Товарищ Гроза - 5

Однако на этот раз планировался большой, длинный эфир с расписыванием всего, что успел натворить, и плюс рассказом о том, как опять контактировал с товарищем Грозой. Ну и про подвиг Татьяны Кузнецовой тоже надо рассказать. Пусть и не многочасовая трансляция, но всё равно — не быстро.

И всё это прямо из города будет трудно сделать. Не только запеленгуют, но и найдут. Значит, надо выбрать какое-нибудь труднодоступное место рядом с городом. Как оказалось, тут такие есть. Сначала опросил Савелия Петровича, который имел контакт с местными контрабандистами. Потом — самих контрабандистов из тех, которых эвакуировал.

Идеальным местом для операции являлся Куяльницкий лиман — его северная или северо-восточная часть. Это побережье находится всего в десяти-пятнадцати километрах от центра Одессы, но сейчас оно практически изолировано от города из-за уникального ландшафта, разрушенной инфраструктуры и суровых погодных условий. То есть — то, что надо.

В августе 1941 года при обороне Одессы советские войска взорвали дамбу Хаджибейского лимана. Вода затопила огромный низменный район Пересыпи, отрезав сухопутные дороги из центра города на север. К январю 1942 года эта зона превратилась в замёрзшее, покрытое опасной коркой льда и грязью болото. Румынским войскам из города придётся делать огромный крюк по разбитым дорогам, чтобы добраться туда.

Ландшафт там вообще идеален. Берега Куяльницкого лимана — это высокие, крутые глиняные обрывы с глубокими балками и оврагами. Зимой они покрываются снегом и наледью. И это обычной зимой, а уж такой суровой, как сейчас, — тем более. Спуститься по ним на технике в принципе невозможно, а пеший спуск займёт неоправданно много времени.

Условия для радиоэфира тоже идеальные. Высота берега для антенны прекрасно подходит, не придётся вышку доставать из инвентаря. Район лиманов сейчас безлюден, что гарантирует отсутствие помех и лишних свидетелей. У румын и немцев в городе есть радиопеленгаторы, в этом можно не сомневаться. Как только выйду в эфир, меня засекут в течение нескольких минут. Максимум десять, на что-то ещё не стоит даже рассчитывать. Но из-за взорванной Пересыпи карательный отряд на автомобилях просто физически не успеет доехать до Куяльника — потребуется часа три на объезд. За это время успею спрятать рацию в инвентарь, добежать до места, которое будет пригодно для взлёта 'Шторха', запустить прогретый мотор и взлететь в сторону моря или степи.

Контрабандисты об этих местах могли говорить буквально часами и с удовольствием. Куяльницкий и граничащий с ним Хаджибейский лиманы — легендарные зоны одесской контрабанды. В истории Одессы эти места использовались нелегальными торговцами на протяжении всего девятнадцатого и начала двадцатого века.

Тут когда-то проходила граница порто-франко. В девятнадцатом веке Одесса долгое время имела статус свободной экономической зоны. Таможенная черта, охраняемая рвами и патрулями, проходила как раз в районе Пересыпи. Контрабандисты обходили посты, переправляя грузы через глухие балки лиманов.

Более того, именно этой зимой старые контрабандистские связи и маршруты стали для многих единственным шансом на спасение. Зима выдалась невероятно морозной. Лиман полностью замёрз. Контрабандисты знали, где лёд промёрз намертво, а где из-за соляных источников и подземных ключей оставался тонким. Румынские патрули панически боялись выходить на лёд Куяльника, так как не знали фарватера и рисковали провалиться. А местным они просто не доверяли.

В общем, очень быстро узнал об этих местах и контрабанде в Одессе больше, чем до этого знал за всю жизнь из истории и литературы. Ну да, контрабандисты не особо охотно рассказывали о нынешних делах, зато с удовольствием — о заслугах предков.

