Товарищ Гроза - 5

Товарищ Гроза (Книга пятая)

Аннотация:

На Землю пришла Система. Не сама пришла — её инопланетяне к нам принесли. И вовсе не с целью завоевать или уничтожить таким хитрым способом. Нет, они нас спасают. Во всяком случае, сами в это искренне верят.

Герой же не нашёл ничего лучше, чем предложить организовать пресс-конференцию с путешественником во времени. Где пообещал честно и без утаек ответить на любые вопросы о будущем, причём всем желающим. Захотят ли сильные мира сего услышать эти ответы? Причём не где-то наедине, а в прямом эфире и при тысячах свидетелей.

От автора:

Если найдёте какие-нибудь ошибки пишите, обязательно исправлю. Если есть замечания, предложение и пожелания по самой книге, тоже пишите. Критика приветствуется любая, не только 'конструктивная'. Не обещаю, что обязательно последую вашим советам и замечаниям, но обязательно их выслушаю. Если кто помнит как я работал над своим 'Полным набором', то наверняка знает, никого за критику не баню, даже если она матерная.

Первая книга цикла тут:

СИ: https://samlib.ru/k/kmiloslaw/groza1.shtml

АТ: https://author.today/work/506174

ВВВ: https://mahrov.4bb.ru/viewtopic.php?id=11289

Глава 1 Признание от своих и чужих

Глава 1 Личный враг

(Традиционный вопрос к читателям, какое название главы вам больше нравится?)

Сколько я уже попаданец? Полгода или около того? Хотя чего я зря гадаю — просто открыл системный счётчик с обратным отсчётом испытания и глянул, сколько там осталось.

170-11-36-...

Ну да, так и получается, даже почти на месяц больше. Попал я сюда четвёртого июля тысяча девятьсот сорок первого, а сегодня — четырнадцатое января тысяча девятьсот сорок второго. Правда, попаданцем я себя не считаю, скорее в шутку так называюсь. А уж если совсем точно, то именно так и не называюсь. Всем говорю, что я — путешественник во времени.

Этот статус звучит куда солиднее и избавляет от лишних ассоциаций с героями фантастической литературы. Как бы парадоксально это ни звучало. Ведь попаданческой литературы, в нашем понимании этого слова, пока ещё нет, а про путешественников во времени, наоборот, уже есть. Недаром меня несколько раз Мистером Уэлсом обзывали.

Правда, без пространственного кармана в это бы никто не поверил, но когда ты можешь достать прямо из воздуха чуть ли не любой предмет — усомниться трудно. Особенно если это пулемёт. Разве что каким-нибудь волшебником назовут. Но сам волшебник бы именно так и сказал, а раз я представляюсь путешественником во времени — значит, так оно и есть. Ну и потом, откуда у волшебника пулемёт? Хотя с другой стороны, не просто же так в одной песне поётся: и пиротехник что косит под мага. Если кто не понял это про Гэндальфа. Потому как фейерверков от него дождаться было можно, а вот с магией там всё плохо.

Но главным рубежом в своём попадании я считаю вовсе не круглую дату — тем более что она и не круглая. А то, что мне наконец официально ответили. Вот прямо по-хулигански ворвались в прямой эфир и ответили. Кто именно на самом деле хулиганит в эфире сейчас обсуждать не будем — разговор вообще не об этом. А сам ответ — действительно достижение.

Мы тогда, кстати, ещё много о чём в прямом эфире говорили. Я, например, первым делом попенял, что быть благодарными пообещали, но флаги убрали. Сам я, конечно, этого не видел, но был абсолютно уверен: первое, что сделают — это уберут флаги. Не продовольствие будут вывозить с Невского проспекта, а уберут непредусмотренные флаги с дворцовой площади. Оказалось, не совсем. Вернее, убрали только два, нетрудно догадаться, какой остался. Мало того — пообещали, что это временно.

— Что, прямо так и временно? — не поверил я. — Поставите нормальные шпили и опять поднимете все три флага?

— Конечно нет! — возмутились на той стороне. — Но мы поставим ещё одну стелу и выбьем на ней имена тех, кто нам помог.

И тут же внаглую попросили в следующий раз привезти гранитную плиту нужного размера. А то, мол, со снабжением сейчас временные трудности. Эта просьба вызвала у меня только усмешку. Вчерашние скептики уже вошли во вкус, воспринимая мой инвентарь как бездонный склад, способный решить любые логистические проблемы блокадного города.

Я даже не знаю, что меня больше впечатлило: то, что мне обещают памятник при жизни поставить, или то, что требуют материалы для этого памятника самому привезти, когда буду тут в следующий раз. И да, в том, что я буду в следующий раз, они как бы не подвергали сомнению — обещали полную неприкосновенность. И вообще, из Ленинграда выдачи нет. Вот прямо буквально так и заявили.

Тот самый случай, когда не смелые в блокадах не сидят, а сразу сдаются. Типа — Москва нам не указ. Даже если она будет по этому поводу иметь какое-то другое мнение. Тоже вполне понятно даже без всякой смелости: Питер всегда ревновал к Москве и старался с ней конкурировать. Ленинград в этом смысле мало чем отличается.

Быть 'козырем в рукаве' в противостоянии двух столиц перспектива, конечно не самая лучшая, но всё же лучше других вариантов. У путешественника во времени есть пространственный карман и возможности. А любой руководитель любого уровня точно знает как ими лучше распорядится. Правда козырей это тоже касается, но я ведь могу и Джокером оказаться.

И кстати, как оказалось, тот заслон из патрулей перед Дворцовой площадью был вовсе не для того, чтобы меня схватить. А чтобы пригласить на беседу. Вежливо пригласить, с абсолютным и категорическим приказом огонь не открывать. То-то они были какие-то неуверенные.

Но тот кто это придумал всё равно посчитался. На людей с оружием, да ещё имеющих в виду меня, я всегда реагирую определенным образом. Да в своих постараюсь не стрелять, но только постараюсь. А вот послали бы толпу красивых девушек, я их хотя бы выслушал. С другой стороны, зимой и ночью не особо-то красивые от некрасивых отличаются.

И наш взлёт прямо с Дворцовой площади тоже не просто так прошёл без каких-либо происшествий. Нет, Маша Воронова, конечно, летать умеет даже ночью, даже по городским улицам и даже под мостами, но там ещё был приказ: по всему, что летит из города, огонь не открывать. Так что можно сказать — зря она под тем мостом пролетала.

Кстати, кто был за штурвалом, у меня тоже поинтересовались. А услышав имя Маши Вороновой, тут же пообещали на мосту повесить бронзовую табличку с упоминанием, кто, когда и при каких обстоятельствах под ним летал. Не стал им рассказывать, что нас сейчас не только весь Ленинград слушает, но и как минимум часть Первой Краснознамённой Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного Иван Васильевича. И среди них Маша Воронова.

— Бронзу под это дело тоже самой Маше придётся вам привозить? — усмехнулся я.

— Нет, для Маши Вороновой мы точно сами найдём, — на полном серьёзе ответили мне. — Но если будет бронза, то тоже возьмём. Это стратегический металл, и во время войны он необходим в любых количествах. Особенно в условиях блокады.

Ну да, для Маши найдут. Она сейчас — герой войны, и её портреты смотрят буквально со страниц всех газет. Так что для неё точно найдут.

Также меня заверили, что все мои следующие эфиры будут приниматься на центральный Ленинградский радиоузел и сразу с него идти на радиоточки и на все громкоговорители города.

— Вы уверены? — если честно, очень сильно удивился я. — Один раз, сразу после такой акции, ладно, но на постоянной основе. А то ведь такого могу наговорить — никому мало не покажется. И ладно это ляпнет путешественник во времени Иван Гроза, ему — то есть мне — можно. Ладно это споёт Любовь Орлова, которую я в любом случае заберу с собой в будущее. Но когда такое звучит по официальному каналу — даже не знаю, что сказать. И да, я хоть и из будущего, но прекрасно понимаю: многое из того, что говорю в открытую здесь и сейчас, не всегда политически верно.

— Мы уверены, — твёрдо прозвучало в ответ.

Кроме того, ленинградцы пообещали и сами каждый раз выходить в эфир сразу после меня, если я веду передачу, или через полчаса после моего обычного времени, если я сам в эфир не вышел. Во время войны в Советском Союзе было прекращено радиовещание, и вот благодаря мне его снова возобновили. Пока только Ленинград, но думаю, и остальные скоро подтянутся.

В лесах Карелии мы задержались гораздо дольше, чем планировалось. На самом деле вообще не планировалось, но пришлось сидеть, а вернее, бродить тут четыре дня. И вовсе не потому, что нас кто-то активно искал. За всё время после эфира в небе пролетел какой-то один самолёт. Может быть, действительно пытались что-то внизу рассмотреть, а может, просто летели по каким-то своим, несомненно, очень важным делам.

Причина была в совсем другом. Это прятаться в такой зимней тайге очень удобно — хрен ты кого-нибудь найдёшь. Особенно если учесть, что я могу в любую глушь прямо на самолёте залететь. Ведь посадка не требуется: убираешь сам самолёт в инвентарь и прыгаешь с парашютом.

Есть риск повиснуть где-нибудь на дереве? Это даже не риск, а чуть ли не обычное дело. Уже несколько раз так повисал, но, опять же, выпутаться при наличии инвентаря несложно. Уходишь внутрь пространственного кармана вместе с парашютом, там его спокойно снимаешь, упаковываешь и возвращаешься уже без него.

Ну а падение с небольшой высоты не страшно, тем более что я и это умею тормозить с помощью инвентаря. Другое дело, я так уже целых два парашюта, считай, безвозвратно порвал, но и это не страшно — трофеев после каждого взятого аэродрома только прибавляется. Любой такой прыжок становился для меня своеобразной тренировкой, оттачивающей мастерство. И каждый записывался в специальный журнал. В надежде повысить уровень системного навыка.

А вот выбираться из тайги при тех же вводных наоборот — крайне неудобно. Во-первых, придётся долго и нудно идти пешком по снегу. Но это ладно, тем более что проводник у нас есть. Не в смысле тот, который знает местные леса, а в смысле тот, который умеет так ходить.

Однако как отсюда взлетать хоть на каком-нибудь самолёте? С другой стороны, что Финляндия, что Карелия — это не просто тайга, это ещё край множества озёр. Главное — добраться хоть до какого-нибудь, а потом просто взлетим со льда. Вот эти несколько дней мы и добирались. Просто потому, что никто не устраивал специального марафона: шли, отдыхали, опять шли. В назначенное время останавливались и слушали эфир.

За эти несколько дней я поймал в эфире ещё три сообщения, адресованных лично мне, но на этот раз не от официальных лиц, а от частников. Кроме CBS, которая 'Коламбия Бродкастинг Систем' или в переводе колумбийская вещательная система своё желание участвовать в пресс-конференции подтвердила ещё одна американская компания — газетный гигант 'Нью-Йорк Таймс'. А также из Британии откликнулась корпорация Би-би-си, решившая не отставать от заокеанских коллег в погоне за сенсацией века. Кроме этих гигантов, был ещё один курьёзный участник — маленькая газета 'Афтонбладет' из нейтральной Швеции. Этот пёстрый список желающих говорил об одном: мой выход в свет по любому станет событием мирового масштаба.

То есть уже с таким количеством участников можно было запросто организовывать обещанную мною пресс-конференцию. Вся проблема в том, что это были частники и при всём желании ничего гарантировать не могли, какими бы влиятельными у себя дома ни были. Надо было договариваться ещё и с государством. Как минимум с тем, в котором эта пресс-конференция будет происходить. Понятно, что нейтралов полно, но на самом деле все нейтралы нейтральны в чью-то пользу. Кроме того, надо всегда учитывать основных игроков, которые могут наплевать на любой нейтралитет. Так что пока Москва, Берлин, Лондон, Вашингтон и Рим не договорятся и не дадут совместных гарантий, никакой конференции не будет.

— Взлетишь отсюда? — спросил я у Маши Вороновой, когда мы наконец выбрались из леса, и показал на предполагаемую взлётно-посадочную полосу.

— Отсюда я вообще на чём угодно взлечу, — уверенно ответила она.

Ну да, попалось не какое-то маленькое озерцо, а действительно большое озеро, и разбега по льду хватит для чего угодно. Осталось выяснить, выдержит ли сам лёд. А у меня после этого её 'на чём угодно' сразу же возникла интересная мысль. Ленинград по-прежнему недалеко, и он по-прежнему в блокаде.

И нет, ещё раз лететь в блокадный город, чтобы выгрузить продовольствие, я пока не собирался. Даже если мне там обещают полную неприкосновенность. Просто чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь ненужное. А чтобы выгрузить продовольствие и прочие полезные в блокадном городе ресурсы, надо эти ресурсы сначала где-нибудь украсть. Зато повторить трюк с бомбардировкой Ленинградского фронта очень даже можно.

— Даже на 'Раме' взлетишь? — на всякий случай уточнил я.

Та ещё раз оценила длину озера, выкопала снег под ногой до льда и заявила:

— Да, взлечу.

Однако прямо сразу мы взлетать не стали. Проверили в некоторых местах толщину льда, очистили этот самый лёд от снега на протяжении всей полосы. Ну и дождались ночи — не днём же лететь бомбить фронт.

И уже перед тем как доставать самолёт, мне пришла запоздалая мысль. А чем я вообще линию фронта бомбить собираюсь? Бомб-то у меня нет. Все, что были, я высыпал в прошлый раз, а то, что осталось или было добыто позже, оставил в Китеже. И боеприпасы со склада открытого хранения тоже оставил в Тайном Городе. Можно, конечно, бросать битыми танками — тоже неплохо получится, но все битые танки я тоже оставил в Китеже. И так, за что ни возьмись — любой тяжёлый предмет, который не взрывается, но работает чисто на кинетике и с километровой или более высоты имеет энергию, сопоставимую с обычной бомбой, — всё это я оставил в Китеже.

Можно было бы высыпать отребье из французского легиона, но, во-первых, никакого вреда они не принесут. Будет разве что психологический эффект, и в любом случае я их всех оставил в виде трупов, только не в Китеже, а в Ленинграде.

На самом деле взрывчатка у меня была, и много. Та 'Империя волн', сухогруз типа 'Либерти', который был похищен с рейда Александрии, в трюмах имел вообще много чего интересного. Но именно его и все его грузы я пока не трогал, желая оставить в тайне причастность к той операции. Особенно учитывая её неожиданные последствия, уже изменившие ход войны. Раскрыть наличие британских или американских грузов объяснить происхождение которых я пока не могу, не собираюсь. Вот как получится что-то легализовать, тогда да.

И если что-нибудь упадёт и не взорвётся, то могут возникнуть справедливые вопросы: откуда оно у меня вообще взялось? Вероятность крайне небольшая, но я не хотел оставлять даже таких следов. Вот и выходит, что бомбить немцев мне на данный момент практически нечем. Ситуация можно сказать парадоксальная: имея в инвентаре целый сухогруз с военным снаряжением, я вынужден стоять на льду карельского озера с пустыми руками.

И тогда взгляд вдруг зацепился за прибрежные скалы. Я понял, что туплю: на самом деле есть чем бомбить. Вот, например, эти камни. Да, во вне лимит они не войдут, так как являются частью ландшафта, а не трофеем или товаром. Ну так это у специального отдела куча всяких ограничений, а у основного пространства инвентаря их всего два. Во-первых, предмет должен по габаритам туда помещаться, что более чем логично. И во-вторых, он не должен быть ни к чему прикреплён. Имею в виду, что он не должен быть прибит гвоздями или являться монолитом горной гряды. Вот если эта вылезающая из земли скала там, в глубине, ни за что не цепляется, а представляет собой отдельный валун, то я его забрать смогу. А если это часть единого скального массива — то нет.

Самое забавное, что именно с камнями проще: он может быть хоть наполовину вкопан в землю, а вот с домом, стоящим на совсем неглубоком фундаменте, почему-то то же самое не срабатывает. Во всяком случае, я на египетских пирамидах проверял.

Ну а теперь представьте многотонную каменную глыбу, падающую хотя бы с километровой высоты. А учитывая, сколько в инвентаре сейчас свободного пространства — а после ленинградских событий его стало ещё больше, я даже пока не посчитал точную цифру, — выходит, набрать я могу совсем не маленькую бомбовую нагрузку. Предстоящий налёт обещал стать если не самым сокрушительным то как минимум странным и интересным.

Выудил то самое системное сообщение, заодно вспоминая, какое оно вообще по счёту:

Внимание! Размер инвентаря естественным образом увеличен до следующего уровня.

Предупреждение! Без вкладывания призового очка, получаемого за прохождение испытания, функционал следующего уровня не может быть открыт.

До этого было шестнадцать моих личных косых саженей. Теперь стало на целых две больше. Восемнадцать умножить на два метра сорок два сантиметра получится... Сколько там получится, в уме пересчитывать не стал: просто ушёл в пространственный карман, спокойно сел за стол, достал карандаш, лист бумаги и пересчитал.

Получилось сорок три с половиной метра. В квадрате это будет тысяча восемьсот... без малого тысяча девятьсот квадратных метров. А в кубе... Да, цифра получилась на бумажке слишком уж большая: восемьдесят две тысячи пятьсот сорок и ещё что-то там после запятой. Даже не знаю, что в такой объём поместится. Четыре двенадцатиэтажных дома — точно, хотя, если прикинуть плотнее, то и все девять войдут. И это при том, что занята у меня из этого пространства разве что одна такая двенадцатиэтажка, хотя и она вряд ли. Так что куда запихивать бомбы, у меня теперь есть.

Прошёлся по берегу, прикасаясь к разным каменным выступам. Некоторые исчезали в инвентаре, некоторые отказывались, видимо, будучи частью скального основания. В любом случае очень скоро набрал приличное количество будущих бомб.

Дальше осталось решить, кто будет в экипаже 'Рамы'. Маша Воронова — это понятно, первый пилот и командир экипажа. С некоторых пор вторым пилотом уже являюсь я. Хотя, и не будучи пилотом, всё равно бы пришлось сидеть рядом, чтобы в случае чего выхватить лётчицу и уйти в инвентарь самому. Осталось набрать стрелков. А вот это была реально опасная миссия. Потому что если нас собьют, бегать по самолёту и собирать весь экипаж я просто не смогу. Эвакуируемся только мы с Машей, остальные упадут вниз вместе с самолётом или без — это уже как получится.

Вызывал на миссию только добровольцев, которыми оказались вообще все пулемётчики. Для них сам вопрос казался странным. Сейчас война, а на ней убивают. И быть пулемётчиком на бомбардировщике, особенно если я там вместе с инвентарём, куда безопаснее, чем просто сидеть за пулемётом в окопах.

Если первая бомбардировка Ленинградской линии фронта была не только эффективна, но и весьма эффектна — там внизу что-то взрывалось и горело, — то вторая прошла тихо и незаметно. Летим мы, значит, не на максимальной, но при этом достаточно комфортной для 'Рамы' высоте в три тысячи метров, а я прикладываю ладонь к нижнему иллюминатору и материализую время от времени примерно в паре метров от себя очередную каменную глыбу. И та тихо ухает вниз. И также тихо врезается в землю.

Нет, если ты находишься там, рядом, то, скорее всего, совсем не тихо, но отсюда, с высоты в уже упомянутые три тысячи метров, мы ничего не слышали и не видели. Оставалось надеяться, что хоть куда-то хоть иногда попадаем.

На самом деле я первым делом выбирал в качестве мишеней даже не саму линию фронта, которую всё равно не очень-то ночью разглядишь, а дороги — как обычные, так и железные. Это иногда можно увидеть. Даже если такой камешек упадёт где-нибудь рядом с дорогой, он там всё превратит в кратер, и придётся хотя бы восстанавливать.

На следующий день в положенное время вышло в эфир радио Ленинграда и подтвердило успешность бомбардировки. Делить там надо было, конечно, на два, а лучше на двадцать два, потому как выходило, что я там вообще весь немецкий фронт уничтожил и почти снял блокаду. Но, видимо, куда-то всё-таки попал, раз это сочли достойным упоминания, да ещё в восторженных тонах. Ранее спокойный голос диктора дрожал от триумфа.

Учитывая, что сам не знал результатов, то и в эфир выходить не собирался, но раз подтвердили — не удержался, взял микрофон и заявил, что да, было, да, летали, да, сбросил. Вот вёз как раз обещанную каменную плиту для стелы, смотрю — внизу немцы, дай, думаю, скину. Придётся для монумента позже за следующим камнем лететь.

Также перечислил весь наш экипаж: командир экипажа Маша Воронова, второй пилот Иван Гроза, ну и дальше поимённо всех пулемётчиков, которые на самом деле рисковали больше всех участников операции. Меня тут же поблагодарили и пообещали выбить на стеле и их имена. Такое вот неожиданное публичное признание заслуг моих бойцов. Нужно будет позже прочитать перед строем.

Однако чуть позже выяснилось, что делить на двадцать два заявление Ленинградского радио вовсе не надо: совершенно случайно, но я всё-таки куда-то попал и уничтожил серьёзный объект. Ещё позже выяснилось — один из штабов. В результате чего получил ещё одну интересную новость.

— Поздравляю, — сказал я себе. — Теперь ты — личный враг Гитлера. Можно сказать, жизнь прожита не зря.

Если вдруг кому интересно, немного иллюстраций к этой главе от разных нейросетей. Заодно можно сравнить у кого лучше получается.

https://author.today/post/870265

Глава 2 Раскладывая по полочкам

Война зимой — довольно неприятная штука. Хотя бы потому, что у нас зимой бывает холодно. И это при моих возможностях, при пространственном кармане третьего уровня, при неограниченных запасах дров и еды, при целом городке из обустроенных бытовок... Как люди вообще воюют без всего этого? Вот кого надо личными врагами Гитлера назначать, а не меня.

Кроме того, что зимой холодно, тут ещё и темно. Потому что большую часть суток составляет ночь. Ну и на втором месте — вечер.

А чем ещё заниматься долгими зимними вечерами, как не доделыванием отложенных на потом дел? Хотя в моём случае это были никакие не зимние вечера: внутри пространственного кармана смена сезонов не предусмотрена. Но всё равно раньше как-то руки до очень многого не доходили. Разбор и каталогизация той же библиотеки были скорее отдыхом, чем реальным занятием. Зато теперь можно и на самом деле всерьёз заняться — осталось решить чем именно.

На самом деле все эти коллекции были лишь поводом хорошенько подумать. Инвентарь в этом смысле — вообще вещь незаменимая. Всегда могу туда уйти и обдумать ситуацию, составить любой план и вернуться уже с готовым. А люди уверены, что товарищ Гроза всегда ко всему готов и имеет на любой случай по несколько планов: и 'А', и 'Б', и хоть до самого 'Я'. Этакая аура всеведения, которую я так бережно поддерживаю. Да и послезнание человека из будущего тоже играет на неё.

Иногда я такие планы действительно имею, но чаще всего — нет. Просто всегда ухожу в пространственный карман и эти самые планы выдумываю. Ну и по ходу дела могу уйти, учесть новые обстоятельства и вернуться с готовой поправкой.

Вот и сейчас в пространственном кармане собираюсь не только разбирать завалы, но и обдумать, что делать дальше. И в первую очередь — с такой вот неожиданной ситуацией. Статус официального врага Третьего рейха правила игры не меняет, но кое к чему обязывает.

Поскольку библиотекой я и так регулярно занимаюсь, решил взять что-то другое. Например, то же коллекционирование. А то замахнулся на многое, но пока не преуспел ни в чём. Ну, кроме того самого первого раза с огнестрельным оружием, за что мне Система 'коллекционера' и дала.

Вот с него и решил начать. А то реально очень много насобиралось: и в качестве трофеев, и в качестве контрабанды, и в качестве вполне легальных покупок. Да и шкафы-витрины в Стамбуле я в первую очередь под это дело и заказывал. Мой арсенал разросся до таких масштабов с которыми надо что-то делать, а не просто сваливать в случайные кучи.

Теперь осталось решить: где всё это держать? Понятно, что не в нашей бытовке повышенной комфортности. А то там вся комфортность сразу кончится. Да и места уже, если честно, не осталось. Я думаю вообще оттуда всю коллекцию оружия убрать в одно место, а там поставить что-то другое. Но пока пусть будет как есть.

В очередной раз глянул на своё пятиэтажное сооружение из простыней, понял, что туда тоже не хочу ничего ставить. Я это уже давным-давно понял, когда при передаче нашим крупной партии трофеев инвентарь вырос стремительным скачком. Два-три этажа — нормально, пять — ещё как-то можно, но двенадцатиэтажка из простыней будет смотреться как-то странно. И это пока тут на неё кроме меня смотреть некому! Но я очень надеюсь, что при следующих уровнях инвентаря всё-таки смогу приглашать сюда гостей не только в состоянии стазиса. Так и представил, как в будущем буду проводить экскурсии по этим парящим галереям из армейских простыней. Самому стало смешно.

Давно уже думал, что с этим делать, и решил времянку из простыней разобрать и организовать ту же самую этажность, но в виде галереи. И опять же не из простыней, а из чего-нибудь более надёжного. И неважно, что для состояния стазиса, в принципе, не имеет значения, из чего там сделан пол, но всё-таки паркет ощущается лучше, чем ткань. Сам не заметил, как эстетика моего внутреннего мира начала догонять его функциональность, превращая склад в личное пространство.

С другой стороны, у паркета тоже есть один недостаток — он сложен из слишком уж маленьких досочек. В Стамбуле я, кроме мебели, заказал половую доску максимальной ширины, идеально отполированную и пропитанную воском, из любых ценных пород дерева. Вот прямо в некоторых лавках, где делал мебель, и заказал. А также перила для этих самых галерей из тех же пород дерева. Эти мощные щиты из красного дерева, ореха, кедра, дуба и ещё много чего неизвестных мне названий смотрелись весьма приятно.

Можно было бы, конечно, у своих собственных плотников и столяров всё то же самое попросить, но я об этом летом как-то не подумал, да и не до того было, а зимой они много не наделают.

Вот теперь и занимался благоустройством пространственного кармана. Выставлял полы из досок, поставив на нужной высоте. А потом обставлял мебелью, и получалась такая галерея из анфилады комнат, где перегородками служили те же шкафы.

Очень скоро понял, что одну вещь забыл, а именно — лестницы между галереями. Нет, пока что я и стремянкой могу воспользоваться, но именно пока. Да и спешить, в принципе, некуда: я выложил всего одну галерею даже не во всю длину одной стены. А таких стен у меня четыре, плюс этажей по-любому больше десяти. Вот когда хотя бы до следующего этажа дойду — буду думать о лестницах. Пока что я мог просто прыгать между уровнями, покидая инвентарь на миг и появляясь там вновь, но уже в другом месте.

Когда закладывал в витрину сотый экземпляр коллекции, надеялся, что сейчас выскочит системное сообщение. Но нет, не выскочило. Ещё раз со вздохом посмотрел на позолоченный 'Маузер' К-96 в подарочном исполнении с инкрустированной костью рукоятью, который выглядел в этой витрине настоящим королём.

А ведь были ещё и редчайший бесшумный револьвер 'Наган-БраМит', экспериментальный пистолет-пулемёт Дегтярёва образца тридцать четвёртого года и даже массивный противотанковый 'Маузер' времён Первой мировой, который едва помещался на полку. Каждый из этих стволов был не просто куском стали, а застывшим мгновением истории, которые попали мне в руки самыми неожиданными путями. И я надеялся на признание Системы. К сожалению именно эта надежда не оправдалась. На самом деле не так страшно, сама-то коллекция осталась при мне. Да ещё и приведённая в порядок, а не просто в виде груд металлолома.

Вздохнул и взялся за следующую коллекцию: раз с огнестрелом не сработало — будем брать не количеством и качеством одной коллекции, а количеством самих коллекций.

Следующими были ещё сотни образцов, но уже не огнестрельного, а холодного оружия. Его у меня накопилось тоже очень много. Да хотя бы из Варшавы: немцы из музеев не всё успели вывезти, кое-что досталось и мне. Хотя не только из неё — в Стамбуле и в Александрии тоже немало закупил.

Чего тут только не было: и европейские мечи, и русские шашки, и турецкие ятаганы... Да даже целых три разных катаны было. Не представляю, как они сюда вообще попали. Тяжёлый двуручный эспадон соседствовал с изящной кавказской камой, а рядом тускло поблёскивала вороненая сталь окопных ножей и массивных абордажных сабель.

Ещё сотня каталогизированных и разложенных по полочкам экземпляров — и опять ничего. Хотя бы знать, сколько надо? А то рискую, что шкафы и витрины у меня кончатся гораздо раньше, чем получу следующий уровень коллекционера. Эта тишина со стороны Системы начинала раздражать.

Следующим решил выбирать то, что хотя бы не требует тех же шкафов. Да вот часы, например. Настенные, напольные, карманные... каких у меня только не было. Самое главное — их не настолько много, как оружия. К тому же часы можно вешать просто в воздухе в состоянии стазиса. Да, они в таком виде идти, конечно же, не будут, но этого от них и не требуется. Да хотя бы потому, что в пространственном кармане всё равно очень скоро собьются и опять будут показывать какую-то ерунду, а не точное время.

С часами я справился гораздо быстрее, чем с оружием. Во-первых, их не так много — даже сотня не набралась. А во-вторых, они не требуют такой строгой каталогизации, как стволы. Да и можно вешать в любом месте, где это будет просто красиво. Выделил всего одну отдельную витрину для карманных, да и то в основном золотых и серебряных. Сверкающие брегеты и тяжелые луковицы на цепочках заполнили бархатные полочки и коробочки.

Система опять мне ничего не сообщила, но тут хоть результат виден. Разобрался полностью со всем, что у меня было: теперь всё не где-то в кучах и в бардаке, чего нельзя сказать об оружии. И вот эта часть мне очень понравилась. Именно так и надо всегда делать: получил предмет — сразу вноси в коллекцию, а не откладывай на неизвестное время. Порядок внутри инвентаря тоже хорошее и важное дело. Да и выглядит куда приятнее.

— И только я знаю, какие из них на этой неделе показывают точное время, — усмехнулся я, пробуя на вкус дежурную шутку, которую буду произносить, когда тут появятся посетители и попытаются угадать время по этим часам.

Главное никому не рассказывать, что и я сам тоже не знаю.

Посмотрел, что у меня есть ещё из такого, не требующего многих усилий. То есть из того, чего я немало уже набрал и твёрдо решил коллекционировать, но ещё не застрял в непроходимых завалах.

Да хотя бы те же шахматы. Их у меня чуть больше десятка наборов. На самом деле гораздо больше, но тех, что можно назвать коллекционными, как раз ровно двенадцать комплектов. Их разобрал довольно быстро: просто расставил на разных столиках между другими коллекциями.

Вот столик, вот шахматная доска, на ней фигурки. Кое-где расставлены в идеальном порядке для начала партии, а кое-где в виде разыгранных дебютов. На самом деле ни фига никаких дебютов там не было — просто ставил наугад. Я ещё не такой шахматист, чтобы по памяти и дебюты составлять, или как там вообще это называется. Для случайного зрителя эти позиции, возможно, могут показаться хитрыми эндшпилями великих гроссмейстеров, и я не собираюсь их в этом разубеждать.

— Так что там у меня ещё, не требующее много места и не накопившееся до неразумных пределов? — произнёс я вслух, разглядывая возможные коллекции.

Если честно, у меня давно появилась такая привычка — разговаривать вслух, находясь в инвентаре. Всё равно тут меня никто не услышит. Главное, чтобы она не распространялась и на всё остальное время. Но пока за собой такого не замечал.

А следующей наиболее удобной коллекцией были марки с открытками. И сразу по нескольким причинам. Ну, в первую очередь потому, что их у меня пока совсем немного: Варшава, Москва, Стамбул, Александрия и Ленинград. Были ещё Минск, Брест и Китеж. Но в первом я почту не посещал, так как ещё до такого не додумался, да и не уверен, работала ли она. Во втором тем более, так как наносил туда визит под совсем другими именем. А в третьем почты пока еще не существовало.

Во-вторых, потому, что эти вещи не требуют расставления где-нибудь в витринах на всеобщее обозрение — их можно хранить и в альбомах. В-третьих, опять же, они сейчас лежат в отдельных коробках, и не надо долго искать. Ну и в-четвёртых, их можно коллекционировать и каталогизировать очень по-разному: как серьёзно, так и наоборот.

И самое главное, в моём случае можно это делать по мере поступления. Вот Варшава — значит, вся Варшава; Москва — значит, вся Москва; Стамбул — значит, тоже весь будет в одном месте. Ну и так далее. Тем более это очень логично: я их с первого дня именно так и начал коллекционировать — по городам и датам моего там пребывания. Даже отправлял открытки сам себе с той же целью — чтобы зафиксировать официальную дату на штемпеле.

Хранить их, опять же, очень удобно в специальных альбомах. И что самое главное — они у меня были. Я на почте не забывал закупиться и такой продукцией, если она там имелась. В Варшаве вообще забрал чуть ли не все альбомы, какие там нашлись, чем неслабо удивил продавцов, но от денег они отказываться не стали.

Очень скоро у меня всё было разложено, записано и каталогизировано. Мне понравилось быть филателистом, потому как это занимает меньше всего времени. А ещё потому, что наконец-то выскочило долгожданное системное сообщение:

Внимание! Повышен уровень навыка.

Коллекционер: 2

Ну вот и всё, получилось именно то, что я планировал. И теперь примерно представляю, что нужно для второго уровня коллекционера, а именно — пять отдельных коллекций. Хотя огнестрельное и холодное оружие у меня в куда большем количестве, чем три других направления, так что тут не до конца уверен: может быть, повлияло и общее число предметов.

Зато в чём я уверен абсолютно — надо и дальше придерживаться такой же стратегии. Во всяком случае, там, где это возможно. При получении следующих часов, шахмат или открыток буду сразу, не откладывая ни в какой долгий ящик, каталогизировать их и расставлять по местам. И если выберу себе ещё какую-нибудь коллекцию, то буду поступать так же. Такая вот дисциплина в мелочах.

Хотя одна новая коллекция у меня уже есть — парадное фото в каждом новом городе. И это не сильно сложнее тех же открыток с марками. Просто потому, что их пока очень немного. Тем более что фотоальбомы есть в куда больших количествах, чем специальные кляссеры для марок. Те же открытки я именно в такие и складываю.

Как себе и пообещал, не откладывая в долгие ящики, быстро разобрал фотографии и разложил их по альбомам. Просто: один альбом — один город. Пока их только пять: Минск, Варшава, Москва, Стамбул и Александрия. И ещё один, шестой, для Ленинграда, но он пока пустой. Так и не получилось ни за какую дополнительную плату заставить местных работников делать фотографии быстрее. Этот пустой альбом пока подождёт своего часа. Про Брест с Китежем я уже говорил. В первом меня как бы не было, там отметился товарищ Рабинович, а во втором пока не было самого фотоателье.

Естественно, за такую скромную подборку мне ничего не дали, но не сомневаюсь: я на правильном пути. Если первый раз понадобилась одна серьёзная коллекция, а второй раз — пять, то логично предположить, что для третьего уровня нужно не меньше десятка направлений.

А ещё я тут раскладывал по полочкам не только свои коллекции, но и другие достижения. Прошло чуть больше полугода, а успел сделать столько, сколько некоторые и за жизни не успевают. Да что там некоторые — я сам за свою предыдущую жизнь ничего подобного не достиг. Правда, у меня и пространственного кармана в прошлой жизни не было, что тоже надо учитывать.

Попал в прошлое почти голым. Да что там почти — именно голым и попал. Обычный эффект путешествия во времени: ничего в прошлое принести нельзя. Обратно, если выживешь, — да, можно всё, что у тебя будет, а сюда никак.

Однако голым и одиноким я оставался недолго. Так что тот период можно вообще не считать. Ну а дальше обрастал имуществом и людьми. Самое главное — людьми.

Странными, надо сказать, в основной своей массе людьми. Во всяком случае, если считать не простых бойцов или специалистов, а тех, кто постепенно превратился в соратников. Ну а вы сами подумайте: кто из не странных вообще пойдёт вместе с чудиком, который называет себя путешественником во времени, да ещё и выглядит шестнадцатилетним пареньком? Даже если может доказать и свой настоящий возраст, и сам факт перемещения во времени. Вот мой отряд постепенно превращался в клуб по интересам из таких личностей.

Вот такими и обрастал. Соответственно, и ведём мы себя порой довольно странно. Ну, тут надо сказать — я сам такой, однако и мои соратники редко пытаются меня удержать от всяких глупостей, а иногда, наоборот, подталкивают на ещё большие.

Поначалу никакую историю я менять не собирался. Как и искать приключения. Главной и единственной целью было выжить. Второстепенная цель — прокачать пространственный карман и по возможности другие навыки и характеристики. Ну а помогать своим — это уже как получится. Что интересно, получается именно это прежде всего, ну а карман качается сам собой, попутно.

Минск, Брест, Варшава, опять Минск, Китеж, Москва, Стамбул, Александрия, Гиза, безымянный необитаемый остров, опять Стамбул, Ленинград... Странный и во многом хаотичный маршрут. Отчасти так и есть, а отчасти, наоборот — продуманный и выверенный.

Та часть, которая касается СССР и России в целом, как раз была продумана. А немного освоившись и войдя во вкус, я даже попытался изменить ход войны. Под Ленинградом действовал абсолютно осознанно, и у меня даже кое-что получилось. Всего лишь отсрочить блокаду, и не только её, а вообще немного приостановить наступление немцев по всем фронтам. Во всяком случае, до Москвы они тоже добрались заметно позже, чем в нашей истории и не так близко.

А вот с южными странами получилось совершенно спонтанно. Просто когда собралось много людей, я решил устроить им праздник и всем вместе отметить Новый год. Ну а какой же Новый год без мандаринов? Вот и ломанулся в Стамбул их там покупать, а за ним — Александрия, потом Гиза, потом пляжи Красного моря. Чтобы, значит, два раза не вставать.

И вот именно в Александрии, вообще ничего такого не планируя, а просто испытывая одну из возможностей пространственного кармана, случайно поменял ход истории. На этот раз действительно кардинально, а не просто что-то там слегка замедлив. И над этим теперь тоже надо думать. Потому что, во-первых, насколько теперь имеет хоть какое-то значение моё послезнание? А во-вторых — что мне самому с этим всем делать? Когда превращаешься из читателя исторической хроники даже не в её участника, а в соавтора.

Оставаться на нашей территории и заниматься всё тем же самым, чем до этого, пользуясь тем, что у немцев тут чем дальше, тем будет меньше сил из-за того, что их просто перебросят на Средиземноморье? Или самому тоже податься на Средиземноморье и усилить эффект? Такая вот развилка истории и моих личных приключений.

