Ношусь я, значит, как заяц по полю.

Лезть через алхимическую дрянь вот нет никакого желания, а вариантов нет.

— Могу помочь. — нагло так предложила Проказница.

Прибежала шерстяная.

Носится рядом, хвостом машет.

И на морде ж написано — ты только согласись, ты только согласись.

А мне что — будто варианты есть?

— Куси!

Демонюка только этого и ждала.

Рванула к противнику стрелы быстрее.

Клац!

И нет у одного из алхимиков головы.

А тут и я как раз в проход меж кислотными облаками.

И рубить клинком, кого можно, да щитом прикрываться от чужих ударов.

Клац!

Шерстяная ещё кого-обезглавила.

Я тоже уже двоих зарубил, да оступиться пришлось — орки на меня насели.

Тяжеленые, бронированные.

На них металла килограмм под сто пятьдесят, а то и под двести.

Прям по учебнику — штурмовики для взлома обороны противника.

Да... вблизи они куда неприятнее, чем мне показалось на расстоянии.

Я их ковырять буду до утра.

Эх... сгорел амбар гори и палаццо...

— Искорка, жги их!

А дракошка на которой ко мне и подъехала Проказница, только этого и ждала.

Я едва убраться свалить успел, прямо через кислотное облако в канал рванул — жизнь, она дороже.

Полыхнуло знатно.

Искорка силы не берегла.

Вынырнул из канала.

Шкура горит — не сильно помогла вода против кислоты.

Огненный столб на месте вражеского отряда в небеса врётся.

А Проказница на Искорке сидит умывается — довольная. Три, а то и четыре головы точно успела отожрать.

Солнца погасли мигнули и тут же пошёл дождь.

Дед Васко постарался.

Жжение от кислоты тут же прошло, да и огонь как-то сам собой затих.

Только демонюка, чудо шерстистое, и была недовольна — под дракошку от воды, что с неба полилась, спряталась.

Да... вышло так себе...

Потоптанные виноградники, обожжённые тела вместо пленных, которые хоть что-то могли бы разъяснить.

Мог же дед сразу всех поубивать.

Вот без этого всего.

А теперь ещё будет мозг мне колупать, по поводу всего произошедшего.

— Я бы не назвала это славное победой. Я б вообще победой это не назвала.

Ви, вот умеет она подбирать слова.

— Фигня... все наши живы и ладно... — попробовал я отмахнуться. — Ты лучше скажи, чего там деды говорили.

— Иохим недоволен.

— Как всегда?

— Нет, в этот раз меньше. Мне так думается.

— Васко только ржал?

— А было иначе?

Подошла Искорка, выпрашивая вкусняшку.

Но вкусняшки остались в спальне.

Ладно, представление окончено.

Можно попробовать доспать то, что там от ночи осталось.

— Орк. — окликнула меня Ви, когда я побрёл к себе.

— Чего?

— Почему на помощь меня не позвал?

Это верный вопрос.

Надо было позвать.

Не сообразил что-то.

— Больно ночная рубашка у тебя красивая — не хотелось, чтобы ты её испачкала.

— Дурак ты, орк. Дурак.

— Беда, не дурак. Беда. Я — Ставр Беда. Орк из Новой Вероны.

 

Завтрак, а также рассказ о нашей с Ви удачной поездке, подняли моё настроение на столько, что ночное происшествие обратилось забавную историю о том, как деды и мои воспитанницы отряд наёмников уничтожили.

Ни батя, ни мать мой юмор по поводу ночного происшествия не оценили.

Их понять можно — организация нападения на наследника семьи Створовски это не то, что может остаться безнаказанным.

Ясное дело, после завтрака батя велел идти с ним — к Мародёрам.

Ви по обыкновению осталась с матерью — изложить значить то, что на самом деле прошёл на поход.

Перед уходом я всё ж улучил минутку, чтоб переговорить с матерью глазу на глаз. Надо было всё ж один вопрос решить.

— Ма, от меня и правда воняет?

— Ты что... это запах мужчины, запах орка... это нравится девушкам...

— Ма-а-а...

Тишина.

— Ма-а-а...

— Тут нечего стесняться. Гордись. Все девки твои, если захочешь.

— Ма-а-а...

— Папа микстурку принимает. Я рецептик найду и тебе дам.

— Спасибо.

— Это совершенно нормальный запах.

— Нормальный, нормальный, но Ви он не нравится, а с ней я провожу времени куда больше, чем с какими-то там девицами.

Так-то, если подумать, я с девицами вообще время не провожу, но да уж опустим этот печальный момент, а то вдруг начну завидовать богатеям, что целыми днями по борделям разным лазят.

Матушка заулыбалась.

— Ничего смешного. — не оценил я её улыбку и поспешил за батей, который не был намерен ждать пока мы с матерью договорим.

Рассказ о ночном покушении вызвал волну ярости и предложений от Мародёров, самое трезвое из которых звучало так:

— Сейчас выходим в город и начинаем громить дома всех, кто когда-нибудь косо смотрел в сторону Створовски. Среди них точно будет виновный.

Орки... что с них взять?

А батя меж тем дал одно распоряжение, другое, отправил приглашение на встречу Миклошу, послал отряд, чтобы притащили одного на разговор, потом ещё отряд за другим.

Работал батя — моё почтение.

Да ещё в очках.

В очках он сидел только за столом в своей конторке. Сам размером с тот стол за котором сидел.

Из полезного — удалось подцепить Летти, значит, вечером удастся повидаться с Виолеттой и узнать всё ли в порядке с моей демонюкой. Летти, правда, свалить пыталась, сославшись на какое-то важно поручение, да мне хватило одного слова, и батя отменил все её поручения.

Шило тоже с собой в карету захватили — ему всё равно к деду надо было на тренировку. Этот гад реально решил воспользоваться добротой деда и ходил к нему день-через день, а пару раз даже на ночёвку оставался. И всё в моё отсутствие.

За Ви заезжать не стали — она сегодня не только мне кости промывать собиралась, но определиться кому скинуть добытые нами в изрядном количестве ингредиенты (не все соглашались работать с имперцами даже если эти имперцы находились под защитой семьи Створовски).

 

Пока ехали, Летти мне голову проклевала, что из-за того, что Ви нет, ей придётся до вечера ждать, а она могла бы делом заниматься. И вообще скучно стало у нас на вилле — дед Васко теперь в карты не играет, граппу почти не пьёт, всё со всей командой возится, точно плавающий бордель на старости лет решил открыть.

Про старость не стал я её разуверять — дед у меня ж не совсем человек. Святой он. Ему наши вопросы "старости", "молодости" или "зрелости" как-то бортом идут. Это он днём дед, а иные ночи с заката и до рассвета бывает так, что молодой капитан танцует с Катариной, прежде чем вновь её в гроб уложить.

С тренировки деда Иохима удалось слинять — подсунул ему Шило, пусть над ним измывается, а мне надо с Искоркой поиграться — поблагодарить за помощь.

Дракошка, прям чувствуя, что дело славное сделала, сначала даже попробовала сделать вид, что не хочет со мной бороться, а потом ничего — кусь-кусь.

Мощна, сильна. Каждая монетка впрок пошла. Если так дела пойдут — через полгода и забороть уже не смогу. А через пару лет, так и у бати шансов не будет. И вот это будет весело.

Проказница же за этим всем наблюдала с видом скучающего патриция.

— И он мне запрещал головы откусывать. — ни с того ни с сего заявила Проказница. — Фу таким быть. Фу.

Ну поборолись мы с Искоркой. Лежим теперь. Отдыхаем, что тут такого?

Может и скормил я ей пару-тройку лишний монеток.

Может, не пару-тройку, а десяток.

Только кто ж их считает?

— И я б поняла — рога Марку Вальтериусу наставил, ребёнка заделал жене его Эмилии, так ещё и тоже самое с дочерью его проделал, Софией. Или тебя простолюдинки не интересуют, поэтому Сере отказал? Тебе дворянок только подавай?

— Демонюка, ты чего это? Плохо тебе?

Зря я ей головы позволил откусывать.

Поплохело ей.

Оставил Искорку и подошёл к Проказнице.

Стал её гладить.

— Руки убрал — только вылизалась.

— Ты потерпи — вечером тебя Виолетта посмотрит.

Проказница посмотрела на меня как на дурака.

Поднялась, потянулась и села.

— Ты похоже не врубился о чём это я. Тебя убить пытались потому, что недавно жена и дочь главы семьи Вальтериус родили орков. Осторожнее надо быть в таких делах, Ставр.

— Да с чего это вдруг я? Мало ли в Новой Вероне орков?

— С того, что София созналась и выдала имя отца ребёнка — Ставр Створовски.

Вот это новости.

Я, значит, то тут, то там в неприятности влипаю, а у меня в это время дети рождаются.

Не иначе как чудо Истинного.

Надо будет в храм сходить — молитву вознести да попросить, чтоб наоборот стало — я детей делаю, а в это время кто-то другой в неприятности влипает.

 

Семья Вальтериус — одна из старейших семей в городе.

Основатель — Луций Вальтериус, выходец из Империи (как и большинство основателей могущественных семей Новой Вероны), перебрался в город спустя несколько десятилетий после того, как появился порт, и очень быстро сколотил состояние на торговле вином, оливковым маслом и редкими специями, поставляя их как в Империю, так и в Свободные Королевства. Позднее его потомки наладили торговые связи и с Царствием Истины.

Во время блокады, организованной Империей, предыдущий глава семьи Вальтериус использовал свой флот для того чтобы обеспечивать город необходимыми припасами. И по слухам не так уж и безвозмездно, ведь ему удалось утроил доставшееся ему наследство.

Марк Вальтериус, нынешний глава семьи, взял в жены Эмилию Бевилаква. Это был политический брак. Марк Вальтериус, благодаря этому браку, рассчитывал получиться выгодные контракты с Регендорфом, но планам не суждено было сбыться — в Межреальности разразились шторма, которые не утихали уже много лет.

Отсутствие любви тому причиной, гнев за то, что брак не дал ожидаемого результата или ещё что — не известно, но как бы то ни было глава семьи Вальтериус оказался редким гостем на ложе своей супруги, поэтому София так и осталась единственным ребёнком от этого союза, зато на стороне детей у Марка хватало.

Но одно дело плодить бастардов направо и налево, а совсем другое — оказаться рогоносцем, да ещё от сына этого выскочки Створовски.

Такой позор, если бы он выплыл наружу, мог подпортить репутацию семьи Вальтериус. Сильно подпортить.

Этого нельзя было допустить.

Эмилия и София вместе с детьми были тайно вывезены из города (куда — не известно), а за моей головой направились наёмники.

Ох, ё...

— Не мог кому другому детей заделать? Я вот знаю с дюжину девиц — они сами б тебе заплатили лишь бы родить Створовски.

Летти, конечно, не могла промолчать.

Хорошо, что хоть Ви не вернулась.

Вот то был бы позор.

Шило, присутствовавший при всё этом молчал, но на лице у него и без слов было написано:

— Богатеи опять сотворили что-то непотребное, а друг друга резать будут простые люди.

Голова у меня ощутимо так опухла.

Я особо ничего и сказать не мог. Только слушал, как деды то отправляли жуков с сообщениями, то выслушивали ответы.

Жуков у дедов оказалось не просто много.

Столько жуков я видел, разве что в торговых домах. Но там понятно, а тут... и каждый ведь жук — это ведь связь только между двумя коробками, при том, что стоит этот жук как карета...

По всему пока выходило, что глава семьи Вальтериус не собирается затевать полномасштабную войну с моей семьёй, семьей Створовски, ведь за нами со стороны отца стояли Мародеры и со стороны матери — деды.

Действия отца скорее всего убедили Марка Вальтериуса, что нам не известны причины нападения, — на момент самых действий это так и было.

Повторять попытку моего устранения — ненужный риск, ведь в следующий раз могу остаться выжившие, которые смогу сообщить, кто был закзачиком.

Да и слухи, что, возможно, во время родов умерли и дочь, и жена главы семьи Вальтериус, уже ходили по городу.

Так что, учитывая, практичность семьи Вальтериус, возможно, всё это дело и закончится тем, что слухи из слухов станут реальностью.

— Никакого ущерба чести. — подвёл итог дед Иохим.

— Никакой войны между семьями. Никаких трупов на улицах. — подтвердил дед Васко.

Тихо так.

Как на похоронах.

Был я там несколько раз.

Не понравилось.

— А вот я хочу посмотреть в глаза этим двоим, что детей от Ставра Створовски родили. — разбил я тишину. — Да пару вопросов задать.

— Орк, когда это ты детей успел завести?

Ви вернулась.

Лицом к девушке я повернулся как раз вовремя — мне в лоб летела бутылочка. Памятуя о дурном характере рыжей и всего женского племени, а также том, что в таких склянках может содержаться, я легонько отбил её в сторону, так что она улетела в виноградники.

— Орк, ты что? Я же три золотых за эту микстуру отдала — всё по рецепту, что твоя мать дала, чтоб ты наконец перестал вонять.

Ох, ё...

 

— Я думал сам смотаться — для Святого Баско Избавителя это же дело пяти минут. Вошёл и вышел, как говорится. Но раз так хочешь, то иди — молодым у нас везде дорога. — катая в стакане граппу, сообщил дед Васко.

Блин... вот кто меня за язык тянул?.. ясно же, что деды не оставили б девушек в опасности... только не деды — они ж старой закалки, таких уже давно не делают.

И лыбятся теперь.

Вот специально же нагнетали.

А я теперь дурак дураком.

Вроде как сам вызвался.

— Куда идти-то? Я ж так и не понял.

— Как — куда?.. — дед Васко сделал вид, что действительно удивлён том, что из мешанины сообщений я так и не понял, куда Марк отвёз своих жену и дочь. — Асьенда "Fortuna del Mar".

— Её ещё дед нынешнего главы купил и полностью перестроил в имперском стиле. Раньше там часто проходили разные торжества, но политическая обстановка изменилась, и я с блокады не слышал, чтобы там что-то серьёзное затевалось. — добавил дед Иохим.

Спасибо, всем спасибочкам спасибо.

Справочку дали — хоть в книгу заноси.

Только, где эта самая асьенда? Мог ли же сказать. Нет же, что угодно рассказали, кроме того, что нужно.

— Это которая восточнее грота Верной вдовы? Громадина такая с башней, облицованной веронским туфом? — пришла на помощь Ви.

И правда была там вроде как какая-то башня видна на горизонте.

Я ей особо внимания не придал. Мало ли в округе всякого? Мне что всё знать надобно?

— Она. План набросать?

— Вы ж наш спаситель.

Вон какая вежливая с дедом.

Но всё же я тоже голова.

Прежде чем пошли вооружаться, попросил Виолетту посмотреть, что с Проказницей творится.

А то бошки волкам да людям откусывает, знания через это получает, и вообще нагло себя ведёт.

— Ставр, ты молодец. Ещё пару неделек подобной диеты и скоро сюда со всех округи демонологи стекутся. — похвалили меня Виолетта после белого осмотра моей шерстинки.

Проказница продолжала делать вид, что ни разговор, ни осмотр её особо не касаются.

— То есть всё с ней в порядке?

— С демоном-то?.. более чем, а вот с тобой, если срочно не начнёшь головой думать, будет не очень. Это ж как ты додумался людьми демона кормить?

Нет, ну если так формулировать, то звучит, конечно, всё не очень.

Но деды ж всё видели и как бы нормально всё.

Поглядел я на деда Васко, чтоб пояснил, значит, как оно было, что бошки Проказница откусывала исключительно плохим людям, а дед Васко так своей граппой опять побультыхал в стакане, мол, твои проблемы.

— И чё делать-то?

— Отпускать, пока сюда демонологи не пришли. Или ты действительно собирался демона в питомцы получить?

Ничего я не собирался.

Всё он как-то само собой вышло.

Не мог я Проказницу тогда в Межреальность вытолкать — она б там, раненная, скорее б всего растворилась умерла. Там это не тут. Это у нас они почти бессмертные, а в Межреальность к Пустоте ближе, поэтому и умереть там у демонов шансов больше.

— Никуда я не пойду. — перевернувшись с бока на бок поделилась своим мнением Проказница. — Меня и тут неплохо кормят.

— Ставр, ты хотел моё мнение узнать — ты его узнал.

И нет больше Виолетты.

Есть Ви и Летти.

— Всё? — не слишком скрывая раздражение спросила Летти.

— Всё.

Демонюка моя поднялась и пошла к Искорке, чтоб вновь забраться на неё.

— И чё делать-то? — поглядев на Ви, повторил я вопрос.

— Я лично собираюсь на асьенду "Fortuna del Mar" — поглядеть на тех дур, которые от тебя детей вздумали рожать.

Ну и я собираюсь.

Просто надо было с демонюкой порешать, пока Летти тут.

И вообще — чего они это сразу дуры?

Я так-то — отпрыск благородной фамилии и вообще обласканный удачей и одаренный великими благами парень. Таких, если подумать, на всю нашу Новую Верону, может, и нет вовсе. Один я такой.

 

Шило с нами собрался.

Как есть, в штанах да рубахе.

А я в броне да щитом и полуторником.

Ви в своё боевом облачении, без рюкзака, разумеется, мы ж вроде как спасать идём, а не выжигать там всё под ноль.

Деды на всё это поглядели.

И будто бы я не дал этому хитроморому орку чего приличного, пошли одевать парня.

Дед Иохим отдал одну из свои перевязей, вместе со шпагой. Кожаный жилет тоже поганцу в пору пришёлся. Как и сапоги.

И так, ещё говорит в своём духе, мол, носи, тебе они нужнее, чем мне.

Дед Васко так вообще своё святое благословение на Шило наложил.