Ну и то, что они сейчас без проблем могли покидать город, тоже оказалось не новостью. Так почему же сами не ушли, а воспользовались моим предложением? Уйти-то несложно, но что ты будешь делать потом. Особенно зимой в здешних степях? Я же предлагал эвакуацию за линию фронта — туда, куда никогда не дойдут немцы.

В общем, место оказалось хорошее. Да что там хорошее — идеальнейшее. До центра города каких-то десять километров или чуть больше, но попробуй оттуда доберись. Да, минус двадцать зимой в этих краях — явление нечастое, и всё абсолютно замёрзло. По льду даже танк проедет. Ну ладно, танк нет, но любой грузовик — без проблем. Однако это по нормальному льду нормального озера или реки.

Лиман, особенно если он затоплен, — вещь совершенно иная. Болота тоже замерзают, но абсолютно непредсказуемо: в одном месте лёд до дна, а в другом — тоненькая корочка. Вот и с грязью то же самое, плюс соляные источники. Так что румынам придётся после того, как запеленгуют, как нормальным героям идти в обход, причём очень далеко.

Ну а когда дойдут — ничего не найдут. Хотя почему же ничего, найдут расклеенные на любой пригодной поверхности листовки. По рублю за штуку. Ну а нас в этом месте уже давно не будет: опять самолёт из инвентаря — и взлёт. Не такой эффектный, как из центра Одессы, но тоже хорошо.

Кто мешает румынам сюда тоже прилететь на самолёте? Да никто, кроме рельефа местности. Это взлететь отсюда на 'Шторхе' или на любом маломоторном самолёте не то чтобы легко, но не невозможно. Сесть гораздо сложнее. Непроверенный лёд — он штука такая, самолётов не любит. Но я-то сюда не садился, а воспользовался обычным методом в виде парашюта.

И кстати, не считал, сколько раз уже прыгал и в каких условиях. На самом деле всё подсчитано, но не мною, а Любовью Орловой и Машей Вороновой. Ведётся специальный дневник в расчёте получить следующий уровень навыка парашютиста. Система такие штуки без документального подтверждения не даёт. Вот для этого документального подтверждения всё и ведётся.

И раз уж собираюсь официально слетать в Ленинград, то можно будет там потребовать. Дадим все дневники, документы и прочее, и спросим, на какого парашютиста это тянет.

Этот выход в эфир отличался от стандартного для товарища Рабиновича. Нет, в начале всё было то же самое: перечисление подвигов и цена за них, а также претензии по поводу того, что за предыдущие пока деньги не перевели.

Однако были и отличия. Рассказал, как сумел эвакуировать практически все катакомбы. Ну и передал эвакуированных товарищу Грозе по старой, ещё брестской схеме: он обещал перекинуть через линию фронта.

Обязательно упомянул национальный состав эвакуируемых. Для меня все они — русские или советские, поэтому в принципе неважно, кто именно. Но для немцев и румын это как красная тряпка, поэтому обязательно были упомянуты евреи. Да и всё нормально: это товарищ Гроза на такие вещи внимания не обращает, а вот товарищ Рабинович — командир еврейского партизанского отряда номер один, ему, так сказать, сам Иегова велел. Ну и эвакуацию части гетто тоже причислил себе. То есть — тому себе, который Рабинович. Всё равно там никто не поймёт, кто, когда и как их оттуда забрал. Очнутся уже по нашу линию фронта.

А то, что товарищ Гроза умеет забирать эвакуированных, все и так знают. Так что не надо ничего лишнего придумывать. Не первый раз.

Ещё особо расписал подвиг Татьяны Кузнецовой. Ведь кто взрыв моста оплатил? Она. И не просто так оплатила, а взяла деньги из комсомольских взносов. Это тоже подвиг. Значит, и награждать нужно её. Товарищу Рабиновичу чужого не надо. Расплатитесь только за то, что должны.

Представляю, как после этого выхода в эфир сознательные советские граждане понесут деньги для товарища Рабиновича. Ведь десятка, по сути, у каждого найдётся, и за взорванный мост никому не будет жалко. И попробуй не возьми — тебя же пособником немцев и объявят. И не докажешь, что никакого Рабиновича в глаза не видел.