Возвращаясь к достигнутому. Казалось бы — очень много за чуть больше чем полгода. Да, не спорю, много. Но на самом деле речь не о полугоде, а, скорее всего, о целом годе или даже о полутора годах. Потому что я очень много времени провожу у себя в инвентаре, там, где время, собственно, и не идёт. Во всяком случае — для внешнего мира. Да я не помню, когда в последний раз спал не тут. То есть на шесть, а то и восемь часов каждые сутки у меня длиннее. Такой невидимый со стороны временной кредит позволяет не только высыпаться, но и растянуть сутки на столько часов, сколько потребуется.

И это только выигрыш времени за счёт сна, который как бы в любом случае выпадает из нашей жизни. Но я ведь и любые другие дела, которыми могу заниматься в одиночку, тоже стараюсь делать именно тут, в инвентаре, чтобы не тратить время.

Казалось бы — абсолютно глупая затея, так как пока я тут, там, снаружи, системное испытание, ради которого я, собственно, в прошлое и отправился, не идёт. И пока я был один — это действительно было глупой мыслью, но когда на мне оказались другие люди, приходится быть сразу как минимум в двух местах одновременно. Ответственность за судьбы тех, кто пошёл за мной, оказалась не пустым звуком.

Да хотя бы здесь и сейчас. Сколько я тут уже провёл? И ведь не только отдыхал, разбирая коллекции, но и думал.

Ну вот, не прошло и... А кстати, сколько на самом деле я тут уже болтаюсь? Взял лист бумаги, на котором специально ставил чёрточки каждый день. На самом деле не самый точный календарь: отмечает не ровно сутки, а сколько раз я ложился спать. Но биологические часы можно обмануть только в пределах нескольких дней, а при больших отрезках времени они у нас более-менее одинаковые.

Пересчитал все чёрточки, усмехнулся: тридцать четыре дня. Ну зато не без результатов. И уровень навыка поднял, и успокоился, и всё хорошо обдумал. Это не говоря о том, что порядок тут более-менее навёл. Но всё равно месяц добровольного затворничества.

Я ведь не только галерею строил, мебель расставлял и коллекции раскладывал. Вон, часть того бардака, который из простыней состоит, убрал; часть товаров, которые вообще непонятно как и зачем тут торчат, перетащил в разные места и тоже немножко разобрал. Так что не зря провёл время.

И да, мнение по поводу личного врага фюрера я окончательно сформулировал. И как к этому относиться лично для себя, и как это подать другим, и как это можно использовать. Осталось только вернуться в реальный мир и всё там осуществить.

Иллюстрации к этой главе от разных нейросетей:

https://author.today/post/871581

Глава 3 Как художник художнику

Глава 3 Личный враг

(Традиционный вопрос к читателям, какое название главы вам больше нравится?)

Вообще-то на данный момент ничего нового не совершил, и причин выходить в эфир как бы не было. С другой стороны, личный враг самого Гитлера — это тоже достижение, можно выйти и похвастаться. Также высказать всё, что я по этому поводу думаю. А думаю я много. Целый месяц, можно сказать, в основном об этом и думал.

Написал на бумаге всё, что хотел сказать, — получился довольно длинный монолог. В некоторых местах пометил, что тут надо сделать театральную паузу. С театральностью у меня не то чтобы совсем плохо, но прекрасно отдаю себе отчёт: местная публика может не понять приёмов из двадцать первого века. Нужно было найти ту тонкую грань, где современная мне ирония встречается с пафосом сороковых годов.

Поэтому решил всё-таки отрепетировать сначала на своих. Вот и собрали довольно необычное совещание. Во-первых, Савелий Петрович как основной знаток всего иностранного. Понятно, Любовь Орлова — она всегда и во всех совещаниях участвует вне зависимости от тематики. Ну и потом, как самая большая театралка из всех нас, это её сестра Маргарита — уж она-то в эффектах смыслит. Ну и последним экспертом был граф Антошка, то есть граф Антон Дмитриевич Оболенский.

Выслушав мой монолог, соратники как-то странно на меня покосились. Ну да, понимаю — здесь и сейчас так не принято. В моё время, если честно, тоже так не очень принято. Но раз уж мне Система выдала навык 'королевский шут', то надо соответствовать. И раз уж один из местных королей объявил меня личным врагом, то это тоже достижение, в том числе и для шута. Особенно для шута. Шут — это ведь единственный, кому позволено говорить правду в лицо королю.

— Ты ведь сейчас не серьёзно? — осторожно уточнил Савелий Петрович.

— Что именно? — решил уточнить я. — Хотя неважно, всё абсолютно серьёзно.

— То есть ты действительно хочешь получить от Гитлера медаль?

— Конечно.

— Зачем?

— Да хотя бы для коллекции.

— А если пришлёт? — включилась в разговор Маргарита.

— Тогда буду носить.

— Ты ненормальный.

— Допустим, нормальным меня пока ещё никто не называл, — усмехнулся я. — Хотя бы потому, что среди множества моих недостатков именно этого нет.

— А если он действительно сделает медаль? — тихо спросил граф Оболенский. — Это же будет... международный скандал.

— Вот именно, — кивнул я. — Скандал — это хорошо. Чем громче, тем лучше.

Медаль от фюрера была далеко не единственным пунктом, вызвавшим вопросы. Если честно, гораздо легче было перечислить то, что вопросов не вызвало. Потому что такого почти не нашлось. И высказались тоже практически все кроме Любови Орловой. Та только тихо улыбалась, уже привыкла.

Так что, немного подумав, соратники включились в работу и начали давать советы: где пауза короче, где длиннее, а где она вообще не нужна. Ну и фразы перестраивали, советовали, что добавить, а что убрать.

— Нет, вот здесь паузу надо сделать длиннее, — заявил Савелий Петрович. — После слов 'как художник художнику'. Пусть сначала до всех дойдёт.

— Согласна, — кивнула Маргарита. — А после Черчилля лучше добавить лёгкий смешок.

— Какой ещё смешок?

— Снисходительный, — пояснила она. — Не злорадный. Словно ты объясняешь очевидные вещи людям, которые почему-то сами до них не додумались.

Кстати, о графе Оболенском и Маргарите Орловой: они тут присутствовали не просто как какие-то разные советники, но ещё и в качестве парочки. Первым делом старшая сестра моей подруги соблазнила интенданта. Ну, естественно, он у нас в самом высоком официальном звании. Правда, роман там продлился очень недолго: Марго быстро поняла, что, кроме звания, у того ничего нет.

Единственная его тут полезная функция — 'свадебный генерал', ну или, если быть точным, 'свадебный полковник'. То есть когда на кого-то надо воздействовать чинами, то чины у нас тоже есть.

Хотя нет, не единственная: он ещё и помощник Любови Орловой по интендантской части. Вернее, по бюрократии интендантской части, где надо учесть, что, чего и сколько у нас есть. Потому как к реальным материальным ценностям он всё равно не допускается — всё это хранится у меня в пространственном кармане. Но иногда, да что там иногда — почти всегда, я сам не помню, что там у меня есть, так что иной раз обращаюсь к своей подруге, а иногда напрямую к нему.

Ну а потом Марго узнала, что у нас в дивизии есть целый граф. И сразу переключилась на него, хотя он вроде бы как тоже никаких официальных должностей и званий в дивизии не имеет, а скорее кто-то вроде внештатного советника. Но в данном случае Маргариту это не волновало. Она очень быстро соблазнила графа, хотя я не уверен — скорее всего, он сам решил соблазниться. В общем, двое авантюристов нашли друг друга.

Причина, а вернее, повод для выхода в эфир нашёлся сам собой. Ещё один представитель мировой прессы отозвался на моё предложение о пресс-конференции с путешественником во времени. И это был не кто иной, а итальянский представитель из 'Corriere della Sera' — пожалуй, самой влиятельной газеты Италии в тот период.

Мне заявили, что зря я так плохо отзываюсь об их лидере Муссолини, и они готовы присоединиться, чтобы данный вопрос исправить, рассказав мне всю 'правду'. Даже интересно: это они по собственной инициативе или уже власти потихоньку начинают прощупывать варианты? Или, дуче не давала покоя слава его немецкого союзника, и он решил, что в истории о госте из будущего обязательно должно найтись место и для 'нового римского триумфатора'?

В любом случае повод был ничуть не хуже и не лучше других. Я просто ещё раз напомнил как о самой пресс-конференции, так и подтвердил готовность участвовать и лететь хоть на край света. А также огласил список уже согласившихся. Каждое новое имя в этом перечне постепенно превращало моё мероприятие из авантюрной затеи в событие мирового масштаба.

Осталось только выбрать место проведения. А также договориться с местными властями, что немаловажно. Кроме того, пожелал услышать гарантии от авторитетных государств — если они, конечно, обладают хоть каким-то авторитетом.

Запрос был брошен в эфир с долей язвительности. И это была своеобразная ловушка. Не давать гарантии — значит признать, что ты никакого авторитета в мире не имеешь.

Понятно, что ловушка совсем детская и никто из серьёзных людей на такое не купится. Ну так это если говорить о серьёзных. А вообще оно работает в обратную сторону ровно до того момента, пока такое игнорируют все скопом. Стоит кому-то одному отозваться — и остальные действительно оказываются в ловушке: типа вот он серьёзный, а вы нет.

Вернее, всё это рассказал не я сам, а от моего имени голос нашей Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича — Любовь Орлова.

Также по традиции она исполнила новую песню. А поскольку я теперь точно знаю, что мои эфиры пускаются по всем радиоточкам и громкоговорителям Ленинграда, то и песня в первую очередь рассчитывалась на них.

Сначала хотел предложить Олега Газманова — 'Петербург, Петроград, Ленинград'. Однако вдруг понял, что помню оттуда всего несколько строчек, так что не подходит. Я и остальные песни не всегда целиком помню, но там можно хотя бы что-то досочинять. Причём не обязательно мне самому: в дивизии люди, умеющие это делать, находятся. Ну а из нескольких строчек целую песню не сделаешь. Тогда банально выбрал 'Что такое осень' — тоже ведь про этот город. И пофиг, что на календаре январь. В любом случае решил, что для блокадного Ленинграда подойдёт.

Закончив песню, Любовь Орлова объявила, что передаёт микрофон мне. Да, такое тоже бывало: некоторые вещи в эфире озвучивал я лично, так что ничего особенного.

— Ещё раз здравствуйте, дорогие радиослушатели. Недорогие — тоже здравствуйте, даже если меня слушают по другую сторону линии фронта. Хотя я сам иногда путаюсь, с какого места мы ведём очередной эфир. Но это неважно, я отвлёкся, а теперь — к главной новости дня.

Пауза.

— До меня дошли слухи, что товарищ Гитлер, который нам совсем-совсем не товарищ, объявил меня личным врагом. Это великая честь! Клянусь сделать всё, чтобы оправдать, приумножить, не посрамить — ну и что там в таких случаях принято обещать.

Ирония, сарказм, ёрничение, а может быть, и на полном серьёзе... Спросите, чего в этом заявлении было больше? Я и сам не отвечу — наверное, всего сразу.

— Хотите анекдот из будущего как раз по этому поводу? — продолжил я. — В раю, конечно же, очень хорошо: там давно коммунизм построили, поэтому всё бесплатно. В аду не так здорово, зато компания более интересная. В данном случае сравнение может быть и не совсем корректное, но чувствую себя действительно в хорошей компании.

Ещё одна пауза, чтобы слушатели успели обдумать как сравнение коммунизма с раем, так и про хорошую компанию.

— Кстати, Чарли Чаплина Гитлер уже успел личным врагом объявить или нет? Чарли, в любом случае — привет! Мы теперь почти соратники, так что, думаю, могу тебя называть на 'ты'. И в дивизию могу без очереди принять. Я вообще приму всех без очереди и даже почти без проверки, кто удостоился подобной чести.

Хотя с приличными людьми я, пожалуй, поспешил. Например, первая тройка личных врагов Гитлера — это Сталин, Рузвельт и Черчилль. Из этих троих приличным назвать можно только товарища Сталина. Два остальных — не только открытые враги, но и тайные 'друзья', которые всячески стараются помочь. Правда, этого я озвучивать не стал. Пока не стал.

Да и сам Гитлер — личность, если можно так сказать, всесторонне развитая. И военный, и художник, и фотограф, и политик, и много кто ещё. Даже писатель — вон, одну из самых популярных книг написал. Соответственно, и среди его врагов тоже личности попадаются очень разные, и некоторых из них я бы и сам во враги записал. Так что про приличное общество вслух говорить не будем. Я уже сказал? Поспешил.

— Но мы опять немного отвлеклись, а теперь серьёзно. Кто бы что ни думал о Гитлере, но он — глава серьёзного государства, целого рейха. Если кто не знал, на русский язык это переводится как империя. А серьёзные правители должны себя вести серьёзно. Чего я в данном случае не заметил. Врагом-то меня объявили, а где материальные подтверждения?

Ещё одна пауза.

— Возьмём для примера Сталинскую премию. Во-первых, это очень красивый диплом, который не стыдно повесить на стену. Я бы у себя такой точно повесил. Во-вторых, стильная медаль с профилем товарища Сталина. Правда, тут я бы как гравёр имел что предложить по дизайну, но премия не товарища Грозы, а товарища Сталина — вот ему и решать, как должна выглядеть окончательная медаль.

Ещё одна пауза, во время которой я представил лицо Сталина, слушающего этот эфир или читающего стенограмму. Интересно, сочтёт это за комплимент или за намёк? Я-то его премию вполне заслужил.

— Ну и собственно сама денежная премия. Их можно потратить на что-нибудь полезное: можно подарить детскому дому, на них можно купить танк или самолёт, написать на борту своё имя и подарить фронту. Некоторые, слышал, сейчас именно так и делают. Не хотите никому ничего дарить? Что ж, ваше дело — честно заслужили, сами и решайте, что с этими деньгами делать. Можно хоть пропить. Да что там пропить — можно даже жене отдать. Но что бы вы ни сделали с деньгами, медаль у вас останется, и все сразу будут видеть, что идёт достойный человек.

Пауза.

— А как мне теперь доказывать, что я достойный, если фюрер Третьего рейха мне никаких медалей не прислал? Объявил врагом и объявил, а за слова отвечать не хочет. Или просто не готов? Мировая общественность ждёт конкретики, а ты ведёшь себя как мелкий лавочник известной национальности, который пожалел серебра или хотя бы меди на памятный знак для своего оппонента.

Про национальность, кстати, в изначальной речи не было, я просто по ходу дела вспомнил чем можно разозлить оппонента. Да и намёк для всех кто пожелает задуматься.

— А медаль бы получилась весьма и весьма приличная — тут есть огромный простор для фантазии. Для начала ленточка: лучше всего подойдёт от Железного креста. Кто бы чего ни говорил о Гитлере сейчас, но даже злейшие враги признают, что во время Первой мировой он был смелым и достойным человеком. Свой Железный крест сам честно заслужил. И такая ленточка весьма и весьма символично будет смотреться. Что касается дизайна самой медали — тут никакой вычурности: надо скромный кружочек, профиль Гитлера и надпись: 'Личный враг', желательно готикой. Да, я знаю, готика у вас в Германии сейчас не популярна, но так даже лучше. Будет некий намёк на происхождение личных врагов.

Упоминание Железного креста Гитлера — очень тонкий и болезненный укол. С одной стороны признание заслуг, а с другой напоминание о его прошлом ефрейтора на фоне нынешних провалов как стратега. Вроде как и похвалил, а на деле наоборот.

Остапа, как говорится, понесло. И чем дальше, тем круче.

— Это я сейчас советую не как командир Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича фюреру Третьего рейха, а как художник художнику. Гравёр ведь тоже художник. Кстати, об искусстве: в моё время картины Адольфа Гитлера — те, которые ещё сохранились, — очень ценятся среди коллекционеров. И стоят соответственно очень дорого. Дороже даже тех полотен, которые вот прямо сейчас втихаря малюет Черчилль и продаёт почему-то под чужим именем.

Сравнил Черчилля с Гитлером я вовсе не экспромтом, а очень даже намеренно. Я, если честно, вообще между ними разницы не вижу, причём Черчилль даже хуже. Ну и с некоторым намёком. Хотя совсем без намёков, а прямым текстом:

— Так что если хотите мне что-нибудь подарить — после 'Майн Кампф' с личным автографом я не откажусь и от нескольких полотен.

Нет, ну а вдруг? Коллекционер я второго уровня или где? Вдруг за такое мне Система сразу третий даст?

— Возвращаясь к медалям: если всё-таки Гитлер решит последовать моим скромным советам, то я с радостью приму и буду с гордостью носить. Передать можно через как бы нейтральных шведов из германского посольства в советское. И не только в советское — я не какой-то особенный, хоть и путешественник во времени, можно и даже нужно такие же медали всем личным врагам Гитлера передать.

Ещё одна пауза, пусть вспоминаю, сколько ещё таких врагов накопилось и кто из них согласится принять медаль.

— Хотя нафиг Швецию — слишком много чести. Судя по всему, обещанной мною конференции быть. И если германская делегация туда приедет, то смогут передать мне лично.

Ну и напоследок добавил:

— По поводу красивой грамоты советов давать не буду. При современном развитии печатного дела в Германии и сами справитесь.

По окончании эфира я бы даже сам себе посоветовал съесть лимон. Слишком уж довольная улыбка у меня была. Ну а что — Черчилля выдал с его маленьким постыдным хобби. Почему постыдным? А чего он под другим именем свои картинки продаёт — видимо, стыдится. Гитлера опять же озадачил. Вот интересно: он послушает моего совета и сделает медаль?

Сталин, например, мог бы — он пошутить любил, вернее — любит. Сильно подозреваю, что 'королевского шута' мне Система выдала как раз после реакции Сталина на мои шутки. У Гитлера с юмором плохо, зато с тщеславием всё в порядке. А тут я ему такое предсказание выдал — не про победу или поражение в войне, нет, куда важнее — про 'сбычу мечт'. Действительно станет великим художником, чьи работы будут цениться среди коллекционеров. Не стал ему рассказывать, в основном за что они будут цениться, но имеет ли это значение? Девяносто девять процентов цены вообще любой картины составляет имя автора. В данном случае — не самый худший вариант, какой-нибудь Малевич сильно хуже.

И да, я знаю, что 'враг Гитлера', да ещё и личный — это явление довольно расплывчатое. Никаких официальных списков никогда не существовало. Хотя он сам многих врагами считал.

Ещё больше сами себя туда причисляли. Особенно много было тех, кто назначил себя его личными врагами уже после смерти оппонента, чтобы, значит, с гарантией безопасности. Это примерно как большинство 'борцов с СССР' появилось после развала этого самого СССР. Вот они и начали рассказывать, как они там с ними боролись. История полна таких 'героев задним числом', которые смелеют лишь тогда, когда тот, кого они боялись превращается в прах, а их 'подвиги' уже невозможно проверить.

Забавно будет, если в этом варианте истории такую медаль всё-таки отчеканят. И тогда сразу станет ясно, кто где. Кто настоящий личный враг, а кто — самозванец.

Моё хулиганство в эфире имело последствия. Буквально в следующей передаче из Ленинграда мне сообщили, вернее спросили — чего это товарищ Гроза не прилетает забрать свою медаль, раз уж он согласен носить даже от Гитлера? И да, оказывается, меня наградили. Вот командующий Ленинградским фронтом своей властью что мог, то и дал — орден Боевого Красного Знамени.

Можно сказать, поймали меня на слове. К тому же там не только моя награда была: вообще всех, кого перечислил в качестве участников ленинградской операции, наградили. Машу Воронову — тем же самым, что и меня, остальных поскромнее. Так что хочешь не хочешь — лети, даже если не для себя, то для своих людей.

Другое дело, что с пустыми руками в блокадный город лететь не хочется. А у меня они именно пустые: выгреб всё, что было. Ну, кроме трюмов того самого 'Либерти', о котором я никому не рассказывал и не планирую. Правда, сейчас есть возможность немножко там порассортировать, и то, что особых примет не имеет, тоже сдать. Но, опять же, это будет долго, нудно и не так уж и много. Проще и быстрее набрать новых трофеев.

Есть, конечно, кое-какой запас мандариновый и прочих фруктов со сладостями из Стамбула и Александрии, но именно что кое-какой. Мне и моей дивизии хватит Новый год ещё сто лет вперед праздновать. А для блокадного города не просто мелочь, а скорее насмешка.

Вот и пришлось думать, где бы пополнить запасы. Крупные железнодорожные узлы придётся оставить в покое. Можно сказать, немцы меня от этого капитально отучили. Охота на железной дороге на отдельные поезда — штука интересная, но много так не наберёшь. Вернее, и много можно, но долго. Также подозреваю, что там скоро научатся этому противодействовать. С другой стороны, сам процесс тоже важен: чем больше будут противодействовать, тем меньше сил останется на фронт.

Были у меня и другие идеи, как помочь фронту. Грабануть склады или скопление техники прямо там. Однако я прекрасно понимаю, что ничего у меня из этого не выйдет. Просто сил не хватит. А тихо залезть, тихо забрать и так же тихо уйти — ну да, можно по какой-то мелочи, но что-то серьёзное точно не получится. А на самом деле хотелось бы. Так и представляю: просыпается танковая дивизия перед боем, а танков-то нету! Эта картина вызывает у меня невольную улыбку даже при понимании, что скорее всего так действовать не стану.

Однако всё это — красивые мечты. На деле, если получится спереть, то всего лишь несколько танков. Что, кстати, тоже было бы неплохо, и поднявшийся переполох на боеспособность вермахта окажет даже больше влияния, чем исчезновение самих боевых машин.

Вот сиди теперь и думай, где добыть дополнительное продовольствие, чтобы лететь в город не с пустыми руками. Не было как говорится печали, так ленинградцы мне орден подкинули. С другой стороны я уже и сам думал, что при официальном контакте смогу городу помочь в куда больших масштабах. Причём не только завозя туда продукты и другие ресурсы, но и помогая с эвакуацией. Так что действительно сиди теперь и думай.

Целая эпопея с иллюстрациями к главе, как прошедшими цензуру, так и не очень, тут:

https://author.today/post/873905

Глава 4 Шуты и Скоморохи

Пока я грандиозную речь вначале репетировал, а потом отпускал в эфир, другие, между прочим, тоже без дела не сидели. Вообще-то моя карманная дивизия большую часть времени как раз в кармане и находится. Если кто-то не нужен, то нечего ему где-то в лесу болтаться. Да и мало кто сам мёрзнуть захочет.

Однако появилось ещё одно исключение — сестра Любови Орловой. Бытовка-студия Маргариты вытаскивается при любом удобном случае и начинает сразу действовать. Да и сёстры там нередко вместе пропадают, о чём-то своём разговаривают.

— Вот, товарищ Гроза, как ты и заказывал, — протянула Маргарита Орлова мне фотокарточку.

Ну да, действительно, заказывал. Фотографию с автографом поэтессы. Почему не книгу, да ещё через посредников? Ну, как бы книги я у неё все уже подписал. Причём именно все, сколько у неё их было издано к тысяча девятьсот сороковому году.

Мой библиотекарь пятого уровня позволяет находить в инвентаре вообще, и даже во вне лимите книгу любого автора, если она там в принципе есть. Ну так вот, я просто захотел. А у меня там уже есть и минская, и варшавская библиотеки, не говоря о разных книгах по отдельности. И, как ни странно, все нашёл, да ещё не по одному экземпляру.

А если в кармане, кроме книг, есть ещё и их автор, то почему бы не взять автографы? Анна Ахматова мне их все подписала, некоторые даже стихами. Хотя я очень сильно подозреваю, что это могло быть какое-нибудь дежурное четверостишие, специально для автографов и предназначенное. Впрочем, даже стандартная рифма, вышедшая из-под её пера много кем будет оценена за сам факт.

Потом она начала жаловаться на советскую власть: что та, мол, её прижимает, книги запрещает и вообще не издают, не холят и не лелеют. Ну, я в ответ и ляпнул:

— На самом деле властям на скоморохов, извиняюсь за мой французский, плевать.

— Простите? — не поняла она.

— А вот буквально. Если скоморох — а поэты, музыканты, артисты для любой власти это именно скоморохи — сам специально не нарывается, то в остальном властям на вас всех плевать.

Потом у нас всё-таки произошёл разговор на эту тему, где я и объяснил свою точку зрения. Причём разговор этот быстро принимал оборот, который в приличном обществе назвали бы скандальным, но мне и самому было на это плевать. Во-первых, в СССР или в России таких запретов было всегда сильно меньше, чем на том же 'цивилизованном' Западе. У нас с цензурой дело обстоит куда слабее и честнее, чем в закулисных играх европейских демократий.

Но все эти запреты — опять же, не происки властей, а старания тех самых коллег, которые потом тебе и сочувствовали. Потому что пирог маленький, на всех не хватит, и если у кого-нибудь из поэтов есть знакомые, скажем, в министерстве культуры, то он постарается воспользоваться этим знакомством не только для издания своих книг, но и для запрета конкурентов. Иначе зачем тогда вообще нужны такие знакомства?

К тому же у меня был самый неубиваемый аргумент: я — путешественник во времени, мне из будущего виднее.

А ещё у меня возникло впечатление, что спорит она скорее по инерции или из упрямства, а на самом деле прекрасно понимает: это именно завистники среди других поэтов. Кто-то из них сам даже признался, что зависть — это главная черта поэта, без которой он просто невозможен. В стихах же про сатану и его дочерей — там именно Зависть была сосватана за поэта.

— И кто же из моих коллег постарался? — спросила Анна Ахматова. — Если вам из будущего так уж и виднее.

— Честно? Понятия не имею.

— Ну вот, а говорили...

— Так я и не отказываюсь от своих слов. Просто никогда не интересовался именно вами. Не нравились мне ваши стихи. А вот о вашем муже рассказать могу куда больше. Да я его стихов сейчас сходу, без подготовки и не перечитывая, могу несколько десятков наизусть рассказать. А вашего — ни одного.

— Кто?! — буквально подавшись вперёд, очень уж заинтересованно сразу же спросила поэтесса.

Я прекрасно понял, что она имеет в виду. Раз уж упомянул мужа, то её тут же заинтересовало, кто виноват в его смерти.

— А никто, — честно ответил я. — Никто не расстреливал поэта Гумилёва. Властям вообще никогда не был интересен поэт Гумилёв. Расстреляли офицера разведки Гумилёва.

В общем, отношения у меня с поэтессой не сложились. Да и кому из них понравится то, что я всех поэтов скопом скоморохами обозвал? Да я и не стремился ни к каким отношениям. Тем более всё, что я от неё хотел, а именно автографы в книги, я и так получил. Как уже сказал, именно как поэтесса она мне никогда не нравилась.

Однако чуть позже, подумав, понял, что Анна Ахматова — какая-никакая, а всё-таки знаменитость. А ведь я ещё собирался и автографы знаменитостей коллекционировать. А поскольку далеко не все они писатели, то и книг, куда бы такой автограф взять, чаще всего не будет. Но зато можно взять прямо на фотографию. А коллекция, при наличии возможностей, должна быть полной.

Вот хозяйке нашей фотостудии Маргарите я и дал соответствующее задание. Вначале хорошо сфотографировать, а потом и автограф для меня взять. В том, что она способна уговорить кого угодно и на что угодно, уже была возможность убедиться. У Маргариты тут был врождённый талант.

И теперь рассматривал фото. Поэтесса стоит в полный рост в приличном платье. Но не по центру, а с левой стороны фотографии, правая же оставлена для автографа — мало того, специально в том месте засветлён фон, чтобы было удобнее писать. Маргарита явно знала толк в композиции.

Я даже знаю, как такое делается, мне показывали. Когда фотография экспонируется под увеличителем и всё это находится под красной лампой, надо водить рукой туда-обратно над тем местом, которое хочешь засветлить.

И вот там сейчас стояли не просто автограф, а стихи с автографом, видимо, написанные специально для меня:

Шаг прямой, взгляд несгибаем,

Ветер в спину — путь вперёд.

Память сердцем сохраняем,

Честь и долг нас не подведёт.*

Ивану от Анны 1942

* Если вдруг кто не понял стихи написанные не Анной Ахматовой, а нейросетью с заданием повторить стиль поэтессы. Не знаю насколько у Алисы это получилось, так как я вместе с товарищем Грозой не являюсь большим фанатом именно этой поэтессы. Вообще никаким фанатам не являюсь.

Но были, как говорится, некоторые нюансы. Во-первых, из всех возможных вариантов Маргарита зачем-то выбрала фон из советских газет, причём с обязательным товарищем Сталиным на передовицах. Ну да, я когда-то ей ляпнул, что мне он нравится и вообще в будущем это круто — винтаж и ретро. Но ведь для неё самой это никаким ретро не является.

Но газеты — ладно. Надо учитывать, в каком 'приличном' платье была Ахматова. Так-то действительно приличное, если не считать длину юбки... А вернее — её полное отсутствие, этой самой длины. Из-под которой прекрасно виделись подвязки, удерживающие чулки.

В моё время так одеться куда угодно молодой девушке было бы абсолютно нормально. А если заменить чулки на колготки без выглядывающих подвязок — то и взрослой женщине тоже. Но, это там, в будущем. А здесь такое разве что танцовщицы варьете носят. Не удивлюсь, если свой сценический костюм Маргарита на Ахматову и напялила. А ведь данная поэтесса уже давно совсем не девочка. С другой стороны, откуда я знаю, какие нравы сейчас у местной богемы? Может, это как раз для неё и нормально?

Да и какая для меня собственно разница? Этим автографом если я и буду хвастаться, то там, в будущем. А именно там у нас наряд более чем приличный. В глазах моих современников это будет выглядеть как смелый авангард.

С художником Самохваловым отношения у нас тоже не сложились. Вернее, их у нас вообще не было — то есть от слова совсем. Да хотя бы потому, что я его не очень-то художником и воспринимал. И да, работы я его увидел. Нет, не в своём будущем, а прямо тут, так как художник захватил с собой в том числе и картины. Нет, не Малевич, конечно, так что совсем мазнёй не назовёшь, но и искусством я бы тоже особо не назвал. И вовсе не потому, что в его полотнах было слишком много навязанного официоза и тяжёлой монументальности.

По моему глубокому убеждению, художник — это тот, кто умеет, и, самое главное, не только умеет, но и рисует хотя бы не хуже, чем на фотографиях. С детства так думаю и с возрастом мнения не изменил. Иначе зачем этот художник вообще нужен?

Хотя кое-что всё-таки изменил, но не само мнение, а формулировку. С появлением нейросетей я теперь считаю, что художник — это тот, который умеет рисовать хотя бы не хуже, чем нейросети. И, повторюсь, хотя бы. Для настоящего искусства надо намного лучше.

Поэтому художник Самохвалов меня не интересовал от слова совсем. Но поскольку какая-никакая, а всё-таки знаменитость, то автограф в коллекцию взять можно. Но я его даже сам просить не стал, а отдал задание его непосредственной начальнице — Маргарите Орловой.

Ну да, художник теперь числился именно подсобным художником-оформителем в нашей фотостудии. С другой стороны, какой-никакой, а всё-таки документ, подтверждающий, что ты художник. Пусть и оформитель. Для человека, привыкшего к высоким кабинетам и заказам на портреты вождей, такая смена статуса возможно, и была болезненной, но никто его насильно из Ленинграда не тянул.

И задание было простое: оформить в фотостудии один из фонов и на фоне этого фона сфотографироваться. А потом карточку подписать точно так же, как Анна Ахматова, только без стихов.

Возможно и слишком грубо, причём как с художником, так и с поэтессой. Но с другой стороны я это делал преднамеренно. Не горел желанием тащить всю эту богемную тусовку к себе в будущее. Но и отказывать Маргарите Орловой не собирался. Так что если вдруг, то не я их буду уговаривать, а не меня.

Моё недавнее выступление по радио — то, которое 'как художник художнику', — имело ещё одно интересное последствие. Вернее, даже не само выступление, а предварительные его обсуждения. Я там случайно ляпнул, что у меня есть навык королевского шута аж первого уровня, поэтому мне можно. Только я тут никому про Систему не рассказываю. Про то, что путешественник во времени, — да, всем желающим и не желающим, а про Систему — ни слова. Даже пространственный карман у меня не от Системы, а потому, что он всем путешественникам во времени выдаётся. Что тоже правда, только без нюансов.

Естественно, соратников удивил такой навык. Я опять же врать не стал, а назвал его профессией, что тоже правда. Ведь моя основная профессия — радиоинженер третьего уровня, так почему бы не быть ещё и королевскому шуту? Тем более что открыл свой длинный список навыков на единичку и перечислил некоторые из них, не сильно менее странные, чем шут. Просто объяснил, что за жизнь мы много каких умений и навыков накапливаем, а там, в будущем, с недавних пор это квалифицируется и сортируется по уровням. Советские люди, привыкшие к разрядам, дипломам и строгой тарификации специальностей, такое объяснение приняли без вопросов.

Ну так вот, Маргарита Орлова мне недавно заявила, что я не соблюдаю уставы и фуражку не ношу. Так-то моя дивизия — мои правила, но когда речь идёт о таких серьёзных наградах, то и головной убор к ней тоже должен быть серьёзным. Из уважения, так сказать, к наградодателю. После чего вручила шутовской колпак. И ведь действительно, к предполагаемой награде подходит, тут не поспоришь.

Где она его взяла? Так сама сшила. Как я понял, все свои откровенные наряды Марго как раз сама и шьёт. Хотя вроде как особа ветреная, но умеет. В отличие от своей сестры, которая предпочитает всё это покупать. На самом деле, и Маргарита от покупного тоже не отказывается и первым делом конфисковала чуть ли не весь гардероб у своей младшей. Ну, может быть, не конфисковала, а объявила его общим, я в их дела не вмешиваюсь.

Ладно, с колпаком понятно, его сама сшила, но где она серебряные бубенчики взяла? Хотя тоже понятно: совсем недавно просила на время вытащить из пространственного кармана наших дивизионных ювелиров и откомандировать ей в фотополк. Я тогда подумал, что девушка хочет себе сделать украшение, и не стал интересоваться подробностями. Правда, немного удивился, что в качестве материала просит серебро, а не золото. Вот и оказалось, что действительно заказала украшение, только не себе — мне.

Прекрасно помню, как Маргарита Орлова в первый день пыталась меня смутить, продемонстрировав свои прелести. Ну да, она-то думала, что перед ней всего лишь шестнадцатилетний паренёк, который перед таким не устоит, а не мужчина в самом расцвете сил. После той неудачной попытки больше меня соблазнять не пыталась. Чем неслабо удивила свою сестру. А вот смутить или как-то подначить, наоборот, пыталась уже не раз. Пока все случаи в мою пользу. Не получается у неё это. Разве что парадное фото великой поэтессы — да и то слегка меня удивило, но ничуть не смутило.

И вот очередная попытка — вручила мне шутовской колпак. Думает, я его не стану носить? Почему бы и нет, стану. Правда, к военной форме он не сильно подходит, надо что-нибудь другое. Ну так у меня этого добра полный инвентарь. Даже после Варшавы много чего набралось, а уж после Стамбула вообще целый магазин одежды открывать можно. Переместился в инвентарь и попытался выбрать себе что-нибудь подходящее. И понял, что, когда разбирал коллекции, про гардероб-то я забыл. В лучшем случае лежит упакованное в чемоданах и сундуках, а порой просто лежит там, где было брошено. Хорошо хоть не между ящиками с патронами и прочими трофеями.

С одной стороны, ничего страшного, в инвентаре одежда не испортится и пыли тут нет, а с другой — всё-таки порядок навести надо. Можно, конечно, поставить ещё одну галерею с одёжными шкафами, и когда-нибудь я так и сделаю, а пока поступил проще всего. У нас в будущем есть такие штуки, не знаю, как называются, — перекладина на ножках и на колёсиках. Вот такую себе и сделал, только без колёсиков и без ножек, просто повесил перекладину прямо в воздухе в состоянии стазиса. Тут всё будет висеть там, где я его определю. Ну а на неё и ещё несколько таких больше сотни разных костюмов развесил. Далеко не всё, что у меня есть, но пока хватит.

Больше всего к шутовскому колпаку, по моему мнению, подходит смокинг или фрак, желательно чёрный. Остановился на фраке. Его напяливание у меня заняло чуть ли не больше времени, чем развешивание костюмов на перекладины. Но не так чтобы сильно, справился.

Маргарита критично меня осмотрела, всё-таки поправила пояс. Ну а дальше была фотосессия в нашей студии со мной в главной роли и с двумя сёстрами по бокам. К шуту во фраке очень хорошо подходят танцовщицы кабаре. Вот так мы и сфотографировались. Потом оказалось, что у Маргариты в запасах ещё и цирковые гимнастические трико есть. Так что девушки сфотографировались и в них.

Однако вернёмся от поэтов и художников, а также их автографов и фотосессий в шутовских фраках к насущным делам. Мне нужно думать, где взять подарки для того же Ленинграда, чтобы, значит, явиться туда не с пустыми руками. И не важно, что именно они мне подарки обещали, вернее — награждать собираются.

Прежде чем что-то делать, надо понять, где именно это делать. Хоть и не очень сильно, однако обстановка на фронте уже отличается от той, которая была в моей истории. Думаю, в первую очередь повлияла наша бомбардировка ленинградского фронта, хотя на самом деле могло подействовать всё что угодно. Да хотя бы кража какого-нибудь состава на минском железнодорожном узле. Не пришёл вовремя на фронт — и вот результат. А уж если брать во внимание взорванный в Бресте мост, который задержал многие-многие составы, то тем более. А скорее всего — всё в совокупности. Моё вмешательство в логистику вермахта скорей всего куда важнее, чем реальные боевые действия.

Вне зависимости от того, что именно повлияло, на данный момент обстановка выглядела примерно так. В моей истории блокада Ленинграда началась восьмого сентября тысяча девятьсот сорок первого года, а тут — на месяц или около того позже. Эта задержка позволила лучше подготовить оборонительные рубежи.

В Подмосковье в середине января уже шло активное контрнаступление, немцев отбросили на сотню километров. Это в моей истории. Здесь и сейчас немцы до самых подступов к столице вообще не дошли. Не хватило самую малость, возможно, полсотни километров, но и это очень много. Ну а здесь и сейчас тоже шло активное контрнаступление. И, что важно, более успешно, чем в моей истории. Даже если на те же полсотни километров — всё равно более успешное.

Помню, ещё в самые первые дни случайно набрёл на непонятно кем и непонятно зачем складированные буквально в чистом поле гранитные плиты. С другой стороны, кто такой многотонный камешек украдёт? Попробовал взять во вне лимит, и неожиданно получилось. Естественно, собрал всё для прокачки кармана, да и вдруг на какое дело пригодится.

Вот и таскался с ними всё это время в расчёте, что если получится, то сразу отдам москвичам. При обороне города точно лишними не будут. Оказалось, москвичам они не понадобились. Ничего страшного, выложил всё в Китеже. Вот как мне Система выдала навык 'градостроитель' первого уровня, так сразу всё и выложил. Чтобы было из чего строить новый город.