К асьенде "Fortuna del Mar" мы с Шилом добрались на своих двоих, а Ви на лошади (от её предложения залезть мне на плечи и таким образом добраться до места я, понятно, отказался).

Это был тот самый час перед рассветом, когда самый сладкий сон.

План был прост — тихо зашли, забрали девушек с детьми и тихо вышли.

Делов на пять минут.

И не оставлять никаких следов.

После — спасённых у грота Верной Вдовы заберёт Пабло и отвезёт, как выразился дед Иохим, к надёжным людям, а мы с Ви тихо так пропадём, чтобы пока не отсвечивать ни в городе, ни в окрестностях.

Куда конкретно пропадём и на сколько — дед уточнять не стал.

А вот Шило может вернуться на виллу — ему там рады.

Маски одевать не стали — есть маска, нет маски — если кто нас заметит, а потом знающим людям опишет, так тем сразу понятно станет, что это Ставр Беда был со своей имперской напарницей.

Поэтому лучше бы никому нас не увидеть.

Если они жить хотят.

Подивившись своей кровожадности, а уже чуть более трезво прикинул свои аховые навыки скрытного проникновения, и тут весь этот наш план показался мне такой себе авантюрой, которая скорее всего обернётся некоторым количеством трупов, которых могло и не быть, если бы я сел и нормально головой подумал. И хорошо, если трупы будут только тут, а это не в городе.

Батя точно не оценит такой исход дела.

О матушке и говорить не стоит.

Шило первым шёл.

Будто всю жизнь по чужим асьендам лазил.

За ним кралась Ви, с арбалетом.

Я — в хвосте.

План, что начеркал нам дед, в общем-то не особо пригодился — мы с Шилом сразу унюхали, где цель.

В башенке.

Ну так-то логично — какую сказку не открой — девицу надо запереть в башне.

Будто мест больше нет?

Охраны на наше счастье не много оказалось.

Хотя это и логично — нечего лишним глазам видеть рога главы семьи.

Опять же три рта закрыть проще, чем десяток.

Двоим, что спали, Ви позволила занюхать снотворное, чтоб до следующего утра проспали.

Того, что сторожил двери в башенку, опять же Ви, сняла на расстоянии из арбалета.

Не убила — тоже спать уложила.

Стрелку вытащила — не стоит лишние следы оставлять.

Наверх, откуда доносился недовольный то ли плач, то ли крик на редкость высокой ноте, мы поднялись быстро.

Ясно дело, дверь оказалась закрыта, на ключ.

За ключом возвращаться не стали.

Дверь, со всей доступной мне аккуратностью, я высадил плечом.

К крикам двух малышей прибавились крики их матерей, которых явно не порадовало, что утром к ним вломилась наша странная компания.

— К-кто вы такие?! — взвизгнула старшая из девушек, верно, Эмилия.

— Отец этих детей — Ставр Створовски собственной персоной. — гордо представился я.

Вторая, определённая мной как, София с чего-то грохнулась в обморок.

Правильное решение — в любой непонятно ситуации падай в обморок.

Тем более, когда под тобой такой шикарный ковёр.

 

— Золото он нашёл... юморист... а что меня за это грохнуть могли...

Когда Пабло забрал Эмилию с её дочерьми и внуком, я наконец позволил себе открыто выразить эмоции по поводу всего произошедшего.

Шило ржал как не в себя, прям слёзы утирал.

И если б не Ви, наверное, я б всё ж начистил ему морду. А то больно он довольный и счастливый стал в последнее время.

Пройдоха... и из этой истории торчали его длинные уши... не уши, но то не важно...

Алая Ильменсен — довольно известный у нас автор и любимчик девушек всех возрастов, зачитывающихся его книгами о приключениях плутоватого гоблина Илмы Альменсена, занятого в основном спасением принцесс разного калибра, в том числе эльфийских из самого Золотого Города, девиц разных — без счёта, и наказанием всяких нехороших личностей, творящих разные непотребства. По мне так чушь полная. Особенно эти его описания "в глазах её пылал пожар страсти" или "в сладостной истоме она искала его губы"... фу... откуда я это всё знаю?

Так у мамани все части "Приключений Илмы Альменсена. Легендарного вора и славного парня" на полочке стоят, с автографом автора. И у маманиных подруг, и у подруг тех подруг, но у последних, скорее всего, уже без автографа.

Известная личность этот Алая Ильменсен, а через слух о том, что на самом деле приключения Илмы Альменсена это автобиография автора, который из скромности сменил имя главного героя, многие дамы прям воспылали желанием заполучить себе в постель этого самого легендарного вора и славного парня. Мнение мужей при этом не принималось даже к сведению.

Не знаю, как Энни, жена этого старого гоблина, терпит это всё, да и кому в голову придёт в голову спать с таким убожеством, но факт — успех Пройдоха у дам имел просто феноменальный.

Секретом успеха гад ушастый делиться отказывался, начиная заливать про "трепет ресниц" и "бутон розы, едва коснувшийся щеки", издевался, в общем.

И вот что противно — обещал же этот гоблин носатый Эмилии, что поможет и ей, и дочери её от мужа законного и отца — Марка Вальтериуса (в процессе детей, правда, обоим заделал) освободиться, и ведь выполнил обещанное — освободил.

Нашими, значит, руками.

Я попробовал объяснить, кем на самом деле является этот Пройдоха, только Эмилия с Софией и слушать ничего не хотели — всё Алая Ильменсен, наш герой, обещал спасти и спас.

Вот он какой Алая Ильменсен — легендарный вор и славный парень.

Помог, значит, сбежать от хитрого дельца, что пока люди во время блокады от голоду на улицах умирали, золотом карманы набивал, а как начались шторма в Межреальности, так не побрезговал к кровавым ритуалам обратиться, руками семьи Дел Монте технологию решил отладить, прежде чем сделать тоже самое, но с большим размахом, размахом семьи Вальтериус.

Как же Пройдоха достал со своими многоходовками.

Нет, я, конечно, понять его могу, но меня-то чего в тёмную использовать?

Всё, как и деды, со своей наукой.

Мол, понял, понял?

Не понял? Ничего повторю, пока не поймешь.

 

Ви тихо дремала у меня на руках — день и ночь на ногах, да ещё с учётом того, что было за эти день и ночь (и не забываемся, что было прошлой ночью, когда к нам на виллу заявились наёмники), это не так и весело, как может показаться со стороны.

А если вспомнить то, что нам надо было убраться подальше от асьенды "Fortuna del Mar" и при этом не попасться никому на глаза... вот иду теперь по лесу, а не по дороге.

На руках — Ви, за спиной — рюкзак со всяким.

Хорошо, что Антония, низкий ей поклон, с мамой моей связалась, — и вместе они рюкзак снарядили, комплект сменной одежды приготовили и с Пабло передали, а то тащился бы я сейчас в броне своей и без жратвы, а Ви в своём ужасе да маске этой страшной.

Я маме жука с благодарность отравил.

А она дедов ещё выгораживать решила, что они б и без её помощи передали б нам что надо.

Ага передали б...

Если б не Антония с мамой — дырку от бублика мы с Ви получили, или как дед Иохим говорит: "От короля — ничего, да и то пополам".

 

А Ви она даже милая, когда вот так вот спит.

Шикарно так сопит.

По голове б погладить, почесать бы её за ушком или под челюстью, да опасно — куснуть может.

Хороший она человек.

Надежный.

Правильный.

Так бы с ней и шагал всю жизнь.

Солнышко морду греет.

Птички о чём-то там щебечут, видно, ругаются, что навонял я им тут орком.

Листья вон шелестят, деревья скрипят.

И будто нет мира вокруг.

Только лес этот, и мы с Ви.

Вдвоём.

— Орк, хорош лыбиться как дурак — это пугает.

Проснулась.

А ведь такая милая была совсем недавно.

Хотя нет... всё такая же милая даже теперь...

 

Было уже около полдня, поэтому решили сделать остановку.

Перекусить не мешало бы, ну и определиться, куда двинем дальше, ведь ближайшее время в Новой Вероне лучше не появляться — там семью Вальтериус поприжмут, перетряхнут, а значит, на улицах может стать не спокойно, особенно для причастных лиц, к которым мы с Ви относимся. Я — так точно, ведь вряд ли кто-то будет доказывать Марку Вальтериусу, что у его жены и дочери родились гоблины, а не орки, что надо быть полным профаном, чтобы перепутать орка и гоблина.

Гоблины — они ж к людям ближе. Гоблины они ж люди и есть, только страшненьке и дурные.

С нами, с орками, сложнее.

И сложнее, и проще потому как мы, орки, — творение рук Богов Хаоса. Да, Богов Хаоса, а не Тёмных Богов, как большинству обывателей мнится. Правда, тому есть причина — веру в настоящих богов немногие из орков сохранили. Мародёры как раз и были из этих немногих.

— Орк, я с тобой или с деревом разговариваю? — Ви пихнула меня ногой в бедро.

О, блин, что-то я глубоко в себя ушёл.

— Извини... задумался...

— Ты это мне прекращай. Думать — это моё дело. Или решил-таки от меня избавиться?

— Точно. От тебя избавлюсь, прекращу дурью маяться. И с тем, что моё по праву рождения, для начала подомну под себя всю нашу Новую Верону. Через пару десятилетий могущество Створовски станет неоспоримо, и сама мысль противостоять нам будет граничить с мыслью о самоубийстве.

— Ещё ты можешь совершить какой подвиг и стать, как дед — Святым.

— Или даже Богом.

— Или даже Богом.

— Ведь я — Ставр Створовский. Передо мной открыто множество дорог и каждая из них ведёт на свою вершину.

Я — Ставр Створовски.

Замечаю, что сердце не бьётся, а прям бухает, как удары в бубен.

Бух-бух-бух.

Этот шутливый разговор не на шутку меня распалил.

Ви умолкла, не стала продолжать.

Да, я — Ставр Створовски, а она... что есть у неё, какие дороги открыты перед ней?

Имперский алхимик. Талантлива — да. И что с того? Талантливых всегда хватало. Успех чаще определяется не талантами, а тем, кем ты был рождён, связями, деньгами, которые за этим стоят.

Так что — так ли много у Ви вариантов, кроме меня?

Либо — в наёмники, либо — в целители.

— Но ты ведь не забыла, что идти дорогой, для меня подготовленной, я никогда не умел? И вообще я тебе сколько раз признавался в любви, обещал всегда рядом быть?

— Виолетте ты признавался, не мне... четыре... нет, пять раз...

— Ты чего и тот раз, когда я эдельвейс подарил засчитала?

— А что это было если не очередное твоё признание?

— Что я уже никому просто так цветок не могу подарить?

— Мне, например, ты цветы не дарил.

Вот ведь... а права Ви... так-то я не припомню, чтобы не то, что ей, даже, маме цветы дарил... о, блин... такой себе из меня сыночек-то выходит...

— Всё, идём за цветами. Буду тебе цветы дарить.

— Не нужны мне твои цветы, орк.

— Я просто предложил, — примирительно поднял я руки, — не нужны так не нужны. Но тогда куда попрёмся?

— Орк, об этом я тебе и говорила, пока ты там ворон считал.

— Это хорошо, что ты говорила. Плохо, что я прослушал.

— Вот об этом я тебе и говорю.

— Как будто бы я что-то отрицаю. Вон — признаю свою вину, меру, степень глубину.

Ви вновь пихнула меня ногой.

Длинные у неё ноги.

Удобно такими пихаться.

 

Ви из всех возможных вариантов места для наших внезапных выходных предложила тот, который мне даже в голову не пришёл.

Разгромленная лаборатория имперцев, та самая, из которой сбежал волколак. Всё сколько-нибудь ценное и при этом не приколоченное к полу оттуда уже давно вытащили, скорее всего сами же Мародёры, а что было приколочено — отковыряли и тоже утащили.

Пройдоха это называл "не денежная форма вознаграждения, образующаяся за счет трофейного имущества, не подлежащего инвентаризации и балансовому учету, в порядке возмещения морального и физиологического ущерба личному составу в условиях постштурмовой неопределенности".

Батя говорил понятнее — "полевая премия".

Двигались на северо-восток.

Обогнули руины Torre del Voto, которая, конечно, официально никогда не была никакая не башней клятвы, а являлась одной немногих из сохранившихся сигнальных башен, выстроенных в окрестностях Новой Вероны.

Считается, что если молодожёны загадают желание, стоя на её вершине, то оно непременно сбудется.

С этим суеверием была связана презабавная история, случившаяся несколько лет назад, может, чуть больше, до появления Ви и Летти.

Очередная пара забралась на самый верх довольно ветхой башенки и загадали они, чтоб любовь их к друг друга до самой смерти с ними была. Тогда верхняя часть башенки, где была площадка, обвалилась. Молодожёны разбились. Горе, конечно. Но так-то вообще-то башня их желание исполнила. Внимательнее надо быть в формулировках, когда что-то у высших сил просишь. Внимательнее.

Сию забавную историю Ви не заценила, а через некоторое время, сославшись на то, что она не глупое животное, типа меня и ноги свои ломать, продираясь ещё несколько дней через лес, не намерена. А ещё она также не намерена, чтобы я её таскал на ручках, так как от меня воняет, поэтому она хочет ехать у меня на плечах — оттуда обзор получше и воздух посвежее.

— На плечах?

— На плечах.

— Все девушки хотят сесть парню на шею, но не все в этом признаются до того, как вступят в брак.

Хрясь!

Не больно, у меня ж шкура ого-ого.

Не больно, но обидно.

Хорошая ведь шутка.

Пройдоха и не такое говорил, и все ржали.

— Ну? — я до конца не понял — сказала ли это Ви или это читалось у неё во взгляде.

Опускаюсь на одно колено, и протягиваю руку, чтоб ей было удобнее забраться ко мне плечи, на импровизированный трон, где я служил сиденьем, а рюкзак — спинкой, на которую можно было откинуться и ехать, наслаждаясь видом.

— Хорошая ведь шутка.

— Хорошая. Жаль, что у нас тут девушек нет. Так ведь, орк?

— Так.

Хрясь!

По голове.

Ну а сейчас-то за что?

Сама ведь просила подтвердить, а я что? Я — подтвердил.

Вот что у неё в голове?

 

— Воняет от тебя, орк.

— Мама сказала это — запах настоящего мужчины. — по поводу "настоящего" это я так, от себя добавил. — И вообще он девушкам нравится — сама ж знаешь, что он на афродизиаки идёт.

— Хорошо, что мы тут недавно выяснили, что девушек-то у нас и нет.

И хрясь меня по голове.

— Есть девушка. Есть. Ты.

— Ну раз с этим мы разобрались, то давай вернёмся к запаху настоящего мужчины. Раз уж ты так чудесно пахнешь то, чего это твоя мать мне рецепт микстуры дала, чтобы от тебя перестало так вонять?

Матушка, матушка... вот кому-кому, а Ви давать этот рецепт не стоило. Это ж получается я сам расписался к том, что воняю.

— И не думай, что я с тебя не удержу пять золотых за микстуру.

— Как пять? Ты ж говорила три.

— Три за микстуру, а два за доставку.

— Сдаётся мне, мать тебе и без меня деньги на микстуру дала. И не три золотых, а больше.

— Не три — семь. Но ты что — хочешь, чтобы мама платила за твои хотелки? В твоём-то возрасте. Не стыдно тебе?

— Погоди, я тут вспомнил, что мама тебе звона отсыпала на прогулку, а тогда нас на халяву накормили.

— Что-то не припомню.

— Как же? Ты тогда мечтала меня овсом кормить.

— В смысле — тогда? Я и сейчас мечтаю тебя овсом кормить.

И смеётся довольная собой.

Ничего, ночью храпеть буду — специально на спину лягу, чтоб если уж храпеть так храпеть. От души.

 

Прикинув, волколак и стая волков в районе лаборатории пожрали-пораспугали всю живность, а запасы, в рюкзаке не бесконечные, решили немного отклониться от маршрута.

Вышли к берегу Фьюме-ди-Вердеанте, на одном из её притоков (Кантарана, кажется) мы встретили хитрованов, что людей опаивали и обворовывали. И было это ведь не так и давно, если подумать, а будто целый год прошёл — столько всего успело приключиться.

Рыбки наловим, что-то съедим, что-то подкоптим и с сбой возьмём.

Ну как наловим?

Наловлю, а Ви прошла немного вниз по течению, чтобы мне не мешать, и не пропадать с глаз, и начала купаться-стираться.

А я разделся и в реку зашёл.

Плюх! И выкинул рыбёшку на берег.

Плюх! Ещё одну выкинул.

Так все Мародеры делают.

Просто и быстро.

Ну не удочку же мне нужно было из подручных средств изготавливать? Удочка — это ж баловство для детей ну и богатеев или городских, что в рыбалке ничего не смыслят. Сиди, жди, когда рыба клюнет — глупость несусветная. А тут — плюх, плюх и вон уже на берегу рыбка прыгает.

— Орк, если сперва вода твой зад помоет, а потом меня, так из реки я выйду грязнее, чем вошла.

— А как мне рыбачить-то прикажешь?

— Если б я могла тебе приказывать — приказала бы сперва помыться. И ниже по течению, чем я.

Можно и покупаться, но я-то думал: как раз искупаюсь, пока рыбачу.

— Натереться не забудь. — когда я проходил мимо, Ви швырнула мне склянку с квасцами. — И прекращай задом светить.

— А сама-то?

— Мне можно — я красивая.

Красивая... только я не собака, чтоб на кости бросаться.

И вообще — чего это она к заду моему прибодалась?

Зад как зад.

Да и чего его разглядывать — это ж мужской зад.

Вот женский зад — это совершенно другое дело.

Вот чем можно полюбоваться.