К сожалению, никто никуда ничего не понесёт. Это эфиры товарища Грозы даже раньше хотя бы теоретически кто-то мог случайно услышать. А сейчас, когда напрямую транслирует Ленинградское радио, тем более слышат все. Как минимум — в Ленинграде. Да и за его пределами наверняка тоже. Все передачи от товарища Рабиновича — это обычная деловая морзянка мало чем отличимая от любого партизанского отряда. Те, кому надо, услышат, остальные — точно нет.

— А это идея! — воскликнул вслух.

— Что за идея? — удивилась Любовь Орлова.

— Тебе надо будет всё то же самое повторить при нашем выходе в эфир.

— Прямо всё? И про цены на листовки тоже? — усмехнулась подруга, которая была одной из многих, знающих про фиктивный, или скорее виртуальный, партизанский отряд.

— Нет, про них не надо, это личный эксклюзив товарища Рабиновича, и никто другой так не скажет. А вот про подвиг Татьяны Кузнецовой рассказать надо.

— Какой ещё подвиг?

— Ну как же, она подрыв моста оплатила, значит, её и награждать, — на полном серьёзе заявил я. — Представляешь, как однажды вытащим её на нашей территории из пространственного кармана и сдадим руководству, а она даже не подозревает, что героиня и во всех газетах.

— Сильно сомневаюсь, что будет во всех или хоть каких-то газетах, — не согласилась Любовь Орлова.

— Однако Маша Воронова там есть, — напомнил я. — Так почему бы ещё одну героиню не сделать?

Ну а дальше объяснил про деньги, которые советские граждане понесут руководству для того, чтобы передали товарищу Рабиновичу. Уже ради этого в газетах про такой специфический подвиг напечатают. Ведь миллионы понесут. Если каждый из этих миллионов по десятке сдаст — сколько получится?

Однако подвиги отдельно, а эфир отдельно. И в нём был ещё один заключительный штрих. Перед самым окончанием были переданы координаты местоположения со всеми приметами. Мол, в немцах не сомневаюсь, они бы сами нашли, а вот румыны криворукие могут и неправильно запеленговать. Вот им точное место, чтобы нашли. Зачем? Ну так и тут, как и обещал, листовок расклеил, их должны найти и за них должны заплатить.

А ещё товарищ Рабинович пообещал, что остаётся в Одессе. Мол, у него там куча дел. Да и родной город покидать не хочется, пока румын оттуда не выгонит. Пусть теперь меня там ищут хоть до посинения.

Сразу после сообщения в Центр от товарища Рабиновича бомбить Крымский перешеек не полетели. Возникла вынужденная пауза, даже две. Во-первых, требовалось рассортировать трофеи. Слишком уж много всего захватил в Одессе — гораздо больше, чем сам рассчитывал. Вот и надо отсортировать: что сбрасывать на немцев, что везти в Ленинград, что в Китеж, а что оставлять себе. Колоссальные, между прочим, объёмы материальных ценностей.

Трофеи всем членам дивизии тоже забывать не надо. Однако именно там сыпал сразу каждому не скупясь. Вот как попадался склад или вагон с чем-нибудь из товаров народного потребления или чем-то бытовым и полезным каждому отдельному человеку — сразу оттуда и сыпал. По привычной схеме ещё с Александрии, то есть в ассортименте. А уж потом сами разбирайтесь, чего и сколько сыпанул не глядя.

А среди уже личных трофеев набралось очень немало всякого интересного, разнообразного и порой абсолютно неожиданного. Ведь на Товарном вокзале было не только то, что везли на фронт для снабжения, но и наоборот — то, что вывозили награбленным. Ну и плюс что оставалось невывезенного из советского имущества.

На разбор трофеев, причём в основном мысленный, а не чтобы реально потрогать руками, потратил несколько дней, скорее всего, неделю. Просто тупо сидел безвылазно в пространственном кармане и мысленно обшаривал ту часть вне лимита, куда отправлял эшелоны или товары со складов.