Что там дальше, Сталинград? Ну, он никуда не делся, держится, как и положено. На самом деле к нему немцы только летом подойдут, если вообще подойдут. А сейчас это непрерывно работающий для фронта завод. Так что о нём пока не беспокоимся.

Дальше уже не всё так радужно. Киев немцы взяли. Причём я на это дело, похоже, вообще никак не повлиял, разве что на день-другой. Я в основном действую в центре и на севере, а на юга практически не лезу.

Хотя кое-какое влияние и тут оказать сумел. Харьков и Донбасс ещё держатся, а учитывая, что уже зима, когда немцы, как и все прочие европейцы, воевать не любят, как минимум до её окончания продержатся. Ну да, немцы зимой воевать сильно не любят, даже придумали себе оправдание, что их победил не генералиссимус Сталин, а 'генерал Мороз'. Открою страшную тайну: русские зимой воевать тоже не любят. Однако мы к этому делу более привычные и пользуемся своим естественным преимуществом.

На самом деле, как там обстоят дела на фронте прямо сейчас, я не очень разбираюсь. Всё это — довольно приблизительные прикидки, так как мне никто об обстановке не докладывает. Но всё-таки некоторые расхождения в истории видны уже невооружённым глазом.

Что там дальше? А дальше у нас Крым. И он пока тоже держится. Генерал Эрих фон Манштейн всё ещё топчется на перешейке. Вот самое удобное место, куда можно ударить. Разбомбить к чертям весь перешеек и всё, что там вообще есть. Если даже не получится избежать захвата немцами Крыма, то, как минимум, такой удар хорошо отсрочит падение полуострова. Думаю, превратить узкую полоску суши в пылающий ад мне по силам.

Другой вопрос: чем я его бомбить собираюсь? Опять камешками с неба кидаться? Я буду с собой честным: под Ленинградом попал чисто случайно. Ну и потом, не хочу повторяться — пускай немцы думают, что уронил именно ту плиту, которую вёз специально для собственной стелы. Ведь личным врагом меня Гитлер именно за неё объявил. Вернее — за штаб, на который она упала и прихлопнула его представителя.

А ещё Любовь Орлова уже выучила и отрепетировала песню про Севастополь. Про то, что он останется русским. И нет, если не получится спеть — я буду только рад. Хотя даже если он и так останется русским — а учитывая, что Хрущёва больше нет, по-любому останется — всё равно можно спеть. Только вначале рассказать, как оно было в нашей истории, похвалить за то, что молодцы, отстояли, и только потом спеть эту песню.

Однако это будет немножко потом, после успешной бомбардировки перешейка, а также после того, как я найду, чем его вообще бомбить. Как уже сказал, каменные плиты не очень подходят. На самом деле, при моём способе бомбардировки и обычные бомбы — тоже не самые идеальные варианты по разрушительной силе.

На самом деле несколько тонн гранита, сброшенные с высоты несколько километров, ничуть не уступят, а по факту превзойдут обычную современную авиабомбу. Однако я-то сыпал не просто бомбами, а вообще всем, что горит и взрывается. И когда рядом с тобой падает целая цистерна бензина — эффект будет совсем другой, чем когда там же рядом падает просто большой камень. С плитой всё просто: не повезло — значит, не выжил, повезло — значит, отделался лёгким испугом. А цистерна с горючим — она ведь обязательно расплескается во все стороны и дальше будет гореть. И теперь мне надо думать, где взять что-нибудь горючее и взрывающееся?

А чего тут думать? Посмотрел дальше на карту и увидел там русский город Одессу. И тут её немцы, похоже, взяли точно так же, как и Киев, без сильных отклонений от моей истории. А ведь Одесса — это, кроме всего прочего, ещё и крупный порт со складами, с кораблями и с очень-очень многим прочим. Заходи и бери, что понравится. Примерно как в Александрии.

Другое дело, что я пока не хотел светить свою возможность забирать в пространственный карман целые корабли. Решил оставить этот сюрприз для британцев. Вот подпишут они с Германией сепаратный мир — а в этой ветви истории очень большая вероятность, что так и сделают, ведь рушатся их главные планы по уничтожению России.

Ну так вот, подпишут они такой мир, а на их главной военно-морской базе вдруг исчезнут все линкоры. Но совсем ненадолго: уже на следующий день примерно с высоты десяти тысяч метров они упадут на Лондон. Какая это будет мощность в тротиловом эквиваленте? Хиросима? Больше или меньше? Если не хватит, я ещё раз слетаю, а потом ещё раз, а потом ещё. Но Лондона после такого не останется.

Заодно и предупрежу всех желающих такие договора подписывать: с ними будет то же самое.

Но это планы на далёкое будущее. А пока передо мной Одесса. Вернее, она всё ещё не передо мной, но в планах на ближайшие дни. А ведь у меня есть ещё и фиктивный партизанский отряд под предводительством товарища Рабиновича. Который по легенде тоже родом из Одессы. Почему бы ему не навестить свой родной город? Возвращение 'блудного сына' так сказать.

А то давненько я его не использовал. С другой стороны — более чем логично: это товарищ Гроза может появляться где угодно, когда угодно и нарушать безобразия. Нормальные партизаны действовали по обстоятельствам, которые чаще всего неблагоприятны.

Вот тут мы сможем выступить с совместной операцией. Товарищ Рабинович расклеивает по улицам Одессы листовки по рублю за штуку, а товарищ Гроза в это время грабит порт. Как минимум — портовые склады.

Иллюстрации к этой главе от разных нейросетей (есть 18+).

https://author.today/post/875403

Так же всех язычников с Иваном Купалой. Этой ночью прыгал через костёр вместе с персонажами своих книг.

Подробности тут:

https://author.today/post/874612

Глава 5 Одесса

В Одессу я прибыл как белый человек — на поезде. Хотелось бы сказать, что в первом классе, но, как говорится, за неимением гербовой едем на товарных. Всяким бомжам и бродягам проникнуть в товарный вагон никогда не составляло особого труда, никакая охрана и никакие пломбы их не останавливали. Что уж говорить обо мне, с возможностями пространственного кармана. Для человека, способного спрятать в карман целую дивизию (карманную), обычный немецкий патруль у железнодорожных путей не был препятствием.

Понятно, что прыгать прямо в город с парашютом и уж тем более прямо там приземляться — не самая хорошая идея. Поэтому прыгнул сильно западнее, над железной дорогой. Выбрал место, где на повороте поезд замедляет скорость, и зацепился за один из вагонов. Чистая степь и ни одного кустика? Ночью, да ещё и зимой, это не проблема. Укрылся белым халатом — и тебя уже не видно. Снежная мгла и завывания ветра работали на меня.

Другое дело, потом проникнуть в вагон, зацепившись за сцепку, не так уж просто. Да, я могу убрать дверь, но как её потом поставлю на место? В любой другой ситуации — не проблема, но мне надо незаметно в город попасть, а уж не заметить отсутствующие ворота в товарном вагоне не так-то просто. Да и добраться до них на ходу тоже непросто.

Выбрал другой способ. Залез на крышу и отправил в инвентарь десяток досок. Во вне лимит так не заберёшь, а в обычный инвентарь, сосредоточившись на каждой доске, можно. Самое главное — так можно сделать и обычными инструментами, никто не заподозрит. Остался вопрос: забирать груз или нет? Решил — надо брать, так как будет странно: крышу вскрыли и ничего не взяли. А вот исчезновение груза, наоборот, никого не удивит — в армии воруют везде, а уж во время войны и подавно. Главное, если исчезло содержимое одного вагона, это точно не про меня — я обычно беру целыми эшелонами.

Такая избирательность должна направить следствие по ложному пути, заставив интендантов грешить на тыловых крыс из числа собственных солдат. Зато потом, когда я со своим обычным шумом покину город, вообще любые собственные недостачи спишут на меня. Причём не только прошлые, но и будущие. Они талантливые, они сумеют, я в этом не сомневаюсь.

В вагоне оказались какие-то мешки. В них обнаружилась обыкновенная кукурузная мука крупного помола — знаменитая румынская малай, которую оккупанты везли для снабжения своих тыловых частей. Один вагон, конечно, мелочь, но в Ленинграде и такое пригодится. Я ведь специально за этим сюда и летел. Самое главное — это было уже обыкновенное воровство, поэтому все мешки свободно ушли во вне лимит. Пусть теперь хозяева думают, кто смог так обчистить вагон через совсем уж небольшую дырку в потолке.

Уже ночью, покидая вагон в Одессе, у меня появилось желание оставить внутри одну из заранее подготовленных листовок от товарища Рабиновича. А потом из центра стребовать не только один рубль за её приклеивание, но и плату за то, что сам вагон ограбил. Можно сказать — двойная выгода: украл у немцев, вы мне за это заплатите, а я потом ещё раз это продам кому-нибудь и получу повторную прибыль. Но решил раньше времени не светиться.

Погулял по Одессе меньше, чем полдня, и уже понял, что планы летят к чертям. К собачьим, кошачьим и ко всем прочим, какие только бывают. Как оно изначально планировалось? Я под видом товарища Рабиновича навожу шуму в самом городе, а в это время тоже я, но уже как товарищ Гроза, чищу одесский порт от грузов. Причём как от тех, что лежат на складах, так и тех, что находятся в корабельных трюмах. Красивая схема на бумаге. Однако суровая реальность оккупированного города быстро приземлила мою разгулявшуюся фантазию.

А ведь я даже специальный эксперимент провёл. Сколотил два больших ящика, которые, как матрёшки, помещались один в другой. И потом в виде матрёшки отправил их во вне лимит. Куда это всё запросто прошло, так как является лично изготовленным. Раньше я часто извлекал некоторые товары прямо из вагонов, не трогая сами вагоны. И потом далеко не сразу заметил, что инвентарь таким способом не увеличится до тех пор, пока не извлечёшь именно сам вагон. Так как имеет значение только внешний объём и ничего больше. А что если сделать наоборот? Извлечь эту самую внешнюю оболочку — неважно, чем она является: вагоном, ящиком или кораблём, — и оставить груз во вне лимите. Эта идея казалась мне если не гениальным прорывом в механике инвентаря, то удобным инструментом при его использовании.

С ящиками получилось. Маленький остался во вне лимите, а большой был вынут наружу. Скорее всего, даже объём основного инвентаря при этом увеличился, просто при таких мизерных размерах это не заметить. А счётчика, указывающего точные размеры, почему-то не предусмотрено.

По этому поводу даже теория существует. Что изначально Система была нацелена на цивилизации, которые вообще не понимают, что такое объём, и считать даже до двух не умеют. Ну а потом, когда появились более развитые, ничего менять для них не стали. Зачем усложнять и так прекрасно работающую миллионы лет программу ради горстки выскочек?

Не просто же так размер инвентаря считается ни в каких-нибудь метрах или ещё чём-нибудь инопланетном — не важно, а именно в косых саженях. В личных косых саженях. То есть самая большая длина, которую может измерить человек или какой-либо другой разумный с помощью тела. Система меряет пространство по старинке, привязываясь к физическим габаритам носителя, что делало её интерфейс одновременно архаичным и на удивление универсальным. Одинаково подойдёт и гуманоиду, и рептилоиду и разумному змею. У змей вообще преимущества будут.

Ну так вот, теперь я точно знаю, что можно захватить корабль, на долю секунды отправив его во вне лимит, а потом вернуть назад, но уже без товаров. Что при этом подумают немцы? То, что товарищ Гроза не умеет брать в инвентарь целые корабли. Обнести корабль до последней нитки и даже зачем-то выкинуть в море экипаж — да, может. Ну так он и с обычными складами такое проделать может. А вот забрать корабль — уже никак. Потому что если бы он это мог, то обязательно так бы сделал. В результате я наберу нужные мне товары, прокачаю неплохо пространственный карман и при этом сохраню в тайне козырь.

Но, как уже сказал, все планы пошли к чертям. Начнём с того, что в Одессе были вовсе не немцы, а румыны. Ну а румыны — то есть цыгане — и орднунг — это два слова, которые нельзя употреблять вместе. Не скажу, что их присутствие в городе напоминало не строгую оккупационную администрацию, а затянувшийся и крайне нетрезвый таборный разгул, но всё равно чувствовалось.

Во-вторых, в январе сорок второго года в Одессе не было никакого порта. Город героически сопротивлялся, и Красная армия, уходя, взорвала всё, что только можно. И в первую очередь — порт. Инфраструктура была полностью уничтожена, а акватория заблокирована полностью или частично затопленными кораблями. И румыны только начали там наводить порядок. Вернее — начали начинать. Ни о каком флоте с любым количеством товаров на выбор не могло быть и речи.

К тому же надо учитывать, что румыны не только не немцы, но и далеко не англичане. Те бы, пожалуй, порт смогли восстановить. После моей диверсии в Александрии очень быстро всё восстановили. Понятно, что не всё, но порт продолжил функционировать. А тут даже не начали. К тому же панически боятся Военно-морского флота СССР, который может в любой момент приплыть с ответным визитом. Страх перед советскими крейсерами и десантом парализовал любую румынскую инициативу.

Пожалуй, единственное, в чём преуспели румыны ничуть не хуже немцев, а не исключено, что даже лучше, — это в очистке города от евреев. К моменту моего прибытия гетто было практически уничтожено, а те, кто там оставался, доживали последние дни. Их даже и уничтожать не требовалось — всё за румын сделают холод и голод. Так что на обратном пути, возможно, зайду и заберу тех, кто всё ещё дожил. Даже спрашивать не буду, хотят или не хотят. Да и куда можно нанять полуживых от голода людей? Но это, как уже сказал, потом.

Зато сам город сильно отличался от того же оккупированного Минска. И напоминал скорее Варшаву, с поправкой на то, что он был недавно взят и на каждом шагу виднелись следы боёв и разрушений.

Румынская администрация устроила что-то вроде нового НЭПа, только с блэкджеком и танцовщицами. А вернее — без евреев и коммунистов. И на каждом углу твердили, что вот, смотрите: как только уберём и тех, и этих, так сразу начнёте жить хорошо. В городе работало буквально всё: магазины, кабаки, рестораны, оперный театр. Я думал, что придётся отказаться от дежурного фото? Ну так вот — не придётся, фотоателье тут тоже работало. Эта витрина 'нового порядка' выглядела фальшиво, но всё равно работала.

Планы пришлось менять. И в первую очередь это касалось еврейского партизанского отряда номер один под командованием товарища Рабиновича. Нет, полностью от его услуг я отказываться не собирался. Тем более что надо время от времени демонстрировать активность и этой личности. Враги пускай бояться неуловимого еврейского подполья, а в Центре скрипят зубами от подвигов по твёрдому тарифу.

Выделил для него другую роль. Расклеивать листовки в городе он тоже будет, но позже. А пока пусть шарится по катакомбам, отыскивая там партизан — ему после брестских подземелий не привыкать.

Ну а я буду вести себя примерно так, как до этого в той же Варшаве, опять с поправкой на местные условия. Нельзя быстро ограбить порт? Что ж, можно медленно ограбить город целиком. Или, как минимум, одесский железнодорожный узел. Тем более я при высадке с поезда проверял: снайперских засад на вокзале и железнодорожном узле не обнаружилось. Оно и понятно — румыны не немцы, тут совсем другие правила.

Хотя Одесса была полностью под румынской администрацией, немцы тут тоже встречались. И, что самое главное, вполне себе действовали немецкие документы. А у меня их — на любое имя и на любой вкус. В моём распоряжении был целый бумажный арсенал.

Я даже проверил: просто банально подошёл к первому попавшемуся патрулю, сам без вопросов предъявил книжку гитлерюгенда и спросил, как пройти в библиотеку. На самом деле, естественно, спросил не про библиотеку — просто объяснил, что мы с сестрой недавно приехали в город и теперь ищем приличное жильё, и не подскажут ли господа патрульные, где его можно найти. А также сопроводил вопрос небольшой купюрой в немецких марках.

Патрульные охотно приняли деньги и рассказали, что и как тут со съёмным жильём. Причём довольно подробно и с рекомендациями, что и на какой кошелёк рассчитано. Ну и про безопасные районы тоже рассказали. Поскольку последнее было как раз в их компетенции, доверять этой информации действительно стоило. Оккупанты прекрасно знали, где на Молдаванке или Пересыпи можно схватить случайную пулю или скорее удар ножом от недобитых подпольщиков, а какие кварталы в центре надёжно прикрыты жандармерией.

А поскольку говорили те на ещё более ломаном немецком, чем мой, то и в подлинности меня как немца никто не усомнился. Да и документы, если честно, глянули весьма поверхностно. А как они ещё могли поступить, если не они меня поймали, а я сам к ним подошёл? Психология часового проста: нарушитель всегда бежит или прячется, а тот, кто идёт навстречу с улыбкой и хрустящей банкнотой, априори не может быть врагом.

Рисковал? На самом деле — не очень. Потому что это был не такой уж первый попавшийся патруль. Я выбрал такое место, где если что пойдёт не так, можно сразу схватить весь патруль в инвентарь, и никто не заметит. Однако не пришлось.

Первоначальные планы никакой легенды не предполагали. Так как не собирался нигде останавливаться. По-быстрому провести операцию, захватить нужное количество боеприпасов для бомбардировки крымского перешейка и по возможности каких-нибудь полезных товаров, которые можно потом выгрузить в Ленинграде.

Однако теперь придётся задержаться, так что неплохо бы иметь жильё, откуда можно оперировать. Варшавская легенда с взрослой девушкой, которую сопровождает младший родственник, здесь не очень подходила. Это в Германии оно смотрелось нормально, а поскольку Варшава, по мнению немцев, уже являлась Германией, то молодая немка, там путешествующая или приехавшая по каким-то делам, ни у кого не вызывала вопросов. Зато на считающейся на данный момент румынской территории Одессе это уже смотрится не очень. Скорее всего, прокатит, но может быть, найдётся и тот, кто станет задавать неудобные вопросы.

Зато стамбульский вариант с торговцем фруктами — ну, или с любым другим торговцем — очень даже подойдёт. Румыны устроили тут что-то вроде НЭПа? Ну что ж, мы им тоже поможем с новой экономической политикой. Тем более что даже немец не требовался — сойдёт кто угодно, кроме еврея. Например, русский аристократ, который вернулся в город после того, как доблестные румыны отсюда выгнали большевиков.

Аристократов у меня хватает. Хоть профессор, хоть Савелий Петрович, хоть граф Антошка. А если поискать среди нанятых в дивизию в Стамбуле, то наверняка ещё целая куча найдётся. Эта публика, бежавшая когда-то от советской власти, теперь стремилась вернуть былые позиции, и румыны охотно идут навстречу 'жертвам коммунистического террора', надеясь использовать их авторитет и капиталы. Так почему бы им не помочь?

От графа я, естественно, сразу же отказался. И даже не потому, что пока ему не сильно доверяю. Тут немножко другое. На графа уже имелись планы. Я обещал мировому сообществу пресс-конференцию с путешественником во времени. И если она всё-таки будет организована, нужны дополнительные люди вокруг, которые никак не связаны со мной. И известный в Стамбуле в узких кругах авантюрист Антон Оболенский, приехавший поглазеть на такую диковинку, ни у кого удивления не вызовет. Там всякого разного народу будет по-любому очень много. Так что палить ценного кадра на мелком одесском рынке будет непростительным расточительством.

Поэтому граф отменялся, а вот Савелий Петрович, наоборот, подходил идеально. Ему даже не придётся играть из себя британского лорда, что было бы странно в румынской Одессе. Будет самим собой — недавним контрабандистом, который решил заняться честным бизнесом. Ну и я как его помощник или младший родственник, к какой роли уже давно привык.

Посовещавшись с возможными участниками операции, планы опять подкорректировали, но на этот раз совсем немного, а не кардинально, как в первый раз. Коллективный разум моей 'карманной' дивизии быстро отсёк лишние шероховатости. У нас ведь не только немецкие документы имеются, но и турецкие тоже. Вот Савелий Петрович и будет бывшим эмигрантом, который вернулся из Турции в родную Одессу, как только отсюда выгнали большевиков. А также с ним будет не только один родственник в виде меня, но ещё и родственница — Любовь Орлова.

В Стамбуле и Александрии она проживала, можно сказать, нелегально, извлекаемая из инвентаря для прогулок по городу и посещения всяких интересных мест. Но там — большие города с огромным количеством незнакомого народа, никто внимания не обратит, если я вдруг гуляю с какой-то девушкой по городу. А тут могут заметить. Так что пускай эта девушка будет честно зарегистрирована в гостинице или представлена хозяевам съёмной квартиры.

Во-вторых, эта самая гостиница. А вернее — её полное отсутствие. Что-то, конечно, было, но нам не подходило. Привыкли уже к куда более роскошным условиям. Ну а при советской власти тут ничего роскошного не было. Вернее, кое-что имелось, но было полностью занято расквартированными там немецкими и румынскими офицерами и прочим высшим начальством. Сами же румыны если и планировали, то пока ничего построить не успели. Вся былая портовая роскошь дореволюционных отелей давно испарилась.

Пришлось снимать целую квартиру. А вот это нашлось. Не так прилично, как в Варшаве, но приемлемо. И что самое главное — теперь у нас был абсолютно официальный адрес и всем понятно, кто мы такие и откуда. Бывшие русские, наконец-то вернувшиеся на родину. Можем говорить на своём языке и ни от кого не скрываться.

Если разрушенный порт можно увидеть и оценить буквально за секунду, просто бросив взгляд с Потёмкинской лестницы, то все остальные подробности, так сразу погуляв по городу несколько часов, не узнаешь. Но ведь можно и спросить. Было бы у кого. Как там у Остапа Бендера?

— Слышь, отец, а невесты у вас в городе есть?

— Кому и кобыла невеста.

— Ну так я у тебя переночую?

Понятно, что я селился не у дворников в подсобке. Но когда снимаешь квартиру в городе, совершенно естественно спросить у хозяина, как тут вообще обстановка. Чем город живёт, чем дышит? Тем более что спрашивал не я, а Савелий Петрович. У бывшего штабс-капитана контрразведки и нынешнего контрабандиста расспрашивать как бы между делом очень хорошо получается.

— А как вообще жизнь при новой власти? — поинтересовался Савелий Петрович, между делом осматривая квартиру.

— А как она может быть? — пожал плечами хозяин. — Кто приспособился — живёт. Кто не приспособился — тоже живёт, но хуже.

— Торговля, смотрю, идёт?

— Идёт. Куда она денется? Одесса без торговли — это уже не Одесса. Немцы с румынами пришли, коммунисты ушли, а купить дешевле и продать дороже люди всё равно хотят. А то, что теперь без евреев — так Одесса на одних евреях никогда не держалась. Тут торговать каждый второй умеет, а каждый первый думает, что умеет ещё лучше.

— Значит, порядок навели? — то ли утверждая, то ли сомневаясь, спросил Медведев.

Хозяин на это только хмыкнул.

— Это вы, наверное, в центре гуляли. Тут у нас да, порядок. Тут и жандармы, и патрули, и вывески красивые. А чуть в сторону свернёшь — всё как было, так и осталось. Только теперь взятки другим людям давать надо.

— И много этих других людей? — таким тоном, мол, с этого места поподробнее, спросил Савелий Петрович.

— Да хватает. Тут нынче столько начальства развелось, что я уже не всегда понимаю, кто кого оккупировал.

Савелий понимающе усмехнулся.

— А порт?

— Порт? — хозяин махнул рукой. — Вы сами сходите и посмотрите. Там сейчас больше разговоров про порт, чем самого порта. Румыны всё обещают, что вот-вот заработает. Только пока я больше видел чиновников, чем рабочих.

На самом деле мы уже успели пройтись по Приморскому бульвару и что там осталось от порта, прекрасно видели. Но не задать этот вопрос было бы странно. Тем временем Савелий Петрович продолжал:

— А военные?

— Этих хватает. И румын хватает, и немцев хватает. Только немцы делом занимаются, а румыны больше изображают, что занимаются.

— Опасно в городе? — уже я задал следующий логичный вопрос.

— Если специально приключений не искать — нет. Если искать — обязательно найдёте. Это Одесса, молодой человек. Здесь даже мирная жизнь всегда была немного опасной.

Это он не знает, что приключения я уже успел найти. Вернее, они меня нашли. Вдруг из-за угла выскочил какой-то мальчишка и со всего маху треснулся в меня. Ну а у меня на такие вещи давно уже чуть ли не рефлекс выработан: всё и все, кто в меня ударяются, сразу же исчезают в пространственном кармане. А уже потом я разбираюсь, что это вообще было. Туда же отправился румын из патруля, который выскочил следом из-за того же угла.

Ну а дальше я встал в удивлённую позу и начал глазеть дальше по улице, как бы за следующий поворот. Остальной патруль даже останавливаться и вопросов задавать не стал, и так понятно, что убежали вон туда. Ну а у меня появился первый одесский пленный и ещё какой-то подросток, непонятно кто и зачем. И даже не знаю, что с ним делать: эвакуировать на нашу сторону не задавая вопросов, или всё-таки спросить.

А ещё я совершил большую ошибку, поинтересовавшись у Маргариты Орловой, нет ли у неё каких знакомых в Одессе, которых она бы хотела эвакуировать. Знакомые имелись и даже немало, но ошибка была не в этом.

— В Одессу? И без меня! — чуть ли не ультимативно воскликнула она.

Ну да, Любовь Орлова уже успела похвастаться перед сестричкой, рассказав о всех местах, где мы успели побывать. Естественно, та хотела того же самого. Пришлось пообещать ей Лиссабон, Касабланку или какой другой город, в котором будет пресс-конференция. Вот прямо вместе с графом Оболенским туда и отправлю, как бы в автономное плавание.

Перспектива заграничного вояжа в компании настоящего аристократа заставила её глаза загореться. Той идея очень даже понравилась, только вот посещение ею Одессы это не отменяло. Пришлось официально селить в квартире не одну девушку, а сразу обеих.

Традиционные варианты иллюстраций к главе:

https://author.today/post/876453

Глава 6 Памятники в кармане

Глава 6 Достопримечательности

Глава 6 Культурная программа

(Традиционный вопрос к читателям, какое название главы вам больше нравится?)

Из культурной программы первым делом посетили фотоателье. Ну да, парадная фотография уже стала традицией. Плюс я их не просто откладываю в отдельный альбом, а официально коллекционирую. Рано или поздно опять зачтётся, и навык коллекционера поднимется ещё на один уровень.

Поначалу хотел это сделать чисто формально, примерно как в Ленинграде. Но, неожиданно, фотографий было сделано даже больше, чем в других городах.

Во-первых, пришлось всё-таки доставать и Маргариту Орлову. Она у нас главный специалист по фотографии, вот пускай договаривается. Кроме того, что сделали больше фото, чем обычно — причём сам не знаю зачем, у нас же собственная фотостудия есть, — так ещё Маргарита быстро договорилась о выездных фотосессиях. Тут отчасти виноват её профессиональный азарт, а отчасти умение или скорее желание командовать людьми.

Если ты гуляешь по городу с фотоаппаратом, могут тебя принять за шпиона. Но если ты гуляешь вместе с местным фотографом, который тащит за собой целую бандуру на треноге, — ты никакой не шпион. Ты просто странный турист. Такое открытое пренебрежение конспирацией, служило лучшей маскировкой.

На самом деле Маргарита хотела устроить полноценную фотосессию с переодеваниями. Даже сказала мне, в какой части фотостудии какой чемодан забрать. Да, она уже прекрасно знала, что я могу вытащить что угодно и откуда угодно из пространственного кармана.

Однако реалии жизни внесли коррективы. Зимой, знаете ли, холодно. А если не топить, то и в помещении тоже. Ну, или если плохо топить. В общем, в фотоателье можно было снять пальто или шубы. А вот остальную одежду точно не стоило. Да и переодевания были бы не самыми приятными. Вот, видимо, в качестве компенсации она и вытянула фотографа на улицу, чтоб, значит, запечатлеть прогулку по городу.

Начали мы с Пушкина, который находился на фоне здания городской Думы на площади с таким же названием, то есть Думской. Бронзовый бюст поэта, установленный на высоком четырёхгранном постаменте из серого гранита, возвышался над застывшим зимним фонтаном. Этот памятник одесситы умудрились воздвигнуть ещё в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году исключительно на собственные пожертвования, украсив основание лирой и фигурами морских существ. Поэт смотрел на Приморский бульвар.

Эту всю информацию на нас с видом профессионального гида вывалил фотограф. Как оказалось, для него это обычное дело — отправиться куда-нибудь вместе с богатыми клиентами, чтобы их там сфотографировать. Мало того, промышлял этим делом ещё до войны, даже при советской власти, а уж при румынах развернулся на всю катушку. Ну и будучи гидом, тоже мог хорошо заработать дополнительно, рассказывая о достопримечательностях, чтобы у клиента появилось желание сфотографироваться и на их фоне тоже. Пронырливый одессит явно умел находить общий язык с любой властью, конвертируя историческое наследие города в звонкую монету, независимо от того, какие флаги развевались над Думой, и кто отчеканен на той монете.

Наблюдая за нашим гидом-фотографом, я вспоминал последние экранизации Остапа Бендера. Того, где он молодой. Но не самого Бендера, а его турецкоподданного папашу. Вот этого афериста наш гид мне больше всего и напоминал. Втюхивает нам по тройной цене местные достопримечательности. Думаю, вполне честно, но исключительно потому, что они тут действительно есть. А не было бы — не моргнув глазом выдумал бы свои. И уверен, ничуть не хуже настоящих. Или вообще сам бы организовал.

Сразу за бюстом Пушкина, на стыке Думской площади и Приморского бульвара, стояла трофейная английская пушка фрегата 'Тигр'. Это чугунное гладкоствольное орудие на массивном тёмном лафете выглядело суровым напоминанием о былых победах империи. Моей империи! Большое, тяжёлое, оно грозно смотрело в сторону моря, как бы до сих пор охраняло одесский берег.

Появился этот трофей здесь ещё в середине девятнадцатого века, во время Крымской войны. Английский паровой фрегат 'Тигр' сел на мель неподалёку от Аркадии под огнём береговых батарей, после чего был затоплен, а его артиллерию подняли со дна. Одно из орудий в итоге превратили в памятник доблести защитников города. Для румын эта пушка была просто частью городского пейзажа, а для нас — символом того, как бесславно обычно заканчиваются любые попытки англичан сунуться на русскую землю. И не только англичан, но до румын, похоже это пока не дошло.

На Приморском бульваре было как-то уж очень много патрулей. Но приличную публику они не трогали. Наш гид объяснил, что именно тут квартируется большая часть румынских и немецких офицеров. Как раз в гостинице 'Лондонская' — роскошном двухэтажном здании в стиле ренессанса, чьи окна выходили прямо на заснеженную каштановую аллею. До войны это была едва ли не лучшая гостиница города, а теперь её просторные номера с высокими потолками облюбовали новые хозяева Транснистрии.

Да и администрация находится тут недалеко. Центральная городская Примария во главе с назначенным румынами градоначальником Германом Пынтей разместилась чуть дальше по бульвару, в монументальном здании Дворца моряков — бывшем особняке графини Нарышкиной с величественной белой колоннадой.

Дальше по Приморскому бульвару, как раз возле Потёмкинской лестницы, стоял памятник Дюку де Ришелье. К сожалению, не того самого кардинала Ришелье, который из 'Трёх мушкетёров', но тоже личность известная.

Бронзовый монумент, ставший первой скульптурой Одессы, был торжественно открыт в тысяча восемьсот двадцать восьмом году . Герцог Арман Эмманюэль дю Плесси де Ришелье, бывший когда-то генерал-губернатором Новороссийского края и сделавший для развития города больше, чем кто-либо другой, был запечатлён великим русским мастером Иваном Мартосом. Фигура Дюка, облачённая в классическую римскую тогу со свитком в руке, возвышалась над полукруглой площадью на высоком четырёхгранном постаменте из полированного розового гранита. На гранях пьедестала в нишах поблёскивали латунные барельефы, символизирующие правосудие, торговлю и земледелие. А чуть ниже красовалась аккуратная чугунная заплатка с вмонтированным в него пушечным ядром — след английского обстрела со времён Крымской войны.

Каждый раз, когда мы фотографировались на фоне какого-нибудь объекта, я, как бы позируя, прикладывал к нему ладонь, проверяя: а смогу ли я забрать это к себе в пространственный карман?

Вне лимит, как и ожидалось, ни разу не откликнулся. А вот с обычным пространством были нюансы. Тем более что пространства там сейчас, можно сказать, дофига, и при желании любой памятник поместится. Если это будет не Статуя Свободы. Например, бюст Пушкина или трофейную пушку, как я понял, смогу забрать. Они воспринимались Системой как отдельные, обособленные предметы, которые легко поддавались перемещению, не будучи намертво вросшими в саму тектоническую структуру планеты.

Что, кстати, странно. Я прекрасно помню, как пытался в Минске забрать в инвентарь маленькую скульптурку бронзового мальчика из фонтана. И у меня ничего не получилось, именно потому что он был прикреплён к постаменту. И тут вроде как всё то же самое, ан нет. С другой стороны, я раньше и тоннели под землёй с помощью инвентаря копать не умел, а после научился. Возможно это тоже часть того мастерства.

А вот Ришелье уходить с Приморского бульвара явно не хотел. И в чём причина? Только в размере? Я не почувствовал никакого отклика, хотя...

Переместился к себе в пространственный карман, пытаясь понять, что это только сейчас было. Где-то там, на уровне подсознания, что-то промелькнуло. Неужели могу взять? Крутил мысль так и эдак, пытаясь понять: что же всё-таки это было? Или не там ищу?

— О чём я в тот момент подумал? — произнёс вслух. — Нет, не об этом, и не об этом, и это тоже не подходит... вот!

Я подумал, что неплохо бы этого Ришелье поставить где-нибудь в Тайном Городе Китеже, который я же и основал. И, похоже, инвентарь согласился сотрудничать с навыком градостроителя. Сложная синергия двух умений? При том, что инвентарь вообще не умение. Хотя, очки для поднятия навыков, как оказалось, можно вкладывать и туда.

Когда в Гизе пытался утащить пирамиду, понял, что если бы у меня был строитель или архитектор пятого уровня, то получилось бы. А теперь выходит, градостроитель даже круче, так как он и строителя, и много чего другого в теории в себе совмещает, поэтому первый уровень уже откликается с пространственным карманом.

Он у меня, кстати, уже тогда в Гизе был, но на пирамиду никак не реагировал. С другой стороны, оно и понятно: относительно небольшая скульптура Ришелье и одно из огромнейших сооружений в мире на данный момент времени. Понятно, что никакой градостроитель такую пирамиду не потянет, особенно на первом уровне. Да и не думал я в тот момент про Китеж.

Вернувшись в реальное время, ещё раз приложил ладонь к постаменту Ришелье и представил, что хочу его забрать в основной инвентарь именно с целью поставить в Китеже. И понял: да, могу забрать. Подумал, а если не в Китеже, а в каком-нибудь другом новом, мною основанном городе? И тоже получилось. Механика Системы оказалась гибкой: главное — не географическая привязка к конкретному поселению, а сам факт. Главное не пытаться потом обмануть и не забывать про возможные штрафы. А то одно, оно же единственное, предупреждение у меня уже есть.

Ещё несколько раз проверял, представляя себе разные варианты. Можно было почти всё что угодно: например, забрать памятник в будущее, чтобы там основать какой-нибудь город или хотя бы маленькое поселение и поставить в центре памятник. Я даже сделал несколько дополнительных фото, пока обдумывал ситуацию так и этак. То есть — всё буду брать. Не сейчас, конечно, но позже, перед самым уходом из города. Одесса, конечно, лишится своего главного исторического символа, но в Китеже Дюк де Ришелье будет смотреться куда безопаснее и уместнее, чем под румынским флагом. Главное как-то убедить руководство нового города. А это, подозреваю, будет ещё та задача.

Ну и на самой Потёмкинской лестнице мы тоже сфотографировались. А вид оттуда, надо было сказать, представлялся постапокалиптическим. Или никакое не 'пост', а буквально апокалиптическим. В самой Одессе тоже разрушений хватало, но тут была видна вся гавань.

Полностью скованная льдом, что для Одессы, скорее всего, большая редкость. Да для большинства морей — это большая редкость. Я, например, впервые в жизни такое вижу. Черноморская незамерзающая Одесса превратилась в суровое подобие Арктики.

А если к ледяным торосам добавить ещё торчащие из-подо льда остовы кораблей разной степени затопленности, разрушенные портовые сооружения, искорёженные краны и много ещё чего подобного, то картина представляется весьма и весьма впечатляюще. С вершины лестницы открывалась панорама тотальной катастрофы. На месте знаменитой Практической гавани громоздились взорванные причалы, из которых во все стороны торчала арматура. Эстакада портовой железной дороги была разворочена, вагоны скинуты в воду и намертво впаяны в ледяной панцирь. Корпуса подорванных советских транспортов и портовых буксиров завалились на бок, выглядывая из белого месива надстройками и трубами. Обрушенные угольные склады и закопчённые остовы элеватора завершали этот пейзаж разрушения.

Естественно, у меня возникло желание спуститься вниз и сфотографироваться там на льду. Однако лестница прямо к кромке воды не доходила, там ещё было двести метров или около того. И вот туда никто никого не пускал. Я поинтересовался у фотографа: есть ли другое место, где можно всё-таки выйти на лёд? Оказалось — нет, везде абсолютно запрещено. Ходят слухи, что на окраинах люди всё-таки спускаются туда для подлёдной рыбалки, но на свой страх и риск.

И одно дело — идти порыбачить, когда на тебя могут всё-таки махнуть рукой, и совсем другое — развлекаться. Румынское командование панически боялось советских диверсантов, которые могли прийти по прочному январскому льду со стороны открытого моря, поэтому вся прибрежная полоса была объявлена запретной зоной, обнесена колючей проволокой и простреливалась пулемётами.

Однако несколько фотографий мы всё-таки сделали, став спиной к панораме порта. Любовь и Маргарита позировали на верхних ступенях, кутаясь в меховые воротники, а за их плечами лежал мёртвый, скованный стужей и войной порт.

Четвёртый выбранный нами объект находился немного дальше. И идти к нему пришлось по улице небезызвестного Адольфа Гитлера. Кстати, я заметил, что наш гид иной раз делает паузы, но очень старательно перечисляет названия улиц именно такими, какими они называются прямо сейчас.

— Что, всегда носила имя Адольфа Гитлера? — не поверил я.

— Нет, не всегда, — ответил гид.

— А как раньше называлась?

Тот воровато оглянулся, не подслушивает ли нас кто-нибудь, и ответил:

— Раньше это была улица Карла Маркса.