 

Поиск разгромленной лаборатории был облегчён тем, что Мародёры вытоптали и поломали по дороге к ней всё, что можно было вытоптать и поломать. При чём вытоптано и поломано всё было, когда Мародеры шли в атаку, а не когда они довольные собой шагали обратно и тащили, волокли награбленное.

Всему виной была сама суть орочьей породы: враг должен быть готов к бою. Единственная победа, которая имеет смысл, это — честная победа, одержанная над сильным врагом. Орк, конечно, может устроить пьяный погром, может даже зашибёт кого, но это всё от дурости и удали, а не со зла.

Оркам, что служили Тёмным Богам, подобное было чуждо, хотя и среди них водились, как говорил Пройдоха, "правильные орки". В чём конкретно правильность орка выражается гоблин не уточнял или выдавал так любимую им псевдо-умнятину по типу "то что правильно для рыбы неприемлемо для птицы, но шутка в том, что не всегда рыба — это рыба, а птица — это птица".

Ну да, ну да... зато хитрозадый гоблин — это всегда хитрозадый гоблин...

В лаборатории, после уборки сделанной Ви моими руками, в принципе даже уютненько стало.

С горем пополам из подземелья вытащил ей кроватку — приняли решение не в самой лаборатории размещаться, а на вилле, под которой она размещалась.

При помощи мусора и какой-то матери подремонтировал крышу в той части дома, что Ви выбрала для себя.

Я же натаскал веток, сделал из них шикарный такой лежак.

Ви повозмущалась пару дней тому, что ей чтобы выйти из своей комнаты нужно проходить через коридор, в котором воняет орк, но потом привыкла.

Ну а что?

Крышу я отремонтировал, и мне ж теперь спать под открытым небом?

От меня ж вон одна польза — по ночам на рыбалку хожу, ягоды-коренья разные нахожу опять же.

Воду таскаю. И не только на питьё — Ви под ванну приспособила бадью, что в лаборатории имелась. Большая такая бадья, тяжеленая. Я прям запарился её вытаскивать наверх.

Устроила себе рыжая ванную под небом. Жизнью наслаждается, в водичке лежит, книжки свои умные читает (и чего матушка сказала их в рюкзак закинуть, лучше бы еды больше положила).

Я чтоб время зря не тратить, облазил лабораторию.

Да куда там — если что ценное Мародёры не вытащили, так те, кто пришли за ними подчистили.

И на нюх нет никакой надежды — воняло там ужасно.

И алхимией, и животными, и страхом, и вообще не пойми чем.

Дурное место.

Завалил я туда проход.

И сверху цветов натаскал.

Из сообщений матери узнал, что дело с семьей Вальтериус затягивалось, — слишком многие семьи оказались замазаны в планах преодоления штормов посредством кровавых ритуалов. Кто-то знал реальное положение дел, кого-то использовали в тёмную, а кого-то могли и подставить — кто есть кто сейчас и разбирались.

Из Царствия Истины выписали паладинов, дознавателей — эти-то умели отличить правду от лжи и прекрасно подходили на роль третейский судей.

По Дел Монте также не было ясности, но на фоне скандала с семьей Вальтериус о них вроде как и начали подзабывать, — мелкая сошка, к тому же не наши, не веронские. С ними можно и потом разобраться.

Грустно.

Умные взрослые решают проблемы, которые сами через свой ум и создали.

Орки... они честнее.

Орки не строят империй, чтобы править теми, кто слабее их.

Орки не берут больше того, что могут съесть или пропить.

И в любой драке орк будет первым бойцом. Не ради славы, а ради самого себя, ведь такова его природа.

 

На седьмой день нашего пребывания на вилле, стало понятно — мне скучно.

Не, не, не так.

СКУЧНО...

Я повадился по ночам творить всякое: у кого корову подою, чтоб молочко было, у кого в погребе чего сопру.

Брал у тех, у кого было что брать, понятно дело.

Ви ругалась, но потом стала со мной ходить на ночные вылазки.

Стало веселее.

То тут курицу стащим, то там монетку кому под подушку сунем.

Про монетку это Ви предложила.

Ну или канал расчистить — тоже дело.

Чистил я, конечно.

Ви всё больше пела. Флейту-то её никто не подумал положить в рюкзак.

Пару ночей в одном месте почудим — потом в другом веселимся.

Шайку воров скота по случаю поймали.

Ви их снадобьем вырубила, а потом я их в ближайший хлев оттащил, штаны им спустили да оставили дожидаться, когда их там хозяева свинок найдут.

Не любят деревенские, когда кто-то непотребства с их животинкой учудить хочет.

Где-то ближе к концу третьей декады в округе появились проповедники Истинного. У этих-то всегда есть ответы на все вопросы. Точнее ответ. Один ответ на все вопросы.

И тут уж затихать смысла никакого не было — уверились бы святоши, что правы были, да и народ-то в них бы верить пуще прежнего стал.

Так что первый, бодрый ещё старичок, утром вместо седин своих благородных обнаружил золотистые кудри.

Второй только и мог, что от одних кустов к другим бегать, — не до проповедей ему стало после того, как отварчика моего хлопнул.

Третьему от бороды его окладистой оставили козью бородку.

Веселились, в общем, пока родные проблемы решали.

 

Запах.

Его я почуял до того, как угроза проявилась.

Только и успел, что Ви оттолкнуть назад.

Тонкие копья, вырвавшиеся из тени, прошили лишь меня.

Тени... надо будет потом деду спасибо сказать, что он не только магов порешил, но и их, а то не побегал бы я тогда так весело.

Копья ушли вниз также внезапно, как появились, и я смог нырнуть в тень рукой по самый локоть.

Ухватил одну тварь — не самая резвая оказалась.

Хрусь.

Свернул шею.

Рывком выдернул тело из тени и швырнул в сторону.

Четыре копья.

Три дырки от них — мои.

Одного уже уложил — вон валяется его худющее, будто бы обмазанное нефтью, тело с непропорционально длинными руками и ногами.

— Орк!

Короткий окрик Ви, и я отпрыгиваю в сторону.

Место, где я стоял, летят склянки.

Одна успевает уйти в тень. Вторая разбивается о землю, расплёскивая всё содержимое.

Тень медленно надувается и лопается с противным хлюпом, разбрасывая вокруг ошмётки, которые тут же начинаются всасываться в другие тени.

Конец им — с имперским алхимиком лучше не шутить.

— Орк?!

Вслушиваюсь в ночь, всасываю воздух.

Если есть ещё кто-то рядом — я их почую.

Хлопки, будто аплодисменты.

Медленные. Снисходительные.

Ладони в белых перчатках.

Пальцы необычайно длинные и тонкие с болезненно большими суставами.

Ладони висят в воздухе и хлопают.

Остальное тело медленно проявляется из воздуха.

Strix — проклятое творение Империи. Искусственный вампир.

— Per Genium Augusti! Tune es, vulpecula? Salve, mea carissima!

Лиса? Этот имперец обращается к Ви?

— Putavimus te mortuam esse.

Мёртвой? Он считал её мёртвой. С чего это?

— Кто ты? — это Ви.

Стрикс замирает.

Его тонкое тело изогнуто под невозможными для человека углами, и всё равно он выше меня на голову, на две головы.

— Ego sum — Gaius Junius Cruor. — поклон в исполнении существа выглядел издёвкой.

— Что тебе, Гай Юний Круор, от нас надо?

Говори Ви, говори.

Мне нужно время.

Мне нужен ритм.

Тук-тук — нога.

Кап-кап-кап — это кровь из дыр в груди, что пробили копья.

Стрикс вздыхает и на его бледном лице проявляется чудовищная улыбка:

— Ты ведь не помнишь, кто я такой? Так ведь, лисичка?

— Что тебе от нас надо?

— Вы шумели, а у нас лаборатория неподалёку. У нас много лабораторий. И не только их. Нам лишний шум не нужен. Меня послали разобраться, а тут ты... — пасть существа раскрылась ещё больше, почти разделяя голову на две неравные половинки, — лисичка.

Тук-кап-кап.

— Thesaurum antiquissimum inveni. Haud dubie ingenti praemio afficier.

Сокровище? Это он о Ви?

Стрикс начинает распрямляться, раскидывая в стороны свои чудовищные руки, с этими распухшими, стариковскими суставами, и по теням вокруг бежит рябь.

— Орк! — окрик хлещет, как плётка.

Тук — ударяет ноги в землю, и я отзываюсь:

— Я — орк!

Я атакую.

Толстый жаб-хохотушник бросается в ноги.

Стрикс врос в тень будто дерево в землю.

Не копьё, лезвие, целое море острых лезвий.

Откатываюсь назад.

Ви атакует.

Без результата — теневые клинки обратились стеной, о которую разбились её склянки.

Ритм. Ритм.

— Я — орк!

Я — зол!

Атакую.

Быстрее, сильнее.

Проламываю стену.

Бью.

Ещё раз.

Кваква ухватила старика за бороду.

Удар.

Удар.

Слишком поздно понимаю — стрикса нам не одолеть.

Слишком поздно... клинки прорезают мою плоть... длинные, невозможно длинные руки тянутся к Ви, хватают, она кричит... сознание гаснет...

 

Ви что-то кричит.

Я не слышу.

Тишина.

Абсолютная.

Стрикс смотрит на свои руки.

Они валяются на земле.

Я оторвал их.

Я разрываю его.

Вместе с плотью реальности и Межреальности.

Пустота смотрит на меня из разрыва.

Глаза.

Они ждут, когда я стану тем, кем они хотят меня видеть.

Шкатулка в руках Ви.

Та самая, что дала ей моя мама.

Флакон с духами.

Запах.

Я знаю его.

Это запах мамы.

 

— Глупый орк... ты спасал её, не меня... но её ведь больше нет. Больше нет. Она просто не стала прощаться, а я... я не стала говорить...

Ви почему-то плачет.

Я спасал не её?

А кого я тогда спасал?..

Виолетту?..

Это она не стала прощаться?

Ушла также изящно и возвышенно, как жила.

— Joder... — ругнулся я.

Как же с девушками сложно.

Поднимаюсь, стараясь не смотреть на разрыв реальности.

— Я — Ставр Створовски, и я говорю тебе — я спасал тебя, Ви. Тебя. И я уничтожу любого, кто попробует отобрать тебя у меня. Любого.

"... даже Бога" — сияют глаза в Пустоте.

Не отвечаю им.

— Но разве что ты сама решишь от меня сбежать. От глупого вонючего орка. От меня ведь всё также воняет? А?

Ви, не смотря на меня, тоже поднимается.

Прячет духи в шкатулку, крепит её к поясу.

Оттряхивает колени и бёдра от грязи.

Тщательно.

— Не веди себя как герой — тебе не идёт. Выглядишь как дурак.

— Я не дурак. Я — Беда. Ставр Беда.

И эхом моей "беде" вторя, вокруг открывают порталы.

 

Чтобы вот так вот открывать порталы да ещё в таком количестве, нужно быть воистину мастером своего дела, а ещё нужно быть богатым.

Очень богатым.

Разных экзотически и крайне дорогостоящих ингредиентов при таком вот способе перемещения сжигается столько, что страшно даже подумать.

Вот я и не думаю.

Не думаю — смотрю на родных, что явились из порталов.

Максимально виновато смотрю.

Судя по выражению их лиц — не очень-то у меня эта виноватость выходит.

— Стрикс? Ты это сотворил из-за какого-то там стрикса? — дед Иохим пинает ногой руки — единственное, что от стрикса и уцелело; всё остальное провалилось в разрыв реальности. — Мало я тебя гонял. Мало.

Не из-за стрикса.

Что я стрикса испугался?

Была б это Катарина Фреда — другое дело. С ней вообще не понятно, что делать. Как дед её одолеть смог — так вообще загадка. Сам-то дед Иохим об этом помалкивает, а Белая Дама, когда я её спросил, рассмеялась, сказала, что мне этот способ не подойдёт, поэтому нечего и голову забивать.

— Я такой порыв быстро не залатаю. Придётся объясняться. Церковь точно пришлёт сюда своих дознавателей, а, памятуя, что это уже второй подобный инцидент, скорее всего это будет уже инквизитор и скорее всего в сопровождении паладина. — обращаясь сразу ко всем, предупреждает учитель Орландо. — К этому надо быть готовыми.

Да, второй случай.

Первый был давно.

Я тогда ещё мелким был.

Стая демонических гончих напала на мать.

Я порвал их.

И демонолога, что их призвал, тоже порвал.

И тех, кто демонолога нанял тоже бы порвал.

Мать не позволила.

Боевой маг высшей квалификации Орландо Дорийский тогда был направлен Церковью Истинного для расследования инцидента в качестве дознавателя.

Фамилия Створовски в отчёте фигурировала в общем списке свидетелей инцидента, а не как подозреваемых. И случившееся было свалено на погибшего демонолога, который что-то там не верно рассчитал, а может на шторма Межреальности, а может на пролетавшую пташку или деда, что чихнул не вовремя. Умеет учитель навести тень на плетень.

Через несколько лет Орландо Дорийский переехал к нам, в Новую Верону.

Очень ему город понравился. Климат хороший. Люди прекрасные. И в дали от столичной суеты — прекрасное место чтобы наконец заняться своими исследованиями всерьёз. По крайней мере, так звучала официальная версия.

— Охолостить. С бычками помогает. Спокойнее становятся. — почесывая ногой подбородок предложил Пройдоха.

Его б самого охолостить — детей стругает на право и на лево.

И не сильно беспокоится, что через это у приличных людей неприятности случаются. У меня, то есть.

Задорно так чешет подбородок. Удобно ему ногой подбородок чесать — у гоблина-то руки вместо ног пришиты.

— Если что в команду возьму — команда без тупого бычка не команда. А бычок без яиц не бычок. — успокоил меня дед Васко.

Спасибо, конечно, заступился, но по поводу тупого мог и промолчать.

Не самый умный, но и поглупее видали.

— Духи... ну вот серьёзно... духи... маманя... — не мог я не выразить своё недовольство, когда все, кто хотел высказались.

Серьёзно... духи.

Можно же было что-то другое найти.

Что-то более эпичное.

А то духи матери.

Не серьёзно.

— Если тебе интересно моё мнение — я предлагала ошейник. — Ви не могла промолчать.

Ошейник, значит.

Ох, ненормальные у тебя рыжая фантазии, то сбруя, то ошейник.

Клац! — клацнули зубы от батиного подзатыльника.

Пришлось сделать шаг в перед, чтоб не упасть.

Тяжёлая у бати рука.

— Матери не груби.

— Да я...

Клац!

— Мирослав! — мать окликнула батю.

Во, это она правильно.

Нечего меня по голове бить — последние мозги вылетят.

— Ноги в руки и на пасеку. И чтоб носа оттуда не показывали, пока не скажу. — отдал батя приказ и пошёл к учителю Орландо, который у разрыва реальности спорил о чём-то с дедом Васко и Пройдохой.

У каждого из них был свой взгляд, как залатать дыру и что говорить, когда спросят, как оно так получилось. И каждый был уверен, что именно он прав. По мне так прав был учитель Орландо, чтобы он там не предлагал, — он в отличии от этих двоих был хотя бы трезв.

— Главное, что все живы.

Вот маманя моя знает, что сказать.

Вот правильно ж.

А эти вон — навели суету.

Умные больно.

И Ви со своим ошейником.

Но ничего — посмотрим, как она запоёт, когда я о стриксе спрошу.

С чего этот гад так обрадовался, когда рыжую увидел?

Только это потом — нечего им тут об этом знать.

А то умные больно.

Маме потом, конечно, всё расскажу, чтоб не думала, что такая уж эта рыжая вся чистенькая и умненькая.

На пасеку двинули налегке. Рюкзак уже всё равно пустой, а следы нашего пребывания и без нас почистят — вон их сколько.

Ви, правда, пнула меня, когда я присел на одно колено, чтобы она могла мне на плечи забраться.

Не захотела.

А как отошли мы от родных, так пнула опять, мол, опускайся, хочу на тебе ехать.

Не поймёшь этих девушек — чего им надо.

А так-то вообще спасибо могла сказать — я ж как бы её спас от стрикса.

 

Батя, подкузьмил меня малёхо с пасекой — дед Михайло — он ведь с придурью.

Как и все шаманы.

О нём Шкура Порченная и то ничего приличного сказать никогда не мог. Не то чтобы я хоть раз слышал, чтобы один шаман о другом хорошо отзывался. Но с фактом ведь не поспоришь.

Одна история о том, как помогал дед Михайло найти виновного в покраже скота, а там коза возьми и на сынка графского пожалуйся... и вот мало ему, сынку этому графскому, было служанок же ш... через дурь эту вышла заруба на пустом месте. После неё батя мой и спихнул деда Михайло на куда подальше, чтоб значит, меньше проблем создавал.

Но дед и тут чудил.

Года три жил с медведицей, которая вот точно ведь не была шаманом, как он, а была всамделишная медведица.

С лешими постоянно по пьяни дрался — обыгрывали они его в карты и в кости, а он им за это морды бил и выигрыш не отдавал.

Но не только с придурью жил дед Михайло — и хозяйство своё выстроил с ней же.

Нет чтобы, как у всех дом нормальный из камня построить, ульи наши, apàri, из туфа использовать — всё из дерева вырубил. И дом, избой зовущийся, и все пристройки хозяйственные, ульи и те из дерева сделал.

Шаман, в общем, со всеми вытекающими.

Одно хорошо — мёд его пчёлки добывали вкуснейший.

Ну и медовуху дед Михайло славную гнал.

Гостям, ясно дело, дед Михайло рад не был.

Пришлось с медведем побороться.

Всю спину гад седой изорвал, в плечо зубами впился, чуть кус мяса не вырвал, а как я его на удушающий взял, так "что ж ты, ирод, творишь со стариком", "вот помру я, кто ж матушке твоей, славной Веге, мёдик передаст" и прочее.