Иногда, если было что-то интересное, перемещал из вне лимита в основной инвентарь, чтобы посмотреть. Ну, например, не удержался и пару сотен часов забрал. Да, в основном карманные и иногда наручные, и да, в основном, скорее всего, серебро. Ну просто сейчас из других металлов не особо и делают. Разве что медь, латунь, но тут видно, что не оно. Хотя попалось несколько из жёлтого металла, и скорее всего — действительно золото. Те, которые золотые, сразу оприходовал и выложил в коллекции часов.

А ещё был пусть и не целый эшелон, но несколько вагонов, доверху заполненных музыкальными инструментами. Сразу вспомнил самую первую гитару, которую Любовь Орлова с огромным удовольствием разбила о ближайшее дерево, едва появилась хоть немного лучшая. Потом были покупки в Варшаве. Ага, включая пианино, хотя я категорически заявил, что ничего подобного не будет. Потом в варшавском гетто со мной расплачивались в том числе и барабанами Страдивари.

И вот теперь — несколько вагонов, среди которых и пианины. Да что там пианино — целых два концертных рояля! Вот это я Любови Орловой показывать не буду. Не нужны мне рояли ни в пространственном кармане, ни тем более в нашей бытовке. И неважно, что инвентарь за последнее время заметно вырос, — всё равно не нужны. А вот гитары посмотреть стоит. Вдруг найдётся что-нибудь получше той, на которой она сейчас играет.

Или, например, целый эшелон с картинами. Скорее всего, какой-то музей грабанули. Хотя не исключены и частные коллекции. Ну, вытащил несколько, ну, посмотрел. Да, действительно похоже на картины. В том смысле, что не откровенная мазня. И что с ними дальше делать? Устроить галерею прямо тут, в пространственном кармане? Да хотя бы в той же части, где стоят другие коллекции. Картины там между стен висеть будут вполне органично. Но опять же — как понять, какие стоит вешать, а какие не стоит, чтобы не смешить народ?

С другой стороны — а кто увидит? Так что могу полагаться исключительно на собственный вкус, а он хороший. Потому что у каждого человека вкус хороший. Плохого вкуса не бывает. Бывает либо личный, либо все остальные. Ну так вот, пространственный карман на этот самый вкус и буду украшать.

Но это опять же потом — просто отмечу эти эшелоны с музейными ценностями и увезу с собой в будущее. Разве что устроить какой-нибудь музей в Китеже для того, чтобы увеличить уровень навыка 'Градостроитель'. Об этом тоже буду думать, но потом. Жаль, что Система не показывает никакого прогресса, сколько не хватает. Так бы действительно не пожалел целого эшелона предметов искусства, чтобы повысить навык. Слишком уж он оказался полезным.

А ещё вспомнил первую похищенную цистерну со спиртом, там, в Минске, когда проверял, смогу или нет. Смог. Ну так вот, почувствовал себя вместе с той цистерной каким-то нищим, бедным родственником. Просто потому, что теперь качественного коньячного спирта — несколько эшелонов. А также несколько эшелонов марочных вин. Ну и оборудование целого винного завода, или ликёро-водочного, или как он тут назывался. Румыны захотели вывезти себе, а приготовили для меня. Правда, не представляю, куда это всё буду девать. Уж где-где, а в Китеже такой завод точно не пригодится. Да и сырья там нет для функционирования.

Дальнейшие трофеи порой удивляли, а порой поражали. А ещё радовали, что это теперь всё моё. Румыния пыталась компенсировать военные затраты, вывозя из Одессы буквально всё, что можно было демонтировать.

Про трамвайные вагоны и рельсы, а также оборудование тяговых подстанций уже рассказывал. Также были заводские станки и целые лаборатории. Многое — рабочее и старое, но были и новенькие, смазанные солидолом немецкие или советские токарные станки, ящики с оптикой, цейсовские микроскопы.