Ну да, тоже немец и тоже не совсем немец. Во всяком случае, многие его в этом подозревают. Так что, можно сказать, поменяли шило на мыло. А пока я об этом думал, гид продолжил:

— А до этого она была Екатерининской.

Ну надо же, и она немка. Можно сказать, улица так ни разу и не потеряла исторических корней, сколько бы её ни переименовывали. Хотя не знаю, как она называется в моём времени. Там, если подумать, чего угодно ожидать можно. И даже не немецкого.

Мы наконец добрались до Соборной площади, где стоял памятник Михаилу Воронцову. Большой бронзовый монумент генерал-губернатору Новороссийского края, при котором Одесса пережила свой настоящий золотой век, возвышался посреди площади на колоссальном четырехугольном постаменте из крымского диорита. Генерал-фельдмаршал был запечатлен в полный рост, в накинутой на плечи шинели и с маршальским жезлом в руке. Памятник, открытый ещё в тысяча восемьсот шестьдесят третьем году, каким-то чудом уцелел при советской власти, хотя сам Спасо-Преображенский собор, у стен которого он стоял, большевики снесли. На барельефах пьедестала красовались сцены великих сражений — битвы при Красном, обороны Варны и покорения Кавказа, напоминая о временах, когда русское оружие не знало поражений.

Правда, рядом ещё какой-то непонятный крест воткнули, так что пришлось искать ракурс, чтобы эта штука в кадр не попала. Румыны, объявившие себя 'защитниками христианской веры от безбожного коммунизма', поспешили обозначить свое присутствие на руинах собора деревянным распятием, которое на фоне монументального Воронцова смотрелось откровенно сиротливо и нелепо. Сами руины и то были куда более интересным фоном. Да и символичным, человек создал бога, он же его и уничтожил. Имеет право.

Ну и с памятником Воронцову повторил попытку, и тоже оказалось, что могу забрать для того, чтобы поставить в основанном городе. Навык градостроителя снова сработал без осечек: граф Воронцов, построивший половину старой Одессы, идеально подходил на роль главного украшения центральной площади Китежа. Только терзают меня смутные подозрения, что Советская власть будет сильно против. Даже у Ришелье и то больше шансов.

Понятно, что в Одессе кроме скульптур и старых военных трофеев есть и просто архитектурные памятники. Однако выбрать, почему надо сфотографироваться на фоне вон того здания и не надо вот этого, довольно затруднительно. Да и логику не всегда можно понять, особенно когда они практически одинаковые.

Нет, если бы я точно знал, что вот это здание после войны не сохранится, тогда — да, можно сфотографировать и позже сделать ещё одну точно такую же фотографию в том же месте и демонстрировать разницу. Однако я не знаю. Просто это мой первый визит в Одессу. Да и потом, в моём времени там не всё понятно, что будет и чего-нибудь хотя бы через несколько лет.

Например, вид на разгромленный и замёрзший порт с Потёмкинской лестницы. Да, он производит впечатление. Других развалин в Одессе сейчас тоже хватает, но они не настолько яркие.

Вот на фоне чего-нибудь советского я бы обязательно сфотографировался. В идеале — на фоне памятника товарищу Сталину. Даже не из моей любви к СССР, её у меня ничуть не больше и не меньше, чем к любой России. Как уже говорил, моё кредо — от орды до федерации. И неважно, как страна называется: княжество, царство, империя, союз или федерация. Это всё моя страна. Просто я точно знаю, что ничего подобного сейчас в моём времени не сохранилось, будущие нацисты постарались даже лучше теперешних. Сразу получится фотография в историческом антураже.

Однако, как оказалось, кое-что всё-таки сохранилось. Обелиск на братской могиле жертвам революции и гражданской войны румыны сносить не стали. Просто не заморачивались и переименовали, назвав памятником жертвам заговора коммунистов . Ведь и у революции, и у гражданской войны жертвы бывают с обеих сторон. И действительно, через несколько поколений кто вспомнит, кому именно он был поставлен? Оптимисты, однако. Нет у них нескольких поколений, и даже одного не будет.

Но к обелиску мы всё-таки сходили и сфотографировались в том числе и на его фоне. Уж в чём можно не сомневаться: в наше время этого монумента там нет. Не надо быть для этого ни путешественником во времени, ни пророком.

Также Маргарита потащила нас фотографироваться на фоне оперного театра, заявив, что это главный символ города м знаменитым шедевром венского барокко. Ну, раз она так считает, то пускай будет главным. Я сопротивляться не стал, а уж Любовь Орлова тем более своей сестре почти никогда не возражает. Будет у нас и такая фотография. В случае чего когда-нибудь в будущем сравню с тем, что сейчас там.

Ещё был дворец шаха или Шахский дворец. Не знаю, почему он так называется, но построен со стилизацией под древнеанглийский замок. На его фоне тоже сделали несколько фотографий.

Вообще гид предлагал много чего. Оно и понятно, учитывая, что я согласился платить по тройному тарифу за каждую фотографию. Например, пассаж на Дерибасовской. Как ни странно, его стеклянный потолок или скорее крыша пережила все бомбардировки. Хотя меня больше заинтересовали скульптуры на фасаде. Однако быстро понял, что спереть не получится: слишком уж приметное здание, да и карабкаться на этот самый фасад придётся.

Так что пассаж мы отложили немножко на потом, и не для фотографирования, а для покупок, так как он продолжал работать и внутри было множество магазинов.

Естественно, мы заплатили за срочность, чтобы все фотографии были сделаны как можно быстрее. А я не забыл про зарок, и как только их получил, сразу же ушёл в пространственный карман и разложил по альбомам. Вернее, в специальный альбом для Одессы. Совсем другое дело — так не образуется непроходимых завалов, и коллекции пополняются. И в любой момент можно этот альбом достать и похвастаться, что тоже немаловажно.

Следующей дежурной частью культурной программы было посещение почты. А вот тут — без каких-либо сюрпризов. Закупился марками и открытками, сколько было, и отправил несколько таких открыток себе же на уже известный адрес.

Одесская почта в январе сорок второго года жила по законам Губернаторства Транснистрия, поэтому на витринах красовались румынские почтовые марки с портретом короля Михая Первого. Но самыми интересными для моей коллекции были специальные выпуски: румыны не поленились сделать жирные надпечатки на своих стандартных марках с надписью 'Transnistria' или почтовыми тарифами в новых оккупационных марках. Имелись здесь и особые благотворительные марки с доплатой 'в пользу раненых и сирот румынской армии'. Патриотического трепета они у меня не вызывали, но для коллекции подходили идеально. И в любом случае я в ближайшее время собирался конфисковать гораздо больше, чем только что отдал на 'благотворительность'.

Пообещал себе, что каждый следующий раз не буду откладывать на потом и все поступающие в коллекцию предметы сразу же оформлю. Так и сделал. И специальный альбом для одесских фотографий завёл, и тут же всё туда вклеил, как только сами фото получил, и марки с открытками тоже разложил как положено. Поскольку делал всё это внутри пространственного кармана, то не важно, сколько времени займёт — снаружи не прошло и секунды. И заодно ещё раз пообещал себе, что так и буду делать. Тут даже не дисциплина, никогда не был особо дисциплинированным, просто так куда удобнее, чем разбирать завалы потом.

Из другой культурной программы посетили знаменитый оперный театр. Если честно, не люблю я оперу, но всё равно там оказался. С другой стороны — самое приличное заведение такого типа в Одессе. Единственное оправдание — был в компании двух красивых женщин. С нами ещё был и Савелий Петрович, и похоже, ему как раз понравилось.

Давали 'Евгения Онегина' Чайковского. Румынская администрация, открыв театр в конце декабря, вовсю пыталась заигрывать с местной интеллигенцией и не стала сразу ломать репертуар, так что классическая русская опера пришлась оккупантам как раз кстати. Зал, сверкающий позолотой и хрустальными люстрами, был забит до отказа: парадные мундиры румынских офицеров перемежались с мехами местных нэпманских дам и строгими костюмами заезжих коммерсантов. В общем мало чем в этом смысле отличалось от любого другого города и любого другого времени.

Что могу сказать? Мне не понравилось. Я и индийское кино не люблю за то, что там поют. Оперетты не очень уважаю, а уж оперу так вообще не считаю видом искусства. А вот остальные были довольны. Как уже сказал, даже Савелий Петрович. Оказалось, он тоже театрал и в отличие от меня оперу с балетом уважает.

Билеты было не так-то просто достать, зрелища в оккупированном городе ценились. С другой стороны, это в Москве мы были бедными студентами, которые не могут по хотению заплатить в десять раз дороже за билет. Здесь мы как бы бизнесом занимаемся, так что заплати больше — и получишь то, что хочешь.

На самом деле в Одессе можно было бы зависнуть достаточно надолго, как до этого в Варшаве или в Стамбуле. Но я не собирался этого делать. Отчасти потому, что она на данный момент куда беднее вышеперечисленных городов. Ну и в первую очередь потому, что зимой это не так интересно.

Поэтому свёл всю культурную программу к минимуму, примерно как в Александрии, где развлекался только тогда, когда Савелий Петрович проводил разведку порта. А тут даже порта, по сути, нет. Варшава баловала европейским лоском, Стамбул — восточной экзотикой, а заснеженная Одесса под румынским управлением больше походила на разорённый уездный центр. И это при том, что румыны давали местным жителям куда больше свободы, чем немцы полякам.

У меня, кстати, возникла идея посетить ещё и Констанцу, которая на данный момент является основным портом снабжения немцев и румын на Чёрном море. Ну и сделать там всё то же самое, что планировал провернуть в Одессе. Забрать в пространственный карман столько кораблей с грузом, сколько получится, и тут же их выкинуть обратно, но уже пустыми. А в это время кто-нибудь будет шуметь. Понятно, что Рабинович уже не подходит, но можно придумать что-нибудь другое.

Однако временно отказался от такой идеи. Да хотя бы потому, что в Одессе тоже было что взять, просто не в порту. Хотя и в порту тоже. Остатки того, что есть на складах, плюс остатки ещё не уничтоженного портового оборудования. Тоже ведь трофеи. Ну а заодно — ещё больше усложнить жизнь румынам по восстановлению порта.

Учитывая, что в этой главе персонажи много фотографировались, то нетрудно догадаться, иллюстраций тоже будет много. Предупреждение: заходить только тем, кто никогда не был в Одессе. Тем, кто там был, тоже можно — если хочется посмеяться.

https://author.today/post/878422

Глава 7 Новая концепция системного испытания

Уже на съёмной квартире в спокойной обстановке обдумал, что это вообще было. Так-то я всё мог обдумать и прямо на месте в инвентаре. Но тогда меня заботило другое: как и почему я могу взять целый памятник в пространственный карман? Потом были катакомбы, и вот теперь настало время обдумать: почему я могу взять в пространственный карман все эти памятники?

Вот именно, почему? Что вообще изменилось? Я ведь прекрасно помню, как в Минске пытался забрать того мальчика в центре фонтана в парке. И вообще ничего не получилось. А ведь этот мальчик поменьше будет и бюста Пушкина, и трофейной пушки.

А теперь два этих объекта вообще не напрягаясь были готовы уйти в инвентарь. Ну а достаточно крупные памятники Ришелье и Воронцову — только при условии, что собираюсь поставить их в основанных мною городах. Собственно, это и изменилось. У меня появились новые навыки: 'Градостроитель' первого уровня и 'Строитель' аж второго. Помню, тогда сильно удивился этому второму уровню за, по сути, крупный сарай, но так и не стал разбираться, хотя и планировал. А теперь даже кое о чём догадываюсь.

У меня, например, гибкость есть аж на семёрку. При том что у абсолютного большинства людей такой характеристики вообще в списках не значится. И вовсе не потому, что её нет вообще, просто гибкость является частью ловкости и выделяется в отдельную характеристику исключительно тогда, когда она выше основной. Вот и у меня — семёрка гибкости, в то время как ловкость всего лишь шестёрка. Хотя, на самом деле, 'всего лишь' надо ставить в кавычки, так как даже пятёрка — это очень прилично, а шестёрка — это совсем круто.

У некоторых, например, отдельно есть скорость, которая тоже является частью ловкости, но почему-то выше её в целом. Или острое зрение, когда восприятие ниже этого самого зрения. А вот наоборот, насколько я знаю, не встречалось.

Потому что когда у человека появляется Система, он оценивается по всем самым лучшим характеристикам за всю жизнь. И именно они выдаются. А если какая-то из всего комплекса не дотягивает, то автоматически подтягивается. Да и не может быть плохого зрения у человека, который получает идеальное здоровье. Но вот если какая-то из характеристик сильно выделяется вперёд, то тогда она даётся отдельно, с более высоким значением.

Так почему бы с навыками не быть тому же самому? 'Строитель' может быть и отдельным навыком, и частью чего-то большого, комплексного. А не является ли он обязательной составной частью 'Градостроителя'? Тогда получается, что он у меня уже был, и за бытовку мне его не дали, а просто подняли уровень.

Открыл список навыков и посмотрел на интересующие меня прямо сейчас. Что характерно, 'Градостроитель' и 'Строитель' стоят вместе.

Градостроитель: 1

Строитель: 2

К сожалению, рядом с первым нет никакой таблички типа 'развернуть', чтобы нажать и посмотреть, что там вообще внутри есть. Попытался потыкать туда как бы компьютерной мышкой, и неожиданно интерфейс развернулся без всяких табличек:

Градостроитель: 1

Почётный градоначальник: Без уровня

(Обращение к читателям, разбирающимся в вопросе. Какие ещё навыки на единичку можно добавить?)

Неплохой такой списочек, однако. Да, практически все по единичке, которая чаще всего ничего не означает. Но это когда она одна, а когда в целом комплексе — похоже, работает совершенно иначе. Системная логика превращает этот набор базовых единиц в интересный инструмент, позволяющий мне гораздо больше, чем если бы каждый из таких навыков был сам по себе.

Ну и потом, я ведь раньше даже не проверял, а сотрудничает ли навык с единицей с инвентарём. Например, сплёл лапти из полос брезента и получил 'Плетение лаптей' первого уровня. Но я даже не пытался плести вторые — просто потому, что это не требовалось. Притом что первые плёл в том числе и с помощью инвентаря.

Тогда интерфейс Системы просто молча зафиксировал сам факт кустарного производства, подкинув единичку в общий список. Не исключено, что вообще любой, даже самый копеечный навык, внедрённый в структуру пространственного кармана, начинает работать, если приложить к нему правильный мысленный импульс. Возвращаясь к тем же памятникам. Просто забрать памятник ещё нельзя, а для того чтобы поставить в основанном городе уже можно.

Мне даже захотелось сбегать и проверить, как оно работает. Например, фонарный столб прямо с улицы прихватить. Или скамейку. Или ещё что-нибудь из городского имущества. Однако суетиться и заниматься ерундой не стал. Из собственного опыта знаю: если есть ощущение, что могу взять, значит, действительно могу. Никакие дополнительные эксперименты не нужны.

Это 'Радиоинженер' у меня аж третьего уровня, и при контакте инвентаря с любым радиооборудованием прямо чувствуется, что могу больше. Причём само чувствуется, без каких-либо дополнительных усилий с моей стороны. Ну а тут, похоже, надо прилагать эти усилия. И как только я их приложил — сразу заметил. Кстати об инженерах: в 'Градостроителе' он тоже есть, но без пояснения, какой именно. Видимо, широкого профиля. Такая универсальность наверняка тоже позволяет инвентарю адаптироваться к разным задачам.

Самым странным в списке был, пожалуй, полиглот. Хотя я, скорее, неправильно выразился. Не странным, а отличающимся от всех прочих. У остальных либо конкретный уровень, либо пометка, что без уровня. С последним тоже понятно: если ты почётный, неважно кто именно, значит, и повышать уровень некуда, не предусмотрено.

Хотя и с полиглотом всё логично. Во всяком случае, я подозреваю, откуда этот разброс. У меня с самого начала был целый список языковых навыков, уровень которых друг от друга отличается, вот как раз и поставили весь разброс. Надо бы посмотреть, это и есть мой собственный список или там что новое появилось.

Попытался потыкать в полиглота, как до этого в градостроителя, и получил тот же результат. Развернулся новый список:

Полиглот: 1-4

Татарский язык: 1

(Обращение к читателям, разбирающимся в вопросе. Какие ещё языки на единичку можно добавить?)

Разглядывая новые языки, я некоторым сильно удивлялся, а некоторые, наоборот, воспринимал как само собой разумеющиеся. И приблизительно понял логику этого навыка. Не самого по себе, а как часть градостроителя. Раз основал город, то должен говорить на всех языках, на которых говорит этот город. Ну и плюс все собственные, если они до этого были.

В первую очередь эвакуировал людей из Минска и вообще из Белоруссии. Ну а в Белорусской ССР до войны было аж четыре официальных языка. Три из них у меня и так имелись на единичку или выше, а вот четвёртый добавился — идиш. До 1938 года на гербе БССР лозунг 'Пролетарии всех стран, соединяйтесь!' был начертан в том числе и на нём, так что появление этого еврейского языка в системном интерфейсе было более чем логично.

Вторые по счёту, если не считать Брест, — из варшавского гетто. Естественно, все они, скорее всего, говорили по-польски, но сам польский-то у меня и так был. А вот от религиозной части польского этих эвакуированных я, похоже, и получил древний иврит.

Ну а следующие две группы — освобождённые военнопленные, которые могли быть откуда угодно из СССР и говорить на каком угодно языке, а также уже пленные немцы, которые тоже могли быть откуда угодно из Германии и тоже говорить на разных языках. Вот отсюда и такое разнообразие. Хотя одна странность тоже присутствовала. Некоторых языков, которых, казалось бы, ну не могло не быть, как раз и не было. Или Система сочла их не языками, а диалектами и проигнорировала?

С цыганским языком всё понятно, они среди эвакуируемых точно были. Также ещё кое-что прояснилось: почему некоторые румынские слова кажутся знакомыми, но при этом того понимания, которое должно возникнуть хотя бы на первом уровне, всё равно нет. На самом деле, хотя румын все и считают цыганами, но языки это разные, даже не диалекты. Хотя много слов как раз друг у друга переняли, поэтому иногда знакомые и попадаются.

С татарским тоже понятно, их у нас в армии всегда было много. Непонятно, почему нет грузинского, ведь как минимум один грузин там точно был. Хотя нет, он у меня в дивизии остался, а не эвакуировался, так что всё в порядке.

А вообще интересная идея. Если завезти в Китеж побольше людей, знающих разные языки, то я и сам их буду знать. Осталось только понять, какое минимальное количество должно быть, чтобы Система выдала новый язык. Так прокачаешь градостроителя до троечки и уже будешь на всех этих языках говорить на уровне родного. Ведь моя четвёрка — это как раз много, большинство и родным на тройку владеет.

По логике вещей, чтобы поднять 'Градостроителя' на второй уровень, надо сначала поднять все его составляющие тоже хотя бы до второго. Что, учитывая обширный и весьма разнообразный список, практически нереально. На самом деле — очень даже реально, просто займёт невероятное количество времени. Но поскольку игроки, попаданцы, культиваторы и все прочие обладатели Системы живут намного дольше тех, у кого её нет, то при желании можно приложить усилия и добиться результата.

Однако, если следовать той же логике, можно поступить с точностью до наоборот: сначала поднять 'Градостроителя', а он уже сам автоматом поднимет все свои составляющие до того же уровня. И это уже куда интересней. Осталось понять, как это сделать.

Если продолжить по аналогии с тем же 'Коллекционером', которого я уже поднял до второго уровня, то надо основать хотя бы пять городов. Легко сказать — основать. У меня и с первым-то случайно получилось. Система засчитала заложение Китежа в глухих северных лесах, но где взять ещё четыре?

Завезу я, допустим, в тайгу ещё сколько-то тысяч эвакуируемых, подброшу им стройматериалов, любых других материальных ценностей, даже поставлю уже готовые бытовки. И ещё много чего добавлю, что только у меня будет в трофеях. Только станет это новым городом или нет — решать, к сожалению, не мне, даже если я туда прибью табличку на входе с названием.

Это с Китежем руководство страны почему-то решило оставить его в качестве города, а не вывезти всё и всех куда-нибудь в другое место. И кстати, Система каким-то образом поняла, что и как потом решит руководство, и выдала мне новый навык сразу, а не потом. С другой стороны, если Система отправляет игроков в прошлое для испытания, почему бы ей не сканировать всё время вообще?

Однако если я повторю попытку, очень сильно подозреваю, что руководство просто вывезет всё и всех куда-нибудь, где это больше нужно.

Выходит, надо развивать уже основанный город, его-то уж точно уже никуда не увезут. Но опять же, что для этого нужно? Какое население должно быть в поставленном тобой городе, чтобы он перешёл на второй уровень? Или какой размер? Или какая инфраструктура? Интерфейс упорно хранит молчание, не выдавая никаких чётких цифровых критериев или шкал прогресса. Что не удивительно, эта Система вообще ничего такого не даёт.

Как там говорится: владелец заводов, газет, пароходов. Пароходы в тайге не предусмотрены, но железнодорожный узел точно появится. Да хотя бы чтобы растащить те вагоны, которые я там понаставил вдоль железной дороги. Тем более что 'Железнодорожный строитель' в комплекте с 'Градостроителем' тоже полагается.

Однако есть одна проблема. Если ты основываешь город где-нибудь в глуши, где никого нет, то, естественно, тебе никто и не помешает. А в уже основанном мною Китеже наверняка не только администрация, но и какие-то силы имеются. Да хотя бы для охраны того же лагеря военнопленных, который я там организовал. Кстати, сильно подозреваю, благодаря тому лагерю город и решили оставить. Чтобы, значит, не тащить ещё и пленных немцев неизвестно куда. Плюс такое количество бесплатной и организованной рабочей силы прямо под рукой тоже причина.

С другой стороны, а много ли будет военных и прочих силовых структур в такой глуши? Подозреваю, сил моей, пусть и карманной, но всё-таки уже дивизии хватит с ними со всеми справиться. Причём подозреваю, хватит не в смысле перебить, а в смысле блокировать и никуда не пускать, пока я занимаюсь делами. Тут главное — по-быстрому связь прервать, а дальше делай что хочешь. Отрезать Китеж от внешнего мира, захватив радиостанцию, если она там есть или банально перерубив телефонные провода в лесу, задача более чем выполнимая.

Никто этому не обрадуется и по головке не погладит? Скорее всего, так и будет. Но с другой стороны, прихожу я, допустим, к местному горисполкому или что там у них на данный момент, и спрашиваю: вам куда вагоны вывалить? Как в прошлый раз, вдоль железной дороги, и вы мучайтесь, их оттуда выковыривая, или пальцем покажите, и я аккуратненько сложу, где вы укажете.

А это уже совсем другой разговор — не захват города, а сотрудничество. Причём взаимовыгодное, хотя на первый взгляд — исключительно в их пользу. Они-то не будут знать, что это мне нужно для прокачки навыка. Для любого советского председателя исполкома или начальника лагеря внезапное появление эшелонов со стратегическим сырьём, инструментом и продовольствием да ещё и никак и нигде не учтённое станет даром свыше. Ради которой они с радостью закроют глаза на любые странности моего визита и оперативно выделят лучшие пустыри под новые строительные площадки.

Так что, считай, планы опять меняются. На самом деле — даже не планы, к изменению планов чуть ли не каждый день я уже привык. Пожалуй, на этот раз меняется сама концепция прохождения испытания. Ведь раньше в приоритете было выживание — оно таковым и остаётся. На втором месте шла прокачка пространственного кармана, потому как в будущем я вряд ли это смогу сделать, во всяком случае так активно и так интенсивно, как тут. На третьем месте было накопление материальных ресурсов. Причём именно на третьем месте — будь оно в приоритете, никаких бы Китежей я не организовывал и Ленинградов не кормил.

Прокачки каких-либо навыков в приоритетах вообще не стояло. Получится — хорошо, не получится — не очень-то и хотелось. Я вон больше силу и ловкость качал, причём с силой у меня получилось. Но раз уж Система столь щедро подкинула мне комплексный инструмент 'Градостроителя', глупо было бы игнорировать такой козырь.

Теперь на первом месте среди навыков и на третьем месте вообще будет прокачка 'Градостроителя'. Хотя я и так заметил, что не пропускаю никаких стройматериалов именно с этой целью. Теперь буду целенаправленно их собирать везде и всюду, чтобы свезти в новый город. Ведь чем больше будет материалов, тем больше там всего построят и тем больше шансов поднять уровень навыка. А учитывая, что я ещё буду и снабжать их этими материалами, то тем более.

Или вот, например, проверенные сегодня памятники. Ведь их можно не просто украсть тут, а поставить там. Любой приличный город обязан иметь хоть какой-нибудь памятник. Желательно — товарищу Сталину. Однако Сталина у меня нет. Зато есть Дюк де Ришелье и Михаил Воронцов. Ну, пока нет, но обязательно будут. Эти бронзовые политики, раньше украшавшие Приморский бульвар, могли бы стать отличными столпами новой культурной идентичности таёжного поселения.

Однако я сильно сомневаюсь, что советские власти обрадуются таким памятникам в Тайном Городе Китеже. Он, конечно, тайный, но не настолько. В Одессе это как бы историческое и культурное наследие, но ставить такое в новом городе действительно странно. Даже я считаю это очень странным.

Представители НКВД и партийного руководства точно не поймут, ради каких таких 'системных бонусов' я приволок в глухую тайгу монументы царским сановникам и французским эмигрантам. У меня конечно уже есть определённая репутация, но всё равно попытка водрузить Дюка на центральной площади Китежа ничем положительным не закончатся. Просто переплавят на металл.

Зато бюст Пушкина будет уместен где угодно. Вон, даже нацисты его не тронули. Хотя в моё время — совсем другие нацисты, и они даже памятники Пушкину сносят. Но сейчас его благосклонно воспримут где угодно, и уж тем более в новом русском городе. Так что решено — Пушкину в Тайном Городе Китеже быть. Александр Сергеевич станет идеальным компромиссом между требованиями советской идеологии и моими градостроительными нуждами. Недаром он наше всё.

Также надо пересмотреть некоторые другие приоритеты. А именно — список вакансий, по которым я зову людей в Первую, Краснознамённую, Партизанскую Дивизию Имени Товарища Грозного, Иван Василича. Просто надо взять список навыков, которые составляют 'Градостроителя', и все их туда перенести. Кого-то возьму и в дивизию в качестве специалиста, а основная масса пойдёт в качестве эвакуируемых в тот же Китеж. Чтобы, значит, точно были те, кто нужен.

Ну и опять же, если будет у меня в штате профессиональный архитектор, мы с ним сможем разрабатывать планы города и даже некоторые необходимые здания. Например, привезу я тот же бюст Пушкина, поставлю где-нибудь в сторонке и заявлю, что здесь будет площадь Пушкина. И что дальше? Кто её там строить будет? Даже если я вместе с бюстом передам чертежи зданий, которые должны быть вокруг. Один лишь бронзовый поэт посреди дикой тайги будет выглядеть не как культурный центр, а как странная шутка. Даже не в моём стиле.

А вот если ко всему этому ещё будут стройматериалы, необходимые, чтобы всё запланированное построить, и люди, которые умеют это делать, то шансы есть. Как и шансы на то, что все материалы будут использоваться где-нибудь в другом месте, где они здесь и сейчас нужнее. Но без этих материалов никто вообще не пошевелится.

Однако развивать Тайный Город Китеж я буду немножко потом, а пока нахожусь в не совсем тайной Одессе. Хотя и с тайной миссией. И кстати, уже здесь можно подумать, что и кого прихватить туда. Тем более что варианты имелись, например с культурной составляющей. Ведь какой же город без культуры?

Так же как и в Ленинграде, Маргарита Орлова предоставила целый список людей, которых хотела бы эвакуировать. Не такой большой, как ленинградский, но пара десятков имён там имелось. И в данном случае я не был ограничен исключительно Невским проспектом, поэтому мог поискать и более широко. Её одесские связи охватывали довоенную элиту, хотя и довольно специфическую.

Найти-то удалось многих, только я не был уверен, что их стоит куда-то эвакуировать. Они и так неплохо устроились. В первую очередь это касается артистов. Румынские власти создали для них условия полного благоприятствования. Театры и прочие увеселительные заведения открывались в первую очередь.

Оккупационная администрация Германа Пинти сознательно и целенаправленно превращала Одессу в праздничную витрину Транснистрии. Из-за чего многие вчерашние советские кумиры быстро позабыли о совести ради сытных пайков, тёплых гримёрок и щедрых гонораров в румынских леях.

Как сказал один очень известный мерзавец: 'Не трогайте извозчиков, артистов и проституток — они будут работать на любую власть'. Ну так вот, эти и работали. Возможно, не все были довольны, но пойди и отыщи, кто из них что на самом деле думает. В поисках одного недовольного нарвёшься на десяток как раз очень довольных, которые тебя первыми и заложат.

Ещё в театре оставалось много молодых балерин и музыкантов, которых румыны заставляли давать по два-три представления в день, выплачивая им мизерное жалование. Они жили в холоде, голодали и, скорее всего, были бы счастливы оказаться на советской стороне.

Однако именно знакомых Маргариты среди них не было никого. А просто так подойти и сказать: 'Давайте я вас вывезу за линию фронта' — плохо себе представляю. Хотя у меня и так уже есть целая группа танцовщиц варьете, которых взял с собой Антон Оболенский. Была бы ещё труппа одесских балерин. Я даже решил подумать: а вдруг получится?

С художниками ситуация отстояла абсолютно аналогичным образом. Быстро собрались, быстро организовали какой-то то ли клуб, то ли кружок, то ли ещё что-то похожее. Выставки проводят, картины продавать умудряются и в полном шоколаде находятся. Некоторые даже отказались эвакуироваться, чтобы тут остаться.

Официально зарегистрированное Общество художников Приднестровья под патронажем румын во главе с тем же Теофилом Фраерманом вовсю штамповало пейзажи 'освобождённого города' и портреты заезжих генералов, прекрасно монетизируя свой продажный талант в условиях новой европейской власти.

Тут не спасать надо, а наоборот — спалить это всё к чертям. Помню, был в Советском Союзе один великий художник. Стоял у истоков такого явления, как перформанс. Леонид Ильич Брежнев звали. А разве бульдозером по картинам — это не перформанс? И только абсолютно далёкая от искусства быдло-интеллигенция его не поняла.

Я таких перформансов тут устраивать не буду, но и спасать никого из них тоже не вижу смысла. Пускай и дальше малюют свои холсты для румынских комендантов. Пока до Одессы не дошли регулярные части Красной армии. У товарищей из НКВД к этим придворным живописцам возникнут уже совсем другие, далеко не искусствоведческие вопросы.

Были и те, кто по каким-либо причинам сотрудничать отказался, или наоборот — с ними никто не желал сотрудничать. Но их мы просто не нашли. По тем адресам, которые указала Маргарита Орлова или которые получилось узнать от местных, они уже не проживали.

А вот среди фамилий писателей и поэтов одна нашлась: Зинаида Шишова. Известная русская советская поэтесса и писательница, участница легендарного одесского кружка 'Зелёная лампа'. Настоящая легенда старой литературной Одессы. Правда, чем легендарна эта 'Зелёная лампа' и сама Шишова, я, если честно, вспомнить не смог. Но раз Маргарита просит именно за неё, то почему бы и нет.

Тем более что осталась в оккупированном городе, так как не успела эвакуироваться. Находилась в нищете, голодала, но принципиально отказалась идти работать в 'Одесскую газету' или как-либо помогать румынам. Пока другие литераторы вовсю строчили хвалебные оды оккупационной администрации.

Поэтессу мы посетили и эвакуировали. Отдал её, как и до этого Анну Ахматову, в полное подчинение Маргарите Орловой. Пусть сама разбирается, что со своим бомондом делать. Ну и задание выдал позже, когда будет возможность, сделать фото с автографом. Ну а на книжки я сам автограф попрошу, когда их в Минской библиотеке отыщу. Их там не могло не быть.

Правда, позже к эвакуированным писателям, а вернее — к одной поэтессе, присоединился ещё один. Ну, если его можно назвать вообще писателем. Пётр Ершов (не тот, который 'Конька-Горбунка' написал). Активно сотрудничал с местной оккупационной властью. Причём однозначно — по собственной воле и по инициативе.

Лично мне на него было глубоко плевать, но вот у Маргариты Орловой возникло другое мнение: прибить где-нибудь и прикопать. Против предложения похитить и сдать советским властям она тоже не возражала. Ну а я разве против сделать девушке приятное?

— Ты меняешь людей вокруг себя, — заявила мне как-то Любовь Орлова.

— И кого я на этот раз поменял? — не понял я.

— Маргариту. Раньше бы она так ни за что не сделала.

— Что именно? — опять не понял я.

— Спасать знакомых — это да, это она могла. Но наказывать предателей — это не про неё. Ей на таких Ершовых всегда было глубоко плевать. И это именно твоё воздействие.

— Ну так, значит, я очень хороший человек, — сделал вывод я. — Если навожу людей на правильные мысли.

Неожиданно эвакуируемых предложила не только Маргарита Орлова, но и Савелий Петрович. Далеко не всем контрабандистам понравились новые власти. Да и полностью заблокированный порт не располагал к продолжению привычной деятельности.

Хотя, казалось бы, расцвет нового варианта НЭПа, то есть занимайся любым предпринимательством, если ты сам правильной национальности. На самом деле всё не так просто. Чем больше возможностей для легального бизнеса, тем меньше возможностей для контрабандиста. А вот чем больше запретов, наоборот, тем нужнее специалист, который эти запреты обходит.

В общем, по тем или иным причинам, но нашлись желающие покинуть Одессу. Сначала это было три семьи, потом к ним присоединились ещё две, потом ещё четыре. Только чем они будут заниматься на новом месте — вот в чём вопрос. Ни в какой Стамбул или другое подобное место эвакуация не предполагалась. Исключительно на территорию СССР. Там, правда, тоже условий для контрабанды немало, чем они собственно до этого и занимались. Но это в Одесском порту, а что они будут делать где-нибудь в северной тайге?

И да, я собираюсь либо развивать сам Китеж, либо основывать ещё один Тайный Город где-нибудь неподалёку от него. Раз уж мне Система дала такой полезнейший навык, то его тоже стоит качать по максимуму. О чём я, кстати, уже не раз думал, и не пропускаю ни одной возможности прихватить ещё и строительные материалы. Если их выгрузить на новом месте, то вероятность образования города сильно повысится. Это танки, даже горелые, по-любому увезут на заводы для восстановления или переплавки, эшелоны с оружием тоже увезут, а горы битого кирпича вряд ли кто-нибудь потащит на другой конец страны.

Пока носились по городу в поисках писателей, балерин, художников и даже контрабандистов, я чуть не забыл самого главного. Библиотекарь я пятого уровня или просто погулять вышел? Однако вспомнил и вышел погулять как раз в сторону библиотеки.

Внутрь меня поначалу не пустили. Одесская государственная библиотека была в плачевном состоянии и функционировала исключительно как хранилище. Зато кое-что удалось выяснить. В самом начале сюда вторглась какая-то румынская часть и просто встала на постой. А потом они ещё разворовали всё самое ценное, и не книги, а мебель. Ну а книги из этой мебели просто повыкидывали.

Военных уже успели выселить, и сотрудники пытаются хоть что-то восстановить. Но, насколько я знаю, ничего у них особо не получится, потому как очень скоро румыны начнут это всё вывозить к себе. Однако случился товарищ Гроза, и очень скоро тут вообще ничего не останется, так как я заберу всё уже себе.

Так что библиотека встала обязательным пунктом маршрута на последний день пребывания в городе.

Глава 8 Десять рублей в катакомбах

Днём по городу разгуливал молодой помощник торговца. В сопровождении дам в основном и разгуливал. Ну и правильно — чего эта молодёжь в торговле понимает? Вот пусть хотя бы за сёстрами приглядит. Для румынских патрульных я оставался безобидным юношей, обременённым заботой о двух капризных столичных красавицах. Стамбул сейчас не совсем столица? Да кого это волнует!

Ну а после наступления комендантского часа, предварительно хорошо выспавшись в инвентаре, уже в образе товарища Рабиновича я полез в катакомбы. Ходят легенды, что они все между собой соединены и тянутся вообще под всей Одессой, а то и дальше. Но, скорее всего, это не так, хотя именно для меня, если очень понадобится, они и будут все между собой соединены — опыт как в Бресте, так и в Минске имеется.

Ну а пока я выбрал самый безопасный вход, про который точно известно, что он надёжно завален. Потому и выбрал, что его никто не охранял. Но мне с помощью пространственного кармана разобрать этот завал труда не составило. Другое дело, что во вне лимит такие камни не поместишь. Так можно временно подержать и в основном пространстве инвентаря, места там хватает.

К тому же, будет потом чем бомбить немцев. Это исключительно камнями я не хочу, но если с неба будут сыпаться бомбы и всякие горючие материалы, то и просто камни лишними не станут. Тяжёлые обломки ракушечника и прочего гранита, летящие с высоты нескольких километров, превратятся в отличные кинетические снаряды, способные пробивать крыши блиндажей не хуже настоящей артиллерии.

Завал не зря считали надёжным — провозился минимум пару часов, пока не добрался до хоть какого-то подземного хода.

При прокладке новых тоннелей я совмещал приятное с полезным. Хотя, наверное, правильнее будет сказать — полезное с полезным. Могу взять, особо не напрягаясь, в инвентаре кусок горной породы примерно полметра на полметра. На самом деле всю свою косую сажень могу взять, но там, пожалуй, надо будет дольше готовиться, чем брать. А так кубики со стороной в полметра — очень даже полезная штука. Как строительный материал.

Ведь под Одессой катакомбы не ради развлечения вырыли, а как раз ради этого самого ракушечника из которого построена практически вся старая Одесса. Вот и я себе такие кубики аккуратненько в пространственном кармане складывал. Этот лёгкий, пористый камень идеально подходит для быстрой постройки тёплых домов. И я даже знаю где именно.

Жаль, что во вне лимит так забрать нельзя, хотя, казалось бы, произвожу стройматериалы, то есть лично сделанное и должно проходить, как исключение. И думаю, если бы у меня системный навык строитель был на пятом уровне, то считалось бы, а пока там всего лишь двойка, нет. Наловчился в этом деле, когда из ловушки в Минске под землёй выбирался. Но тогда я весь лишний грунт обратно у себя за спиной скидывал. Ну а сейчас это не просто грунт, а стройматериалы, которые пригодятся в Китеже.

Поэтому, если попадались просто слишком узкие проходы, я и там не стеснялся, расширял. Не думаю, что потом это моё творчество из Китежа потащат куда-нибудь вглубь страны. Там и останется, там и пригодится.