Мне места в избе не нашлось — воняет от меня, а он видите ли старый, трудно ему таким дышать.

Как медовуху хлестать до потери сознания, так нормально, а как меня в дом пустить, так — старый.

Но да ладно, мне и снаружи хорошо спится.

 

Завалился ведь уже спать, а тут вспомнил, что так и не получил ответы на вопросы, что ж это недавней ночью было.

И как после этого спать?

Вот никакого сна после такого уже не будет.

Выслушал от деда Михайло по поводу дурней, что спать не дают, и если уж так приспичило мне почесать языком ночью, так пошёл бы о дерево почесал.

Но Ви вышла.

Куда ей деваться было?

— Рыжая, я вот всё понимаю и ни не лезу, но если ты хочешь мне рассказать, какие дела там у тебя с этим стриксом были, то я выслушаю.

— Не хочу.

И собралась такая идти обратно, в избу.

— Рыжая, а ты подумай её раз. — предложил я и за запястье её аккуратно так схватил.

— А кто это мне только что заливал по поводу того, что всё он понимает и не лезет?

— Рыжая, не ломайся — и ты знаешь, что расскажешь, и я это знаю. Просто давай сегодня пропустим ту часть, где ты кусаешься и дураком меня выставляешь.

— Прекращай. Тебе правда не идёт это.

И я прекратил.

Показал бутыль Miel del Olvido — в схроне, что использовали Мародёры, имелось не только вино, но и тюки одеждой, кое-какое оружие. А схрон-то я в первую очередь проверил, как на пасеку пришёл. На тему — чего там пожрать имеется и может оружие какое интересное есть. Оружие — фигня для людей, мой тесак получше будет. А вот выпить и пожрать имелось.

— Вычту из твоей доли, орк. — приняла Ви бутылку.

— Может хотя бы пятьдесят на пятьдесят?

— Это твоя идея, значит, гуляем за твой счёт.

Не, ну логика, конечно, есть.

Да и нельзя просто так брать всё, что вздумается даже если это Мародёрам принадлежит, среди которых батя главный.

Выпили, значит, погрустили, что наши развлечения в деревнях так внезапно прекратились.

Тут-то не разгуляешься.

Вокруг пасеки ничего-то и нет.

А на самой пасеке — дед Михайло.

— Я этого стрикса видела впервые.

— Да как так? Он же на имперском чётко сказал: лиса, сокровище, думали, что мертва.

— Это Виолетта должно быть знала, но теперь уже не спросить. Нет Виолетты.

И смотрит на меня.

А чего на меня смотреть?

Мне ж мама сразу, как Виолетта впервые распалась на Ви и Летти, всё объяснила. Не нашла она счастья, так решила: пусть хотя бы Ви и Летти попробуют его найти. И ничего не исправить, не отменить. Ушла, не оглянулась. Не поверила в меня.

Вот теперь я с этой рыжей лисицей.

И судя по её взгляду — не верит она мне ни на грош.

— Я — Ставр Створовски.

— Орк, к чему это ты?

— Я — Ставр Створоски. Даже проигрывая, терпя поражения я продолжаю двигаться вперёд. Помни это, рыжая. Я — Ставр Створовски.

— Я ещё от тебя воняет.

— А ещё от меня воняет.

 

Пока я прикидывал, чем бы себя занять на пасеке, да так чтобы не привлекать внимания, прискакал Марко.

Без сапог, рубахи... и вообще и одежды одни штаны и те без пояса...

Со всяким девичьим, чему и в рюкзаке у той лаборатории оставленном, место было немало уделено, для Ви.

Заботится мать об этой рыжей. Добрая она у меня.

И ведь не только это лисе всякого передала, но и мне.

Микстуру от запаха.

И кекс.

Я его весь и умял за раз.

Ви немного дал, и Марко тоже получил, немного.

С дедом Михайло делиться не стал — не оценит. Да и чего там — жалко вкусняху на него тратить.

Узнал, что Проказница с Искоркой не скучают. Хорошо им. Проказница нашла мою заначку с золотом, и теперь подкармливает дракошку.

У-у-у-у-у, наглая демонюка.

Место откуда к нам стрикс заявился ищут. Пока без результатов.

Из столицы вроде дознавателя пришлют, а не целого инквизитора. И вроде как этот дознаватель знакомый учителя Орландо.

В общем, о чём угодно Марко рассказывал, кроме того, где это он одежду свою оставил.

Но вытянул я из парня, что к чему. Вытянул.

Выяснилось, что, когда Марко сделал остановку чтоб дать лошадёнке отдохнуть, водички попить, подошёл к нему старичок не низок не высок и предложил в карты перекинуться.

Марко хоть на вилле с дедами моим работает, а видно ума не нажил, в общем, хорошо, что хоть штаны не проиграл.

— Да хотел я штаны на кон, а он ни в какую — говорит только на коня или поклажу играть буду. Так не мои ж они — как на них играть? Вот и остался я при штанах. — честно признался парень, как оно было.

— А нечё с лешаком играть — у него все карты краплёные. — выдал своё экспертное мнение дед Михайло, который во время нашего разговора отирался рядом, будто делом каким-то занят.

Марко даже обрадовался, что легко отделался.

Лешие он ж с придурью навроде шаманов.

Ви, чтоб не позорил парень семью Створовски, притащила из схрона сапоги и прочее для Марко.

За всё с меня обещала вычесть потому как за столько времени не удосужился я значит парню объяснить — с кем можно играть в карты, а с кем нельзя.

Марко на дедов работает, а я рассказывать что-то должен.

Вот где логика?

Но я тоже не дурак. Смотался за бутылкой Miel del Olvido — для мамы. Вино не из дорогих, но если Ви пьёт, значит, хорошее. Может, не пробовала. Может понравится.

— Ещё и две бутылки вина к вчерашней запишу. Разоришься ты, орк, такими темпами и придётся тебе жениться на одной из дочерей твой матушки, чтоб в долгах до конца жизни не ходить.

— С чего это две? Я ж одну бутылку принёс? — в принципе я уже понял, куда разговор идёт.

— Потому что сегодня вторую выпью я, а ты, если искупаешься, то, может быть, тоже глоток получишь. Может быть.

Вот не зря Пройдоха говорит, что опасней и коварней зверя, чем женщина нет, а кто с этим не согласен просто не встречал настоящих женщин.

Но да пойду скупнусь.

Потом микстуры хлопну.

Всё ж вдруг оно и правда от меня воняет.

 

Эффект от микстуры оказался выше любых ожиданий: Ви прям сразу похвалила, мол, только начал пользоваться, а уже не так и воняешь, орк.

То ли будет через неделю.

Я даже постеснялся сказать, что не смог пузырёк откупорить (можно было бы силы побольше приложить да побоялся, что раздавлю).

Ничего, в кармане носить буду.

Микстура эта, похоже, что-то вроде амулета.

Не даром за неё три золотых просили.

 

От скуки почти неделю спасались тем, что отрабатывали совместные действия в нападении и в защите, да ещё тем, что мечтами о делах.

Ничего крупного мы с Ви не потянем — двое нас и слава у нас специфическая, так что о хлебных заданиях вроде сопровождения каравана или защите лица во время его пребывания где-то мечтать не приходилось. На кого крупнее волколака охотиться — нас также не хватит. А ходить на кого меньше — смысла нет, мы и так едва-едва в плюс выходим, если будем браться за мелочёвку, окончательно в минус уйдём.

На этом фоне предложения жениться на какой-нибудь богатенькой девице казалось не такой уж глупой шуткой.

Я, значит, женюсь на дворянке.

А Ви мы отправим — в бордель, чтоб тоже деньги зарабатывала.

Идея по поводу борделя Ви не оценила, но я ей доходчиво объяснил — она ж имперец, к тому же костлявая и рыжая, такую ни один приличный горожанин в жёны не возьмёт. А в борделях у неё шансы есть — там же чем экзотичней, тем спрос выше. Это Пройдоха говорил. Он в этом понимает. Под ним ведь один из лучших борделей Новой Вероны — "Птица-мечта". Так там самый спрос у богатеев не на обычных девиц, а на гоблинш или орчих всяких... б-р-р-р-р... как представлю... что ж это у богатых людей в головах?

В конце, сообразив, что с борделем я, возможно, дал лишку, предложил я Ви, когда женюсь, стать моей содержанкой, а то приличный горожанин и без любовницы — не порядок.

За что получил оплеуху.

В борделе, значит, работать согласна, а в любовницы ко мне — сразу по морде?

Вот как это понимать-то?

Я ж серьёзно, а она по морде и ушла, сказав думать хоть иногда, что говорю.

В смысле — иногда?

Я всегда думаю.

Что думаю то и говорю.

 

Под вечер леший припёрся.

Страховидло лесное.

В карты ему приспичило с дедом Михайло перекинуться.

Ну в карты б и играли, так нет же — сперва пить сели.

Начали, как приличные с медовухи, а ближе к ночи уже непонятно что хлестали — у деда Михайло, как и любого уважающего себя шамана, имелось много всякой бормотухи по секретному рецепту.

Знаю я эти рецепты — дюжина клопов, блох под сотню, клок шерсти с задницы бобра, заячий горох да потом ещё ноги там же сполоснуть. Оставить до следующего полнолуния. Вот и готова твоя настоечка.

Славно шумели.

Ви — умная, ещё с вечера поняв, куда дело идёт, спать пошла в пристройку.

А я что?

Когда мне пьянка мешала?

Оно б если б старики не только пили, но и если б — я б тоже с ними за столом посидел, пожрал на халяву.

Но там на столе дрянь всякая была — грибы непонятные, шишки.

Положив на одну чащу весов возможность пожрать всякого, а на другую куда более вероятную возможность не вылезать завтра весь день из кустов, я решил, что безопаснее будет завалиться спать.

Леший, морда его от питья опухшая, разбудил меня перед рассветом.

Ходит такой рядом, круги нарезает.

Хочет чего-то.

Чего хочет — понятно.

Деда Михайло с бормотухи срубило, и не сыграли они в карты.

А душа у лешего горит.

Ну и хмель в голове.

Вот и ходит улюлюкает, поглядывает.

— Чего надобно? — сурово так спросил я.

— В картишки может перекинемся? На интерес.

По глазам видно ж какой у него "интерес" — вот Марко в одних штанах остался, а так-то чаще без штанов остаются или со свиным пятаком вместо носа или хвостом собачим, или ещё чего. У леших, как и у шаманов, свои представления о шутках.

— Я б рад, да мать не велит.

— Такой большой, а за мамким подол прячешься. Вот не стыдно?

— Была б у тебя такая матушка, как у меня, так ты б на шаг от неё не отошёл — боялся, что тот подол из руки выскользнет, а я вон видишь — тут сижу, с тобой беседу веду.

— Ты зубы мне не заговаривай — бушь играть или нет? — леший вдруг росту прибавив, сровнявшись с верхушками деревьев.

— На интерес — буду.

— Сразу б так. — раз и леший уже опять дедок невысокий карты тасует. — Primero? Sette e Mezzo? Brelan?

— В пьяницу.

Леший аж тасовать перестал.

Глупей игры и придумать нельзя было.

Чистая удача. Кто карту старше вытащит, того и победа.

— Не серьёзно.

— Обыграешь меня, так за тобой выбор будет. — предложил я.

Невнятное что-то буркнул леший и опустился на траву рядом со мной.

Колоду сдвинуть предложил.

Мол, всё по-честному, без обмана.

Знаю я как у таких вот без обмана.

Мало ли я у деда таких вот честных повидал?

Не мало.

В пятый раз выиграл я.

Подряд, конечно.

Леший ножками топать стал, с бороды своей зелёной клочья рвать.

Шулером меня звать.

Да как мне карты подтасовать, если они всё время в руках у лешего?

Всё удача.

Чистая.

Моя удача.

В шестой раз играть не стал.

Обиженным сказался.

Шулером ведь меня леший назвал.

Обидел, значит.

— Могу и сыграть, только в откуп за слова твои хочу на поляну ландышей поглядеть.

— Ландышей? Уже осень на дворе, какие ландыши?

— Нет, так нет. — пожал я плечами и собрался подниматься уже.

— Стой. Будут тебе ландыши.

— Где?

Леший задумался, что-то под нос пробормотал.

И пальцем тычет в сторону.

— Вон туда идти надо, до большого камня, а от него чуть левее возьмёшь и будет тебе поляна.

— Славное.

— Только в этот раз со ставками играем.

— То твоя беда. — махнул я рукой и поднялся.

— Куда?

— На поляну глядеть, а ты играй — за меня карты тяни да за себя. А как наиграешься — выигрыш мой на виллу "Лучезарная Слеза" отправишь, дедам моим.

— А ну как проиграешься, дурила?

— На службу к тебе пойду. На год.

— На пять.

— Тебе и года хватит — это тебе я — Ставр Створовски — обещаю.

— А от слов своих не откажешься, дурила, как за расплатой приду?

— Я — Ставр Створовски.

— Давно у меня благородных в услужении не было.

— И долго ещё не будет.

— Это мы ещё посмотрим.

— А нечего тут смотреть. Ты там на первый кон поставь, что у паренька недавно выиграл.

— Это коня в реке поил?

— Он самый. — подтвердил я и пошёл к пристройке — Ви будить.

 

Ви не пришлось долго ждать — только постучал в дверной косяк, как тут же:

— Головой ещё постучись.

Утром с ней всегда так. Если возможность имеется, так она и до обеда проспать может. Только где ж ей такую возможность взять, когда я рядом?

— Ну? — уставилась она на меня, когда дверь распахнулась.

На голове не волосы, а будто воронье гнездо на голову надела — и по форме, и по разному мусору, что в них попадался.

В глазах что-то сродни ненависти.

На сорочке верхние пуговицы как обычно даже и не подумала застёгивать.

— Пошли покажу кое-чего.

— Ну пошли. — и ручки ко мне тянет.

Лень ей ногами идти.

Но да не проблема.

На ручки возьму.

И быстрее с пасеки, а то леший уже несколько раз там мне проиграть умудрился.

Ругается. Ногами топочет — всё в толк взять не может, как оно такое вообще возможно.

Возможно.

Мне потому матушка и играть не велит — везёт мне уж больно. Правда, Пройдоха говорит, мол, дуракам ведёт. Только — какой же из меня дурак, если я-то выигрываю. Дурак как раз тот, кто вздумает со мной сыграть в карты там или в кости.

Леший на поляну не поскупился.

Белые, словно фарфоровые колокольчики, собранные в изящные кисти на тонких, дугообразно изогнутых стебельках. Они будто светятся в солнечных лучах. Листья тоже часть картины — широкие, сочные, ярко-зеленые, похожие на наконечники копий, окружают это белое великолепие плотным кольцом.

Аромат — это самое главное.

Я бы нашёл дорогу даже если бы леший её мне и не указал.

Потрясающий, ни с чем не сравнимый запах. Тонкий, свежий, чуть сладковатый, но при этом очень стойкий. Он наполнил весь лес. Здесь же на этой волшебной поляне этот аромат может стоять просто стеной.

— Молчи. Только молчи. Не порть момент.

Молчу.

Мне ж не трудно.

Вот совсем не трудно помолчать.

Хотя, конечно, хотелось бы чтобы мной повосхищались.

Хоть немного.

Вон я какую красоту придумал.

Ви не стала восхищаться. Стала рвать цветы.

И поляна стала ещё красивее.

— Чего стоишь, орк?

— Любуюсь.

— Любуется он?.. а ну раком рядом встал и собирать цветы — я из них микстур наварю, сердечных. Озолотиться не озолотимся, но всё ж какой-никакой приработок.

И кто из нас после этого ещё момент портит?

Вот нет у Ви никакого понимания момента.

Тут поляна цветов, а она о микстурах своих.

 

К нашему возвращению на пасеку, леший по счастью уже убрался, а дед Михайло ещё дрых.

Ви предложила мне сходить глянуть — не помер ли старый.

Я ходить никуда не стал — нечего аромат ландышей перебивать кисляком пьяного старика.

Да и мне и без того слышно, как он там ветры пускает. Больно забориста, видно, вчера бодяга была.

Жука матушке отправил — сообщить, что у нас всё хорошо, новости узнать.

Марк Вальтериус был смещён с должности главы семьи. Советом временным главой семьи Вальтериус назначен Массимо Вальтериус, племянник Марка. Причиной назначения мать считала готовящуюся свадьбу Массимо с дочерью семьи Ношенто, а не лояльность Совету. Если матушка так считала, значит, так оно и было.

Глава другой семьи, замазанной в кровавых ритуалах, Фабрицио Дел Монте скончался. Скончались или пропали ещё несколько значимых членов семьи Дел Монте. Сгорели и какие-то их склады.

Одни подчищаю концы.

Другие ищут где урвать кусок пожирнее.

Из хорошего только и было, что матушка вечером обещала поговорить с батей на тему нашего возвращения в город.

Ви ощутимо воодушевилась такой новости.

— Неделю вылезать из купальни не буду. — пообещала она.

— Что есть будешь неделю-то в купальне своей?

— А ты зачем мне? Еду будешь таскать.

— Так он меня же воняет.

— Уже не так. Почти даже и не воняет.

Хороший амулет из мамкиной микстуры вышел.

Вон как действует.

Надо будет спасибо мамке сказать.

 

Утром меня разбудил звук приближающейся кареты.

Ну и я не сомневался, что моя матушка отправит за нами в тот самый момент, когда получит от бати согласие на наше с Ви возвращение.

В карете имелась и еда.

Много еды.

Чтоб не так скучно было нам ехать.

Не нам, а конкретно мне, но то не важно.