Однако, если присмотреться, то мои кубики получались идеально ровными, буквально отполированными до блеска. Обычными методами так, наверное, можно отшлифовать гранит, обсидиан или мрамор. Не уверен, ракушечник вообще можно до такого состояния довести? А ведь если такой ровный сам кубик, то и место, откуда он был вырезан, такое же.

Теоретически меня по этим следам можно вычислить. Не в смысле поймать, а в смысле понять, что я тут был. С другой стороны — ничего особенного. Во-первых, сильно сомневаюсь, что кто-нибудь станет настолько заморачиваться. Во-вторых, разве что случайно можно на такое обратить внимание тут в катакомбах. Ну и самое главное: товарищ Гроза совершенно официально возьмёт у товарища Рабиновича всех эвакуируемых. И где ему их брать, если не тут в катакомбах? Ну и по радио это будет объявлено. Так что и с этой стороны я прекрасно прикрылся. Точно никто не догадается, что это один и тот же человек. Да, оба любят глупо пошутить, но очень уж по-разному.

В общем завал я разобрал и проходы в некоторых местах расширил. Ну а дальше — по привычной ещё по Бресту схеме. Ну или ориентируясь по нюху, что тоже актуально. Правда, оказалось не совсем. У некоторых канализация почему-то уходила прямо в катакомбы. Может быть, в нормальное время такого не было, но сейчас, когда коммунальные службы только начинают восстанавливаться, нашлись ушлые горожане, которые сливают всё сюда.

— Стой, кто идёт! — вдруг окрикнули меня из темноты.

Они что там, совсем дебилы? С другой стороны, и я не сильно умнее. Иду по катакомбам не скрываясь, да ещё и подсвечивая себе фонариком. Однако решил, что это будет самый простой способ найти прячущихся партизан. Пускай они меня сами заметят. Я оказался прав — действительно нашёл.

— Уже никто и никуда не идёт, — ответил я фразой из анекдота. — Кашу будете?

Ну а второй вопрос был уже не из анекдота. Однако — очень даже хорошо проверенный метод знакомства по брестским катакомбам, вернее, по подвалам Брестской крепости. Особенно когда к вопросу прилагается ещё большой котелок горячей, только что снятой с огня каши. Да ещё и с тушёнкой, что легко определялось по запаху.

Произошло ровно то же самое, что и в Бресте. Кашу у меня приняли без лишних вопросов и вообще не удивились, откуда она вот такая могла появиться.

Пока партизаны ели, я выбрал самую ровную стену. Подойдя поближе обнаружил, что не я первый её выбрал. Тут было наклеено несколько газет, плакатов и даже сделанная от руки стенгазета. Так даже лучше, выходит, место подходящее. Я начал деловито наклеивать туда свои листовки. Целых две: первую — стандартную от товарища Рабиновича и ЕПО-1 с прейскурантом на подвиги, а вторую — уже от Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича, на которой значилось, что она оплачена лично товарищем Грозой.

Во-первых, кто сказал, что листовки нельзя расклеивать в катакомбах? Наоборот, именно там и надо. В городе они мало кому интересны, а вот тут, в подземельях, и находится основная целевая аудитория. А во-вторых, они оказались не очень актуальны. Мы их печатали заранее и немного промахнулись, так как тут говорится исключительно про немцев и ни слова про румын. Надо будет позже для города отпечатать другую партию. Но пока для демонстрации флага сойдут и эти.

— Что вы делаете, товарищ? — раздался голос у меня за спиной.

— Листовки расклеиваю, — ответил ему очевидное, даже не оборачиваясь.

— Но зачем тут?

— А где ещё? Не наверху же.

— Именно наверху и надо, — ответил уже другой.

— Кому надо? — решил уточнить я. — Румынам? Так они это всё сразу посрывают. А вот вы тут прочитаете хотя бы, за полным отсутствием другой развлекательной литературы. Да и потом, не я первый.

Последняя фраза была намёком на уже имеющуюся стенгазету.

— А ты вообще кто такой? — спросил третий.

— Товарищ Рабинович, командир ЕПО-1, то есть еврейского партизанского отряда номер один. Слышали о таком?

Оказалось, что никто ничего такого не слышал. Дикие люди, сидят у себя в катакомбах и что делается в мире — не знают. И ладно бы только про товарища Рабиновича, про товарища Грозу и Первую, Краснознамённую, Партизанскую Дивизию Имени Товарища Грозного, Иван Василича они тоже ничего не слышали. Вот я и говорю, пещерные дикари.

— Это серьёзно? — вдруг спросила единственная девушка, которая, в отличие от остальных, всё-таки прочитала висящие листовки.

— Что именно? — уточнил я. — Хотя не важно, там всё абсолютно серьёзно.

— Взрыв любого моста всего за десять рублей? — всё-таки пояснила она.

— Конечно, — кивнул я. — Нормальная цена для моста. В Бресте уже взрывали.

Та достала из кармана комсомольский билет, открыла и вытащила оттуда сложенную пополам десятку. Протянула её мне и сказала:

— Тогда взорвите Горбатый мост.

Вот так просто взяла и поверила. Остальные удивлялись, насмехались, возмущались и ещё много чего. А она поверила. И к тому же заплатила по установленному тарифу.

— Договорились, — кивнул я, принимая деньги. — Только вначале оформим расписку.

— Зачем? — не поняла она.

— Ну как же, потом в центр по радио сообщу, кто оплатил взрыв моста. А вдруг за это какая медаль положена? Вот и пусть награждают виновного. В данном случае — виновную.

Девушка засмущалась и начала отказываться. Но сделку мы всё-таки оформили. Я напирал даже не на медаль, а на то, что деньги счёт любят и требуют оформления. Тогда она была вынуждена согласиться. Бюрократия — страшная сила. Как и красота, только страшнее.

Я чуть по привычке не вытащил из инвентаря Любовь Орлову, так как обычно — да что там обычно, вообще всегда — любые документы оформляет именно она. Но вовремя вспомнил, что сейчас являюсь не товарищем Грозой, а товарищем Рабиновичем, у которого никакой Любови Орловой и тем более пространственного кармана нет и быть не может. Пришлось всё писать самому и вручную. Местные даже не удивились, что у меня в кармане оказалась довольно большая записная книжка и пишущие принадлежности. Похоже после каши их уже ничем не удивишь.

— Татьяна... — произнёс я вслух, выводя аккуратные буквы. — Извини, отчество и фамилия как? Секретарь комсомольской ячейки одесского партизанского отряда из катакомб. Всё верно?

— Татьяна Марковна Кузнецова, — чуть слышно ответила она. — Да, всё верно.

— Кстати, а почему в комсомольском билете? — спросил я. — Странный какой-то кошелёк получается.

— Это не кошелёк, — засмущалась она. — Просто сейчас некому платить взносы, вот и отложила. А все тут смеются. И вот вы теперь будете смеяться.

— Не буду, — честно ответил я. — Деньги вообще счёт любят. А сами деньги надо любить, тогда они будут любить тебя в ответ. Ну и за всё надо честно и вовремя платить. А то некоторые не хотят. За брестский мост мне пока так и не заплатили. И вообще, мне твоё отношение нравится: была б еврейкой — принял бы к себе в ЕПО-1 сразу заместительницей. Ну а так могу порекомендовать партизанскую дивизию товарища Грозы. Он, скорее всего, тоже примет.

Ну а дальше мне пришлось всё-таки объяснять, что такое партизанский отряд товарища Рабиновича, что такое Первая, Краснознамённая, Партизанская Дивизия Имени Товарища Грозного, Иван Василича, ну и чем мы друг другу можем помочь.

— Если есть евреи — могу сразу принять в ЕПО. Остальных могу порекомендовать для партизанской дивизии. Также возможна эвакуация за линию фронта к нашим. Ну и последний вариант: остаётесь тут, тогда могу подкинуть какого-нибудь оружия для более эффективного сопротивления. Выбор за вами.

А вот оружием все сразу заинтересовались. Правда, усомнились, как я его им подкину.

— А что тут такого? — пожал плечами я. — Вон там, за углом лежит.

— Где? — раздалось сразу несколько недоверчивых голосов.

— Да там, откуда я пришёл. Не таскать же мне тюки по катакомбам. Если хотите, пойдём сразу заберёте.

Они, естественно, захотели, и мы пошли. Правда, не всей толпой — только несколько человек отправились со мной.

За угол я завернул первым и тут же вытащил из инвентаря заранее подготовленные тюки с трофейным оружием. А также трёх бойцов партизанского отряда, которые тоже были заранее подготовлены и проинструктированы. Три подростка — два парня и одна девчонка — сидели на этих самых тюках. И как только за мной появились партизаны, все втроём вскочили по стойке смирно и отдали честь.

— Вольно, — скомандовал я. — Вот, передайте товарищам партизанам оружие.

После чего повернулся к сопровождающим и пояснил:

— Надеюсь, против немецких трофейных винтовок тут никто ничего не имеет?

Против винтовок никто ничего не имел. А на меня начали смотреть хоть чуть-чуть более серьёзно. Хотя и на подростков в составе партизанского отряда косились. Я сам выгляжу на шестнадцать, хотя когда Рабинович, то гримом себе год, а то и два добавляю, а эти — ещё младше. Вот для того их и принимал, чтобы создавали соответствующий эффект.

Винтовки разобрали, тюки схватили и утащили, а командир зачем-то остался. Как выяснилось — чтобы поговорить со мной наедине.

— Слушай, товарищ Рабинович, забери её у нас, а? — вдруг заявил он. — Сил моих больше нет. Она нам всю плешь проела своей комсомольской дисциплиной и политучёбой, пока мы тут с голоду пухнем.

— Кого? — не понял я.

— Татьяну.

— А что с ней не так?

— Да всех уже задолбала. Слишком уж правильная. Где-нибудь на комсомольском собрании это даже очень хорошо, но тут, в катакомбах — наоборот.

— Ну да, вас она задолбала, теперь надо, чтобы ещё и меня задолбала. К тому же я условие назначил, по которому она не проходит. Или мне её к товарищу Грозе отправить, чтобы задолбала уже его?

А сам представил себе такую слишком правильную Гермиону Грейнджер, которая действительно всех задолбала правилами. И кстати, почему именно её? Да, наверное, потому, что действительно похожа. Взять эту Татьяну, хорошенько отмыть, причесать — и тоже будет Гермиона. Не полная копия, конечно, волосы у Татьяны хоть и вьющиеся, но вроде темнее, да и круглые очки вовсе не у Гермионы были, а у Поттера. Но сходство заметно. Или есть какое-то правило, по которому все правильные девочки обязаны быть похожими на Гермиону?

— Ну, ты же сам сказал, что она тебе подходит, заместителем даже грозился назначить, — тем временем ответил командир.

— Ну, допустим, она мне подходит. Допустим, я даже согласен. Согласится ли она?

— Никуда не денется, согласится, — уверенно ответил командир. — Как я уже сказал, она слишком правильная: если её откомандировать в твой отряд, то пойдёт туда, куда откомандируют.

Эта самая Татьяна, которая Гермиона, которая не Грейнджер, а Кузнецова, видимо, действительно тут всех основательно достала. Потому что стоило мне согласиться, как её тут же откомандировали мне в качестве проводника по всем катакомбам. Оформление заняло меньше минуты — командир явно боялся, что я передумаю и верну этот подарок обратно.

Я на всякий случай спросил командира: она меня никуда не заведёт, куда не положено? Оказалось — нет, она действительно вполне себе может тут быть проводником и знает не только многие ходы, но ещё и другие отряды. Да и не только отряды, а многих, которые тут просто прячутся. Опять же, по той же самой причине, что всех тут достала — вот её и посылают хоть на время куда-нибудь подальше. Хоть какая-то польза кроме десяти рублей за Горбатый мост. Нужно будет у неё потом поинтересоваться, что это вообще за мост и где находится. А то согласился сам не знаю на что.

Ну а сама Татьяна действительно согласилась. Причём без тени сомнений. Тот самый случай, когда партия сказала 'надо' — комсомол ответил 'есть'.

Пока командир уговаривал меня принять в отряд неудобную Татьяну, а потом уже давал распоряжение лично для неё, я краем уха слышал разговоры других бойцов. Обсуждали уже не меня, а моих подчинённых. И слышалось, что там совсем ещё дети.

— Эти дети, между прочим, на себе те винтовки тащили по катакомбам, которые вы сейчас разбираете, — подал я голос. — Если имеете что-то против, верните — они унесут обратно.

Никто против ничего не имел, и все разговоры по возрасту моих бойцов тут же прекратились.

— И кстати, о детях, — добавил я. — Пока вы таскали тюки с винтовками, они успели ещё и продуктов принести. Так что можете сходить забрать на том же месте. Там ещё пара мешков с сухарями и салом за углом дожидается.

Естественно те побежали за мешками, которые я тихо достал, когда уходил последним.

Не знаю, как вообще, но здесь и сейчас Гермиона, которая Татьяна, оказалась не просто полезным, а буквально незаменимым приобретением. Может, как проводник именно по подземным ходам она была и не идеальной, но именно как специалист по связям с общественностью — наоборот, действительно незаменима. Знала буквально всех, и, что самое главное, тут знали её. Но даже не это самое главное, а то, что ей доверяли. И если Татьяна говорила, что товарищ Рабинович — из партизанского отряда и может сделать то-то и то-то, значит — так и есть, именно товарищ Рабинович и именно может. Её неожиданный авторитет среди подпольщиков мгновенно снимал с меня любые подозрения, превращая непонятного пришельца из темноты в легитимного командира союзного отряда.

Хотя, казалось бы, она и выглядит всего на год старше меня, но ей верят безоговорочно. Видимо, репутация правильной девочки имеет не только минусы, но и плюсы.

Однако несмотря на все плюсы я очень быстро понял, почему от такого полезного кадра, как Татьяна Кузнецова, командир пожелал избавиться. Мы с ней всего ничего знакомы, а она мне уже успела рассказать и про комсомол, и про партийную дисциплину, и про то, что наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!

— А ещё мы на этом неплохо заработаем, — тут же вставил я, попытавшись её хоть как-то сбить или смутить.

— Да, товарищ Рабинович, я вашу листовку внимательно прочитала, — спокойно ответила девушка.

То есть смутить её у меня не получилось. Бывает два типа искренне верующих — неважно, в богов, в идею или ещё во что-то. Одних переклинивает, если хоть что-то не совпадает с этой идеей, а других, наоборот, ничем невозможно сбить, даже если оно ей абсолютно противоречит. Похоже, Татьяна была именно из вторых.

Она даже поинтересовалась комсомольской ячейкой в моём партизанском отряде. Её совершенно не смутило, что этот отряд совершает подвиги за деньги по заранее утверждённому тарифу. Которым она, кстати, сама же без колебаний и воспользовалась, купив у меня взрыв моста.

Но опять же, несмотря на все минусы Татьяна была очень полезной. В результате за одну ночь я успел посетить гораздо больше мест, чем если бы делал это сам. Ещё пять небольших партизанских отрядов, большая часть которых вообще никакого оружия не имела и только называла себя отрядами. И три группы прячущихся, причём евреи были только в двух, а в третьей я так и не понял, почему и зачем они прячутся.

Всем вышеперечисленным я предлагал то же самое, что и первому встречному отряду. И по той же самой схеме: вначале котелок с кашей, а потом разговор. И кстати, при первом же встреченном коллективе достал ещё и второй котелок лично для Татьяны, чтобы она тоже нормально поела. Вначале пыталась отказываться, но я заявил, что командир в отряде я, и раз она прикомандирована, то выполняет все разумные приказы. А это самый разумный, так как силы проводнику нужны, ну и потом — у нас в отряде именно такие полноразмерные пайки.

В результате три из пяти отрядов предпочли эвакуироваться к нашим, ещё двое попросили снабдить их оружием. Хотят воевать именно в городе. К счастью, никто в Первую, Краснознамённую, Партизанскую Дивизию Имени Товарища Грозного, Иван Василича не просился, хотя я им формально и предлагал. На самом деле не очень-то и требовалось. А вот с прячущимися поступал самым обычным образом: ничего никого не спрашивая, забирал всех в пространственный карман. Потом выпущу на нашей стороне, и пусть жалуются, если что-то не понравится.

Тут, кстати, возникла первая проблема. Я ведь сейчас выступаю не как товарищ Гроза, а как товарищ Рабинович, у которого никаких пространственных карманов нет и быть не может. Как вылавливать и потом как бы передавать эвакуирующихся, я уже в Бресте научился, но там у меня не было лишних свидетелей. А здесь — Татьяна, которая сопровождающая.

Однако и эту проблему очень быстро решил. В катакомбах ведь темно. А следовательно, если прикоснуться к девушке и забрать её в пространственный карман, а потом так же, в том же самом месте в темноте вынуть, то она и не поймёт, что куда-то пропадала. Для её восприятия не пройдёт и мгновения.

Поэтому забирал, возвращался к группе прячущихся и молча забирал их тоже. А также те три партизанских отряда, которые пожелали эвакуироваться, последовали туда же. После чего вынимал Татьяну, и мы шли дальше.

— В ту сторону, товарищ Рабинович, лучше не ходить, — задержала меня Татьяна.

— Почему? — не понял я.

— Там бандиты.

— Какие бандиты?

— Обыкновенные. По ночам в городе кого-то грабят, а днём отсиживаются в катакомбах. У них даже пленные есть.

— А вот с этого места поподробнее, — выдал я. — Какие ещё бандиты? Какие ещё пленные? Вы ж тут партизаны, неужели не можете справиться с обыкновенной бандой?

— Банда не совсем обыкновенная, а слишком большая, — стала оправдываться Татьяна. — У них и связи наверху тоже есть, и оружия больше, чем у нас. Правда, теперь и у нас оно есть, и, возможно, позже займёмся. Но это командир будет решать.

— Командир, говоришь? Я ведь тоже командир. Так что разберёмся.

Но я всё-таки поинтересовался, что она знает об этой банде. Оказалось на удивление много. И то, что девушек в плену держат для известных целей, и что даже в явочных квартирах селятся на поверхности. Ну и самое главное — количество личного состава. На постоянной основе тут под землёй дежурит и прячется около двадцати человек, остальные на поверхности. Масштабы этой подземной малины впечатляли. Наглядно демонстрируя, насколько глубоко Одесса погрязла в криминале под покровительством румынской администрации. Связи у банды были именно там.

Привычным движением спрятал Татьяну в инвентарь, запомнил место, где именно, и пошёл разбираться с бандой. На самом деле пока не разбираться, а только на разведку. Обычно к партизанам я подхожу громко, чтобы меня заметили, но тихо двигаться я тоже умею. Очень скоро понял, что особо маскироваться нет необходимости, так как сами бандиты тоже этим не занимались. Свет, шум, пьяные крики и прочие сопутствующие спецэффекты. Абсолютная уверенность уголовников в собственной безнаказанности играла мне на руку.

Было два способа справиться с бандой: простой и сложный. Сложный — это всякие трюки с пространственным карманом, где я в роли единственной силы и вообще весь из себя герой. Простой — вызвать достаточное количество бойцов своей дивизии с автоматическим оружием, просто выйти в нужное помещение и всех без разбора перестрелять. Что я собственно и проделал. Дивизия для того и собиралась, чтобы не геройствовать в одиночку.

Затем — быстрый сбор трофеев, трупов и вообще всего, что только нашлось, вплоть до мусора. Потом разберёмся и всё лишнее выкинем. Помещение, где держали девушек, тоже нашёл и не стал никого тут расспрашивать, а всех забрал в пространственный карман. На нашей стороне отпущу, пусть там начинают новую жизнь.

После чего вернулся на то место, где забирал Татьяну, опять её достал, и мы как ни в чём не бывало пошли дальше по катакомбам. Посвящать спутницу в то, что банды больше нет, не стал. Да и зачем? А так товарищ Рабинович позже сам сюда пришёл со своим отрядом и уничтожил банду — всё понятно и логично.

Осталось только подумать, пройтись ли по известным адресам в городе и очистить его от оставшихся представителей банды. Всё-таки решил, что не стоит. В конце концов, я не за этим в Одессу приехал. А от всех банд всю страну не очистишь. Эти мешали здесь и сейчас конкретно мне, их и уничтожил. А с остальными пусть милиция, полиция или ещё кто-то, кому положено, разбираются. У командира Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного совершенно другие цели и задачи.

Тем более что главный трофей я уже забрал. Похоже, что всё самое ценное из награбленного и тот самый общак они держали тут. Да и главарь тоже был тут. Так что остатки банды вряд ли по новой сформируются. А если и попытаются это сделать, их уже партизаны сами смогут добить.

Ну а под утро из катакомб вылез уже не товарищ Рабинович, а вполне себе русский аристократ с турецким паспортом. Ну, или как минимум — родственник этого самого аристократа, которым я в городе представляюсь. Причём, как уже сказал, не просто русский, а ещё и турецкоподданный. Комендантский час ещё не закончился, но на самом деле не так страшно. Если документы в порядке и ты не входишь в группу нежелательных лиц, то отделаешься мелкой взяткой. Пара немецких марок, причём даже не рейх, а оккупационных, творили настоящие чудеса.

Правда, перед этим я всё-таки вернул Татьяну в её основной отряд. Договорились о встрече следующей ночью — а возможно, и не следующей, а через ночь, чтобы продолжить сборы желающих эвакуироваться. Ещё одно неудобство того, что выступаю не от имени товарища Грозы и не могу предъявить пространственный карман, в который забрал бы и вытащил, когда понадобится. Приходилось играть по правилам конспирации.

Позже я посещал катакомбы каждую ночь. И практически каждый раз находился кто-то новый, кого можно было эвакуировать. Да и некоторые старые вдруг передумали и тоже предпочли эвакуацию на нашу сторону.

Так, глядишь, катакомбы вообще опустеют. Но нет, я не думаю, что облегчаю таким образом жизнь румынам. Учитывая, что тут собирается натворить товарищ Рабинович, а потом ещё и товарищ Гроза, то дебит с кредитом сложится вообще не в их пользу.

Официальный портрет Татьяны Кузнецовой плюс продолжение эксперимента с иллюстрациям. Как разные нейросети видят одесские катакомбы:

https://author.today/post/881294

Глава 9 Подпольный подиум

(временное название, предлагайте варианты)

Помню, как в Минске первое время исключительно по блошиным рынкам и прочим барахоловкам шлялся. Оно и понятно: денег, считай, не было, да и места в пространственном кармане не так чтобы очень. По деньгам — всё, что собрал с пленных немцев, плюс касса контрабандистов. На самом деле это очень много по местным меркам. Но по сравнению с тем, что у меня есть сейчас, — вообще мелочь. Тем более что эту мелочь тогда умудрился всю и истратить.

Сейчас эти барахоловки казались вообще несерьёзными. Что тут в самом деле купишь? Однако тоже прошёлся, хотя больше для галочки. И опять же, скорее для галочки покупал по мелочам. Вижу стопку книг — могу забрать даже не глядя, что там. Хотя на самом деле хоть несколько пролистывал. И вот в одной из стопок обнаружил все книги с одинаковыми экслибрисами. Вспомнил подобный случай из Минска и спросил:

— Остатки библиотеки распродаёте или то, чего не жалко?

— Скорее второе, — ответил продавец. — Но подозреваю, что придётся и всё распродать. С деньгами сейчас туго.

— Тогда могу купить, — кивнул я, даже не ради ценности самой сделки, а чтобы было, ну и для поддержания статуса библиотекаря.

— Что именно вас интересует, молодой человек? — оживился торговец, видимо не ожидавший встретить в моём лице столь решительного покупателя.

— Как я уже и сказал, всё. Вот буквально всю личную библиотеку вместе с экслибрисом, вместе с каталогом, вместе с записью о передаче новому владельцу. Ну и сам штамп экслибриса в конце под этой записью поставить — можно даже с небольшим повреждением, — озвучил я свои условия.

— Зачем с повреждением? — не понял продавец книг.

— А мол всё, больше таких не будет, — охотно пояснил я.

Продавец вначале не поверил. Но мы с ним постепенно договорились. Особенно когда я сказал, что беру не себе, а своему деловому старшему партнеру. Ну и родственнику по совместительству. И самое главное — адрес квартиры назвал, куда это надо привезти. Видимо, только последнее и убедило: такие апартаменты нищие снять не смогут. Не любые богатые смогут. Хозяин жилья, у которого мы остановились, явно обладал весом в этом городе, и упоминание его элитной хоть и обветшавшей квартиры развеяло последние сомнения букиниста.

Самое забавное — когда на следующий день мне эту библиотеку всё-таки на двух телегах привезли, книг там оказалось больше, чем я рассчитывал. Правда, полистав каталог, обнаружил, что больше десятка последних страниц там записаны сегодняшним днём. То есть хитрый одессит собрал книги у всех своих соседей, знакомых или ещё кого-то, пропечатал их собственным книжным штампом и внёс в библиотеку.

Как говорится, это Одесса: тут даже если обманывают, то относительно честно. Или, скорее, не считают это обманом. Была договорённость 'всё, что есть с экслибрисами' — вот они все и есть. И даже честно записано, когда в библиотеку внесено. Единственное, что в дарственной надписи в конце каталога оставили пробел с именем получателя. Мол, я не себе покупаю. Не признаваться же, что я тот самый знаменитый Иван Гроза. А на другое имя как-то не хотелось библиотеку брать.

Однако барахолки — это было так, мимоходом. Я обещал сводить сестёр Орловых в Пассаж за покупками. Что ж, выполнил своё обещание и получил неожиданное развлечение, которого не планировалось. Наверное, впервые за всю свою жизнь Любовь Орлова смотрела на свою старшую сестру свысока. Оно и понятно, она уже опытная покупательница, которую ничем особо не удивишь. Даже после Варшавы. Это я позже узнал, что при немецкой оккупации со свободной торговлей гораздо хуже, чем при румынской. Но мы-то там притворялись немцами, поэтому на нас это не распространялось, и даже не заметили.

А ведь после Варшавы были ещё восточные рынки Стамбула и Александрии, не говоря о магазинах и лавках. Так что, повторю, Любовь Орлову ничем этим уже не удивишь. С одной стороны, смотрела на сестру свысока, с другой — счастливо улыбалась, видимо, ей эти ощущения очень нравились.

Ну а Маргарита кидалась от одного к другому. Подозреваю, если бы она сюда пришла со своим графом Оболенским, который бы решил ни в чём своей любовнице не отказывать, и то получила бы меньше, чем придя с женихом младшей сестры. Потому что товарищ Гроза, похоже, даже не подозревает, что цифры люди придумали как раз для того, чтобы ими деньги считать. Такая вот у меня сегодня была финансовая безлимитность.

Да и зачем мне считать, допустим, оккупационные марки, которые здесь охотно все берут? С другой стороны, здесь и сейчас вообще берут всё: и оккупационные, и настоящие марки, и румынские леи, и даже советские рубли. Правда, последние — по очень сильно невыгодному курсу, но всё равно берут.

А чему собственно удивляться? Это Одесса, здесь любые деньги возьмут. Подозреваю, здесь любые бы взяли и в советское время, как довоенное, так и после. А уж сейчас тем более. Если румынских лей у меня не было от слова совсем, то всего остального хватало. Но предпочитал я тратить именно оккупационные марки, которые в другом месте не особо и потратишь.

Поэтому — да, со стороны казалось, что товарищ Гроза даже не подозревает о том, для чего человечество цифры придумало. Хотя это вовсе не означает, будто я брал всё подряд и не торгуясь. А мне и не требовалось торговаться: это с большим удовольствием делала сама Маргарита. В общем, девушка тоже развлекалась и даже не замечала, как на неё смотрит младшая сестра.

На самом деле товаров тут более чем хватало. Просто их надо не с мирным, изображающим нейтралитет Стамбулом, а хотя бы с воюющей Москвой сравнивать. Например, шёлковые чулки со стрелкой — настоящий культовый предмет вожделения любой советской женщины. На витринах — тончайший натуральный шёлк и его заменители. Чулки, да. Чулки — это точно про Маргариту. Она их очень любит и уважает. Особенно на подвязках. Особенно когда достаточно короткая юбка, чтобы из-под неё не только чулки были полностью видны, но и эти самые подвязки тоже.

Ткани и меха: отрезы дорогого шифона, бархата, панбархата, шерсти и много ещё чего, названий которого я и не знал. Даже после Стамбула. Одесские портные, открывшие свои ателье прямо в Пассаже, уверяли, что могут за пару дней сшить девушкам ультрамодные пальто с меховыми воротниками по лекалам европейских журналов. Да и готового, нуждающегося в минимальной подгонке, тоже хватало. Модные лавки ломились от реквизированных и контрабандных товаров, завезённых со всей Европы, и мастера швейного дела готовы были сотворить что угодно, лишь бы заполучить богатых клиентов.

Ткани и всё с ними связанное — тоже да. Как недавно выяснилось, Марго очень даже неплохо шьёт. Так что тут было понятно, зачем. Её портновский талант в сочетании с первоклассным текстилем обещал превратить скромный гардероб в нечто роскошное. Или в ещё один шутовской колпак, тут кому и как повезёт.

Румынская парфюмерия и косметика: пудра, помады ярких оттенков, духи разных марок или импортный французский парфюм. В Пассаже работали элитные парикмахерские и косметические лавки. Я вообще не понимаю в этом. Но не сомневаюсь: сёстры берут именно то, что нужно. Разве что Маргарита несколько раз отказалась от предложений парикмахеров поправить причёску. Видимо, её более чем устраивало нечто самодельное и неровное, что она себе на голове сотворила. Этакий слегка растрёпанный, бунтарский вид.

Венгерская и румынская обувь: кожаные туфли-лодочки, зимние ботиночки на меху и элегантные румынские шляпки-таблетки. Мне современную обувь по достоинству оценить трудно. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что другой тут просто нет. Поэтому совершенно спокойно относился к закупкам в невероятных количествах. Пускай нагребают полные коробки, пока есть такая возможность.

Любовь Орлова недолго смотрела на сестру свысока. Сначала получила удовольствие от превосходства над старшей, а потом решила получить ещё и от шопинга вообще. Так что быстро присоединилась, и они уже вместе что-то там мерили, выбирали, обсуждали. Не забывали также позвать меня, чтобы посмотрел, как оно на них сидит. При этом абсолютно не интересуясь моим мнением. И почему-то чаще всего звали на примерку нижнего белья. Хотя сейчас это бельё порой бывает более скромным и закрытым, чем в моё время приличные вечерние платья. Однако посмотреть я всё равно не отказывался.

Что же касается меня самого, то практически ничего не купил. Изначально рассчитывал присмотреть что-нибудь из мебели. Однако оказалось, в Пассаже ничего подобного нет и быть не могло. Одна большая галерея со стеклянным потолком, причём именно пешеходная, а по сторонам — тоже огороженные стеклом торговые места.

Понятно, что мебелью в таком месте не торгуют. Зато было много всякого домашнего интерьера и прочих украшений. Но опять же, этим у нас в семье занимается Любовь Орлова. Даже на секунду усмехнулся, поняв, что уже называю семьёй. В любом случае я на это не смотрел, а Любовь всего такого накупила ещё в Стамбуле.

Забавно, тут много было тех же цитрусовых. В основном лимоны и апельсины. Да и всяких восточных сладостей тоже хватало. Знал бы, что можно купить так близко, возможно, и не попёрся бы в Стамбул. Хотя вру, пёрся бы. Путешествие рассчитывалось не только ради мандаринов для Нового года. Поход через Черное, Средиземное и Красное моря преследовал куда более глобальные геополитические и разведывательные цели.

Стоило ли тут сейчас покупать все эти фрукты и сладости? Их у меня и так с запасом на сто лет вперёд праздновать хватит. С другой стороны, я в Одессу прибыл для того, чтобы добыть трофеев для Ленинграда, и в первую очередь — продуктовых. Но не покупками же по килограмму мандаринов в разных лавках.

Однако интересовался, не согласятся ли они на малый опт? И те, кто соглашались, получали адрес нашей съёмной квартиры: мол, вечером привозите, заберём. Тут главное — не переборщить и не превратиться в настоящего торговца фруктами, а то будет подозрительно, что не на склад, а на квартиру.

Опять же, много таким образом не наберёшь, но и лишним не будет. В крайнем случае кому-то на подарки или даже на взятки уйдёт. Ну и опять же, если кого-нибудь сманивать в эвакуацию не через линию фронта из блокады, а к себе сначала в дивизию, а потом и в будущее, то такое изобилие тоже многих в голодающем городе сподвигнет на необычный шаг.

Кстати о крупных покупках. А то, что набирали сёстры Орловы из одежды и прочего, тоже можно было назвать крупными. Понятно, что я всё это мог запросто забрать себе в пространственный карман, но не при свидетелях же. Какую-нибудь мелочёвку можно, а вот что покрупнее, опять же, отправлялось на снятую квартиру. Такая услуга тут тоже предлагалась.

На самом деле в Одессе Пассаж был не единственным местом, где можно интересно закупиться. Да хотя бы тут же на Дерибасовской и на Ришельевской улицах всяких разных торговых точек хватало. Эти центральные артерии города, несмотря на следы недавних бомбёжек и присутствие румынских патрулей, манили яркими вывесками частных заведений.

Элитные гастрономы и кондитерские. Да, я понимаю, что для всего Ленинграда тут не закупишься. Но для себя можно, особенно в кондитерских уже готовыми изделиями. В пространственном кармане оно у меня в состоянии стазиса может тысячелетиями храниться и не испортится. Так что закупались по максимуму, да и ещё просили привезти на квартиру всё, что только можно.

Также были магазины одежды и то, что можно назвать модными салонами. И девушки опять развернулись там по полной. Уже и так полно всего было закуплено раньше, и накуплено сегодня? Товарищ Гроза просто ничего не понимает!

На самом деле я прекрасно всё понимаю. Если речь заходит о женщине, то одежды бывает много, очень много, так много, что уже ни в какие шкафы не помещается, но её никогда не бывает достаточно много. Так что наличие уже чего-то не мешало закупиться ещё чем-то. Особенно когда есть такой правильный и замечательный мужчина, который готов за всё это платить.

Знаменитый Привоз мы тоже посетили. Тут, несмотря на войну, можно было купить свежее мясо, свежее молоко, свежее... Да всё свежее. И опять же, в любых количествах. Если не считать вагонов и оптовых закупок для целого города. Но для себя можно, да и городу тоже потом что-то достанется. Опять же, пространственный карман — штука такая, в нём ничего не портится.

Как уже сказал, тут охотно брали любую валюту. Понятно, предпочтение отдавалось румынским леям и немецким маркам — хоть настоящим, хоть оккупационным. Следующим, а нередко и первым, были золотые червонцы, причём неважно — николаевские или советские. Тем более что по содержанию золота они абсолютно равны. Ну а дальше — всё, что у тебя может оказаться, понятно, по курсу не в твою пользу. Хотя доллары или фунты как раз наоборот — в твою. А вот советские рубли — вдвое, втрое, а то и в десять раз дешевле реальной их стоимости. Но всё равно возьмут.

А там, где есть разные валюты, обязательно найдутся и менялы. Вполне себе знакомый типаж, я их ещё по девяностым годам помню. Ну и здесь несколько таких заметил. А раз такое дело, почему бы не воспользоваться? Естественно, я захотел получить золото, отдав за него бумагу. Правда, и сами менялы предпочитали именно такой обмен. Но и наоборот тоже можно, с хорошим процентом в их пользу, разумеется.

В результате я выменял у всех сколько они могли предложить. Тем более что давал тоже здесь и сейчас вполне себе твёрдую валюту — оккупационные марки. Уж эта макулатура мне ни в будущем, ни сейчас за пределами зоны немецкого влияния не понадобится. Прекрасно помню на чердаках целые чемоданы такими бумажками набитые. А ведь это было чьё-то целое состояние. Зато золото останется золотом, даже если и подешевеет. Ну и потом, золото можно потратить не только на немецкой территории, а вообще везде. Поэтому каждый выкупленный у одесских валютчиков золотой кругляш ложился на дно инвентаря весомым аргументом моей будущей платежеспособности.

Каждый раз меняя деньги, я всё ждал какой-нибудь подлянки. Самая простая — решат не менять, а просто отобрать. Но не повезло, ничего такого не случилось. Вернее, повезло, но предполагаемым бандитам, а вот мне — нет. Потому что в этом случае отбирал бы уже я. Видимо, что-то такое почувствовали, а возможно, изначально не собирались.

Сколько помню из девяностых, менял доллары, и ничего такого ни разу не было, хотя историй наслушался немало. С другой стороны, я там и тогда никогда больших сумм не менял. А вот здесь — действительно большие: сколько у вас есть золота, столько и возьму. Но нет, всё честно, если не считать, что меня каждый раз хорошо обсчитывали.

Иной раз это было даже видно сразу невооружённым глазом. Например, среди золотых монет попадались не только русские червонцы. И любой меняла, как будто они между собой договорились — хотя не исключено, что точно договорились, — отдавал такую либо за ту же самую цену, либо дороже. Там, где дороже, и так было понятно: монеты каждый раз заметно крупнее. А вот там, где за ту же цену — скорее всего, наоборот: или монеты мельче, или содержание золота меньше. Но я изображал из себя неопытного мальчика, который верит взрослым дядям. В любом случае не считал себя в проигрыше. К тому же помню, что планировал ещё и монеты коллекционировать, так что пускай будет.

Ну а вечером сестрички устроили настоящий показ мод. Ведь одежду мало купить — её надо хоть где-то выгулять или продемонстрировать. А наша теперешняя квартира очень к этому располагала: можно было выбрать любую из гостиных и там хоть подиум построить.

Подиум не строили, но показ как раз устроили. Правда, перед этим меня попросили достать из пространственного кармана Машу Воронову. Оказывается, у них уже всё рассчитано, и в показе должны участвовать блондинка, рыжая и брюнетка. И даже закуплено на её размеры то, что надо.

У них, видите ли, рассчитано. А у меня после бегства из Варшавы совсем другие расчёты. Наш единственный пилот должна во время таких операций сидеть в инвентаре в стазисе за штурвалом готового к взлёту самолёта. Если вдруг понадобится. А не щеголять в нижнем белье по импровизированному подиуму. О чём я, собственно, обеим сёстрам и заявил.

— Тогда доставай Наташку Гончарову, — заявила Маргарита Орлова.

— А кто такая эта Наташка? — не сразу понял я.

— Ну ты даёшь, товарищ Гроза! Самая красивая медсестра в твоей дивизии, в которую почти вся дивизия как раз и влюблена. А ты — 'кто такая'?

— У меня целая десятка здоровья, мне медсёстры не интересны — никакие, вне зависимости от их внешних данных или профессиональных качеств, — попытался отмахнуться я. — И потом, у меня Любовь Орлова есть, мне никакие красавицы не нужны. Ну ты сама должна помнить, как это было.

Та помнила, но всё-таки объяснила, кто это такая — Наташка Гончарова:

— Ну такая чёрная, яркая, на цыганку немного похожа.