Попрощаться с дедом Михайло не удалось — он как вчера к вечеру проснулся, воды из колодца выпил, мухомором перекусил, так опять спать завалился и будить его чтоб попрощаться желания у нас не было, ведь старый опять в медведя перекинулся, а что там медведю с мухоморов в голову взбрести может я проверять не горел желанием.

 

На подъезде к вилле стало понятно — творится что-то не то — дед Васко без нужны своё представление с солнцами не начинает.

Кучер получил указание продолжать ехать к вилле, но не спеша так ехать. По лицу его был понятно, что по поводу "не спеша" можно было не уточнять.

Ви запрыгнула мне на спину. Обвила ногами талию, а руками шею. Крепко так уцепилась, чтоб не сильно мешать мне во время бега. И я рванул к дедам, у которых явно была какая-то заваруха.

Зайцы, белки, ежи, мыши, даже кабаны целая армия животных оккупировала дедовы виноградники.

Они ели, грызли грозди, которым совсем немного оставалось до того, как быть сорванными и обратиться вином.

Дед Васко ревел в бешенстве.

Голос его, подобный грому обрушивался с небес, распугивая живность, но не обращая в бегство.

Против дедового гнева вырос гигант.

Его бородатую морду я сразу узнал.

— Стоять! — заорал я. — Стоять!

Как будто бы кто-то лежал.

Добежал.

Встал между дедом Васко и лешим.

За дедом Васко команда его девичьи с палашами наголо, мои Искорка с Проказницей. Деда Иохима не видно — не счёт нужны вмешиваться.

Леший же со зверьём своим.

— Вот он сказал выигрыш сюда тащить! — тычет в меня пальцем леший.

— Ставр?! — громыхнуло с неба.

Вроде дед Васко рядом, а всё ж как-то сам собой вверх поглядел, откуда громыхнуло.

Ви ж быстро так с меня спрыгнула и погашала к дому.

— Принимай выигрыш.

Дела... леший вчера, пока мы с Ви ландыши собирали, конкретно так проигрался мне, оказывается...

— Ставр?!

Попал... недавно я виноградник сам потоптал, теперь это...

— Да не нужен он мне.

— Почитай, всё зверьё у меня выиграл, а теперь не нужен? Насмехаться надо мной вздумал, мальчишка?!

Вот же... как всё сложно...

— Ставр?!

В воздухе меж солнцами деда молнии начали сверкать.

Леший вроде тоже в росте прибавил, хотя и так был громадиной.

Попал... и что характерно на пустом ведь месте...

— Silencio, necios!

Это дед Иохим.

Видит Истинный, я был безумно рад его приходу.

— Cruel, мальчик мой, гаси солнца и допивай свою граппу, она, как и хорошее вино, имеет свойство портиться, если рядом кто-то злится.

И солнца послушно гаснут.

Дед Васко молча уходит, но понятно — завтра будет мозги полоскать.

Причина-то у него есть — его виноградники попортили преизрядно.

— Señor del Bosque, стыдно проиграть мальцу то, что Истинный вручил вам оберегать, но я — Иохим Санчес де Карркандза прощаю вам вашу глупостью, и дозволяю вернуть зверей в леса, где им и место.

— Не заставляй его повторять дважды. — выходя из тени деда, говорит Белая Дама.

Катарина Фреда.

Сегодня именно та ночь, когда дед поит её кровью.

Леший быстро так съеживается до размеров старичка, и бормоча что-то на тему наглых богачей, понаехавших и вообще на всю несправедливость мира, уходит прочь, уводя с собой зверьё.

— No hay cosa más alta para el hombre que ser diestro.

— Помню, помню... нет для человека ничего выше, чем быть искусным. — отвечаю я деду. — Но это тут при чём?

— Пока это будет не при чём, так и будешь влипать в неприятности.

Как будто в это дело?

Кто ж думал, что это леший мне зверьё проиграет?

Я так-то не очень думал, что леший мне проиграет.

Но не зверьё же.

— И не только сам влипать в неприятности, но и другим их доставлять. — наклонившись ко мне шепнула Катарина.

У Катарина был удивительно низкий голос.

Так могла бы говорить мраморная статуя, вздумайся той давать мне советы.

 

Дед Васко не стал ждать завтра.

Пропесочил меня как следует уже сегодня.

Из положительного стоит отметить, что мой запас солёных выражений изрядно пополнился. Также я внутренне обогатился, узнав с дюжину новых схем взаимодействия между, казалось бы, к этом не слишком располагающими предметами и живыми существами. Настораживало только то, что практически в любой схеме присутствовала моя задница.

Старик Микеле. Этот добродушный с виду старикан во время экзекуции, устроенной дедом Васко, поглядывал на меня вот совсем не добро.

Как будто я специально старался, чтобы виноградник попортили.

Помогу завтра, чем смогу.

Моё предложение таким образом загладить хотя бы часть вины за произошедшее, не нашло отклика.

Ну не надо, так не надо.

Чего орать-то?

Антония — святой человек. Вот ей всамделишным Святым быть, а не деду Васко. Она мне покушать после всего принесла и винца похлебать.

Успокоила, всякого рассказала. И не как дед Васко — гадости о том, что я дурной вырос и ни на какой корабль он меня не возьмёт, потому как... вот не помню уже почему, но звучало обидно.

Шило, морда его хитрая, и Летти, которая мне никогда не нравилась, (хотя казалось бы — одно лицо с Ви, а вот как оно бывает) вроде как по заданию дедов в Империю поехали. И это прям хорошо. Надоела мне его довольная жизнью морда. Правильный весь такой. Хоть какое-то время его видеть не буду — уже хорошо.

Троица сирот, встреченная нами в брошенных выработках Белокаменки, уже дважды приносила нам обещанную десятину. Ничего не значащая, мелочь серебром. Но в тоже время очень много значащий жест. Антония назвала мне их имена. И в этот раз я их запомнил. Парнишка — Кро. Девочек зовут Мина и Шуст. Мина — которая постарше и взгляд мрачнее.

Потом можно будет Ви предложить к ним присмотреться — вдруг согласятся к нам в команду пойти. Что голы-босы — это мелочь. Оружие и снарягу прикупить не проблема да я и сам изготовить кое-что могу. А вот честность ни за какие деньги не купишь, не выкуешь, и она у них имеется.

Когда Антония ушла, Проказница тоже много чего рассказала. Посмешила.

Узнала демонюка, что деды мои удумали, как мир этот покинут, так оставить всё нажитое Шилу, а для этого по возвращению из Империи дед Иохим усыновит Шило, а дед Васко уже соответствующее завещание написал. Летти это прознала и шасть под бок к Шилу. А зная какая она пробивная и юркая, так окольцуют орка, и вот она уже не непонятная бродяжка из Империи, которую приютили старики, а уважаемая дама. При деньгах.

Целый заговор раскрыла.

А Антония так вообще Луке постоянно остатки ужина отдаёт, и если бы только остатки, так, бывает, прибавит чего, что на столе не было.

Место за столом слева от деда Иохима всегда пустует — кто б в гости не заходил. И никто об этом не говорит — чьё это место. Проказница пробовал вызнать — послали к деду Иохиму, а тот вопрос выслушал и грозился коврик из неё сделать, прикроватный — больше мех, говорит, у демонюки хороший — самое то для коврика. Я слова деда потвердел — этот сделает. Есть вещи, в которые даже я свой нос не сую, а я всё ж какой-никакой внук, пусть не по крови, так по семье.

И ещё — не люблю я Искорку. Вон как животинка страдает. А был бы хороший хозяин, так давно уже б пошёл на охоту — убил бы дракона для не золотом этим, кругляшами блестящими, кормил бы дракошку свою, драконом. Она б этого здоровее стала. Крылья б может и не отрастила, но разум и речь точно б обрела.

И её, Проказницу, не люблю тоже. И не люблю я её больше, чем Искорку не люблю. Искорку хотя бы вкусняшками балую, а её — нет, и это при том, что она ж полезная, полезная — вот кто где я ещё демона найду, которая мне всё-при-всё расскажет, что человек знает. О том, что перед этим она голову этого человека слопает, Проказница тактично умолчала.

На всех нажаловалась.

Даже на Пабло, конюха нашего, и старика Микеле. И проблема с ними была в том, что проблем с ними Проказница не нашла, значит, гады эти старые хитрее всех и скрывают умело своё нутро гнилое.

Я уж думал, что всё, всех, кого можно демонюка перечислила, но тут выяснилось, что Проказница также и за набранными дедом Васко тоже приглядывала. А там сплошь коварные и хитрые создания, не смотри, что улыбаются и смеются — сущие демоны, куда там ей, Проказнице, до них.

В общем, стало не до смеху.

Все кругом коварные и двуличные, а она одна — пушистая и за меня всей своей демонической натурой.

Ну ещё Искорка за меня тоже. Но дракошка больше потому что глупая, а как мы ей дракона скормим, так поумнее и тоже коварной станет, как все.

В принципе, где-то уже за полночь, сильно так за полночь, успокоилась Проказница.

Только поспать всё равно не удалось — стоило мне завалиться, как в дверь постучали.

Катарина.

А ей-то чего от меня надо?

 

Катарина в своей возвышенно-отстранённой манере, не заботясь о том, понял я что, не понял, опустилась передо мной на колено и рукой такая шасть!

В тень.

И раз!

Вытащила оттуда тень.

Поломанную.

Без руки, без ноги.

В этой их непонятной жиже чёрной.

Видно, тогда, когда стрикс на нас с Ви напал, одна из теней успела ко мне прицепиться, да там и подохла.

— Надо же... живая... — в голосе Катарины прозвучали нотки удивления и брезгливости.

— Катарина, не спешите. — выпалил я до того, как вампир свернула тени шею.

В том, что именно так оно и закончится сомнений не было — а что ещё с врагом делать?

Вампир отвела в сторону руку с телом, чтобы во время разговора между нами ничего не было.

— Гуманнее будет её убить.

— Надо было убивать до того, как я узнал, что она ещё жива. Теперь уже поздно.

— Sei un presuntuoso imbecille.

— Не глупец. Беда. Я — Ставр Беда.

— Povero illuso.

В ответ я поклонился.

Низко.

Да, я — фантазёр и глупец, но это я.

Катарина аккуратно опустила долговязое тело на пол, и обратилась дымкой.

Совсем как Виолетта.

Взрослая, всезнающая и снисходительная.

Только чего это всё стоит, если выбрана смерть, а не жизнь?

 

Ви сперва ругалась потому что я её разбудил.

Потом Ви ругалась, когда я показал ей тень.

После чего уже ругалась уже непрерывно.

В основном потому что дорого мне обойдётся восстановление этой тени.

А ещё потому что непонятно зачем это мне — калека мало на что годен.

Проказница предложила свои услуги — она б с удовольствием отгрызла тени голову. И узнала б многое из того, что тень знает, а это позволило бы как минимум найти то место, откуда явился стрикс, что руки свои к Ви тянул.

Как не погляди — убыток и глупость.

Карету мать, чтоб забрать нас с Ви на завтрак, зря пригнала.

Я ж жука забыл ей отправить.

— Орк, ты — мой должник. — ближе к обеду сообщила мне Ви. — Реально должник. Эта твоя новая зверушка стоила мне целой уймы эликсиров и ещё столько же будет стоить, чтобы она не подохла в ближайшие дни.

— Не жил богато, нечего и начинать. — развёл я руками, мол, бывает.

Ви посмотрела на меня некоторое время, а потом повелительно так сказала:

— Подготовь купальню к моему приходу, а как я приду — кабанчиком смотайся за едой.

Это я могу.

Это понятное дело.

Это мне нравится.

 

Попариться Ви не удалось — приехала Проказница на Искорке и сообщила, что тени стало хуже.

Ви, ругаясь, в основном на меня, пошла спасать пациентку.

А я? Я чего?

Чтоб дедам и старику Микеле на глаза не попадаться завалился спать в роще, у casino del bagno, — ночь, значит, компенсировал.

Перед этим подъел почти всё, что для Ви притащил.

Не пропадать же добру.

Ви вернулась почти под вечер.

И судя по тому, что на меня она даже не ругалась, моя напарница действительно устала.

Но я ж орк с понятием.

Всё как надо сделал.

И массаж ей.

И винцо.

И закуски всякие.

А потом в кроватку отнёс.

Показал, значит, что ценю и благодарен ей за всё.

Сам спать в амбаре завалился — мою ж комнату в больничную палату обратили.

А Искорка, чистая душа, моя дракошка хоть Проказница и протестовала, вкусняшками отвлекала, всё ж ко мне спать пришла.

Завалилась рядом.

Так и уснули.

Жить-то, похоже, налаживалась.

 

Утром вместо завтрака с родителями побежал в город — закупаться эликсирами из списка Ви.

И увесистый мешочек с золотом, что на траты мне Ви дала, однозначно говорил — ничуть она не преувеличивала по поводу трат, что меня ждали с этой тенью.

Нет, ну позволять же было Белой Даме её убить?

Вон она как жить хочет — сколько времени в тени просидела, вся израненная, да и сейчас ведь борется.

Опять же тень эта — имперец, значит, будет Ви с кем поговорить.

В общем, реально ведь всё налаживается.

И вот стоило мне в очередной раз подумать — на сколько ж всё у меня хорошо, как чую — пришлыми пахнет. И порохом. Прогресс, чтоб его, в ноздри лезет, напоминает о себе.

Ага, идёт за мной компания.

Серьёзная такая компания.

Навроде той, что ночью приходила от Вальтериуса.

Маги, орки, алхимики да и простых бойцов хватает.

Разве что парень среди них молодой выделяется — сразу видно, не боец, а так, чей-то богатенький сынок.

За мной идут.

Чётко так идут, даже не скрываются. Но даже б если и скрывались — всё равно б я их унюхал.

Я свернул раз, другой — в место потише надо выйти, а то ещё кого из горожан зацепят эти, да и время потянуть надо.

Самую малость, чтоб те, кому надо увидели то, что надо, а потом сделали, что положено.

Конечно, увидели.

Конечно, сделали.

Когда мы наконец вышли в безлюдный проулок, оканчивающийся тупиком, тот, кого я определил, как сынка кого-то при деньгах и власти, вышел вперёд и торжественно так объявил:

— Я — Витторио Дел Монте. Ты предательски убил моего почтенного отца — Марчелло Дел Монте — за это ты будешь казнён здесь и сейчас. Но всё же я человек чести, поэтому позволю тебе сказать твои последние слова, что я предам твоим родным.

— Вот даже не знаю о ком это ты. — честно сказал я.

Ну слез я с грязные дела этих Дел Монте, только вроде ж никого из них не убивал.

В канализации бандиты какие-то мелкие были, маги эти тоже.

Или может ещё где?

Мало ли у меня драк было за последнее время?

— Предательски убил. Моего отца. — багровея, процедил юнец.

— Вот ты даже не стараешься мне помочь.

— Мой отец. Ты побоялся с ним сразиться. Ты трусливо обрушил тоннель и оставил его умирать в нечистотах. Ты — чудовище. Приготовься умереть.

Вроде не совсем так было там, в канализации.

Но да ему виднее. Вон какую команду притащил не расходиться ж всем теперь?

Всем это и нашим, и вашим, если что.

— А как же последние слова? Мне ж вроде обещали последние слова.

Лицо парня аж пятнами пошло.

— Говори, а потом — умри.

Забавный он.

Совсем ничего не видит, кроме себя.

А вот его бойцы уже заметили, что это не они меня в тупик загнали — сами в ловушку зашли, на обеденный стол к Мародёрам. В качестве главного блюда.

— Я — Ставр Створовски. Орк из Новой Вероны. И надо быть глупцом, чтобы поверить в то, что меня можно убить здесь, у меня дома, ведь дома, как известно, — даже стены помогают.

И стены помогли.

Казавшиеся наглухо заколоченным двери, отворялись, выпуская наружу орков.

На крышах, заслоняя небо, вырастали фигуры.

Мародёры.

— СМОРХВА! — ударил отовсюду орочий рёв.

Тело само бросилось в бой.

Песня.

Читая, от всего сердца.

Сердце бьётся в такт ударам.

Тук-тук.

Тара-тук.

Так-тук.

 

— Ставр, прекращай.

Это батя.

Красавец у меня батя.

Вон — какие ручищи и по локоть в крови.

— Ставр.

Это опять батя.

Ясно ж что я — Ставр.

Ставр Створовски. Орк из Новой Вероны.

Славно мы с этими, пришлыми, поиграли.

Теперь половину из них с неделю местные собаки будут слизывать со всех поверхностей, по которым мы их тонким слоем размазала.

Отпускаю ногу, которой избивал владельца этой ноги.

Или другого? А у этого просто не хватает ноги. Потерял может где-то? И чего он сюда полез без ноги? Смешной.

Собрали, что ценное осталось, да в Двоечку попёрлись.

Отмечать.

Не часто к нам в город вот так вот гости приходят.

Это отметить надо.

Обязательно отметить.

Без меня, правда, а то орки, хоть пока трезвые, но уже потешаются на разный лад "Ставр Створовски" говорят и грудь колесом. И давай ржать.

Один на себя плащ напялил, вроде с того богатенького, и что-то невнятное буль-гульк, а ему по башке — бух. Я — Ставр Створовски.

И ржут.

А что будет когда они напьются?

Хорошо, что Шило свалил по делам в Империю, иначе бы тоже ржал надо мной.

Ой, позорище.

Да, в Двоечку лучше пока не заглядывать. И в город без нужды не соваться — у орков память короткая, скоро ещё над чем-то потешаться начнут, а пока лучше не давать им повода.

Пока за заказанными эликсирами, стража меня тормознула.

Оказалось, что я тоже кровью извазякался, и вид имел не слишком приличный.

Старшим у стражи оказался парнишка молодой, может, чуть старше меня. Видно, не так давно у нас, а вот его люди оказались наши — объяснили всё начальству, извинились, предложили сопроводить.

Поблагодарил за службу.

По золотому каждому выдал, даже начальнику их глупому. Отказывались. Я настоял — что я не знаю, сколько им городской совет платит? Медь да серебро. По ним же видно — хорошие люди, правильные, понимающие. Больше б дал, да эликсиры ещё покупать надо.

Распрощавшись со стражей, в ближайшую дверь постучался.

Впустили. Позволили привести себя в порядок.

А то ведь правда, если б не стражники эти, ходил бы позорище-позорищем, с пятнами крови.

Поблагодарил за отзывчивость.

Золотом.

"Доброе слово оно ж весомей, если жёлтым блестит, и как монета звенит". — это Пройдоха говорит, правда, по мне так гоблин в доброте разбирается не лучше, чем свинья в высокой науке, но тут соглашусь с вислоухим. Соглашусь.

Мешочка на эликсиры не хватило.

Оказалось, что мне ещё один такой же нужен.

Ну может не один, а половина — точно.

Я немного огорчился.

И мне сделали скидку.

Как раз хватило мешочка.

Даже карету предлагали дать, что б на виллу к дедам отвезти.

Я отказался — к чему хороших людей разорять?

Они мне и так вот скидку сделали.

Хорошие всё-таки люди у нас в Новой Вероне живут.

 

Вот сразу видно ж — Ви не местная.

Только пришёл — сразу накинулась, мол, шастал долго.

И вообще истратил всё, а она видите ли рассчитывала, что что-то остаться должно было.

Не стал спорить.

"Спорить с девкой, что мочиться против ветра, — оно весело только по первости, пока в лицо не прилетело". — гоблин, морда его носатая, тут верную мысль двигал. Пробовал я, ну, против ветра. Вышло, как Пройдоха и сказал — не очень. По поводу спора проверять не стал — лишнее, мне с ветром хватило.

А тень-то, реально живучая оказалась.

Вечером глаза даже открыла.

Огроменные.

Серебряные.

Я таких ещё ни разу не видел.

Открыла и закрыла.

Антония, которой я, когда ужин забирал, рассказал, какая славная драка у меня в городе приключилась, накинула бутылочку вина — за то, что честь семьи и города не посрамил.

Сегодня тоже пришлось для Ви в casino del bagno целую программу организовать: ножки помассировать, плечики помять, спинку растереть, винишко налить, сырочек кусочками нарезать, чуть ли не в ротик потом положить.

Но Ви заслужила — Катарина днём заходила.

Постояла некоторое время. Посмотрела. И ушла.

Хорошо всё, значит, с тенью.

А что днём вампир гуляет, так то — пусть простые вампиры света солнечного боятся.

 

Утром на завтрак к родителям поехали с Ви.

Мама обрадовалась приходу этой рыжей бестии.

Знала б маманя моя, что эта лисица вчера сообщила, мол, должен я теперь ей как деревенские земле, на которой урожай они свой растят. Массирую я ей значит ножки, а она мне:

— Даже и не знаю, когда ты долг свой за мои услуги отработаешь. Даже и не знаю.

Вот оно как.

А маманя ей рада.

Но оно хорошо, что характер у Ви такой — иначе б я не вспомнил о том, что стрикс её как раз лисой и называл.

В общем, рассказал я бате, что стрикс этот, хоть и без намерения вот прям рыжую найти, имел какое-то дело к Ви, а вот какое — не известно, так как это знала Виолетта, а её с нами уже нет.

Батя что-то долго уж смотрел на меня, когда я о Виолетте вспомнил.

Мог и не смотреть — сам всё знаю.

Правда, потом сказал, что если б он ждал, пока кто-то там, в том числе и его сын, то есть я, решит что-то рассказать ему, то не был бы от Мирославом Створовски, главой Мародёров.

В общем, Шило с Летти в Империю отправились как раз по этому вопросу.

Во как.

И с дознавателем из столицы тоже хорошо дела идут.

Единственное — матушка опечалена, что какие-то пришлые меня, её сынишку, обидеть пытались.

Хлоп.

Это подзатыльник от бати — чтоб я головой в следующий раз думал прежде чем Антонии о всяком трепаться. Батя-то об этих дурных Дел Монте матери ничего не рассказал.

Да, нехорошо вышло.

Вышло будто батя что-то скрывает.

А вот рассказал бы он всё, как это сделал я, — не было б проблемы.

Хлоп.

Это что б я не умничал.

Так-то да, некрасиво вышло.

Огорчили мы маму.

Хлоп.

Понял я. Не — мы, я огорчил, я.

Надо будет Ви потом об этих Дел Монте рассказать.

Может чего предложит.

В гости там к ним сходить, например.

Сходить, объяснить, что нехорошо мою матушку заставлять грустить.

Не люблю я, когда матушка грустит.

Люблю, когда она улыбается, хвалит.

Да и кому в здравом ему не нравится, когда его мама хвалить будет?

 

Когда мы вернулись на виллу, тень наша уже с открытыми глазками была.

Печальными.

А как тут не печалиться?

Руки нет, ноги нет.

Тело всё бинтами замотано — это Ви вырезала из неё ту дрянь, которую имперцы в тело девушки вшили, чтобы тенью сделать. Отрава страшная — с ней бы не вытащила б Ви её, а так — вот на мир смотрит своими глазищами.

У Искорки, когда мы её у циркачей выкупали, такие же были.

— Всё хорошо будет — определим деду в команду. Там тебе деревянную ногу дадут и попугая-матершинника. Будешь боцманом.

Ви моего позитивного предложения не оценила — вытолкала из комнаты, и начала на имперском объяснять, что да как.

А мысль о деревянной ноге так в голове и засела.

Делал же я как-то ногу Ургу Грязному. Добрая нога вышла, не деревянная, железная, металл оно-то понадёжнее дерева будет.

Ург оценил, вроде... а потом выяснилось, что из ноги этой металлической хорошие зубочистки выходят и отмычки для замков.

В общем, ходит Ург сейчас с деревянной ногой и нормально ему.

Охота она ж пуще неволи.

Пошёл в кузню.

Ногу для тени делать.

Батя половчее меня в этом деле, но у меня — фантазия.

Прикинул пуп в носу. Набросал чертёж.

Разобрал кое-чего из того, что раньше сделал и на третий день готово было.

Шедевр.

Под две дюжины килограммов — такой ногой не то что двери, стены вышибать можно. И ещё примостырил тесак сбоку. Это ж удобно. И ещё промостырил — второй тесак. Оно ж два тесака — всегда веселее, чем один. Это мне два нельзя, чтоб не слишком расходился, а ей никто не запрещал сразу два.

И покрасил как положено — в шашечки под цвет килтов Мародёров.

Шедевр.

Сам бы носил, да пока все ноги на месте.

Шедевр.

Притащил я презент тени.

А там Ви.

Крик устроила мне.

Что я вместо того, чтобы ей помогать, фигню какую-то смостырил, который и здоровый человек таскать ни в какую не станет.

Права, конечно, Ви оказалась.

Я как ноги-то принёс, рядом с тенью положил, так оно видно стало — щупловата тень для такой ноги. Худая, что рёбра даже через бинты видны — пересчитать можно.

Я и пересчитал. Двенадцать. Всё как положено.

Её для моей ноги кормить и кормить.

Но ничего — чего-то да и придумаем.

Мало ли чудес у нас на свете, что-то да и сгодится тени заместо ноги.

 

Под помощью Ви подразумевала, что в купальне некому было о ней заботится.

А я сам от такого не откажусь.

Хорошо, пахнет приятно, — это не в канале или бадье мыться.

Человеком прям себя чувствуешь. Важным.

Раньше о таком и подумать нельзя было — всё Ви ругалась, что воняет от меня, а как стал с сбой ту микстурку таскать, так всё хорошо стало.

Полезная микстура. Каждого золотого за неё заплаченного стоит.

Надо будет не забыть маме спасибо сказать.

Обсуждение того, чем заняться, зашло в тупик.

По всему выходило — суеты мы навели и думать пока не стоит, что к нам кто-то прибьётся или что приличное предложит, а в округе делов особо и нет. Не каждый же день из имперской тайной лаборатории волколаки сбегают. А больше-то ничего в округе и нет — если что и мелькает, так то не про нас, там серьёзные люди с серьёзными отрядами работают.

Можно было податься в добытчики (на выработках Белокаменки мы хорошо заработали), но дело это муторное и далёкое от моих целей.

Тему с моей женитьбой и борделем для Ви поднимать не стал. В прошлый раз что-то она не оценила юмор.

— К этим Дел Монте, думаю, заглянуть можно. — решил я поделиться соображениями.

— Орк, это гениально — а давай ещё ты зад себе мёдом намажешь и на муравейник сядешь?

— Это-то можно, не проблема. Но у меня ж шкура — сама знаешь, только зря мёд переведём и муравейник порушим.

— Ладно... а какая нам с этого выгода? — и пальчиками показывает, монетки, монетки.

— Для начала — твоя доля — сто процентов.

— Орк, моя доля и так сто процентов — ты мне за лечение Юнии должен.

— Кого?

— Тени. Её Юния Секунда звать. Знал бы если бы хотя бы изредка слушал, что тебе говорят, а не в облаках витал.

— Юния? Она что дочь того стрикса? Его ж вроде звали Гай Юний Круор.

— Соображаешь, орк.

Я долил вина в чащу Ви.

— И что она убить меня хочет за батю своего?

— А если б и хотела?

— Дура значит. И батя у неё дурак — не можешь защитить — не таскай на дело. Тем более дочь.

— Я ей передам.

— А что? Хотела убить?

— А ты думаешь?

Родные — это родные.

Но вот если они такие гады, как этот стрикс? Ви хотел утащить. Дочь свою на поле боя привёл. Позволил, чтоб её покалечило. Плохой родитель.

Или тот из канализации, который в кровавых ритуалах участвовал. Плохой.

Таких сами дети должны останавливаться или других просить, если сил не хватает.

Да, так и должно, и винца хлебну, чтоб мозг от думанья не высох.

Прям из бутылки — всё равно там всего половина и осталась.

— Орк, ты ж не животное.

— Где ты видела животное, что пьёт вино из бутылки?

Пальцем в меня тычет.

Смешно ей.

— Ну так что с Дел Монте? Может заглянем в их края?

— Подумаю... если бутылочку "Lacrime dell'Imperatrice" принесёшь. Под хорошее вино и думается легче.

Это я мигом.

Одна нога тут — другая там.

Даже одеваться не стал — как есть, голозадым, туда-обратно смотался.

Притащил винцо.

Наполнил бокал.

Потом второй.

А там Ви уже и согласилась смотаться со мной во владения Дел Монте.

Только сперва маршрут подготовить надо, запасы. До них ведь пути под три декады.

С моими опять же всё обсудить надобно.

Нескорое это дело, но раз Ви дала добро, значит, заглянем к этим Дел Монте.

 

Самое главное после того, как Ви согласилось, — получить разрешение от матушки.

Но тут рыжая без меня всё организовала.

Видимо, чуяла лисица свою выгоду.

Вот зря я так сразу про то, что все сто процентов ей достанутся.

Ви прям землю носом рыть стала, не хуже той свиньи, что трюфеля ищет.

И карты раздобыла, и слухи собирать начала, места отмечать, которые по дороге посетить надо.

Серьёзно так взялась.

Дедам, идея, что собираюсь я отвалить надолго, оставив им мой зверинец, понравилась. Но по-особому. По-дедовски. Они как-то так незаметно подвели, что вроде и сами что-то такое думали мне предложить. Раньше ведь неприятности от меня поменьше были да и людей невинных на вилле поменьше было, вот и терпели меня деды, а нынче иначе ведь сталось. А раз я сам собираюсь в куда подальше смотаться, так лучше б со всем зверинцем своим.

Антония, святая женщина, сразу дедов совестить кинулась, да куда там — дедом переубеждать, что из Пройдохи честного горожанина делать.

Дед Васко только и ждал, как я начну жаловаться на то, что по дороге с дракошкой не погуляешь, и Юния слаба, не потаскаешь её в телеге да и маловата телега для неё — больно длинная она у нас. А ещё Проказница — вдруг кому голову по дороге вздумает откусить?

— Я всё-таки Святой и твой дед. — сообщил дед Васко. — На корабле отвезу. И команду свою заодно покатаю.

Команда его прям засияла от идеи покататься на корабле.

И так мне кажется — девиц-то прибавилось.

Никак дед решил всех красавиц Новой Вероны себе в гарем... в команду заполучить.

Ладно, привезёт нас дед в Барбадор, высадит во владениях Дел Монте.

А что там нам всей честной компанией делать?

К кому на постой проситься?

В город соваться не стоит даже — ну где моя Искорка гулять будет? И людей много — не стоит Проказницу лишний раз в соблазн ввозить.

Таверны разные, что у дорог стоят, не вариант — в здравом уме никто нас к себе не поселит.

Остаются деревенские — только у них там, в Свободных Королевствах, поспокойней, чем у нас тут. Сильно сомневаюсь, что какой-то деревеньке нужен будет отряд для защиты, тем более такой.

Можно попробовать где в лесу встать, лагерем, но уже осень, а там и зима — это мне без разницы особо, а остальным?

Ви в шутку предложила попробовать отбить какой замок.

И к несчастью это мне показался наиболее реалистичный вариант разжиться нам крышей над головой.

Маманя, узнав, о коварстве дедов, и проблемах с жильём сказала не беспокоится.

Решение было предоставлено через три дня.

И мне подумалось, может, и хорошо, что мамины подружки книжки Пройдохи читают, стихи слушают да в оперу ходят. Такие — поставь им цель, уже б Империю захватить сумели.

Брачный контракт.

Предварительный.

Между Ставром Створовски, сыном Мирослава Створовски и Веги Створовски, в девичестве Веги Рибера-дель-Дуэро-и-Трастамара... всё-таки замечательная у меня маманя каплю крови Трастамара — королевской династия, правившая в Регендорфе до прихода Габсбурнов — мне переделала, отчего глянь на бумагу — прям завидный жених выхожу... и рекомендательные письма. От дедов. От совета. От людей, которых я и знать не знаю, и всё ж пишут они, что лучше меня не видели молодого человека.

Связи.

Связи решают.

Так, ладно, я-то хорош — это мы и без писем знали, а на ком я там жениться должен?

Пьетра Монтезини...

— Именно. — кивает мама. — Именно.

Монтезини — младшая ветвь Монтези, которые сами побочная ветвь Дел Монте.

— Надеюсь, никого не пришлось убить, чтобы заполучить этот контракт?

— Ставр, ты недооцениваешь свою семьи и желание других стать её частью. Сильно недооцениваешь, сын мой.

Если подумать — это да, при таких-то родителях и дедах...

— Проживание, питание и прочее за счёт принимающей стороны. Сто дней. С возможностью продления. И Пьетра... она тебе понравится, Ставр.

— А не обидится, когда я дела сделаю да свалю, так и не женившись?

— Если не женишься, то может и обидится. Но это если не женишься.

 

"Iratus! Дедов Iratus, а не подаренный Царствием Истины Lumen Fidei". — мелькнула у меня восторженная мысль, когда я увидел корабль.

"Iratus" — галеон деда Васко, который дед все ж не подарил, а просто на хранение отдал Царю Морскому. Просто отдал на хранение, чтобы сейчас вернуть.

Iratus появился в лучах рассвета.

Солнце играло на его бортах, и первое, что бросалось в глаза — это цвет. Это был не просто чёрный цвет. Это был глубокий, благородный чёрный цвет, цвет беззвёздного ночного неба.

На этом траурном, величественном фоне ярко, почти вызывающе, сияет золото.

Чёрный и золотой — цвета Империи.

Фигура на носу — крылатый Император-в-Гневе с карающим мечом в одной руке, вторая рука обвита чёрными лентами, на которых вырезаны имена всех капитанов галеона. Есть там и имя моего деда — Васко Калони.

Вдоль бортов, над пушечными портами, тянется широкая золотая полоса — "золотая лента". На ней, чёрной краской, выведены изречения на имперском и военные девизы, призванные охранить корабль и его команду. Отсюда и не разобрать, что написано, но среди надписей точно есть "Per Aspera ad Astra" — эти слова приписывают Тёмному Повелителю, основателю Империи.

Три мачты несут на себе паруса — чёрные, с золотым имперским гербом, который за годы и не подумал выцветать.

На фок-мачте реет личный штандарт деда Васко — имперский, что был во время его службы на флоте, а не тот, что был дарован ему со званием Святого Баско Избавителя.

Команда — морские создания, слуги Царя Морского, тритоны. Мощные, как мы, орки, но стройнее, с гладкой кошей, совсем без волос и с лицами, которые лишь в темноте, да и то по пьяни, можно принять за людские. Тут даже мне понятно — рано его команде кораблём управлять, а покататься не мешало бы, тем более повод есть — внука жениться везёт.

Дед Васко по такому случаю сбросил лет двадцать, не меньше, став из седого деда, которым я привык его видеть, крепкий таким дедуганом, с волосами хоть и побитыми сединой, но ещё не сдавшимися окончательно.

Дед Иохим поднялся на борт в сопровождении Катарины.

Отсутствие моих родители имело достойное обоснование — дела. Какие? Всем известно — какие.

Дополнительно прилагалась письма от матери — больше дюжины.

На всём этом празднике я со своей командой смотрелся сущими бедными родственниками.

И вот не отказался бы от того, чтобы все они такие красивые полетели куда они там собирались, а мы тут остались.

Нам и тут хорошо.