Ну да, помню: есть у нас такая жгучая брюнетка со смугловатой кожей. Я бы в ней не русскую или цыганку, а скорее испанку заподозрил. Причём типаж у неё как раз такой и был. И если брать на демонстрацию моды, то неплохая замена Маши Вороновой получится. Выразительные средиземноморские черты лица и природная грация этой девушки идеально подходят для подобного.

— Хорошо, могу вам достать вашу испанскую Наташку, только согласится ли она тут что-то демонстрировать? — не стал возражать я. — Насколько я вас обеих знаю, могу себе представить, что именно будет показываться.

— Согласится, никуда не денется, — как о чём-то самом собой разумеющемся ответила Маргарита Орлова. — Она у меня в студии и не так фотографировалась.

А вот с этого места поподробнее. Вслух я эту фразу не сказал, но действительно заинтересовался. Чего я ещё о своей собственной карманной дивизии не знаю? Казалось бы, большую часть времени все и всё находится у меня в инвентаре. Поэтому я должен знать всё и обо всех — просто не может быть иначе. А оказывается, может, и какие-то неизвестные мне фотосессии происходят. Подозреваю, эротические. И чего доброго, ещё журналы соответствующего характера начали без моего ведома выпускать. Мысль о том, что внутри Системного хранилища без санкции комдива назревает подпольная индустрия пикантных снимков, забавляла. Да, в стазисе такое проделать затруднительно, но всё равно смешно.

Журналы, конечно, вряд ли, но вот фотосессии вполне могли быть. Я ж не слежу, чем там у себя Маргарита занимается. Надо будет потихоньку расспросить её подчинённых фотографов. Не сама же она карточки распечатывает, так что должны знать. Но это будет потом.

В качестве ещё одного зрителя Маргарита попросила достать из пространственного кармана своего графа Оболенского. Тоже вполне логичное решение. Правда, после демонстрации мод он и на ночь в её спальне остался. Но опять же, он у неё и в фотостудии часто оставался.

Иллюстрации к главе от разных нейросетей. 18+

https://author.today/post/883557

Читает ли тот кто-нибудь фанфики по Гарри Поттеру? Так получилось что я совершенно случайно написал один небольшой рассказ. Если интересно он находится тут:

https://author.today/work/616446

Глава 10 Мост через великую водную преграду

Кроме глобальных планов по прохождению всего системного испытания, изменились и планы на саму Одессу. Но это я уже самого первого дня знаю. Вместо порта шла разведка железнодорожных складов и узлов. Тут такие тоже были, и, учитывая бездействие самого порта, нагрузка на них шла немаленькая. И что самое главное — румыны не немцы, и никаких снайперских ловушек я не обнаружил. Специально несколько раз посещал и оба вокзала, как основной, так и товарный, и железнодорожные узлы с разных направлений. Ничего.

Второстепенные признаки тоже имелись. Немцы сами себя перехитрили: там, где есть ловушка, уменьшена охрана. Мол, заходи, товарищ Гроза, и бери, что хочешь. А вот тут такого не наблюдалось, охрана была в полном составе. Только надо иметь в виду, что это была румынская охрана. Я пока ничего не брал, но несколько раз сумел проникнуть на закрытую территорию.

Солдаты в длиннополых шинелях и характерных касках лениво переругивались на постах, грелись у костров из разбитых ящиков и откровенно плевали на свои обязанности. Я совсем обнаглел и просто подошёл к одному из таких постов, мол заблудился, как отсюда вообще выйти. И они мне даже показали, как. Крутая охрана, правда. И то что я предложил бравым военным купюру на выпивку за мой счёт ничего не меняет. Деньги я дал уже потом, а не перед.

Но это всё ладно, с охраной или без — неважно, я прекрасно осознавал, что не смогу сделать всё, что хочу. Вроде бы раньше у меня это получалось, а теперь вдруг нет? Ну так раньше весь смысл был взять, что получится, а сейчас надо взять именно то, что требуется. Да и про градостроителя забывать не стоит.

И тогда я решил: а почему бы не разделить? Товарищ Рабинович отдельно, товарищ Гроза отдельно. Учитывая, что у нас абсолютно разные почерки, то очень даже может сработать. Рабинович взрывает мост и клеит листовки в городе, ну а через день или даже через два товарищ Гроза чистит железнодорожные склады и сами узлы. Такая двухходовка должна свести с ума местную службу безопасности, хоть румынскую, хоть немецкую.

Несколько раз обдумав такую идею, я пришёл к выводу, что она мне очень даже нравится и подходит. Осталось выбрать время. Но и его выбрали, можно сказать, за меня. Сигналом к началу операции стала почта Румынии, а вернее — открытки, пришедшие мне, отправленные самому себе. То есть коллекцию пополнил и убегать ни с чем не придётся.

Когда я пообещал Татьяне Кузнецовой, что взорву Горбатый мост, представлял себе ту же самую картину, что и в Бресте. Дело проверенное и надёжное. Однако потом быстро спохватился: Брест был летом, а сейчас, вообще-то, зима. Да ещё и нетипично холодная для этих мест зима.

Отказываться от обещания не стал, но долго морально готовился и заранее представлял, как это будет. Очень уж не хотелось в середине января лезть в ледяную воду. От одной только мысли мне становилось холодно. Никогда не понимал моржей. Это ж насколько надо быть альтернативно одарённым, чтобы по доброй воле прыгать в прорубь? Имею в виду даже тех, кто делает это после бани, а если вообще просто так — то для меня это нечто уму нерастяжимое.

А ведь лично у меня перед всеми этими моржами есть огромное преимущество: десятка здоровья, десятка в живучести и девятка выносливости. Если надо — залезу в любую воду, и ничего мне за это не будет. Вот только приятным это я тоже не назову. Хотя на самом деле у меня есть ещё одно преимущество — пространственный карман, после каждого ныряния можно вернуться и отогреться. Да что там отогреться — баню запустить и отогреваться даже в ней.

Я проверял: баня в пространственном кармане вполне работает, если её вынуть из состояния стазиса, то начинает функционировать так же, как и в реальном мире. Причём бояться дыма вообще не стоит. И дым, и пар, и всё прочее держатся в атмосфере, только пока они находятся внутри помещения бани, как только выходят наружу — то воздух сразу очищается. Экосистема инвентаря мгновенно утилизирует любые продукты горения и дыхания.

Однако было ещё одно отличие. В Бресте я минировал мост по принципу 'масло кашей не испортишь'. Не знаешь, сколько надо заложить взрывчатки? Добавь пару тонн, и всё получится. Сейчас у меня не было этих лишних пары тонн. Запас, конечно же, имелся, но не настолько грандиозный. С другой стороны, как я недавно выяснил, у меня теперь есть навык инженера, а также мостостроителя. Никогда на это не учился, но в голове откуда-то есть знания, позволяющие мне распределить даже минимальное количество взрывчатки максимально эффективным способом.

И да, на этот раз я решил, что буду нырять именно под мост, а не как в Бресте — откуда-то издалека и подплывать по течению. Извините, но чем меньше я буду находиться в этой ледяной воде, тем лучше. Никаких затяжных многокилометровых заплывов среди ледяного крошева я устраивать не планирую.

Заранее приготовился, что эпопея по минированию моста в Одессе будет длиться несколько дней. В Бресте как оно было? Нырнул и плыви, пока хватает дыхания. Кончился воздух — переместился в пространственный карман, отдышался и ныряй дальше. Тут всё то же самое, только между каждым нырком надо ещё и отогреться: в бане попариться, отдохнуть и нырять дальше. Ну вы представляете, насколько это дело растянется.

Я обычно матом не ругаюсь. Но, только думая обо всём этом, хотелось. Если во время операции меня смогут услышать все моржи, то узнают о себе много нового и интересного. Мой мысленный монолог в адрес в общем-то ни в чём не виноватых любителей зимнего плавания обещал стать настоящим шедевром непечатной словесности.

До того не хотелось лезть в воду, что начал оттягивать этот момент и придумывать какие-нибудь новые занятия. Несколько раз посматривал на торчащие из-под льда остовы затонувших кораблей. Вмёрзшие в зимнюю корку Практической гавани обгорелые останки советских транспортов и портовых буксиров, брошенных здесь во время осенней эвакуации и без всякого оттягивания времени манили меня своей бесхозностью. А тут такой прекрасный предлог для того, чтобы ещё хоть немного отсрочить неизбежное свидание с ледяной водой.

Вот ни на секунду не сомневаюсь, что пустой, никому не принадлежащий корабль получится украсть во вне лимита. Также не сомневаюсь, что получится ночью пробраться на лёд, минуя любую охрану и патрули. Только что мне толку с того затонувшего корабля, кроме металлолома? Ну и ещё неплохой прокачки самого инвентаря. Ну так я его и так уже неплохо прокачал. Зачем лишний раз рисковать и демонстрировать свои возможности? Появление гигантских полыней на месте многотонных сухогрузов посреди бдительно охраняемой акватории порта мгновенно поставит на уши всё командование.

Нет, если взять какой-нибудь один, то, скорее всего, решат, что он окончательно затонул. А вот если начать массово, то тут уже не скроешь своего участия. Ну а ради одного-единственного корабля не стоит и начинать.

Очень кстати вспомнил про Одесское гетто, вернее — то, что от него к этому времени осталось. В последний день пребывания в городе его посетить точно не получится. Да что там в последний — как только начну шуметь, так и всё. Поэтому решил заглянуть туда даже не за день до операции товарища Грозы, а за день до того, как начнёт действовать товарищ Рабинович.

Вернее, пробрался уже ночью, так как все визиты товарища Рабиновича в катакомбы, можно сказать, были полностью закончены. Если честно, прошёл по самому краю и почти ничего не обнаружил. В некоторых домах лежали уже мёртвые люди. Если встречал кого-то живым — забирал, не интересуясь желаниями и ничего не объясняя. Позже выдам у наших, пусть сами разбираются.

Также дополнительно разведал все места, где собираюсь действовать. И в первую очередь — куда буду клеить листовки. Тем более что новый вариант был подготовлен. Не так много, как хотелось бы, но хватит. Тем более что номера идут не по порядку, и, с одной стороны, пусть румыны ищут недостающие листовки, а с другой стороны — выдам в центр счёт по последнему номеру. Дело в общем-то проверенное, в Бресте точно так же действовал.

Ну а самое главное — в процессе увидел то, что видел уже множество раз и умудрялся не замечать. На деле оказалось всё гораздо проще, но и гораздо труднее, чем боялся. Я как-то забыл, что в Одессе вообще нет никаких крупных водных артерий. И все мосты ведут через что-то другое, а не через реки. То есть моржевать и окунаться в холодную ледяную воду не придётся. Но это же и затрудняло задачу, так как незаметно подобраться тоже не получится. Мой воображаемый заплыв среди льдов отменялся по самой банальной причине: знаменитый Горбатый мост оказался обычным путепроводом над раскидистым веером железнодорожных путей товарной станции. Так что вместо погружения в прорубь мне предстояло ползать по промёрзшему щебню и шпалам.

Ну а раз моржевание отменяется, операцию можно было начинать хоть в ту же минуту. Правда, пришлось подождать до вечера. Ведь по факту только мост и оставался, всё остальное я сделал. Да и не было там ничего особенного: на этот раз товарищ Рабинович всего лишь Горбатый мост и взорвёт. А перед этим расклеит по городу листовки.

Ну так вот, листовки уже были расклеены. Оставался мост. Самое дорогое в прейскуранте — насрать под дверями у коменданта — отменялось. Во-первых, зима, и под снегом всё равно особо видно не будет. Во-вторых, опять же зима, и не самое это приятное занятие на морозе. И в-третьих, брать за румынского коменданта ту же самую цену, как и за немецкого, как-то неприлично. Но и за меньшие деньги никто работать тоже не будет. Демпинговать в вопросах мелкого хулиганства против оккупационных властей я не собираюсь.

Однако оказалось не всё так сложно. Да, мост охранялся, ну и что? Под ним даже имелась пешеходная тропинка, где люди перебирались с одной стороны на другую. И почему-то именно её никто не охранял. Ну да, раньше тут была дыра в заборе, сейчас её заделали, и что? Мне не то что новую дыру сделать — весь забор забрать несложно. Часовые на самом путепроводе лениво прохаживались поверху, вглядываясь в темноту улиц, а до глухого пространства под настилом, им попросту не было дела.

Ну а дальше — дело техники: подойти по низу к мосту и забраться на металлические конструкции. А вот там уже ползать пришлось. Однако тут даже не шестёрка в ловкости, а семёрка в гибкости помогла — пролезал в тех местах, где мало кто бы смог просунуться.

Правда, акробатика тоже пригодилась. На самом деле всё не так страшно: я ведь у себя в инвентаре в специальном уголке спортзал устроил и не только силу с выносливостью там качаю, но и ловкость тоже. Пока безуспешно, но я настырный — уверен, что получится. Прыгаю, всякие разные сальто делаю, уже пятью шариками жонглировать научился. Вспоминая все тренировки, я не забывал и про саму цель — приближался и пробирался к нужным опорам.

Внимание! Повышена характеристика .

Внимание! Характеристика гибкость поглощена характеристикой ловкость.

Ну вот и Система опомнилась. Видимо, мне самую малость не хватало. А с другой стороны, даже жаль: уникальная характеристика гибкость теперь исчезнет и больше не будет отображаться. Я даже на всякий случай раскрыл и посмотрел все характеристики:

Имя: Гроза Иван Александрович (не отображается)

Навыки (развернуть)

Ну да, как я и предполагал: гибкости больше нет, так как она — часть ловкости. Но об этом я подумаю потом, а сейчас надо продолжать то, зачем собственно и полез.

И да, помёрзнуть мне всё-таки пришлось, только не из-за ледяной воды, а из-за ледяного металла, так как в тяжёлой зимней одежде тут не полазишь, пришлось раздеваться. Но опять же, металл не вода — в любой момент уйдёшь в инвентарь, там согреешься.

Зато было абсолютно понятно, почему Татьяна Кузнецова выбрала именно Горбатый мост. Это самый важный мост на данный момент в Одессе, способный выдерживать тяжёлую военную технику и серьёзные грузы. Обвали его — и немцам с румынами придётся туго. То есть даже здесь, обваливая мост в глубоком тылу, я помогаю там, на фронте.

К тому же мост ведёт прямо над железнодорожными путями: обвали его туда — и заглохнет заодно и железнодорожный узел. Да, довольно быстро разберут и как минимум пути освободят, но всё равно хорошо. Другое дело, что потом я же собирался грабить эти самые военные склады. Но это будет потом.

Всё-таки во время минирования провёл в инвентаре гораздо больше времени, чем снаружи, но не те несколько дней, на которые рассчитывал при подлёдном плавании. Снаружи прошло чуть больше часа, сколько внутри не считал, и я уже шёл по городу обратно к съёмной квартире.

И понял, что немного сглупил. Надо было вначале минировать мост, а потом расклеивать листовки. Хотя с румын бы стало — заметили бы только поздним утром. Но на этот раз кто-то проявил бдительность, и патрули по городу бегали. К счастью, там, где живу, ничего не клеил. Так что, как только пробрался туда, то спокойно попал в квартиру.

Утром в Одессе стоял шум, гам и тарарам. Румыны панически боялись русского десанта и тщательнее всего охраняли именно побережье. А тут вдруг какой-то Рабинович спокойно гуляет по городу, расклеивает листовки с обещанием взорвать мост. И ладно бы только с обещанием — он действительно взрывает мост, причём тот рванул не просто так, а с целой командой, которая эту самую взрывчатку искала. В результате жертв было не так уж и много, но эффект всё-таки произвело.

Ну а мы с Савелием Петровичем нашли хозяина квартиры и заявили, что съезжаем. Думали, что при румынах в Одессе будет тишина и покой, а у вас все кому не лень мосты взрывают. Возвращаемся обратно в Турцию. Первым же пароходом. Что, порт закрыт и пароходы не ходят? Тогда едем первым же поездом до того места, откуда они ходят. Тоже сейчас не работает? Тогда как только так сразу.

А поскольку за квартиру было заплачено на несколько месяцев вперёд, то, пока готовимся к отъезду, можно было продолжать жить там. Самое главное — я даже сходил на вокзал и посмотрел на дело рук своих. Абсолютно открыто. С одной стороны, охраны хватало и патрулей тоже, а с другой стороны — зевак тоже было немало. Ну вот я, среди них затесавшись, и посмотрел, что получилось.

Получилось очень даже неплохо — в Одессе больше не было Горбатого моста. И самой серьёзной транспортной артерии, способной пропускать тяжёлую технику, тоже не было. Теперь только в обход. Любые грузы, прибывавшие со стороны Раздельной и заставы, теперь приходилось пускать по длинной дуге через Дальние Мельницы и улицу Балковскую, что заставляло многотонные колонны часами пробиваться через узкие городские переулки и увеличивало плечо снабжения почти на десяток километров.

Также в результате моей деятельности исчезла возможность нормально покинуть город. То есть поезда ходили, но пассажиров уже не брали. Что, опять же, хорошо — неплохой повод оставаться в городе у всех на виду и рассказывать, как ты хочешь его покинуть, но, к сожалению, пока не можешь.

На следующую ночь патрули всё ещё интенсивно охраняли город. Хотя непонятно зачем. Но не будет же товарищ Рабинович вторую ночь подряд расклеивать листовки. У румын, видимо, было совсем другое мнение. Хотя понятно, что они тоже это прекрасно понимали, но изобразить бурную деятельность-то надо.

Мы все вместе, особенно Савелий Петрович, ругали Рабиновича, порушившего все планы, и постепенно готовились покинуть съёмную квартиру. Если сравнивать квартиру в Одессе с той, которую мы снимали в Варшаве, она и хуже, и лучше одновременно. Хуже, потому что варшавская специально была сделана под съём богатым клиентом, и, соответственно, всё там было заточено под эту функцию. И в идеальном состоянии. Одесская же состоянием похвастать не могла. Последний раз её ремонтировали, наверное, ещё до революции. С мебелью тоже было довольно скудно.

Зато то, чем она могла похвастать, — это размеры. Высокие, минимум четырёхметровые потолки, лепнина и прочие архитектурные излишества. Анфилада из пяти огромных гостиных, соединённых между собой огромными же двустворчатыми дверями. Открой все — и получишь длинное помещение, в котором хоть фестиваль устраивай. А ведь к каждой такой гостиной полагались и другие помещения: спальня, кабинет и многое другое. Даже была отдельная библиотека.

Оставалось загадкой, как всё это во время советской власти в коммуналку не превратили. Хотя и разгадка к загадке тоже прилагалась: здесь жили ответственные товарищи. Другой вопрос — как тут умудрился сохраниться ещё и хозяин всего этого.

На самом деле, вопреки общепринятому заблуждению, Советская власть личные квартиры ни у кого не отнимала. Если она действительно твоя, то твоей и останется. Правда, и общеизвестным это не является, так как личная квартира раньше была большой редкостью. Это после развала СССР у многих вдруг они стали собственностью.

А вот если ты содержишь доходный дом, то ты уже капиталист, и такое имущество конфисковывалось. Однако наш хозяин не только сдавал жильё богатым клиентам, но ещё и чем-то вроде дворецкого подрабатывал. Ну а с приходом советской власти переквалифицировался в управдомы — обслуживающий персонал ведь тоже как бы пролетариат. А как коммунистов прогнали, снова стал хозяином. Не удивлюсь, если при следующей смене власти опять переквалифицируется в пролетарии. А также не удивлюсь, если окажется, что в его однокомнатной подсобке на самом деле имеется несколько дополнительных тайных комнат.

Как он сам сказал: кто приспособился, тот живёт. А кто приспособился лучше других, соответственно, лучше других и живёт. Или как-то по-другому выразился, но суть не в этом.

Я разговор с ним не просто так завёл. Поинтересовался, не продаст ли он свою шикарную библиотеку. Хозяин неожиданно легко согласился, да и цену назвал совершенно смешную. С другой стороны, учитывая, что немалую часть библиотеки составляли классики марксизма-ленинизма и прочая подобная литература, скорее всего, книги принадлежали не ему, а одному из предыдущих жильцов. Труды партийных вождей в условиях немецко-румынской оккупации превратились из обязательного элемента интерьера в смертельно опасный компромат, от которого хитрый одессит согласился избавиться при первой же возможности.

Однако меня интересовали не сами книги, а шкафы и книжные полки, из-за которых я, собственно, и начал разговор. Их тоже удалось выкупить, правда, пришлось поторговаться — тут хозяин был не таким уступчивым. Но опять же, современные бумажные деньги мной ценились не очень, а уж оккупационные марки особенно. После варшавского банка этого добра больше чем достаточно. И раз в Одессе их берут, то надо пользоваться случаем и избавляться.

На другой мебели присутствовали следы былой роскоши, но именно сильно былой. Так что больше ничего приобретать тут не стал.

На этот раз иллюстраций совсем немного. Большинство нейросетей отказались взрывать мост.

https://author.today/post/884852

Глава 11 Грабь награбленное

При планировании операции я ходил с секундомером по Одессе, как до этого по Варшаве. Рассчитывал каждый будущий шаг и хватит ли времени. Однако было одно интересное отличие. Лето или осень — это одно. Там пройденное за день надо увеличивать, потому что ночью получится дольше.

Но тут я внезапно понял, что получится наоборот: ночью будет быстрее. Да хотя бы не один раз пришлось обходить тот или этот снежный завал. И не только снежный — обычных развалин тоже хватало. Ночью я это всё обходить не буду, просто заберу в инвентарь и пройду прямо. А позже можно снова выкинуть за спиной, преградив таким образом дорогу преследователям. И да, патрули, конечно же, будут. Ну и что? Все они тоже окажутся в инвентаре.

Первый вариант плана был самым простейшим: начинать с товарного вокзала. И даже не только потому, что мне он больше подходил. Он теперь вообще тут основной, так как пассажирский почти полностью уничтожен. Потом — Главная городская библиотека, потом — памятник Воронцову на Соборной площади... Ну а затем не Дюк Ришелье, как при обратном маршруте экскурсии, а Пушкин, за ним пушка и окончание у памятника кардиналу, даже если он не совсем кардинал.

И по времени прекрасно укладывался, даже с большим запасом, и вокзал был самым главным, потому как другие разрушены, и всё основное приходило именно сюда. Однако я понимал другое: второго такого шанса не будет, и чего не возьму сейчас — не возьму никогда. Вернее, тоже возьму, но не так просто, как в этот раз. Поэтому хотелось большего. И разработал уже другой, более прибыльный и при этом куда более наглый маршрут. И правда, зачем ограничиваться стандартным набором.

На самом деле основа осталась та же, просто между первым вокзалом и памятником Воронцову добавилось ещё пару объектов .

Всё тот же разрушенный пассажирский вокзал. Просто потому, что там, несмотря на его сильно ограниченное функционирование, оставалось много чего интересного. А также — железнодорожные склады и мастерские. Со складами понятно: там всегда есть чем поживиться, ну а мастерские — это не только оборудование. Ведь если его украсть у румын, то оно не только появится у меня, но и исчезнет у врага, тем самым осложнив тому жизнь. Двойная польза!

Ну и, как ни странно, тот самый Горбатый мост, который я взорвал. Как оказалось — затруднив тем самым себе задачу, так как именно через него было легче всего попасть к тем самым мастерским. С другой стороны, можно пройти по низу. Да и вообще, главная цель — двигаться по рельсам. А это не только опасно, но и прибыльно, так как что-нибудь там обязательно будет стоять.

Да и сами рельсы, как я обнаружил, тоже могу забирать в пространственный карман. Не во вне лимит, а в обычный инвентарь. Правда, не целыми путями, а поштучно. Но ведь тоже хорошо! Раньше вообще никак не получалось, пока рельс — часть железнодорожного полотна, а теперь вдруг стало возможно.

В 'Градостроителе' есть ещё и 'Железнодорожный строитель', и именно этот навык теперь позволяет так поступать даже на первом уровне. Представляю, что на пятом смогу брать целыми километрами. И именно во вне лимит, так как в обычное пространство никакие километры не поместятся. Такая перспектива заранее будоражила воображение.

Ну а дальше, после мастерских, моста и пассажирского вокзала — строго по первому варианту плана: библиотека и все четыре памятника. Добавлять туда обелиск жертвам революции и гражданской войны я пока не решил, но и к нему секундомером сходил.

Первым делом выбрал тёмный переулок и стал ждать, словно какой-то гопник. Но нет, не зазевавшихся прохожих, а румынский патруль. И как только те ко мне зашли, даже не стал изображать страх или ещё как-нибудь заманивать — просто внаглую подошёл и похватал всех в пространственный карман. Шедшие плотной группой жандармы даже глазом моргнуть не успели.

Ну а дальше — дело техники: уж изъять одежду у тех, кто находится в инвентаре в состоянии стазиса, дело нехитрое. После чего выбрал заранее подготовленных бойцов и в том же тёмном переулке дал им переодеться. Да, зимой, ночью, в январе, в Одессе при минус двадцати — не самое приятное занятие. Я-то могу всё то же самое проделать в инвентаре, а бойцы нет, приходится терпеть неудобства.

Ну а дальше — всё по плану. На вокзале, естественно, была охрана. Но, ещё наблюдая за объектами, обнаружил одну интересную вещь. Патрулей много, и они нередко подходят к охране, просто чтобы поболтать. Ещё они между собой иногда встречаются и тоже останавливаются поговорить и всё такое. Но раз мы сейчас тоже выглядим как патруль, то почему бы не сделать то же самое?

Буквально несколько секунд — и уже все охранники оказались в инвентаре. Ну а сама охрана никуда не делась, теперь её роль выполнял патруль. С самым непринуждённым видом разгуливая по перрону.

Как уже говорил, главным сейчас в Одессе стал товарный вокзал. Потому что пассажирский очень сильно пострадал при штурме города. Теперь сюда прибывали почти все: и товары, и пассажиры. Да что там говорить, если я сам именно сюда и прибыл. Почти вся уцелевшая логистика Транснистрии сошлась в этой узловой точке.

Тот самый случай, про который обычно говорят: чтобы два раза не вставать. Ну да, когда всё сосредоточено в одном месте, это всё очень удобно украсть сразу целиком, а не бегать по разным участкам. К тому же румыны — далеко не немцы: бери у них прямо из-под носа, и даже не заметят. Хотя прекрасно помню, как я в первый раз у немцев в Минске из-под носа брал, и они тоже далеко не сразу хоть что-то заметили.

А уж то, как спёр целую цистерну спирта, — вообще анекдот. Главная часть анекдота заключалась в том, что они потом её как бы нашли. Причём не в Минске, а где-то там на путях то ли в Ковно, то ли в Вильно. Последние следы той цистерны терялись именно там. То есть пропало не у них, а где-то в другом месте. Немецкая бюрократическая машина, столкнувшись с мистической недостачей многотонного резервуара со стратегическим продуктом, просто перепихнула бумажную ответственность на чужие тыловые узлы.

Ну а теперь представьте, чего можно натворить, когда перед тобой не уже пуганые немцы, а ещё более не пуганые румыны. Вернее, они очень даже пуганые и очень боятся, но Красной Армии. Налётов штурмовиков и бомбардировщиков, предполагаемого десанта, ещё много чего. Но вот того, что кто-нибудь придёт и ограбит вокзал, — точно не боятся.

Это при том, что охраны тут на вокзале гораздо больше, чем где бы то ни было я видел ещё. Что, кстати, совсем не удивительно, учитывая недавние фокусы товарища Рабиновича. Однако вся охрана абсолютно бестолковая: подходи к ней в виде патруля и забирай в пространственный карман. Что я, собственно, и проделывал. И ни одной осечки на весь вокзал. Даже когда стало понятно, что происходит что-то необычное, — всё равно подходи и бери.

Даже не знаю, с чем сравнить бардак на Товарной в Одессе. Разве что с операцией в Бресте на пробке, которая образовалась после взрыва моста. Тоже, кстати, товарищ Рабинович поработал. Только без дрезины, поэтому чуть дольше. Ну и не забывал нагибаться за рельсами. Тоже пригодятся.

Даже если дальше всё пойдёт не по плану, можно просто убегать из города. Уже достаточно набрал того, чего хотел. И продовольствие для Ленинграда, и всякие разные материальные ценности для Китежа, и — что изначально, вообще-то, и планировалось — взрывчатку, а также обыкновенные авиационные бомбы для крымского перешейка. Да и просто оружия было немало.

Однако это вовсе не означает, что я собираюсь останавливаться на достигнутом. Когда поднялся шум, меня там уже не было — я пробирался к следующей точке плана.

Изначально на склады и мастерские я возлагал большие надежды. Просто на тот случай, если ни с чем другим не получится. А тут можно тихо прийти и тихо обчистить эти самые склады. Да и в мастерских тоже: ночью там обычно никого не бывает, так что забирай всё, что не прибито гвоздями, и так же тихо уходи.

Тем более что определённый опыт имелся ещё по Стамбулу. Там я тоже изначально чистил склады и с очень большим прибытком, и только потом занялся выставленными на железнодорожных путях вагонами.

Тут, собственно, произошло то же самое. Разве что пришлось спешить, так как шум в городе всё возрастал. С другой стороны, как ни странно, именно этот шум играл мне на руку. Казалось бы, должно быть наоборот, но нет. Просто когда ты маскируешься под один из патрулей, увеличившееся их количество лишь усиливает эту маскировку. Одним больше, одним меньше — лишнего никто не заметит. Если и до этого прекрасно работала тактика приблизиться к патрулю под видом ещё одного такого же и тихо захватить их всех в пространственный карман, то теперь она стала работать ещё лучше.

Зато пассажирский вокзал лежал в руинах и почти не работал. Да и я, вернее, товарищ Рабинович недавно сюда добавил шуму. Горбатый мост как раз тут недалеко находится. Его, кстати, успели даже не то чтобы убрать, но развернуть обвалившийся пролёт, чтобы освободить пути, разрезав на несколько секций.

Вот, собственно, с этого моста я и начал. Решил попробовать: а смогу ли забрать? Оказалось — смог, и, что самое главное, во вне лимит! За что огромное спасибо тем, кто его резал, а то пришлось бы брать в обычную часть пространственного кармана. Тут места хоть и много, но целый мост — это всё-таки тоже немало. И кстати, не разрежь румыны на части — вообще не поместился бы ни туда, ни туда.

То, что на вокзале было мало эшелонов, решил компенсировать тем, что немного разобрал развалины. Это для кого-то они — завалы битого кирпича и камня, а для меня — стройматериалы. Раз уж решил качать 'Градостроителя', то надо иметь, чем именно. А ещё просто проверял, что могу взять, а что нет.

Тоже полезный опыт. Хотя опять большая часть шла именно в обычный инвентарь, а не во вне лимит. То есть места там остаётся всё меньше и меньше. Главное — не перестараться и оставить для всех четырёх запланированных памятников.

От комплекса железнодорожных объектов к библиотеке я шёл, находясь в некоторой эйфории. Или скорее в офигении от содеянного. Ну или правильнее будет сказать — от масштабов содеянного. А раз наглеть, так наглеть, свернул по пути к обелиску.

Так-то я точно знал, куда и зачем иду. Объекты были заранее разведаны, и известно, что там можно найти. Мы с Савелием Петровичем не просто так коммерсантами прикидывались, но и активно занимались именно этой деятельностью. Да и никого не удивят контакты коммерсанта с интендантами. Всем известно, что те воруют, и никого это не беспокоит.

Вот мы и интересовались, где чего плохо лежит и чего бы они могли спереть, чтобы нам продать, естественно, дешевле реальной цены. Да и большая часть этой информации либо не являлась секретной вообще, либо была секретом, который известен всем.

Например, то, что цыгане знают толк в воровстве, никто не сомневается. Румыны грабили Одессу и регион Транснистрии тотально, системно и с бюрократическим размахом. И даже не скрывали этого. Для вывоза трофеев был создан специальный 'Офис по колонизации и эвакуации'. Воровство ведь тоже один из способов эвакуации. Официальные циркуляры этой конторы предписывали демонтировать и вывозить на запад абсолютно всё — от портовых кранов до трамвайных рельсов и оборудования швейных фабрик.

На путях Товарного вокзала и всего одесского узла стояли многие сотни вагонов. Из-за январских морозов, заносов и дефицита угля поезда двигались на запад крайне медленно, поэтому составы с награбленным имуществом могли неделями, а то и дольше, стоять под охраной. С которой можно было легко договориться.

Вернее, не совсем так. И даже совсем не так. Если бы я отправился договариваться, то ничего бы точно не получилось. Если бы это пытался сделать Савелий Петрович, шансы уже бы были, но тоже небольшие. А вот если попросить кого-нибудь из вышеперечисленных интендантов, то такой посредник точно бы справился. Буквально открытым текстом на выбор предлагали много чего.

Например — музейные ценности и антиквариат. Румыны полностью разграбили или только начинали грабить Одесский археологический музей, Музей западного и восточного искусства, а также библиотеки. Выбирай хоть древнегреческие амфоры, золотые скифские украшения, старинные монеты, картины старых мастеров и прочие редкости.

Однако были и исключения. Одно из таких — церковное золото и утварь. И вовсе не потому, что румыны это не трогали. С точностью до наоборот, и с не меньшим размахом. Из одесских храмов (включая закрытые при советской власти) изымались серебряные и золотые оклады икон, кресты... Румыны весьма религиозны, поэтому эти грузы шли под особым контролем духовенства.

Вот это самое духовенство к добру никаких интендантов не подпускало. Священники в позолоченных рясах, прибывшие вместе с оккупационной администрацией, лично проводили ревизии церковных подвалов, тщательно взвешивая каждую чашу и вычищая до последнего грамма вековые запасы драгоценных металлов. Известная, между прочим, вещь ещё со времён викингов. У них даже по этому поводу что-то вроде пословицы есть: если высаживаешься на британский берег и видишь деревню с церковью — сразу грабь церковь, потому что всех остальных церковники уже ограбили.

Ну так вот, повторюсь: то, что цыгане знают толк в воровстве — общеизвестно. А я умудрился ограбить самих цыган. То есть ударил по самому больному месту. И не просто ограбил, а взял то, что было заранее сложено, любовно и аккуратно упаковано. Только из-за нехватки угля основные перевозки всё-таки были направлены в военное русло, а награбленное лежало себе и ожидало очереди. Вот и дождалось.

С одной стороны, румынская администрация делала всё, чтобы выставить Одессу этакой витриной, демонстрирующей новую власть в самом лучшем свете. А с другой стороны — не стеснялись грабить город, не брезгуя вообще ничем. Вот буквально ничем. Пока парадные газеты трубили о восстановлении мирной жизни и открытии театров, тыловые службы планомерно потрошили склады, магазины и частные квартиры, выгребая всё подчистую.

Когда забирал в пространственный карман целые эшелоны, иногда проверял, что там. Да, могу это сделать, когда вагоны уже во вне лимите пространственного кармана — просто некоторым умственным усилием, если не забуду, что они там вообще есть.

Однако могу сделать и перед отправкой в инвентарь. Это несколько сложнее. Надо приложить ладонь к вагону и представить, что хочу забрать не во вне лимит, а в основную часть пространственного кармана, и попробовать представить, что в нём вообще находится.

Если книги или радиооборудование, то вообще никаких усилий не надо — сам пойму, а с любым другим надо именно целенаправленно думать, да и то не всегда получается.

Вот в одном из таких вагонов просто почувствовал старые ношеные вещи. Нет, то, что они новенькие с иголочки или совсем заношены до дыр, так определить не могу. Но когда одежда валяется просто тюками, как в секонд-хенде, то не надо быть гением, чтобы понять, что это такое.

Тот вагон, а вернее целый состав, конечно, забрал вместе со всем содержимым. Одежда сейчас ценится, и ей найдут применение. Но когда такое вывозят из страны в виде награбленного, это много говорит о грабителях. Цыгане они и есть цыгане, даже если румыны себя таковыми не считают.

А если видишь железнодорожные платформы, на которых стоят другие вагоны, например трамвайные, то нетрудно догадаться, что это и зачем. Просто вывозят одесский трамвай к себе в Румынию, чтобы запустить его там.На таких платформах были не только трамвайные вагоны, но и рельсы, и силовое оборудование, и много чего ещё.

Как-то слышал, что ещё долго после войны в румынских городах ходили одесские трамваи. Или думаете, румыны просто так переобулись? Нет, именно для того и поменяли стороны, чтобы не возвращать награбленное. А очень добрый товарищ Сталин всё простил и не потребовал назад. Только я не Сталин — ничего не прощу. И будут теперь эти трамваи ходить не в Румынии, а в славном городе Китеже. Надеюсь, оттуда тоже обратно в Одессу не потащат. Думаю, построить новые будет проще, чем тянуть через полстраны, да ещё и при отсутствии прямого железнодорожного сообщения.

Других интересных или необычных трофеев тоже хватало. Чего тут вообще только не было: статуи из парков, паркеты из дворцов, зеркала, люстры, мебель. То есть румыны не брезговали ничем и грабили город по полной. Хотя не исключено, что сюда свозилось награбленное из других мест. Но рядом с Одессой любые другие места победнее будут.

Или вот, например, когда я приложил ладонь к очередному вагону и понял, что он полностью, битком набит часами. Сразу вспомнил ковры со складов в Александрии. Что может быть общего между часами и коврами? А тот скандал, который наверняка устроит Любовь Орлова. После ковров она его действительно устроила. Причём не сразу, а когда закончили круиз по югам. Вот как на север отправились, так скандал и закатила.

— Товарищ Гроза, — официально обратилась ко мне Любовь Орлова.

Уже очень нехороший признак. Вообще-то, практически все в дивизии ко мне именно так и обращаются. Но когда так говорит любовница, невеста и будущая жена — это настораживает.

— Да, товарищ Орлова, — ответил ей тем же тоном.

— Как вот это понимать? — протянула она лист бумаги.

— А что там непонятного? — действительно не понял я.

— Ковры персидские, в ассортименте... — прочитала подруга.

— Ну да, так и есть, — согласился я. — Всё предельно понятно.

— Да всё понятно, особенно дальше: 'три штуки, может быть пять, кто их считать вообще будет. Да и не обязательно они персидские, может турецкие, а может египетские'.

— Ну да, примерно так и было, — опять согласился я. — Кто их считать будет, когда берёшь со склада бесплатно?

— На складе бесплатно, может быть, никто не будет, но в бухгалтерских отчётах так не пишут, — не согласилась Любовь Орлова.

— Почему же не пишут? — улыбнулся мыслям. — Вон, я же написал: всё красиво, точно, креативно.

— Только мне такой креатив не нравится, — категорически заявила она.

— А вдруг у нас в будущем именно так и делают?

— Я, конечно, не была у вас в будущем, но не сомневаюсь: бухгалтер так нигде и никогда не напишет.

Что самое интересное, про тот лист бумаги, в котором было написано про её личные ковры, она ничего не сказала. А там — то же самое, только вместо 'три-пять' — 'десять, может, двадцать'.