 

Под мою компанию дед Васко щедро отдал верхнюю пушечную палубу. Не каюты, конечно, но хоть не на продумаевой всеми ветрами верхней палубе или в трюме разместил — и то хорошо.

И отдельно предупредил чтоб не вздумал я ковырять своими пальцами его двенадцати-фунтовые маги-пушки.

И чтоб на нижнюю пушечную палубу, к тридцати-шести фунтовым маги-пушкам, меня не вздумали пускать.

Соображает старый.

Маги-пушки это ж — Ух!

Орудие победы.

Тем более имперского образца.

А Империя в этом деле впереди всех.

Сотни слоёв тончайших металлически листов, с нанесёнными на них формулами. Всё собрано, спрессовано и помещено для сохранности в толстенную металлическую трубку, запаянную с одно стороны.

Закидываешь в дуло ядро, забиваешь его.

И магу надо совсем немного сил, чтобы отправить в полёт то ядро, а значит условный маг за бой не дюжину огненных шаров запустит, с полсотни запустит или больше, то есть три-пять полных бортовых залпов.

Подобная мощь способна изменить расклад на поле боя очень быстро.

Единственное — дороги галеоны. Очень дороги.

Потеря одного, что потеря стратегически важной крепости — серьёзный удар по военный мощи и по бюджету.

И магов столько нет, чтобы беспрерывно вести бои. Не просто так же все эти алхимики, вроде Ви, появились — мало магов, учить долго, а умирать — умирают эти маги, как и люди. Да и серьёзных, которых на ту дюжину огненных шаров хватит, так вообще единицы.

Но и тут сумрачный имперский гений нашёл решение — рабы.

Одного раба хватало на два-три выстрела.

С сотней рабов в запасе уже можно вести бой.

Арифметика войны.

В руках же моего деда, Святого, которому, чтобы вести огонь из маги-пушек, не нужны были ни рабы, ни маги, Iratus — это одна из легенд, времён снятия блокады с Новой Вероны.

Но как и любая легенда — легенда о подвигах Святого Баско Избавителя — нуждалась в обновлении и подтверждении, деда же больше интересовали граппа и карты.

А что?

Может себе позволить.

 

За время нашего путешествия ничего особо примечательно не приключилось, разве что я придумал, как спереть у деда одну из его двенадцати-фунтовых маги-пушек.

Присобачу её к Искорке — будет у меня шагающая артиллерия.

Ух, наведём мы шороху с пушкой на драконьей тяге.

С самоходной пушкой можно и на серьёзные дела замахнуться. Двенадцать фунтов это, конечно не двадцать восемь и тем более не тридцать шесть, но вот что-то думается мне — мало кому весело будет если в него двенадцати-фунтовое ядро прилетит. А если ещё Ви попросить, что умное с ядром сделать. Чтоб кислотой там или ещё чем.

Заживём.

И вот если с маги-пушка меня прям радовала, что я начал прикидывать не стащить ли у деда сразу две пушки, то вот с Юнией дела были не очень. Она успела достаточно окрепнуть, чтоб подниматься, сидеть, а вот ходить без левой-то ноги... деревянную ей выстругал. К культе приладил. Убожество, но упорная — как-то наловчилась ходить и с деревяшкой.

Была б тень покороче, оно б легче ей было. А так — длинная, тонкая, угловатая какая-то неуклюжая. На верхней палубе того и гляди ветром за борт сдует, а до земли лететь и лететь.

И неразговорчива.

Хотя ж и наш знает, не только имперский.

Да и чего там — мог ли б и на имперском поговорить. Вот Ви его хорошо знает, деды опять же знают, Катарина. Так что и на имперском было ей с кем поговорить.

Я ей как мог объяснил, чтоб не грустила слишком. Что-то да и придумаем с ногой. Не прям сейчас, но что-то придумаем. И с рукой придумаем. Но нога важнее — без ноги ж никуда не пойти.

— Ты главное дождись. Главное дождись. — сказал я Юнии.

Сказал и вижу — не поняла.

Точнее поняла что-то своё, а не то, что я сказал.

С людьми так постоянно.

Умные больно.

Им одно говоришь — они слышат другое.

Даже если и услышат, что сказал, всё равно какой-то свой смысл вложат или что иное за словами попытаются найти.

А я ведь просто и понятно сказал:

— Ты главное дождись. Главное дождись.

Умные больно все.

Сами себе проблемы выдумывают, а потом печальными глазами в даль смотрят.

И вино пить отказывается.

Для девиц — вино первейшее средство против грусти.

К тому же халява.

Халява ж — дедовы запасы, а она отказывается.

Ох, чую, придётся повозиться с тенью, чтоб человека из неё вырастить.

 

— Aldea del Valle — там обитают Монтези. Roccaserra дальше.

Я кивнул в ответ на слова Ви.

Дальше, так дальше.

Так хотя бы буду знать, куда мы это летим, а то я ж кроме того, что мою невесту Пьетра Монтезини зовут ничего и не знаю.

Не знаю и не надо — мама сказала, что понравится, значит, понравится.

Да и Ви со мной.

И деды — если что скажут, чего да как.

Роккосерра, пункт нашего назначения, оказалась даже не городом, а небольшим селением, в стороне от крупных дорог примерно в двух-трёх днях пути (это если по земле, а не ка мы — по воздуху) от Альдеа-дель-Валье.

Дома и виноградники располагались на южном или юго-восточном склоне Монте-Корво — ловили каждый лучик скудного горного солнца.

Серость камня, серость неба, серость старого дерева, даже виноград и люди мне показались серыми.

— Пятьдесят оттенков серого. — буркнул я, и тут же получил удар локтем в бок от Ви.

— Монтезини — хорошие люди. Они согласились нам помочь.

Так я и не говорил, что плохие.

Я ж сказал — "серые".

У нас всё зелено, солнечно. А тут прям уже осень да такая, будто лета и не было вовсе.

Дом семьи Монтезини я приметил сразу. Тут даже я не ошибусь. Больно размерами выделяется из общей массы. Укреплённый дом-башня, сложенный из того же серого камня, что и всё вокруг. У него мощные стены, узкие окна-бойницы на нижних этажах и небольшая башенка наверху.

Приземлились на самом краю селения.

И пошло.

Обмен любезностями.

Обмен подарками, письмами, грамотами.

В принципе, поставь вместо меня каменный истукан, думаю, на процесс это не сильно-то бы и повлияло.

Умные люди обменивались умными словами.

Я попробовал высмотреть хоть кого-то, кто лицом был бы похож Пьетру Монтезини, но так как портрета мне её не показали, а конкретных мыслей о том, как должна выглядеть моя невеста у меня не было, затея эта мне быстро надоела.

В выгрузке вещей тоже не дали поучаствовать — сразу потащили праздновать наше прибытие.

На центральной площади были накрыты столы.

Еда — это хорошо.

Это я люблю.

Пока звучали тосты и здравницы, я умял несколько тарелок каштаново-бобового супа с копченой козьей грудинкой, густого, горячего, сдобренного веточкой розмарина и зубчиком чеснока.

Потом принялся за молочного козленка, фаршированного смесью из поджаренной поленты, мякоти каштанов, чеснока, розмарина, майорана и шалфея.

Хорошо, что блюдо поставили рядом — не пришлось далеко тянуться.

И всё это под вино.

Про вино мне какой-то мужик слева рассказывал.

Я в пол-уха слушал, той половиной, которой здравницы слушал и тосты.

Вино называлось Bianco Secco "Vispo". Делали его из местного сорта винограда — Prié Blanc, какого-то древнего сорта винограда, которым все гордились.

Сухое с ароматом белых цветов, горных трав и сена. Ви понравилось. А мне вот не очень.

Но я пил, чего людей обижать? Видно же, хоть и не богат стол, зато от всей души.

И пахнут хорошо.

Не как наши, городские, то эти тоже правильные.

Прекрасно всё.

Если б Пьетру показали — вообще отлично стало.

Не то чтобы она так уж нужна была мне, но глянуть надо.

Мама ж сказала — понравится.

Отправлю жука, и мама спросит: "Понравилась?"

А я что?

А я и не видел её, эту Пьетру.

— Ставр!

Это Ви меня локтем пихает.

Распихалась она.

Что Ставр?

А-а-а-а-а... серебряную вилку разжевал.

Задумался сильно, вот и не уследил.

Смотрят на меня.

Люди — удивлено.

Деды — недовольно.

Но я ж не пальцем деланный.

Взял вилку пожёванную. У соседа, что про вино и виноград толковал другу взял, и давай их снимать-соединять.

И ножкой пристукивать.

Там-та-тадам.

Та-да-дам.

Дам-дам.

В пальцах моих рождался цветок с очень узкими, заострёнными лепестками расходящимися в стороны, как наконечники стрел — панкраций морской.

Наш цветок, южный.

Подхватил поднос и всадил цветок в самый его центр.

Пусть растёт.

— Невесте моей — Пьетре Монтезини. Подарок.

В ладоши стали хлопать, здравницы выкрикивать.

А поднос с цветком по рукам пошёл.

И каждый его смотрел, вертел.

Грубоват цветок вышел, но расти будет — я ж шаман, хоть и плохонький.

Попал ли цветок к невесте моей — не знаю.

Но деды перестали смотреть на меня так недовольно, как раньше — уже что-то.

 

Гулянье окончилось за полночь.

Наелся я славно, поэтому и уснул быстро.

А утром пожалел, что дедовскую болтовню слушал только в пол-уха.

— Дракона? — поперехнулся я вином, которым решил горло промочить.

— Чтобы доказать свои чувства Пьетре Монтезини, по условиям брачного контракта ты обязуешься очистить горы от бандитов и победить дракона. Третий подвиг будет оглашён уже после того, как ты выполнишь первые два.

— Мы ж вроде собирались с Дел Монте разбираться... и дракон дракону — рознь... сама ж понимаешь... — я кое-как утёр рукавом вино с подбородка и стола, по которому расплескалось немного.

— За дракона не беспокойся — он жил ещё до Падения Небес. И пока не нашлось никого, кто мог бы его убить.

— Так... значит... за больше чем три тысячи лет никто эту ящерку убить не смог, а теперь это должен сделать я? Я правильно понял?

— Орк, иногда ты становишься на удивление сообразительным. Ты прекращай, а то это меня пугает.

— Это вы — ты и деды — меня все пугаете: притащили непонятно куда, невесту не показали и дракона убить говорите. Бандиты — это ладно, но дракон, тем более ты сама говоришь — старый он.

— Да ты не волнуйся — этот дракон — знакомый твоего деда. Они с Катариной ещё ночью пошли к нему в гости — предупредить, чтобы ты придёшь его на днях убивать.

— Ещё раз...

— Твой дед Иохим вместе с Катариной пошли к дракону — предупредить его о том, что ты можешь на него напасть. Чтоб, значит, сюрприза не было, чтоб дракон готов был. Ну и, как я поняла, не виделись они давно. Надо было навестить.

Нет, ну не то чтобы я собирался на дракона исподтишка как-то нападать, нечестно... но как бы это дракон, которому больше трёх тысяч лет... тут, если подумать, можно и не прям лоб-в-лоб переть — и всё равно победа в зачёт пойдёт.

— Слушай, ты там сходи, спроси: мне перед тем, как меня дракон сожрёт, невесту хоть покажут? А то всё ж хоть глазком бы глянуть. Может ну его?

— Орк, ты чего это? Ты что? Матери своей не веришь? Это ж она тебе невесту выбирала.

— Мама — это мама. А дракон — это дракон. Нечего мне тут мозги пудрить. Сама-то эту Пьетру видела?

— Видела.

— И как? Стоит она того?

— Я б ради неё не стала лезть в пасть дракона.

— Дела... а мне значит — лезть?

— Ты ж у нас Створовски, а не я.

— Дела...

 

После того, как выяснилось, что Пьетра, возможно, и не стоит тех подвигов, которые мне предстоит совершить, я узнал, что Ви видите ли помогать мне не намерена.

Почему?

Да потому что Пьетра — моя невеста и подвиги в её честь должен совершать я, лично, иначе не считается.

И вообще — у неё, у Ви, дела. Ей надо с Юнией заниматься и с Дел Монте, у которых скоро выборы нового главы, тоже надо было что-то решать.

Нет, Ви, конечно, всё правильно говорит — не мне же голову такими делами забивать, да и чего я Юнии для успокоения могу сказать? Мол, держись, чего-то да и придумаем. Так я уже это сказал, и не то чтобы после моих слов Юния стала веселее.

Зато Проказница, хвост её шерстяной, предложила составить мне компанию. И не потому что собиралась при возможности откусить дракону голову, что она отдельно уточнила, а потому что как побежу я дракона, так она манотворящую железу его вынет и ещё чего вкусного и Искорке скормит. И станет у нас Искорка умницей-разумницей.

Звучало как план с подвохом, поэтому у меня не было причин не согласиться.

Так и пошли мы к логовищу дракона — орк, демон-кошка и дракошка.

 

Хоть Ви и сказала, что пройти мимом замка, в котором обитал дракон, невозможно, я всё же попробовал нагрузить карту на Проказницу, но та отказалась, сославшись на то что у неё лапки, поэтому шагали мы как есть — куда-то туда. И не сильно-то спасало, что по тропе недавно прошёл дед с Белой Дамой — ветер давно их запах разметал по окрестным горам, а искать следы среди камней та ещё морока.

— Ставр, я тебе говорю то, что никто тебе не скажет — пользуются тобой, а ты по доброте душевной это принимаешь. Имперка эта так вообще ездят на тебе. Где это видано, чтобы наследник крови Трастамара таскал повозку и возил на себе безродную девку?

— А по мне так — весело ж.

— Добряк ты, Ставр. Ты меня послушай: Ви неспроста с тенью этой, Юнией одна осталась. Они вдвоём договорятся и верёвки из тебя вить будут. Одна Ви вон чего творит, а как две имперки тебя в оборот возьмут — без портков останешься.

— Права ты, оно б хорошо б было, если б Юния к нам присоединилась. Втроём веселее чем вдвоём. Опять же девушки. Две всяко лучше, чем одна. Только слабовата Юния, сильно её покалечило — не знаю я пока как её к делу приспособить. Тени ведь бойцы ближней дистанции, быстрые, юркие, а это теперь не про Юнию да и в тень не поныряет — Ви чтоб спасти её много чего вырезать пришлось.

— Всё через твою доброту и наивность идёт, но ты меня слушай — я тебе расскажу, что к чему.

— Мне второй Пройдоха без нужны.

— Ничего ты не понимаешь, Ставр. У Пройдохи свои резоны, планы, а я ж о тебе беспокоюсь. Всё для тебя.

— И вот ни одной мыслишки нет, как Мир наш захватить или ещё чего в этом роде?

— Если только ради твоей пользы.

— Ну раз для моей пользы, так совсем другое дело. Тут и Мир можно захватить и ещё много чего сотворить. Если для пользы.

— Не понимаешь ты своего счастья, Ставр. Не понимаешь.

— Почему же? Понимаю я всё. У меня есть прекрасная семья. У меня есть друзья, которые заботятся обо мне и о которых забочусь я. У меня есть простое и понятно дело — сходить к дракону. Убить-то не убью, но хоть погляжу. Деда опять же спрошу — чего это старикан удумал, и зачем мне убивать дракона, к которому он в гости ходит.

— Об этом я тебе и толкую, Ставр. Используют тебя все. В тёмную, а чего им стоило всё рассказать? Что там за секреты такие?

— Эх, демонюка... — снял я её с Искорки, на ручки взял, принялся гладить, — такая умная выросла, что совсем глупая получаешься.

Проказница сперва возмущаться пыталась, да потом успокоилась. Заурчала, а там и Искорка стала проситься, чтобы я её почесал. И вкусняшку выдал.

Оказалось, что у Проказницы золотые в шерсти спрятаны. Провёл рукой вроде ничего и нет, а потом — раз и есть золотой.

И этот золотой тут же Искорке отдал. Пусть пожуёт вкусю.

 

Для дракона, что жил ещё до Падения Небес, замок показался мне скромноват.

Представлялось явно что-то размерами с полгоры, а тут невысокая, скорее декоративная стена, несколько строений и башенка, тоже не что чтобы высокая. Видно, что много раз перестраивалось всё, — цвет у гранитных блоков, из которых всё сложено разный.

У ворот стоял живой мертвец. Могучий такой воин в немного помятом доспехе.

А у этого дракона было чувство юмора — явно же поставил в качестве стражника воина, что приходил его убить.

— Господарь Джузеппе-Фернандо Игнацио-Карамелло де лос Анхелес-дель-Трамонто эндр"Альто-Монтесума эль Сакромонте-Теголио Мадонно-дель-Пьомбо эль Каприччо-делла-Кьеза де лос Тремантос эль Сомбреро-Гранде дель Оливанто эль Пастиччо-Аурелиано эль Темблон-Венанцио эль Инкандесценте ожидает. Прошу следовать за мной. — сообщил мертвец и повёл нас за собой.

Вот имечко-то.

Мертвецу-то легко такую тарабарщину свои языком молоть, а мне-то как быть?

Искорка немного замялась, но я почесал её, успокоил.

Господарь дракон обнаружился распивающим вино в компании из дюжины мертвецов навроде того, что нас привёл к нему, а вот деда Иохима с Катариной почему-то не было.

— Ставр, я искренне рад Вас видеть в моей скромной обители. Не откажитесь ли от вина?

Когда я отказывался от халявной выпивки?

Проказница тут же попробовала забраться на стол. Пришлось остановить. Нечего в гостях наглеть: этими хитрыми лапками только что по земле ходила, а теперь вздумалось по столу потоптаться, где еда лежит. Нет, этот фокус не пройдёт.

— Считаю свои долгом уточнить — Вы в курсе дела, которое Вам предстоит? Я имею ввиду — необходимости меня убить?

— Это да... но...

— Прекрасно, просто прекрасно. В моё возрасте, понимаете, смерть перестаёт быть просто смертью. Её необходимо наполнить смыслом. Она должна служить высшей цели. Чему-то большому, иначе гибель всех тех, кто был раньше и кому не удалось одолеть меня, будет обесценена. Тот, кто одолеет меня, должен быть воистину велик и силён.

— Тогда Вам нужен мой дед, а не я.

Храк!

Золотой кубок в руках дракона оказался смят.

Вино, густое, красное расплескалось.

— Если ты злишь его в расчёте на то, что если что — я откушу ему голову, то ты меня немного переоцениваешь. — сообщила Проказница и бодренько так потрусила к выходу.

Вот она верность демонюки — как что так сразу в кусты.

Искорка, чистая её душа, угрожающе зарычала.

— И всё же, Ставр, Вам придётся меня убить. Таков был наш с Вашим дедом уговор.

Поглядел я на дракона.

Прикинул свои шансы.

Крупнее меня раза в три. Когти. Зубы. Чешуя — отсюда видно, что так просто её не пробить. Огнём и прочим дышит — это к гадалке не ходи, вон Искорка и та дышит. Магия... три тысячи лет опять же он не пироги печь учился... такие себе шансы у меня, если подумать.

А дед Иохим — молодец раздраконил мне дракона, наобещал всякого да свалил куда-то.

— Не хочу Вас разочаровывать, но сейчас честная победа вряд ли возможна. Иная же не имеет смысла. — опустил я на стол свой кубок.

— Не беспокойтесь — я научу, как убить дракона, так что бы это не нанесло ущерба ни чьей чести.

Да, знакомые у деда Иохима, как и сам дед, — немного не от мира сего.

Научит он... хорошо у этого дракона с чувством юмора — я сразу это понял.

 

А ещё хорошо у господаря дракона было с ударами.

Гонял он меня по внутреннему двору своего замка, как кот мышку.

Без магии и дыхания своего гонял.

Я-то так-то тоже вообще безоружен был, но вот не думаю, что будь при мне "Честь и Милосердие" вот хоть что-то бы изменилось, ну кроме того, что попортил бы я родительские подарки.

Может быть Ви повлияла бы на расклад, но это только при том, что господарь дракон продолжил бы игнорировать магию. Может быть, но не факт. Три тысячи лет опыта — это всё-таки три тысячи лет, тут Лягушка-Прыгушка и дедовкие уроки фехтования не помогут.

Смятка помогала, но господарь дракон, стояло мне начать сваливаться в смятку, окликивал меня, разрушая всё волшебство. И сдаётся мне — тут без дедового совета никак не обошлось.

Искорку тем только и удалось отвлечь от издевательств надо мной, что золота у господаря дракона было немерено, и моя дракошка, обожравшись, как никогда в жизни до этого, уснула там же, среди сокровищ, с предовольной мордахой, замечу.

Когда господарю дракону надоело меня гонять и сказал он мне идти обратно в Роккосерра я даже не стал будить Искорку — пусть похавает халявное золотишко, всё ж хоть какая-то польза от того, что господарь дракон меня пинает... учит в смысле...

Но учитель из него честно говоря — такой себе.

 

Проказница — демонюка-предательница — сообщила Ви, что если и стоит меня ждать, то по частям или в изрядно пожёванном виде. Моя напарница ответила, что раз это мне взбрело жениться, то это мои проблемы и не намерена она тратить свои эликсиры и микстуры на меня.

Это в принципе первое, что я услышал, когда вернулся.

Из рассказа демонюки выходило, что она не бросила меня, а пошла за помощью, чтобы если не спасти меня Ви бросилась, так хотя бы потом подлатала, а этой рыжей оказалось плевать на меня. Что она, Проказница, мне говорила раньше, только я не слушал.

— Показывай, что там у тебя. — приказала Ви, когда увидела меня в порванной и залитой кровью одежде.

Я уж думал упрекнуть Проказницу в том, что наговаривает она на лисицу, но Ви не разочаровала:

— Само зарастёт.

Само-то зарастёт, я орк или кто?

Но можно ж было как-то иначе это сказать, а то вон Проказница умывается и на мордашке написано: "А я тебе говорила, кругом сплошные предатели".

Ужин я пропустил, но Ви отложила мне мясо — кусками.

Как я люблю.

Поел.

Вином забулькал и чую — опять жизнь налаживается.

О чём я сразу и сообщил Ви.

И пошли мы к Юнии.

С вином, конечно.

Какой душевный разговор без выпивки?

То-то и оно, что никакой — это любой из Мародёров скажет.

И чем выпивки больше, тем разговор душевнее.

Сперва разговор как-то не ладился, но после того, как Ви с Юнией выдули две бутылки, стало веселее.

Юния в отряд наш согласилась вступить, только сокрушалась всё, что пользы от неё никакой не будет, и вообще, что она — пугало теперь. Вся в шрамах, без руки, без ноги. Волос на голове и тех почти нет.

Про волосы я не понял, но Ви меня локтем пихнула — понял. Волосы — штука важная для девушек.

Почесал я свою бестолковку и припомнилась мне история о гноме одном, что какой-то там богине волосы из золота выковал. Я, конечно, не гном да и золота не было. Серебро было, осталось с нашего похода в выработки Белокаменки. Пошли мы в кузню.

Кузнеца местного разбудили.

Он даже не сильно и ругался на нас, а когда вина с ним выпили, так совсем подобрел.

Ну а как не выпить с хорошим человеком?

Игнасио ведь как раз и был хорошим человеком.

Кузнецом.

Как и отец его.

Как и отец его отца.

Как и отец отца его отца.

В общем, кузнецами его предки были.

При помощи шаманства и молота можно добиться куда больше, чем при помощи одного молота.

Там нить серебра поцепил.

Тут протянул чуточки силы Пустоты.

Там Богов Хаоса попросил о помощи.

Тут Игнасио с сыном на помощь пришли.

Сын у Игнасио, кстати, тоже кузнец.

И вина побольше, чтоб никто не отрезвел на столько чтоб понял, что мы делаем.

А как доделали, так даже я залюбовался: не волосы у Юнии теперь, целый серебряный водопад до земли.

В такие и укутаться можно — столько волос вышло и такие длиннющие они оказались. Я ж пока мы их ковали, всё боялся, что коротки будут — Юния она ж больно высокая.

Полюбовались мы на работу свою и повели свою новую напарницу к зеркалу, чтоб она труды оценила.

Расплакалась.

Чего плакать?

Нормально же вышло.

И Ви ругаться стала, когда я успокаивать Юнию начал, мол, если не нравятся длинные, то короче сделаем или, если серебро не нравится, то из золота можем сделать, как у богини той, из истории. Просто золота нету столько. Но будет — я у господаря дракона выпрошу. Он даст.

Послала меня Ви куда подальше. К господарю дракону, то есть.

И чтоб до вечера не возвращался я — не мешал её с Юнией спать, силы восстанавливать.

Раскомандовалась.

А к господарю дракону я и так, и так собирался идти.

Это так между прочим.

Чтоб не придумывала себе лишнего.

 

Слопанное золото пошло в прок моей Искорке.

Бочка у неё так и округлились.

И на мордашке прям сытость появилась.

Да, после такого она моим вкусняшкам не так будет рада. Но то дело будущего — главное сейчас прям светится и жизнью довольна.

А мне будто бы ещё что-то надо?

Да в общем-то ничего.

Вот только с господарем драконом не понятно, чего делать.

И не в том смысле, что сильнее он меня — это понятно и так.

Я о другом — вот случись так, что и правда одолею я его, что потом?

Не убивать же?

Это ж глупость несусветная.

Он, значит, меня тренирует, Искорку золотом кормит, а я его убивать за это?

Перемудрили что-то деды.

Господарю дракону, ясно дело, я это говорить не стал — он гордый весь такой, достойная смерть и прочее, а вот жука маме отправил. Ему подольше отсюда лететь, но когда завтра-послезавтра вернётся — узнаю, чего там мама думает. Она поболе моего видела — может чего и посоветует.

По возвращению набрался наглости и сходил к родителям Пьетры уточнить, всё ли у моей невесты хорошо, может, желает чего.

Хитро так зашёл.

Не совсем же я глупый, чтобы прийти и заявить:

— А ну тащите мне невесту из-за которой второй день подряд меня какой-то старый дракон избивает.

Понятие имею.

Родители Пьетры показались мне немного удивлёнными. Видимо, не принято у них, чтоб жених, что ни одного подвига в честь невесты не совершил, приходил с такими вопросами.

Не смотря на удивление, они всё же ответили, что на сколько им известно, у Пьетры всё хорошо и ни в чём она не нуждается, а если будет нуждаться — пусть скажет, они всё исполнят. Официально так.

Извинился за беспокойство и бочком так к своим напарницам имперским — пожрать да выпить перед сном.

 

Потекли дни один за одним.

Утром я шёл к господарю дракону — весь день получал по морде, а вечером возвращался — ел и пил.

И не сказал бы, что день оно дня я делал какие-то успехи.

Скорее, как с дедом Иохимом или учителем Орландо — принимал всю многогранность своей никчёмности и бесталанности.

Кому в пользу шло всё это дело, так это дракошке: Искорка день ото дня хорошела. На халявном-то золоте.

Ну ещё Юнии ногу совместно с Игнасио собрали. Из серебра, как и волосы. Хлипкая нога вышла, не то что мой шедевр, в который даже два тесака помещались, но ходить с ней у Юнии выходило ловчее, чем с деревянной.

Ви правда и тут не смолчала.

Всё серебро в долг мне записала, и с волос, и с ноги.

— На руку, значит, для Юнии, не дашь серебра? — аккуратно я так зашёл к Ви.

— На руку — дам.

— В долг?

— Бесплатно пусть тебе твоя невеста даёт. — сказала и замолчала.

Не срасталось у меня пока с невестой моей, с Пьетрой Монтезини.

Все её видели, а со мной как-то постоянно разминалась она.

Не один раз и не два было так — пошёл я куда сказали, а там только Ви.

Говорит, мол, да была — ушла, а куда — знать не зная, я ж не сторож ей, и вообще невеста твоя, сам и ищи.

Права, конечно, Ви.

Но видно же — недоговаривает что-то и Юния тоже с ней.

Проказницу бы поспрашивать — эта бы шпионка всё бы выяснила, всех сдала, да как выяснилось, что в замке безопасно, так она оттуда не вылезает. Спит на золоте и хвостом ей Искорка. Мертвяков гоняет кусок шерсти, чтоб книги ей читали да истории рассказывали. Возомнила себя никак не меньше, чем королевишной.

Сообщение о том, что на одной из горных троп видели следы, меня обрадовало.

Возможно, это были следы тех самых бандитов, которые, как и господарь дракон, шли в зачёт подвигов.

Но даже если и нет — всё равно хоть какая-то веселье.

Для меня.

Бандитам, понятно, будет не очень весело со мной повстречаться.

Подумывал взять с собой двенадцати-фунтовую маги-пушку и ради шутки пальнуть из неё разок в бандитов.

Ви назвала шутку дурацкой и запретила брать с собой пушку.

Тогда я просто напялил на себя броню, прихватил "Честь и Милосердие" да пошёл за бандитами.

Ви тоже вооружилась и пошла со мной.

— А как же — твоя невеста, твои подвиги? А, рыжая?

— С драконом твой дед говорил — с ним проблем не долго было быть. С бандитами никто не разговаривал, а с учётом того, что наняла их семья Монте-Аустрали, чтобы на предстоящих выборах главы семьи Дел Монте выставить семью Монтези, как неспособную даже в собственных владениях навести порядок, стоит ожидать сюрпризов.

— Дел Монте... мы так и не заглянули к ним — ради них мы ж это затеяли...

— Не ради твоей женитьбы — это точно. Не могли же твоя почтенная матушка придумать такой план. Так ведь, орк?

— Так.

— И не ради денег, которые ты мне обещал, когда предлагал навестить владения Дел Монте? Я верно говорю?

— Верно.

— Вот видишь, орк, раз мы тут не ради моих денег и не ради твоей женитьбы, значит, точно ради того, чтобы научить этих Дел Монте манерам.

По поводу того, что в плане ещё было — морды набить за то, что мою матушку грустить заставили, уточнять не стал — это и так понятно.

 

Идём.

В ночь. К чему тянуть и ждать, когда бандиты ударят или уйдут куда-то? Ищи их потом.

Работаем по стандартной схеме.

Я впереди — Ви позади.

Она — мои глаза.

— Я — Ставр.

Глазами будь. Глазами будь.

Ты моими будь!

Когда мы добрались до места, где местные видели следы, в ноздри ударил орочий запах.

— Орки. Голов пятнадцати. Может чуть больше, может чуть меньше.

— Что орки — я и без тебя поняла. По вони.

"О, от них воняет, а от меня — нет". — каждый раз от этой мысли настроение поднимается. Хорошая микстура. Не зря с собой таскаю. А что было бы если б я всё же крышку отковырял да выпил?

— Незамеченными не сможем подойти — у них тоже носы есть. Унюхают. — умею я озвучивать и так без того очевидные вещи.

— Это хорошо. Если бы ты крался как вор, то это б вряд ли потянуло на обещанный твоей невесте подвиг в её честь.

— Видел бы я ещё ту невесту...

— Видел ты её, на пиру в честь нашего прибытия она была, да и так на глаза тебе попадалась. — как бы невзначай бросила Ви и смотрит на меня, ждёт.

— Если ты хочешь сказать, что Пьетра из тех девушек, которых не видно только дуракам, но я напомню тебе: я не дурак. Я — Беда. Ставр Беда.

— Орк, иногда ты на столько глуп, что я даже не могу понять — это всё ещё милая глупость или уже раздражающая.

— Конечно, милая. Быть глупым чтобы раздражать — это глупо.

— Истинный, куда катится наш мир? Орк хочет быть милым.

Смешно ей.

А я вот серьёзно ведь.

Чего плохого в том, чтобы быть добрым и милым? Хотя бы иногда, когда не надо морды бандитам всяким бить.

К лагерю мы вышли довольно скоро.

Нас, понятное дело, там уже ждали.

Семнадцать морд довольного собой вида.

Для дистанционного боя никого и нет — орки, что с них взять?

По вооружению — внушительные такие дубины, топоры и тесаки. Всё самого что ни на есть оркского вида, то есть грубое, тяжелое, рассчитанное минимум лошадей глушить, а уж никак не на применение в бою с людьми.

Шаман имелся. Самого что ни на есть безумного вида. Обвешанный с ног до головы всякими гадостями вроде сушенных ножек лягушек и фекалий бобра, отчего походил он на какого-то городского сумасшедшего, который ночевал в мусорной куче.

Тёмными Богами, а не только обычным орочьи запахом, что Ви почуяла, несло от всей этой компанией за версты.

Троих точно отметил Забывший Оковы — вон вся кожа забита его татуировками, от чего орки кажется скорее чёрными, чем зелёными. Ну и крупнее они. Гораздо крупнее остальных. Прям шириной может даже бати шире. А это надо ещё постараться.

Шаман под Ожидающим-во-Тьме ходит — иных шаманов у тёмных и нет. Приплясывает, ритм свой выводит. Косточками да камушками позвякивает.

И вот не то чтобы я так уж верил в Богов Хаоса, в Близнецов, или прям как-то особо рьяно выполнял заветы Истинного, но морды мне этим страсть как хотелось начистить. Видимо, требовал организм компенсации за тренировки с господарем драконом, а это значило, что надо быть поаккуратнее, чтоб без нужды трупов не наделать.

Орки Ви давно унюхали, а как увидели, так энтузиазма у них прибавилось. Совсем дикие, видно.

— Это правильно. И подраться есть с кем, и потом развлечься будет с кем. — на разные голоса и лады зазвучало одобрительно.

— Стой подальше, чтоб не зацепило. — окликнул я Ви. — И смотри, моя ж ты глазастая.

Стук — мечом по щиту.

Топ — ногой.

Та-дам-па-па.

Та-дам-па-па.

Та-па.

— Это шаман, валите его! — противно завизжал вражеский шаман.

Я-то таланту не великого, но этот совсем уж плохенький: связь нашу с Ви прозевал, ритм мой лишь под конец понял.

Сразу двое ломанулись ко мне, с дубинами.

Это верно он оценил ситуацию — шаманы это ведь не бойцы нормальные и не маги. В прямом столкновении они угрозы почти и не представляют. Шаманы это про поддержку, лечение и гадости, мелкие в основном. Историй, конечно, о том, как шаманы дела творили хватает, так то — истории, вроде тех, что среди Мародёров ходят о Большом Тесаке Ардонте, Великом Шамане. А реальность — Шкура Порченная, от которого вреда чаще больше, чем пользы, и вон этот обвешавшийся мусором всяким пискля.

Ох, удивился орк, когда я поднырнул под его дубину и рубанул по ногам, одну ногу ниже бедра отсёк подчистую, а потом ещё снизу-вверх щитом в морду, толкая его на второго, чтоб оба на земле оказались.

— Я — Ставр.

Я — орк.

Тук-тук.

Ещё трое. Один обходит сбоку, думает со спины зайти.

Всё ж Ви цены нет — всё мне видно её зелёными глазами.

Простые орки.

Да, что-то видели, что-то умеют, но не тренировали их ни мой батя, ни дед Иохим, ни Пройдоха да и не боролись они ради шутки с Мародёрами и господарем драконом.

Чёткий выпад. Укол в лицо. Как дед учил.

И тут же возврат в позицию.

В своём ритме, без его "Passo avanti... Passo indietro...", но где-то там в глубине чую — есть они, слишком долго дед вбивал у меня свою науку.

Ещё укол.