Вот я и представил, какой скандал закатит бухгалтер, когда прочитает следующую запись. Что-нибудь типа того:

'Часы наручные, а может быть, карманные — какая разница. 20 штук. А может, 30. А может, 50, кто их вообще считать будет. Из белого металла, скорее всего — серебро, но это не точно'.

А ведь именно по такому принципу я отсыпал часов в каждую делянку с трофеями каждого бойца дивизии. Не скупился, мне столько не надо. А им пригодится. Даже если десять или двадцать сразу носить никто не будет — продадут или обменяют. Часы сейчас действительно ходовой товар, и обменять их можно на что угодно. Я обещал каждому личную долю из трофеев, вот никогда и не забываю. Даже если они сами к захвату тех трофеев не приложили никаких усилий. Даже наёмникам из Стамбула достанется.

Но подруге, повторюсь, не понравится. А ведь кроме часов я туда сыпал, не скупясь, разные другие товары, иногда уходя в инвентарь и записывая на листе бумаги, чего именно сыпанул. Тот же эшелон с одеждой я вообще не глядя кубометрами каждому отсыпал. Там вообще про кубометры писать не буду — только 'одежда разная в ассортименте', и всё. Тоже будет ругаться, но только до тех пор, пока не узнает, насколько там большой ассортимент. Тогда будет ругаться ещё сильнее. Но рассказывать не стану, так что для каждого бойца будет сюрприз.

Тем более что подруге никаких кубометров не насыпал. Не потому что жалко, просто знаю: с одеждой всё в порядке. Чего она только не накупила и не назаказывала в той же Варшаве, Стамбуле, да и в других местах тоже. Да хотя бы тут же в Одессе они с Маргаритой развернулись на полную. Так что за ношеную одежду точно не поблагодарит, а скорее обидится.

Зато часов сыпанул от души. Всё-таки там действительно, скорее всего, серебро. Это если не золото. Но по-любому больше ста штук у неё будет, пусть выбирает, что больше понравится. Изящные дамские часики на тонких цепочках там тоже были, как и массивные швейцарские хронометры.

А вообще там было ещё много чего абсолютно непредсказуемого и невероятного. И предстоит ещё долго разбираться, что к чему, зачем и почему. И самое главное — куда всё это везти. Что-то сдам в Ленинграде, но там в основном продовольствие. Много чего отвезу в Китеж. Ну а что-то оставлю лично для себя и отвезу в будущее. Тот же антиквариат, музейные экспонаты или золото — это для себя.

Как и сказал, двигаясь ко второй части ночного плана, пребывал в некоторой эйфории от содеянного. Ну а дальше решил раз уж наглеть, то наглеть и перед тем как отправиться в библиотеку сверну и заберу по пути ещё и Стеллу жертвам гражданской войны и революции.

Иллюстрации к главе. Тоже немного. Наверное потому что в этой главе особо нечего рисовать. Надеюсь к следующей будет больше.

https://author.today/post/886277

Глава 12 Одесса в кармане по частям

Сделал небольшой крюк и вернулся к привокзальной площади. Просто отсюда было ближе всего к памятнику жертвам революции и гражданской войны. Я долго думал: брать его или не брать? Ведь это не просто стела, но ещё и братская могила. С другой стороны, не нужно быть ни вещим Олегом, ни пророком, ни путешественником во времени, чтобы предсказать будущее этого камня. Так что решил забрать.

К тому же такой полезный навык, как градостроитель, надо качать. А я сильно сомневаюсь, что советские власти согласятся в том же Китеже оставить Дюка Ришелье, уж тем более князя Воронцова, если я их там поставлю. А стелу жертвам революции и гражданской войны пусть только попробуют не оставить!

Ну а дальше строго по плану, то есть в библиотеку.

Государственная научная библиотека имени Максима Горького внешне и внутренне представляла собой опустошённое, полуразрушенное здание без окон, закрытое для посетителей. Большинство оконных стёкол были выбиты взрывными волнами осенних бомбёжек, а оконные проёмы на зиму наспех заколотили досками, фанерой или заложили кирпичом.

Сразу после взятия города в октябре в библиотеке квартировала румынская военная часть. К январю солдаты уже покинули помещения, оставив после себя хаос, грязь и бытовой мусор. Несмотря на холод, голод и отсутствие электричества, в залах работали немногочисленные оставшиеся в городе библиотекари. Они буквально вручную разгребали завалы, спасали от сырости редкие книги, заделывали щели и пытались систематизировать разрозненные фонды.

Откуда я всё это узнал? Ну так зашёл за несколько дней до того и пообщался с персоналом. Библиотека была полностью закрыта для посетителей, но если очень хочется, то можно. Весь вопрос в том, сколько и чем именно ты будешь платить. Дрова и продукты они приняли с удовольствием. Тем более что я пришёл только посмотреть, поговорить, пообщаться о книгах, не пытаясь себе что-то забрать. Не сомневаюсь, что нашли бы и не очень нужные книги, которыми расплатились, но я даже этого не просил. Моё появление с охапкой сухих берёзовых поленьев и парой банок тушёнки произвело впечатление. А потом, когда дров и продуктов оказалось больше, чем можно принести за один раз, не вызвало никаких вопросов.

К счастью, мой 'Библиотекарь' пятого уровня в сочетании с инвентарём третьего уровня — именно когда речь шла о книгах и особенно если это происходило в настоящей официальной библиотеке — позволял не обращать внимания, как и где эти самые книги находятся. Аккуратненько стоящие на полочке или валяющиеся грудами. Зашёл, захотел, забрал. Причём не просто сами книги — можно даже с полками. Вот я именно так и делал: забирал вообще всё — и книжные полки, и шкафы, и каталоги, и всё-всё, что только было. Захотел бы высосать во вне лимит вековую пыль и бумажную труху, взял бы и их. Но я как раз не хотел, и книги таким образом ещё и очищались от грязи и плесени.

Однако была ещё одна помеха. Охраной бы я это не назвал. Оказалось, что некоторые, а возможно, и все оставшиеся работники библиотеки ночуют прямо тут. Не знаю почему, может, больше негде, а может, действительно пытаются охранять. Хотя первый вариант ближе к истине, учитывая, что дети в библиотеках обычно не работают. Значит, работники не сами тут ночуют, но и с семьями. Не самое лучшее место проживания. Но тут ещё большой вопрос, много ли сейчас в Одессе мест, которые можно назвать лучшими?

Как я уже сказал, охраной бы я это не назвал. Вот всех прямо спящими и позабирал. Эвакуирую в Славный, вернее — Тайный Город Китеж. Ну или вообще куда-то на нашу территорию.

Также в библиотеке обнаружилось множество архитектурных излишеств. Причём как снаружи, так и внутри. Величественные лепные карнизы, барельефы с античными сюжетами и мраморные балюстрады, пережившие налёты, теперь сиротливо выделялись на фоне общего разгрома. Я это всё тщательно рассмотрел ещё при дневном визите. Хотя моё восприятие позволяло неплохо видеть в темноте. Не идеально, но неплохо.

И раз уж я начал тестировать случайно обнаруженные новые возможности инвентаря в сочетании с навыком 'Градостроителя', то почему бы не попробовать не только на памятниках и скульптурах, но и на этих самых архитектурных излишествах? А уж если добавить уникальную возможность 'Библиотекаря' целого пятого уровня, то не исключено, что тоже получится интересный результат.

Всё здание забрать не получилось. Но я на это изначально и не надеялся. А вот по частям забираю как раз эти самые архитектурные излишества. Например — колонны, лепнину, скульптуры. Причём скульптуры не по одной, а целыми блоками: вот как стена с ними стоит — так весь кусок стены и забрал. К сожалению, стеклянный купол читального зала был практически весь разбит, а то бы забрал его. Вообще-то, я его и забрал в том виде, в каком он остался. Потрескавшиеся витражные секции и погнутые железные переплёты знаменитого светового фонаря ухнули в инвентарь. К сожалению не во вне лимит. Вообще странно и непонятно, один кусок стены шёл именно туда, а другой в обычное пространство кармана. И никогда не угадаешь, что и где окажется.

Если честно, перестарался. Внутри пространственного кармана теперь был хаос из всякого строительного мусора. Ну и не только мусора. Понял, что никакие Воронцовы и Дюки Ришелье сюда уже не поместятся.

Но выбрасывать тоже ничего не стал, просто потратил несколько часов на перекладывание всего этого с места на место, чтобы расположить максимально компактно. Тем более что время внутри пространственного кармана не идёт: сколько бы я тут ни игрался, там, снаружи, всё ещё будет ночь. На самом деле места тут пока ещё хватало, причём с большим запасом. Просто когда гребёшь всё подряд, оно располагается как бы на равномерном удалении друг от друга. Ну и зачем мне куски камня на равномерном удалении? Просто свалил в компактные кучи не особо заботясь, что сверху, что снизу. Тем более что в состоянии стазиса ничего даже с хрупким стеклом не станет.

Когда уходил, от былого величия библиотеки остался только скелет здания, да и то неполный.

С памятником светлейшему князю М. С. Воронцову вообще никаких проблем не возникло. Просто подошёл и просто забрал. Да тут даже никаких патрулей в этот момент не было. Массивный бронзовый монумент генерал-губернатору вместе с огромным гранитным постаментом беззвучно исчез, оставив на Соборной лишь ровную площадку.

А заодно захватил и тот румынский крест, который они тут зачем-то поставили. Сначала думал — сброшу его вместе с бомбами на Крымский перешеек. А вот тут не получилось. Именно с такой целью инвентарь отказался его брать. Нет, если его отпилить или выкопать из земли, то возьму, а так не получалось. А если для собственного города, то можно. Вряд ли кто-нибудь в том же Китеже такое поставит. Но его ведь не обязательно ставить именно как памятник — можно использовать просто как стройматериалы.

Зашёл к себе в пространственный карман, чтобы посмотреть, как тут расположился аж целый крупный памятник. Ещё ни разу ничего такого сюда не помещал, так что действительно интересно.

— Ну что, ваше сиятельство, из ссылки на юга отправляемся в ссылку на сервера? — обратился я к памятнику.

На самом деле не уверен был, ли князь Воронцов сюда вообще сослан. Однако вспомнилась знаменитая филатовская строчка: 'За народ я всё приму — ссылку, каторгу, тюрьму! Но желательно в июне и желательно в Крыму'. Тот самый случай, когда в шутке есть только доля шутки, всё остальное — правда. Потому что многих действительно ссылали в Крым. А раз можно в Крым, то почему бы не в Одессу? Губернаторство Новороссийского края для столичной знати нередко становилось почётной и весьма комфортной опалой.

Ещё раз оглядел памятник и немножко его подвинул: тут ещё место для Ришелье понадобится. Да и Пушкину тоже, хотя он куда угодно поместится — бюст небольшой, много места не займёт. Главное потом не перепутать, кого на какую площадь ставить.

Ну а дальше — по заранее выбранному маршруту: бюст Пушкина и трофейная пушка с фрегата 'Тигр'. Оба знаковых приморских артефакта, украшавших Николаевский бульвар исчезли один за другим.

Правда, по пути ещё пришлось захватить целых два патруля и каких-то непонятных случайных прохожих. Однако, как сказал ещё почтальон Печкин — или кот Матроскин, или дядя Фёдор — свои в такое время дома сидят, телевизер смотрят, и только чужие шастают. Так что эти случайные прохожие точно не случайные, а наверняка враги.

Когда проходили мимо гостиницы 'Лондонская', пришлось забрать в инвентарь аж целых три патруля. Так сильно это место охранялось. Что совсем не удивительно, учитывая, какое количество высшего командования поселилось в этом здании. Фешенебельный отель на Николаевском бульваре, превращённый румынским генералитетом в подобие парадной штаб-квартиры, буквально кишел штабными чинами.

Возникла навязчивая идея — тихо проникнуть туда и всех забрать в плен. Так сказать, тёпленькими или спящими. И наверное, будь там немцы, я бы так и сделал. Не уверен, но шансы всё-таки есть именно на такой поступок (днём обязательно шум поднимут, а ночью спящими шансы есть). Однако там в основном румыны. Ну а я себе уже успел пообещать, что никого, кроме немцев, в плен брать не буду. А от тех, кого всё-таки возьму по необходимости, придётся как-то избавляться.

Ну и зачем мне прилагать дополнительные усилия по захвату пусть и важного офицерского состава, которых потом всё равно никуда не деть? Как уже сказал, румын в плен не беру, и, следовательно, случайно взятых советскому командованию не передам ни под каким предлогом.

Однако, находясь на пустой площади имени Дюка Ришелье — или не важно, как она там на самом деле называется, — я понял, что можно поступить совершенно иначе. Если нельзя захватить, то можно просто уничтожить. А у меня в инвентаре всяких разных интересных средств немало имеется. Например, тот же танк КВ с приличной пушкой и почти бесконечным запасом снарядов. Вынимай, ставь, показывай пальцем и говори, что вот это вот длинное здание должно быть стёрто с лица Одессы. Тяжёлый бронированный монстр, притаившийся в инвентаре, прямо-таки просился наружу.

Правда, прямо тут, за спиной памятника, имелась ещё одна интересная цель, а именно — администрация. Днём приоритетной была бы она, а сейчас, даже если там кто-нибудь есть, толку будет мало. Зато гостиница — наоборот: именно ночью там гарантированно собираются все её обитатели.

Также была ещё одна чисто техническая причина. Как оказалось, стрелять по находящейся чуть в отдалении гостинице намного удобнее, чем по куда более близкой администрации. Танк просто не мог опустить пушку под таким углом.

Правда, если начать стрелять из танковых пушек прямо в городе, весь город, естественно, проснётся. И у его обитателей возникнут законные вопросы — кто это там шумит. Но поскольку памятник Ришелье и был последней точкой маршрута, то почему бы и не пошуметь. Главное — самим после этого вовремя смыться. Или даже в процессе.

Вот из-за этого 'вовремя смыться' и возникла шальная идея — вытащить танк из пространственного кармана, быстро провести артобстрел нужного здания, после чего поменять танк на самолёт и помахать всем ручкой. Но для начала надо было проконсультироваться с пилотом, получится ли.

— Ты сможешь отсюда взлететь? — сразу спросил Машу Воронову, как только её достал.

Та сначала осмотрела площадь, потом подошла к лестнице, посмотрела вниз на замёрзшую акваторию порта и с сожалением заявила:

— Нет.

И да, в голосе отчётливо слышалось сожаление. Было видно, что ей такая авантюра нравится, но честно ответила на вопрос.

— Почему? — не понял я. — Места тут хватает.

— Да, места тут с избытком, — согласилась Маша Воронова. — Но вон те две батареи ПВО, которые находятся с обеих сторон от лестницы, не дают нам никакого, даже самого мизерного шанса. Даже если туда посадить слепых, глухих и пьяных — они всё равно смогут попасть в самолёт, вылетающий прямо отсюда.

Интересно получается. Я этих батарей не видел, даже когда тут был днём, а она мельком глянула в полной темноте и сразу заявила, что там есть батареи. Пришлось переспрашивать, где именно, и только тогда смог разглядеть сам. А если учесть, что там дальше в порту просто не может не быть другой, куда более серьёзной зенитной артиллерии, то на затее можно ставить крест.

Так что — никаких танковых обстрелов и никаких эффектных взлётов прямо из центра города. Тихо отсюда уходим, пока никто не обнаружил, и пытаемся выбраться из города обычными методами.

Я прикинул, что эти две батареи, пожалуй, смог бы обезвредить, но, повторюсь, дальше в порту просто обязана быть серьёзная ПВО, и всё равно ничего не получится. Но на всякий случай всё-таки спросил:

— А если убрать эти две батареи?

— Тогда вообще без проблем, — неожиданно ответила Маша.

— Но как? — не понял я. — Там же наверняка ещё есть.

— Не наверняка, а точно есть, — возразила она. — Только они все не под это заточены. Рассчитаны на высотные бомбардировщики и штурмовики. Маленький, улетающий из города самолёт они просто не увидят, а если увидят — не смогут быстро перенацелиться. А для большинства я вообще буду в мёртвой зоне. Слёт с лестницы, вот за те портовые сооружения, а потом — вдоль кромки у берега, и всё.

— А эти две почему тогда опасны?

— На самом деле, и они были бы не опасны, потому что тоже не под это заточены. Просто в силу своего неудачного расположения не смогут в меня не попасть. Мы взлетаем прямо им в лоб, траектория нашей машины намертво привязана к оси Приморского бульвара, и румынским наводчикам даже крутить маховики не придётся — достаточно просто зажать гашетки и залить узкий коридор свинцом, срезая нас в упор. Как я уже говорила, могут быть хоть слепыми, хоть глухими, хоть пьяными.

Это, собственно, всё и решило. Осталось спланировать, как захватить обе батареи ПВО. Просто потому, что раньше я о них не думал. Да что там не думал — я даже не знал, что они там есть. Хотя чего тут планировать — просто подходишь и забираешь. Сколько раз уже так делали по всему городу: подходим в виде патруля и берём.

Мелькнула мысль танковый обстрел устроить именно как отвлечение внимания: пока все будут пялиться на разваливающуюся гостиницу, я подкрадусь и заберу. Но решил не переусложнять. Сделал всё, как и хотел. Подходили в открытую, в виде патруля. Ну а когда я оказался на расстоянии вытянутой руки, что-либо предпринимать было поздно. Захватили всё: и зенитные пулемёты, и всех, кто там находился, и вообще всё имущество, какое только было. Два укреплённых гнезда с румынскими автоматическими пушками 'Эрликон' и расчётами бесшумно канули в небытие, пополнив мобильные арсеналы Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича высококлассным автоматическим оружием.

Ну а дальше — обратно на площадку с уже отсутствующим памятником Ришелье. Вытащить танк и, пока бойцы ведут огонь прямой наводкой, готовить к взлёту самолёт. Этакая безумная, дерзкая карусель из тяжёлой бронетехники и авиации, выдёргиваемой прямо из кармана в самом центре оккупированного города.

Была мысль ещё использовать и ту же зенитную артиллерию. Да у меня в пространственном кармане на этот момент много чего ещё есть. Весь город с лица земли не сотрёшь, но очень многие здания исчезнут. Однако не стал ничего этого делать. И так будет слишком шумно и слишком круто.

Я даже не стал вытаскивать дополнительных бойцов дивизии, которые бы прикрывали танк. Ничего румыны этому танку не сделают. Потому как мы отсюда исчезнем гораздо раньше, чем они успеют пригнать хоть что-то, что можно противопоставить КВ. Я и второй танк доставать не стал — слишком уж у него маленький калибр для такой работы. Зато у меня лишние дополнительные секунды, чтобы потом забрать обратно в инвентарь.

Получилось всё строго так, как планировалось. Ну хотя бы какой-то план получился именно так, как планировался, причём с самого начала и до самого конца. Вытащить танк и дать целеуказания. Пока он бьёт прямой наводкой по виднеющемуся силуэту здания — вытащить самолёт и начать прогревать мотор. Как только Маша Воронова дала отмашку, я забрал КВ, прыгнул в самолёт, и мы полетели.

Взлёт, резкий рывок вниз и полёт на бреющем над самым льдом. Прощай, Одесса, впереди ждал Севастополь, а вернее — сначала перешеек, а потом город. Не уверен, отправлюсь ли я в сам город, но песню о том, что он останется русским, услышит вся планета.

Судя по уменьшившемуся количеству отзывов, иллюстрации мало кого интересуют. Однако хоть кого-то всё ещё интересуют, поэтому я продолжу их делать. Еще одна порция иллюстраций к этой главе.

https://author.today/post/888340

Глава 13 Останется русским

Одессу покинули красиво. Как говорится — и эффектно, и эффективно одновременно. Ну и с шумом, гамом и фейерверком тоже. Однако далеко улетать не стали. В городе были ещё дела. Маша Воронова уверенно вела самолёт над ледяным панцирем залива, но вместо курса на Крым заложила плавный вираж, возвращаясь к заснеженному побережью.

Ведь товарищ Гроза и товарищ Рабинович — абсолютно разные люди. Но при этом оба выходят в эфир и хвастаются достижениями. Однако если я с самим собой выйду одновременно — это будет подозрительно, хотя мы иногда общаемся. Так что надо, чтобы первым вышел товарищ Рабинович, и как можно наглее. Идеальный вариант — из самой же Одессы.

Несколько раз обдумывал план и прикинул, что это даже осуществимо, хоть и опасно. Да из тех же катакомб. Запеленгуют мгновенно, но попробуй оттуда кого-нибудь выковырять. За всю войну партизан не смогли, меня тем боле не смогут.

Если б это было коротенькое сообщение с перечислением подвигов плюс прейскурантом — скорее всего, так и сделал бы. Ладно, не скорее всего, но шансы есть. Тем более так проявится ещё одно различие между мной, когда я товарищ Гроза, и мной, когда я товарищ Рабинович. Один всегда выходит откуда-то из глуши, где невозможно достать в принципе, а второй — внаглую, из-под самого носа у немцев или румын.

Однако на этот раз планировался большой, длинный эфир с расписыванием всего, что успел натворить, и плюс рассказом о том, как опять контактировал с товарищем Грозой. Ну и про подвиг Татьяны Кузнецовой тоже надо рассказать. Пусть и не многочасовая трансляция, но всё равно — не быстро.

И всё это прямо из города будет трудно сделать. Не только запеленгуют, но и найдут. Значит, надо выбрать какое-нибудь труднодоступное место рядом с городом. Как оказалось, тут такие есть. Сначала опросил Савелия Петровича, который имел контакт с местными контрабандистами. Потом — самих контрабандистов из тех, которых эвакуировал.

Идеальным местом для операции являлся Куяльницкий лиман — его северная или северо-восточная часть. Это побережье находится всего в десяти-пятнадцати километрах от центра Одессы, но сейчас оно практически изолировано от города из-за уникального ландшафта, разрушенной инфраструктуры и суровых погодных условий. То есть — то, что надо.

В августе 1941 года при обороне Одессы советские войска взорвали дамбу Хаджибейского лимана. Вода затопила огромный низменный район Пересыпи, отрезав сухопутные дороги из центра города на север. К январю 1942 года эта зона превратилась в замёрзшее, покрытое опасной коркой льда и грязью болото. Румынским войскам из города придётся делать огромный крюк по разбитым дорогам, чтобы добраться туда.

Ландшафт там вообще идеален. Берега Куяльницкого лимана — это высокие, крутые глиняные обрывы с глубокими балками и оврагами. Зимой они покрываются снегом и наледью. И это обычной зимой, а уж такой суровой, как сейчас, — тем более. Спуститься по ним на технике в принципе невозможно, а пеший спуск займёт неоправданно много времени.

Условия для радиоэфира тоже идеальные. Высота берега для антенны прекрасно подходит, не придётся вышку доставать из инвентаря. Район лиманов сейчас безлюден, что гарантирует отсутствие помех и лишних свидетелей. У румын и немцев в городе есть радиопеленгаторы, в этом можно не сомневаться. Как только выйду в эфир, меня засекут в течение нескольких минут. Максимум десять, на что-то ещё не стоит даже рассчитывать. Но из-за взорванной Пересыпи карательный отряд на автомобилях просто физически не успеет доехать до Куяльника — потребуется часа три на объезд. За это время успею спрятать рацию в инвентарь, добежать до места, которое будет пригодно для взлёта 'Шторха', запустить прогретый мотор и взлететь в сторону моря или степи.

Контрабандисты об этих местах могли говорить буквально часами и с удовольствием. Куяльницкий и граничащий с ним Хаджибейский лиманы — легендарные зоны одесской контрабанды. В истории Одессы эти места использовались нелегальными торговцами на протяжении всего девятнадцатого и начала двадцатого века.

Тут когда-то проходила граница порто-франко. В девятнадцатом веке Одесса долгое время имела статус свободной экономической зоны. Таможенная черта, охраняемая рвами и патрулями, проходила как раз в районе Пересыпи. Контрабандисты обходили посты, переправляя грузы через глухие балки лиманов.

Более того, именно этой зимой старые контрабандистские связи и маршруты стали для многих единственным шансом на спасение. Зима выдалась невероятно морозной. Лиман полностью замёрз. Контрабандисты знали, где лёд промёрз намертво, а где из-за соляных источников и подземных ключей оставался тонким. Румынские патрули панически боялись выходить на лёд Куяльника, так как не знали фарватера и рисковали провалиться. А местным они просто не доверяли.

В общем, очень быстро узнал об этих местах и контрабанде в Одессе больше, чем до этого знал за всю жизнь из истории и литературы. Ну да, контрабандисты не особо охотно рассказывали о нынешних делах, зато с удовольствием — о заслугах предков.

Ну и то, что они сейчас без проблем могли покидать город, тоже оказалось не новостью. Так почему же сами не ушли, а воспользовались моим предложением? Уйти-то несложно, но что ты будешь делать потом. Особенно зимой в здешних степях? Я же предлагал эвакуацию за линию фронта — туда, куда никогда не дойдут немцы.

В общем, место оказалось хорошее. Да что там хорошее — идеальнейшее. До центра города каких-то десять километров или чуть больше, но попробуй оттуда доберись. Да, минус двадцать зимой в этих краях — явление нечастое, и всё абсолютно замёрзло. По льду даже танк проедет. Ну ладно, танк нет, но любой грузовик — без проблем. Однако это по нормальному льду нормального озера или реки.

Лиман, особенно если он затоплен, — вещь совершенно иная. Болота тоже замерзают, но абсолютно непредсказуемо: в одном месте лёд до дна, а в другом — тоненькая корочка. Вот и с грязью то же самое, плюс соляные источники. Так что румынам придётся после того, как запеленгуют, как нормальным героям идти в обход, причём очень далеко.

Ну а когда дойдут — ничего не найдут. Хотя почему же ничего, найдут расклеенные на любой пригодной поверхности листовки. По рублю за штуку. Ну а нас в этом месте уже давно не будет: опять самолёт из инвентаря — и взлёт. Не такой эффектный, как из центра Одессы, но тоже хорошо.

Кто мешает румынам сюда тоже прилететь на самолёте? Да никто, кроме рельефа местности. Это взлететь отсюда на 'Шторхе' или на любом маломоторном самолёте не то чтобы легко, но не невозможно. Сесть гораздо сложнее. Непроверенный лёд — он штука такая, самолётов не любит. Но я-то сюда не садился, а воспользовался обычным методом в виде парашюта.

И кстати, не считал, сколько раз уже прыгал и в каких условиях. На самом деле всё подсчитано, но не мною, а Любовью Орловой и Машей Вороновой. Ведётся специальный дневник в расчёте получить следующий уровень навыка парашютиста. Система такие штуки без документального подтверждения не даёт. Вот для этого документального подтверждения всё и ведётся.

И раз уж собираюсь официально слетать в Ленинград, то можно будет там потребовать. Дадим все дневники, документы и прочее, и спросим, на какого парашютиста это тянет.

Этот выход в эфир отличался от стандартного для товарища Рабиновича. Нет, в начале всё было то же самое: перечисление подвигов и цена за них, а также претензии по поводу того, что за предыдущие пока деньги не перевели.

Однако были и отличия. Рассказал, как сумел эвакуировать практически все катакомбы. Ну и передал эвакуированных товарищу Грозе по старой, ещё брестской схеме: он обещал перекинуть через линию фронта.

Обязательно упомянул национальный состав эвакуируемых. Для меня все они — русские или советские, поэтому в принципе неважно, кто именно. Но для немцев и румын это как красная тряпка, поэтому обязательно были упомянуты евреи. Да и всё нормально: это товарищ Гроза на такие вещи внимания не обращает, а вот товарищ Рабинович — командир еврейского партизанского отряда номер один, ему, так сказать, сам Иегова велел. Ну и эвакуацию части гетто тоже причислил себе. То есть — тому себе, который Рабинович. Всё равно там никто не поймёт, кто, когда и как их оттуда забрал. Очнутся уже по нашу линию фронта.

А то, что товарищ Гроза умеет забирать эвакуированных, все и так знают. Так что не надо ничего лишнего придумывать. Не первый раз.

Ещё особо расписал подвиг Татьяны Кузнецовой. Ведь кто взрыв моста оплатил? Она. И не просто так оплатила, а взяла деньги из комсомольских взносов. Это тоже подвиг. Значит, и награждать нужно её. Товарищу Рабиновичу чужого не надо. Расплатитесь только за то, что должны.

Представляю, как после этого выхода в эфир сознательные советские граждане понесут деньги для товарища Рабиновича. Ведь десятка, по сути, у каждого найдётся, и за взорванный мост никому не будет жалко. И попробуй не возьми — тебя же пособником немцев и объявят. И не докажешь, что никакого Рабиновича в глаза не видел.

К сожалению, никто никуда ничего не понесёт. Это эфиры товарища Грозы даже раньше хотя бы теоретически кто-то мог случайно услышать. А сейчас, когда напрямую транслирует Ленинградское радио, тем более слышат все. Как минимум — в Ленинграде. Да и за его пределами наверняка тоже. Все передачи от товарища Рабиновича — это обычная деловая морзянка мало чем отличимая от любого партизанского отряда. Те, кому надо, услышат, остальные — точно нет.

— А это идея! — воскликнул вслух.

— Что за идея? — удивилась Любовь Орлова.

— Тебе надо будет всё то же самое повторить при нашем выходе в эфир.

— Прямо всё? И про цены на листовки тоже? — усмехнулась подруга, которая была одной из многих, знающих про фиктивный, или скорее виртуальный, партизанский отряд.

— Нет, про них не надо, это личный эксклюзив товарища Рабиновича, и никто другой так не скажет. А вот про подвиг Татьяны Кузнецовой рассказать надо.

— Какой ещё подвиг?

— Ну как же, она подрыв моста оплатила, значит, её и награждать, — на полном серьёзе заявил я. — Представляешь, как однажды вытащим её на нашей территории из пространственного кармана и сдадим руководству, а она даже не подозревает, что героиня и во всех газетах.

— Сильно сомневаюсь, что будет во всех или хоть каких-то газетах, — не согласилась Любовь Орлова.

— Однако Маша Воронова там есть, — напомнил я. — Так почему бы ещё одну героиню не сделать?

Ну а дальше объяснил про деньги, которые советские граждане понесут руководству для того, чтобы передали товарищу Рабиновичу. Уже ради этого в газетах про такой специфический подвиг напечатают. Ведь миллионы понесут. Если каждый из этих миллионов по десятке сдаст — сколько получится?

Однако подвиги отдельно, а эфир отдельно. И в нём был ещё один заключительный штрих. Перед самым окончанием были переданы координаты местоположения со всеми приметами. Мол, в немцах не сомневаюсь, они бы сами нашли, а вот румыны криворукие могут и неправильно запеленговать. Вот им точное место, чтобы нашли. Зачем? Ну так и тут, как и обещал, листовок расклеил, их должны найти и за них должны заплатить.

А ещё товарищ Рабинович пообещал, что остаётся в Одессе. Мол, у него там куча дел. Да и родной город покидать не хочется, пока румын оттуда не выгонит. Пусть теперь меня там ищут хоть до посинения.

Сразу после сообщения в Центр от товарища Рабиновича бомбить Крымский перешеек не полетели. Возникла вынужденная пауза, даже две. Во-первых, требовалось рассортировать трофеи. Слишком уж много всего захватил в Одессе — гораздо больше, чем сам рассчитывал. Вот и надо отсортировать: что сбрасывать на немцев, что везти в Ленинград, что в Китеж, а что оставлять себе. Колоссальные, между прочим, объёмы материальных ценностей.

Трофеи всем членам дивизии тоже забывать не надо. Однако именно там сыпал сразу каждому не скупясь. Вот как попадался склад или вагон с чем-нибудь из товаров народного потребления или чем-то бытовым и полезным каждому отдельному человеку — сразу оттуда и сыпал. По привычной схеме ещё с Александрии, то есть в ассортименте. А уж потом сами разбирайтесь, чего и сколько сыпанул не глядя.

А среди уже личных трофеев набралось очень немало всякого интересного, разнообразного и порой абсолютно неожиданного. Ведь на Товарном вокзале было не только то, что везли на фронт для снабжения, но и наоборот — то, что вывозили награбленным. Ну и плюс что оставалось невывезенного из советского имущества.

На разбор трофеев, причём в основном мысленный, а не чтобы реально потрогать руками, потратил несколько дней, скорее всего, неделю. Просто тупо сидел безвылазно в пространственном кармане и мысленно обшаривал ту часть вне лимита, куда отправлял эшелоны или товары со складов.

Иногда, если было что-то интересное, перемещал из вне лимита в основной инвентарь, чтобы посмотреть. Ну, например, не удержался и пару сотен часов забрал. Да, в основном карманные и иногда наручные, и да, в основном, скорее всего, серебро. Ну просто сейчас из других металлов не особо и делают. Разве что медь, латунь, но тут видно, что не оно. Хотя попалось несколько из жёлтого металла, и скорее всего — действительно золото. Те, которые золотые, сразу оприходовал и выложил в коллекции часов.

А ещё был пусть и не целый эшелон, но несколько вагонов, доверху заполненных музыкальными инструментами. Сразу вспомнил самую первую гитару, которую Любовь Орлова с огромным удовольствием разбила о ближайшее дерево, едва появилась хоть немного лучшая. Потом были покупки в Варшаве. Ага, включая пианино, хотя я категорически заявил, что ничего подобного не будет. Потом в варшавском гетто со мной расплачивались в том числе и барабанами Страдивари.

И вот теперь — несколько вагонов, среди которых и пианины. Да что там пианино — целых два концертных рояля! Вот это я Любови Орловой показывать не буду. Не нужны мне рояли ни в пространственном кармане, ни тем более в нашей бытовке. И неважно, что инвентарь за последнее время заметно вырос, — всё равно не нужны. А вот гитары посмотреть стоит. Вдруг найдётся что-нибудь получше той, на которой она сейчас играет.

Или, например, целый эшелон с картинами. Скорее всего, какой-то музей грабанули. Хотя не исключены и частные коллекции. Ну, вытащил несколько, ну, посмотрел. Да, действительно похоже на картины. В том смысле, что не откровенная мазня. И что с ними дальше делать? Устроить галерею прямо тут, в пространственном кармане? Да хотя бы в той же части, где стоят другие коллекции. Картины там между стен висеть будут вполне органично. Но опять же — как понять, какие стоит вешать, а какие не стоит, чтобы не смешить народ?

С другой стороны — а кто увидит? Так что могу полагаться исключительно на собственный вкус, а он хороший. Потому что у каждого человека вкус хороший. Плохого вкуса не бывает. Бывает либо личный, либо все остальные. Ну так вот, пространственный карман на этот самый вкус и буду украшать.

Но это опять же потом — просто отмечу эти эшелоны с музейными ценностями и увезу с собой в будущее. Разве что устроить какой-нибудь музей в Китеже для того, чтобы увеличить уровень навыка 'Градостроитель'. Об этом тоже буду думать, но потом. Жаль, что Система не показывает никакого прогресса, сколько не хватает. Так бы действительно не пожалел целого эшелона предметов искусства, чтобы повысить навык. Слишком уж он оказался полезным.

А ещё вспомнил первую похищенную цистерну со спиртом, там, в Минске, когда проверял, смогу или нет. Смог. Ну так вот, почувствовал себя вместе с той цистерной каким-то нищим, бедным родственником. Просто потому, что теперь качественного коньячного спирта — несколько эшелонов. А также несколько эшелонов марочных вин. Ну и оборудование целого винного завода, или ликёро-водочного, или как он тут назывался. Румыны захотели вывезти себе, а приготовили для меня. Правда, не представляю, куда это всё буду девать. Уж где-где, а в Китеже такой завод точно не пригодится. Да и сырья там нет для функционирования.

Дальнейшие трофеи порой удивляли, а порой поражали. А ещё радовали, что это теперь всё моё. Румыния пыталась компенсировать военные затраты, вывозя из Одессы буквально всё, что можно было демонтировать.

Про трамвайные вагоны и рельсы, а также оборудование тяговых подстанций уже рассказывал. Также были заводские станки и целые лаборатории. Многое — рабочее и старое, но были и новенькие, смазанные солидолом немецкие или советские токарные станки, ящики с оптикой, цейсовские микроскопы.

Или не совсем радио, но тоже близко к специальности. Телефонные станции и кабель. Похоже, румыны полностью снимали медные провода со столбов и демонтировали автоматические телефонные станции, упаковывая их в деревянные ящики.

Что самое интересное — среди вывозимых в Румынию трофеев нашлось и оружие. Советские винтовки Мосина, ППШ, много разных патронов и снарядов. Видимо, пособирали на полях сражений или на брошенных складах и почему-то не использовали для собственной армии, а везли к себе. Возможно, планировали перевооружить ими тыловые или охранные части.

Или эшелон с зенитными орудиями и прожекторами. И ладно советские зенитки не подходят — там, как известно, гранаты не той системы. Поэтому демонтировали для вывоза в тыл и заменили своими. Но чем им могли не угодить прожектора? В любом случае, теперь пригодится и то, и другое. Это точно отдам в Ленинград. Китеж в глубоком тылу, и там ни прожектора, ни зенитки особо не нужны.

Это не говоря об оружии, горючем, технике, угле и многом другом, что является стандартными военными трофеями. Всего этого тоже хватало. Однако больше всего удивили и даже поразили два эшелона с непонятной субстанцией. Даже взял небольшой кусок из вне лимита в обычное пространство и не сразу понял, что это такое. Именно какая-то чёрная и твёрдая субстанция. Ну, насчёт 'твёрдая' понятно: когда стоит на морозе и насквозь промёрзла — всё будет твёрдым.

Земля. Обычная русская земля. А вернее — чернозём. Румыны даже это вывозили к себе. Другой вопрос — что с этими двумя эшелонами делать? В Ленинграде точно не пригодятся. В будущее это тоже не повезу. Придётся скидывать в Китеже. Сами вагоны как минимум пригодятся, а землю скорее всего просто высыпят.

Сама операция по бомбардировке перешейка заняла во много раз меньше времени, чем подготовка к ней. В принципе, так и должно быть: чем лучше подготовка, тем проще само действие. А тут было всего два пролёта на 'Раме'. Один днём — так сказать, разведывательный, чтобы понять, куда вообще сбрасывать груз.

И кстати, именно во время этого пролёта нас обстреляли, причём не немцы, а наши. Однако, учитывая, что мы летели достаточно далеко, обстрел был скорее с целью напугать и отпугнуть, чем реально попасть. Зато прекраснейшее алиби: раз уж русские стреляют по самолёту, значит, он точно немецкий.

И второй вылет — уже ночью. Там всё как полагается, и это было даже быстрее, чем в первый раз. Маша Воронова летела над разведанными целями, а я держал руку у днища самолёта и опустошал инвентарь. Отчасти заготовленное во вне лимите, отчасти — всякий хлам, собранный в Одессе в основную часть пространственного кармана. Но даже этот хлам сильно экономил. Извините, но зачем выбрасывать обломки кирпичей, если они пригодятся в том же Китеже? Да и толку от них в качестве оружия откровенно немного.

Сначала была идея выкинуть всех пленных румын при бомбардировке перешейка. Потом от неё отказался. И вовсе не из какого-нибудь гуманизма или человеколюбия. К врагам такого не испытываю. И раз уж решил, что кроме немцев никого в плен брать не собираюсь, то и не буду менять решения.

Тут был исключительно рационализм и ничего более. Ну упадут они с максимальной высоты для 'Рамы' — а это около семи тысяч трёхсот метров — и что дальше? Никакого воспитательного эффекта это не принесёт. А они ещё за Чехословакию шестьдесят восьмого года ответят. Причём здесь вообще румыны, если виноваты чехи? Ну да, виноваты взбунтовавшиеся чехи. Взбунтовавшиеся абсолютно нагло, подло, незаконно и ещё сотня таких же эпитетов.

Не войска Варшавского договора, которые туда пришли. Очень даже известно зачем — подавлять нацистское восстание. И предавшие румыны, отказавшиеся в этом участвовать. С другой стороны, чего ждать от предателей? Предали немцев, предали русских, предадут всех.

Так что пока отсортировал всех, кого собрал в Одессе, на три кучки. Немцев отдельно — их сдам советскому руководству; военных румын отдельно — эти отсюда живыми никогда не выйдут; ну и тех, кого можно считать с огромной натяжкой мирными. Мирными их не считаю, но всё-таки, если вдруг пригодятся, то будут использованы как-то иначе.

И ещё: это просто звучит — два раза пролетели над линией фронта, вначале посмотрели, потом разбомбили, и можно лететь домой. На деле было всё куда сложнее. Хотя бы потому, что 'Рама' хоть и довольно неприхотливый самолёт, но для взлёта требуется площадка куда больше, чем для того же 'Шторха' или У-2.

С другой стороны — степь большая, и найти можно. Правда, пришлось выгонять личный состав дивизии на мороз, чтобы чистить степь от снега. Потому что она ровной кажется именно благодаря снегу, а на деле там бывает всякое. Вот одну площадку и расчистили.

Сначала только одну, а потом пришлось и вторую. Ведь первую мог заметить каждый пролетающий мимо самолёт — зачем врагу неожиданный аэродром прямо в степи. Поэтому пришлось зачищать ещё одну площадку перед взлётом уже ночью на боевую операцию.

После бомбардировки перешейка появилось желание посетить Севастополь. Но не очень себе представляю, как туда попаду и в каком качестве буду находиться. Одно дело Москва, где можно побыть студентом, который восстанавливается в институте или ещё где-нибудь, и совсем другое — воюющий город.

И если честно, что в том Севастополе сейчас можно вообще делать? Стандартная культурная программа там точно не пройдёт. Посещение театров, кинотеатров, ресторанов... Или то же фотоателье для парадного фото в каждом городе. Сомневаюсь, что большая часть данных заведений там вообще сейчас работает.

Можно, конечно, прийти и не с культурной программой. Например, как в том же Ленинграде — подкинул запас продовольствия и боеприпасов. Ну, опять же, никто об этом не попросил. С Ленинградом тоже никто не просил, там была личная инициатива. Но про Ленинград изначально знал, что он выстоит. И мало того — теперь Ленинград со мной общается. Единственный, кто это вообще делает. Вот как только попросят, так сразу и буду думать, как могу помочь.

Так что ограничился выходом в эфир с перечислением всех подвигов и пожеланием севастопольцам держаться. Ну и с песней о том, что этот город останется русским.

Также не стал врать, что он действительно выстоит. Но то, что его вернут, рассказал. И понадеялся, что с помощью от моей дивизии Севастополь продержится дольше. Тоже не самая лучшая моя черта, из-за которой могут быть конфликты с советским руководством. Если город выстоял — так и говорю: он выстоял; если его взяли — так и говорю, что взяли. Ну, или добавляю, что есть шансы выстоять, всё зависит от вас, будущее не предопределено. Ну а если его знаешь, то имеешь возможность исправить ошибки.

Кроме того, очень подробно рассказал о приключениях в Одессе. Не обо всех — точно не о той части, где прикидывался коммерсантом. Зато про ограбление железнодорожного узла, спасение библиотек, памятников, уничтожение гостиницы с руководством и взлёт из города прямо на самолёте описал очень подробно.

Также рассказал, что принял всех эвакуированных у товарища Рабиновича. И пожаловался: хватит использовать меня посыльным, сами с ним договаривались — сами и делайте. И пусть теперь доказывают, что не договаривались, а это всё инициатива исключительно товарища Рабиновича.

Подтвердил взорванный мост, а также рассказал, что он был оплачен Татьяной Кузнецовой. И подвиг этот исключительно её, так что когда залечу в Ленинград за наградами — пускай и для неё приготовят, чтобы два раза не вставать. И хотя вслух этого не произнёс, но пусть только попробуют не приготовить — тогда и от своих откажусь. Зачем мне это надо? Если честно, сам не знаю, просто захотелось.

Глава 14 Визитная карточка

Глава 14 Институт благородных танкистов

(К читателям. Пока не выбрал, какой вариант названия для главы подходит лучше. Пишите в комментариях, кому который больше нравится. Или предлагайте свои)

Как только были закончены все дела с Крымом и Одессой, я почти сразу рванул в Ленинград. Некоторую минимальную подготовку провёл, и заранее договорился с кем надо о порядке действий на разные случаи, но не более того.

Ведь на самом деле даже крымский перекоп не планировался, а уж Одесса вообще ни в каких планах не стояла. Но для того чтобы разбомбить перекоп, нужно где-то добыть взрывчатку. Ну а дальше как-то само одно за другое зацепилось.

А учитывая, что узнал много нового и интересного о таком навыке, как 'Градостроитель', то всё это оказалось очень полезным. Не говоря уже о неожиданно большом количестве трофеев и урона, нанесённого врагу. И в любом случае летел именно ради того, чтобы не с пустыми руками прибыть в Ленинград. Тяжёлые эшелоны с продовольствием, медикаментами и средствами противовоздушной обороны, упакованные во вне лимит моего инвентаря, превращали этот незапланированный визит в полноценный конвой спасения для голодающего города.

Вторая причина отсутствия каких-либо перерывов и задержек — просто зимой холодно. Не вытащишь бытовки где-нибудь в лесу, не построишь маленький городок и не устроишь отдыха для всей дивизии. А ещё раз лететь куда-нибудь в пустыню накладно, причём именно по времени. Так что все такие полёты — только если придумаю, зачем бы мне туда ещё лететь. Что-то там сильные мира сего не спешат с моей пресс-конференции путешественника во времени. А ведь она как раз на югах и планируется. Тоже ведь хороший повод.

Неожиданно в голову пришла интересная мысль. Большая часть моей дивизии большую часть времени либо находится в стазисе пространственного кармана, где для них это самое время вообще не идёт, либо вот так на привалах отдыхает. Довольно небольшое количество людей, которые постоянно заняты в каких-то операциях. Тот самый случай, когда идеально подходит вечная поговорка: солдат спит, служба идёт.

А ведь недавно добавились наёмники и опричники, которые служат ещё по более интересному графику, ведь их-то на общих привалах не вытаскиваю, чтобы никто не знал, что они у меня вообще есть. Надо будет разделить такие привалы и на одних вытаскивать советскую часть дивизии, а на других — эмигрантов с наёмниками. Но это всё планы на лето.

Во второй раз я проник в Ленинград ровно тем же способом, что и в первый. Да, меня приглашали, да, обещали не стрелять, да, открыли любой городской аэродром. А если бы попросил — разрешили бы сесть и на Дворцовой площади, не сомневаюсь. Но всё равно решил не рисковать и повторил тот же фокус, что и в первый раз.

Ну а раз начал с фокусов, то и продолжил ими же. Только теперь уже не под покровом ночи, а средь бела дня. Опять вышел на Невский и осмотрелся. Ну да, некоторые вагоны всё ещё стоят. На самом деле не так уж мало, но по сравнению с тем, что я тут оставил, неплохо управились. Однако даже те, которые остались, все пустые. Я и не сомневался, что подберут всё до последнего.

На самом деле в любом густонаселённом городе с такого типа логистикой, если очень понадобится, проблем не возникнет. А особенно, если это советский город. Просто пригонят любое количество людей, которые вынесут всё как муравьи. Даже если это железнодорожные вагоны, выставленные вдоль центрального городского проспекта.

Выбрал место, где это никому не помешает, и достал ещё один железнодорожный состав. Нет, ну а что? Это теперь как бы моя визитная карточка. У немцев краду целыми составами, нашим целыми составами возвращаю. Ну и последний штрих — достал из пространственного кармана нескольких моих бойцов с краской, и они тут же побежали выводить на вагонах знакомую надпись.

Встал чуть в сторонке и начал ждать, когда же меня заметят. Странно бы было, окажись иначе при такой моей визитной карточке. Заметили очень быстро. Первым прибежал ближайший патруль. А вот тут — момент истины, как они себя поведут? Обещать-то начальство мне много чего обещало, а что будет на самом деле?

Патруль бежал к моему железнодорожному составу, а потом вдруг остановился как вкопанный. Словно наткнулись на невидимую стену. И нет, это не мой инвентарь — я так не умею. Но, наверное, есть какой-то специальный приказ относительно меня. А не догадаться, кто тут вагоны прямо посреди города расставляет, очень трудно.

Пришлось ждать, когда же явится начальство. Надеюсь, ему всё-таки сообщили? Да, сообщили — примчалась 'эмка' в сопровождении двух полуторок, полных бойцов. Из представительского автомобиля ко мне вышли двое. Ну а бойцы высыпали наружу и начали окружать выставленный мною подарок.

— Как же так, товарищ Гроза, мы же договаривались, — с ходу начал один из начальства.

— О чём и с кем? — честно не понял я.

Хотя на самом деле прекрасно понял. Это, скорее всего, тот, кому придётся отсюда вагоны вывозить. Но раз справился в первый раз — справится и сегодня. Тем более что у меня этих вагонов очень много, и все остальные положу там, где мне скажут. В общем, так и оказалось — именно в этом и состояла претензия. Городская логистика Ленинграда и без моих шуток штука сложная.

— Я, конечно, вас прекрасно понимаю, но традиции надо соблюдать, — не согласился с ними. — Ну а остальные подарки отнесу, куда покажете.

— Ну хоть так, — вздохнул с облегчением так и не назвавшийся товарищ.

— Тогда вот вам ещё одна традиция, — усмехнулся я и достал из пространственного кармана полевую кухню.

Горячую, дымящую, да ещё и с таким ароматом, что весь Невский почувствует. Если не сразу, то очень скоро. Рядом с кухней, естественно, был боец с черпаком, готовый раздавать еду. И нет, это не было чем-то спонтанным. Я не отдавал обед, приготовленный для своей дивизии. Всё готовилось заранее, со всеми было договорено и даже кое-что отрепетировано. Поэтому рядом появились ещё несколько таких же кухонь, но уже без бойцов.

— Если организуете раздачу, то угощаю всех, — пояснил я, делая широкий жест.

— Кого всех? — не поняли подошедшие.

— Всех, кто подойдёт с миской и попросит.

После чего я достал следующее действующее лицо — нашего дивизионного интендантства. Того самого полковника, который, видимо, настолько проворовался в прошлой жизни, что не пожелал эвакуироваться с остальными и предпочёл остаться у меня.

— Вот, товарищ интендант будет всем руководить.

Боялся ли я его оставлять тут? Да нисколько. Попытаются завербовать? Не просто попытаются — обязательно это сделают. Другой вопрос: что им сумеет рассказать целый полковник целой интендантской службы? А практически ничего, при том что у нас он реально занимает именно эту должность. А вернее — заместителя Любови Орловой по этой части.

Но опять же, он только ведёт учёт, да и то в очень узком направлении. В точности по своей специализации. Любовь Орлова мне призналась, что она это может делать, но на самом деле распределение пайков и всего прочего — не её. А вот нашёлся человек, для которого это и есть основная специальность. Или одна из основных. Этот тёртый снабженец, собаку съевший на складских ведомостях и нормах довольствия, нам идеально подходил.

И допустим, он расскажет об этом всем, кто захочет спросить. Что дальше? Я сам в любой момент готов рассказать о своей дивизии куда больше. Мало того, я его заранее предупредил и разрешил быть завербованным кем угодно и сколько угодно. Особенно, если он потом мне расскажет обо всех, кто пытался его завербовать — как успешно, так и не очень.

Естественно, никто не достал мобильный и не начал звонить, организовывая как работников полевых кухонь, так и оцепление, которое, несомненно, скоро тут понадобится. Но посыльных разослали быстро. И я не удивлюсь, если организуют даже быстрее, чем при наличии мобильной связи.

А дурманящий запах уже шёл вовсю. Он был таковым не только для изголодавшихся людей, а вообще для всех. Когда я задумал организовать бесплатную раздачу еды, вовремя вспомнил про трофеи из Александрии, немалую часть которых всё-таки никому пока не отдал. А там, кроме всего прочего, были ещё всевозможные специи. Вот их и сыпанули в каждый котёл не глядя и не жалея.

И самое главное — это были приправы, абсолютно незнакомые большинству жителей СССР. А следовательно, раздачу запомнят не только из-за самого факта, а ещё из-за вкуса и запаха, которых они никогда до этого не знали и, скорее всего, никогда больше не встретят.

А ещё большой кумачовый транспарант, развёрнутый над первой кухней. Была у меня конечно идея похулиганить и написать что-нибудь типа: ударим кухонным автопробегом по бездорожью и разгильдяйству. Юмор конечно хороший и полностью в моём стиле. Однако ограничился просто полным названием своей дивизии: Первая Краснознамённая Партизанская Дивизия Имени Товарища Грозного, Иван Василича. Так тоже хорошо получилось.

Потом меня всё-таки пригласили в 'эмку' для того, чтобы отправиться куда надо. Была у меня интересная идея достать свой собственный транспорт. Например, всё тот же генеральский 'Мерседес'. Однако я от неё отказался: зачем мне портить такую хорошую машину по разбитым обледеневшим дорогам? Да и кабриолет — не самый лучший транспорт для зимы.

Первым делом мы поехали вовсе не на склады, а в мэрию. Или в горисполком. Или как оно вообще сейчас тут называется. Здание находилось на площади Пролетарской Диктатуры, дом один, и официально именовалось Ленинградским городским комитетом ВКП(б) и исполнительным комитетом горсовета, но на самом деле для всех это место было просто Смольным.

Когда люди слышат название Смольный, у многих возникают разные ассоциации. У кого-то — Смольный институт благородных девиц, у кого-то — правительство Ленинграда, у кого-нибудь может быть что-то другое. Многие вспоминают про революцию. А у меня в голове тут же появляется анекдот:

— Смольный! Смольный! Вызываю Смольный!

— Ленин на проводе!

— Ленин, слезь на фиг с провода! И так плохо слышно. Смольный! Смольный! Вызываю Смольный!

Этот анекдот я местным решил не рассказывать. И вовсе не из пиетета к Ленину. Просто будет неуместно. Мои даже уместные шутки многие не понимают, а эту не поймут тем более. Хотя кое-кому из дворянства можно и рассказать. Эти поймут правильно или хотя бы воспримут иначе.

— Жаль, товарищ Гроза, вы не прихватили с собой всех награждённых, — неожиданно спросил меня Андрей Александрович Жданов.

— А зачем? — не понял я.

— Ну так награждать, — как о чём-то само собой разумеющемся сообщил он.

Ну да, награждение героев действительно самое важное. Склады можно заполнить и потом. И я тут не иронизирую. На войне это действительно очень важно, причём как для военных, так и для мирных жителей.

— Ну почему же не прихватил? — спросил я. — Давайте списки, все тут будут.

А вот это была шутка. Потому что списки на самом деле требовали у меня. Нет, кое-какие фамилии были уже перечислены по радио, но требовалось дополнительное уточнение. И когда мне действительно протянули лист с предварительными списками, его взял не я, а внезапно появившаяся из ниоткуда Любовь Орлова.

— Что? — не понял я, глядя на удивлённо уставившихся на мою помощницу всех присутствующих. — Появляющиеся из ниоткуда эшелоны с продовольствием вас не удивляют, а появившаяся оттуда же красивая девушка — да?

— На самом деле нас и то, и другое удивляет, — ответил за всех Жданов.

— Привыкайте, — усмехнулся я.

— Надеюсь, это наша не последняя встреча, и мы действительно привыкнем.

Ну вот, ляпнул просто шутки ради, а меня уже поймали на слове.

Перед награждением меня спросили, не надо ли чего-нибудь моим бойцам. Например, ту же новенькую форму или ещё что-нибудь в этом роде. А то порой бывает, у партизан нет вообще ничего. Ну и опять же — помещение, где переодеться. От формы я отказался — уж чего-чего, а этого добра у нас хватает. Как самой формы, так и любой другой одежды. А вот от помещений — нет.

Да, я прекрасно понял: меня таким образом ненавязчиво прощупывают на предмет возможностей инвентаря. Например, могу ли я сам там переодеться? Конечно, могу, и это не секрет. А вот насчёт того, чтобы всю дивизию там переодевать, уже сложнее. Я не стал прямо говорить, что это невозможно, но сказал, что всё же для целой дивизии действительно лучше отдельные помещения.

Правда, то, что выделили, мне категорически не понравилось. Нет, так-то всё хорошо, но сейчас зима, и в Ленинграде дефицит всего, в том числе и топлива, и даже в отапливаемых помещениях далеко до комфортных температур. Даже в правительственных! Поэтому просто попросил место во дворе, где я смогу поставить свои бытовки, которые отапливаются по первому разряду. И уж там все прекрасно переоденутся и вообще.

Вытащил сразу несколько бань, несколько свободных бытовок, нашу с Любовью Орловой премиум-класса, также штабную авиаполка и ещё по мелочам. Образовался такой небольшой городок.

Нет, я, конечно, мог бы выделить любое количество дров, чтобы протопить все предложенные помещения. Однако это бы заняло время. Ну а все бытовки давно протоплены и готовы к использованию. Плюс у себя привычнее. Однако под сотню кубометров заготовленных дров я тоже рядом высыпал — пусть забирают и топят у себя. Особенно тот зал, где будет награждение.

А вообще, появление целого городка из деревянных бытовок, бань и огромной поленницы прямо во внутреннем дворе охраняемого правительственного объекта, где наверняка действовал строжайший режим маскировки от налётов люфтваффе и ещё много что, о чём я вообще понятия не имею, должно было вызвать шок у комендантской службы НКВД. Однако когда тебя сопровождает половина правительства города, им остаётся только наблюдать со стороны и делать вид, что и не такое видали.

Что же касается попыток ненавязчиво меня опросить — я ничего против не имел. Всё равно большая часть этой информации и так уже известна. Однако и в такие игры играть тоже не собирался. Просто открытым текстом заявил, что прекрасно понимаю, чем они сейчас занимаются. И если очень хочется, пускай спрашивают прямо, а не вот это вот всё. На что смогу — отвечу, на что-то — нет. Но в любом случае это лучше, чем все эти полунамёки.

Конечно же, никто не стал стесняться и отказываться, и меня тут же завалили вопросами о том, чего я могу и чего не могу. Ну как же, я им особенно про 'не могу' взял и рассказал. Но вот про возможности — да, не стесняясь рассказывал, умалчивая только некоторые детали. Правда, мне это очень быстро надоело, и я выбрал другую тактику.

— А хотите, я вам просто кое-что покажу? — предложил им.

Те, конечно, захотели, после чего я вытащил несколько кирпичей. Уловив удивлённые взгляды, достал и свою метровую трубу. Ту самую, в которой внутри песок и радиолампы. А с навыком 'Радиоинженер' третьего уровня я любое радиооборудование чувствую заранее на расстоянии примерно моей личной косой сажени вокруг себя.

После чего просто предложил всем желающим опробовать вытащенную трубу на этих кирпичах. Мол, а вдруг я вас обманываю и притащил какую-то специальную трубу из будущего. Самое смешное, что я их действительно обманывал, но не трубой из будущего, а трубой с радиолампами внутри.

Не то чтобы все горели желанием испытать трубу, но всё же энтузиасты нашлись и проверили. Кое-кто даже попытался разбить кирпич кулаком. А то вдруг там специальная не только труба, но и кирпичи. Кирпич оказался твёрже и крепче кулака.

Кстати о таких фокусах. Всякие каратисты и прочие ведь действительно разбивают на публику специальные кирпичи. Нет, подготовка для этого тоже нужна, однако большая часть единоборств — скорее трюки на публику, чем реальная борьба. А уж там, где надо бить доски, кирпичи и прочее, что не имеет никакого практического значения, в абсолютном большинстве случаев — именно фокусы. С другой стороны, когда у фокусника в руках появляется и исчезает колода карт, тоже необходима очень серьёзная подготовка. Нередко — более серьёзная, чем у тех же каратистов.

После того как все кирпичи превратились в каменную крошку, предложил повторить то же самое, но уже с моей головой. Ну или с любым другим участком тела на их усмотрение. А вот тут энтузиазма уже никто не проявлял. Оно и понятно: ударишь человека трубой по голове, которой только что крошил кирпичи, и всё, закончится человек. Тем более, был бы какой-то дурачок, который сам предлагает, а тут-то — очень полезный товарищ.

— Да не бойтесь вы, я то же самое уже один раз немцам в Минске предлагал, когда они меня поймали в ловушку в развалинах одного из домов. Вернее, они думали, что поймали меня в ловушку. Просто продемонстрировал свои возможности. Ну а раз немцам продемонстрировал, то и вы должны знать.

Этот аргумент восприняли всерьёз и действительно попытались меня ударить. И с тем же самым результатом — труба всякий раз исчезала в инвентаре. А некоторые перестаравшиеся летели дальше по инерции.

— То, что убивать меня бесполезно, надеюсь, все убедились? — спросил я. — Во всяком случае, такими примитивными способами. С пулями, конечно, всё сложнее, поэтому экспериментировать не будем, больно знаете ли. Теперь можете попробовать захватить. Хоть в одиночку, хоть всей толпой.

Я стоял абсолютно расслабленно, открыто подставляясь под любые захваты. Вдохновлённый прошлым опытом народ не стеснялся и теперь уже действовали более активно сразу. Но с тем же результатом. Все, кто пытался меня схватить, оказывались в пространственном кармане. После чего удивлённо появлялись в каком-нибудь другом месте.

— То, что меня бить или захватывать в плен бесполезно, надеюсь, все убедились? — спросил я, когда с демонстрацией было покончено. — Если выйдем на двор, могу продемонстрировать ещё кое-что, уже не личное, а с боевой техникой.

Естественно, желающих на такое посмотреть тоже хватило, и мы пошли на улицу. Выбрав подходящее свободное место, я тут же достал из инвентаря танк КВ. С уже ревущим мотором, к тому же пушка тут же пошла из стороны в сторону, имея в виду собравшуюся толпу зрителей. И не важно, что у этого танка нет никакой возможности стрелять из пушки по находящимся рядом объектам, так как они находятся в мёртвой зоне. Всё равно впечатлились все.

И нет, данная демонстрация вовсе не была чем-то спонтанным, а заранее запланирована, как и экспромт с полевыми кухнями на Невском. Поэтому танкисты знали, что, как и для чего надо будет делать.

Я же спокойно объяснил, что именно таким способом вырвался из ловушки на Варшавском вокзале. Вернее опять же, из того, что немцы почему-то считали ловушкой. И именно так была уничтожена гостиница 'Лондонская' на Приморском бульваре в Одессе. Вместе со всем высшим офицерским командованием, которое там находилось.

— Танкисты имеют инструкции на все случаи, которые только могут произойти, и в зависимости от ситуации сразу начинают действовать, не интересуясь, как и почему они тут появились, — закончил я.

После чего забрал танк в инвентарь и выложил вместо него следующий — это был маленький Т-50. А потом поменял его на многобашенного монстра Т-35, который больше похож на сухопутный крейсер, чем на танк, после чего была немецкая 'тройка' и ещё несколько танков.

И да, я свою коллекцию танков действительно переложил из вне лимита в обычное пространство инвентаря. Если у меня там и так уже всего полно, включая несколько крупных самолётов, то уж на сравнительно небольшие танки место точно наскребу. Эти боевые машины появлялись и исчезали быстро, как в калейдоскопе. А то, что у меня экипажей есть всего на два, никому знать не обязательно.

— А почему среди списков награждённых нет тех танкистов, которые обстреливали гостиницу в Одессе? — спросили меня, когда мы вернулись в относительно тёплое помещение.

— Наверное, потому, что они не имеют никакого отношения к Ленинградскому фронту. Я вносил в списки только тех, кто участвовал именно в этих операциях.

— А как же Татьяна Кузнецова? — напомнили мне самую неоднозначную награждаемую.

— А это по личной просьбе товарища Рабиновича. Для него это почему-то очень важно. Ну а мне нравится его чувство юмора, поэтому и согласился. Лично я вообще не понимаю ваши игры с оплатой подвигов по заранее приготовленному прейскуранту.

— Это не наши игры, — тут же попытались оправдаться местные.

— Я имел в виду не лично вас, а товарищей из Москвы. Во всяком случае, командир еврейского партизанского отряда номер один мне рассказал именно так.

Ну вот, загрузил народ, и пусть теперь доказывают, что это не они договаривались. В том смысле, что не кто-то из московских товарищей. Ну а танкистов я в список внёс. И тут же отправил их к бытовкам для переодевания к церемонии награждения. Не знаю, что им дадут, я просто обозначил фамилии и должности в экипаже.

К читателям. У прошлой главы не было иллюстраций потому что там и рисовать особо нечего. У этой они есть но я не успел выложить. И тут довольно интересные иллюстрации но даже не содержимым, а тем, как некоторые сети пишут надписи на русских языках. Некоторые пишут именно на русском, у других получается какая-то абракадабра. Ну а третьи вообще непонятно что. Выложу сегодня ближе к вечеру.

Причина задержки в том, что я опять случайно начал писать фанфик по Гарри Поттеру. Ещё не решил буду его выкладывать или нет, но черновики нескольких первых глав уже есть. Осталось понять нужно ли оно или нет? Может оставить в архиве и забыть? Будет ли вообще кто-нибудь читает фанфик вот по такой теме:

https://author.today/post/890533

Глава 15 Награждение

Награждение, что более чем логично, проходило в главном зале Института благородных девиц, то есть в Смольном. И нет, собрались не только специально для меня, хотя именно специально для меня. Другие награждаемые тоже были. Что вполне естественно: если город ведёт непрерывные бои с окружающим его врагом, то герои всегда найдутся. Белоколонный зал Смольного, помнивший дореволюционные балы, теперь принимал несгибаемых защитников Ленинграда.

Однако мы на общем фоне выделялись, причём очень сильно. Начнём с того, что все наши девушки были не в военной форме, а в довольно откровенных, но приличных платьях. К счастью, я успел заранее выделить необходимое количество дров, чтобы этот зал полностью протопили и никто не дрожал от холода.

И кстати, приличными эти платья были по моим меркам, а сейчас — пожалуй, действительно слишком. Во всяком случае, юбки исключительно выше колена. Но опять же, я тут ни при чём — гардеробом занималась Маргарита Орлова, вот она всё это и организовала. И даже комсомолку Татьяну Кузнецову умудрилась в такое нарядить. Хорошо хоть не платья для танцовщиц кабаре выбрала, хотя она из тех, кто может. У самой из всех юбка была самая короткая. Почему я не стал препятствовать очередной выходке нашей рыжей ведьмы? А с какой стати? Лично меня всё более чем устраивало.

Главным сюрпризом всё происходящее оказалось именно для Татьяны. Я передал её в руки обеих Орловых и велел подготовить к награждению. Маргарита, похоже, специально ничего ей не сказала. Только заявила, что предстоит важное фотографирование, после чего утащила в свою фотостудию, где девушки и переодевались.

Когда они наконец появились, Татьяна выглядела так, словно её сейчас поведут не на вручение ордена, а сразу под трибунал. Она то и дело пыталась одёрнуть юбку, которая, по её мнению, была катастрофически короткой.

— Может, всё-таки переодеться? — почти шёпотом спросила она.

— Поздно, — безапелляционно ответила Маргарита. — Красота уже наведена.

— Ты прекрасно выглядишь, — поддержала сестру Любовь.

И теперь бедная девушка готова была хоть сквозь землю провалиться, а ещё лучше просто сбежать. Её даже приходилось придерживать, чтобы не улизнула.

В конце концов я выдал генеральную фразу:

— Партия сказала: 'Надо', комсомол ответил: 'Есть'. И вообще, награда нужна не только тебе. Она нужна и другим, чтобы люди знали: страна помнит своих героев.

Татьяна обречённо вздохнула, вытянулась почти по стойке 'смирно' и тихо ответила:

— Есть...

Кто именно там был из наших девушек? В первую очередь, понятно — Маша Воронова. Что более чем естественно: официально признанная Москвой героиня, а не только инициатива местных.

Например, Ленинградский фронт официально бомбила именно она, а не я. Ага, на своём маленьком биплане, который даже не военный У-2, а гражданский По-2, разбомбила весь фронт и задержала наступление немцев на целый месяц. И чего тут такого необычного? Герои — они такие, могут невозможное.

Да и потом, когда я случайно прихлопнул целый штаб этого самого фронта просто куском скалы и за это был назначен личным врагом Гитлера, за штурвалом тоже сидела Маша Воронова. Следовательно, самая награждаемая тоже она.

И не важно, что за первый эпизод её уже успели официально в Москве наградить и орденом Ленина, и Медалью 'Золотая Звезда' Героя Советского Союза, и ещё чем-то там, о чём мы даже не знаем. Вот именно — мы не знаем, потому что в руки нам никто ещё ничего не дал. Зато ленинградцы подсуетились первыми и вручили свои награды тоже первыми.

Её наградили всем, что было, и ещё извинились за то, что так мало. Начиная с ордена Красного Знамени и заканчивая медалью 'За отвагу'. Ну а посередине были орден Красной Звезды и медаль 'За боевые заслуги'. Командование фронта полностью опустошило все свои лимиты.

За ней была Любовь Орлова. Та получила только орден Красного Знамени. Следом шла Маргарита Орлова. Нетрудно догадаться, кто её в списки внёс. Точно не я, а младшая сестра. Причём по собственной инициативе, хорошо хоть меня потом перед фактом поставила и это не оказалось сюрпризом. И даже причина вполне серьёзная нашлась — помощь при эвакуации гражданского населения из блокадного Ленинграда. Анну Ахматову именно она предложила эвакуировать, значит, заслужила. Ей за это дали медаль 'За боевые заслуги'. Для гражданского человека, пускай и сомнительного происхождения, эта сугубо военная медаль за спасение цвета ленинградской интеллигенции выглядела высшим признанием её специфических заслуг перед советской культурой. Я не удивлюсь, если именно так и написали. Правда, не удивлюсь, если вообще никак не написали, а просто дали за компанию.

Ну и последней была Татьяна Кузнецова за её подрыв Горбатого моста в Одессе. Ей орден Красного Знамени не дали, ограничились только орденом Красной Звезды. Просто потому, что нужен был именно орден, а ничего рангом ниже не нашлось. Медалей 'За отвагу' в сейфах Смольного оставалось в избытке, но статус проведённой диверсии требовал именно орденского знака, вот и пришлось выдать 'Звёздочку'. Тоже весьма неплохо просто за то, что ты оплатила подрыв моста, пожертвовав на это целых десять рублей, которые откладывала на комсомольские взносы. В другой ситуации, скорее всего, не дали бы и медали, но сейчас так получилось.

Дальше шли остальные бойцы и офицеры нашей дивизии. И тут разброс наград тоже был большим, как раз из всего того списка, который дали Маше Вороновой. И если не все, то многие тоже выглядели колоритно. В конце концов, мы — партизанская дивизия, поэтому не обязаны придерживаться строгой формы одежды и можем разводить любую махновщину. Вот каждый себе чего-нибудь и добавил. Ну ладно, не каждый, но всё-таки были такие оригиналы.

Хотя Савелия Петровича Медведева переплюнуть никто не смог. Даже я сам, если бы захотел, не смог бы. Форма командира РККА с петлицами лейтенанта и погонами штабс-капитана. Ну и на груди — все царские награды, которые у него были. Плюс значок 'Ворошиловский стрелок'. Ну а теперь там ещё и орден Красного Знамени.

Зал Белоколонный в Смольном совсем не маленький, но при этом был переполнен. Как уже сказал, награждали не только нас, но и многих местных. А ещё присутствовало много народу — я даже не знаю в каком качестве, но зрителей хватало.

Также спросил, могу ли достать других бойцов своей дивизии тоже в качестве поддержки, что мне разрешили. Правда, сначала с сомнением спросили, сколько их будет, поместится ли вообще вся дивизия в зал. Ну я и объяснил, что Первая, Краснознамённая, Партизанская Дивизия Имени Товарища Грозного, Иван Василича — это только красивое название, а на самом деле нас не сильно больше сотни. Столько поместилось, поэтому всех и вызвал.

И бойцов, и другой обслуживающий персонал. То есть и авиамехаников, и гравёров, и фотографов, и медиков — вообще всех. Я об этом спросил, естественно, тоже заранее, поэтому все нормально приодеться тоже успели.

Но самое главное — фотографы. Они активно фотографировали всю церемонию. Уж такого я не упущу, и каждый награждённый получит по персональной фотографии с товарищем Ждановым, вручающим награды.

Да, признаюсь, устроил небольшой балаган, но без перегибов. Подумаешь — общее фото всех награждённых вместе. Вернее, несколько таких фото: одно — только наши, другое — вообще все вместе, потом с товарищем Ждановым и без него. Естественно, девушки тоже удостоились отдельной фотографии. Ну и Савелий Петрович как самый колоритный персонаж в своей оригинальной форме. Не стоять же всё время и слушать пафосные и правильные речи, которых тоже хватало.

Когда всё закончилось, меня удивили, вручив целую коробку с медалями. Оказалось, всех, кого я вызвал, пересчитали и тоже решили наградить. Не пафосно в зале, а просто отдав мне, чтобы я, как командир, наградил каждого бойца. То есть вообще всех, включая тех самых фотографов. Им всем выделили медали 'За трудовую доблесть'. Эта сугубо гражданская награда за самоотверженный труд, штамповавшаяся на Монетном дворе из чистого серебра, идеально подошла для поощрения нашего тылового обеспечения, не обязывая Смольный выдумывать для фотографов и поваров мифические боевые подвиги.

Это хорошо, что я никого из опричников вытаскивать не стал. Даже тех, кого планировал официально всем показывать. И уж тем более — никого из наёмников. Ни те, ни другие пока ни в каких боевых действиях даже статистами не участвовали, поэтому действительно не заслужили.

Также вручили ещё одну коробку поменьше, уже отдельно Маше Вороновой. Оказывается, с ней успели переговорить по поводу обслуживающего персонала авиаполка. Ну и узнали, кто там есть и чего заслуживает. Они получили медали чуть лучше — 'За боевые заслуги'.

Могло создаться впечатление, что Ленинград вообще плюёт на мнение Москвы и устроил всё это вопреки товарищу Сталину. На самом деле, даже если что-то такое и было, то не настолько грандиозное. Во всяком случае, я очень полезен стране, так что против меня никто ничего, скорее всего, затевать не станет. Несмотря на мои очень неоднозначные высказывания. А так позиция Ленинграда весьма удобна: мол, если что — это они сами виноваты, мы тут ни при чём. Но и оправдать их тоже можно, учитывая, сколько я всего привёз в блокадный город.

На самой церемонии награждения заметил, что тут имеются ещё и москвичи, которые стояли как бы немножко особняком. Это только подтверждало мои предположения. А после меня даже познакомили с одним из тех, кого командование направило в мою дивизию в качестве своего представителя. Что интересно — не в приказном порядке, а поинтересовавшись моим мнением.

Как реагировать на то, что представителем СССР в мою дивизию прислали всего лишь майора, я пока не решил. Начнём с того, что я, пусть и самопровозглашённый, но комдив, что соответствует генеральскому званию — генерал-лейтенант, если быть совсем точным. А они ко мне — всего лишь майора. С другой стороны, если оценивать по количеству войск, находящихся под моим командованием, я только на старшего лейтенанта и тяну. Если сделать скидку на то, насколько они разнообразные и разношёрстные, то можно дать и капитана. Выходит, проявили уважение. Вот с этой позицией и буду пока подходить.

И если быть совсем честным, то на то, что ко мне кто-то пришлёт настоящего генерала, я ни на секунду не рассчитывал, да и нафига мне тут какой-то чужой генерал? С майором же можно хоть как-то договориться.

— Если бы мы не были раньше знакомы, я бы подумал, что тебя исключительно из-за фамилии сюда прислали, — начал знакомство я.

— Почему? — не понял тот.

— Ну как же? Я Гроза, ты Громов — что может быть более подходящим? Вон тебе даже звание для солидности повысили.

— Звание мне повысили намного раньше, — не согласился он.

— Но ведь не без моего участия? — возразил я.

Тут ему не осталось ничего, кроме как согласиться. Я угадал: до майора его повысили после того, как он вернулся уже с моим вариантом рации и на захваченном мною самолёте.

Когда после награждения я забрал всех своих людей обратно в пространственный карман, меня попросили кого-нибудь оставить в качестве своего представителя. Например, ту же Любовь Орлову. А вот хрен им на всю морду, а не мою подругу.

Вслух этого не сказал, но наотрез отказал. Я им лучше Маргариту оставлю — тоже ведь Орлова. Хотя, боюсь, невеста меня не поймёт. Свою сестру она очень любит. Так что пусть довольствуются тем интендантом, который остался при полевых кухнях. Тем более, что он реально важный чин в нашей дивизии. Если так подумать, то официально — даже третье лицо. Вот я, вот моя заместительница Любовь Орлова, которая занимает ещё целую кучу должностей, а вот её заместитель Понеделин.

Я даже бумагу выписал, по которой он является моим представителем и может решать некоторые вопросы от моего имени. Но в пределах разумного. А пределы буду определять я.

Да и интендант сам по себе мужик ушлый. Завербовать его, конечно, завербуют, особенно после того, как я это разрешил, но так просто его не обманешь и против своих интересов действовать не заставишь. А интересы моей дивизии для него теперь тоже свои. Ведь собирается отправляться со мной в будущее и имеет уже немаленький запас из своих собственных трофеев. И да, к тем спискам, где ковры персидские в ассортименте и часы серебряные в ассортименте, он как раз доступ имеет, и знает, что у него там тоже своего добра немало лежит.

Также попросили Машу Воронову. Но нет, не в качестве представителя, а чтобы она выступила перед трудящимися, перед бойцами и вообще перед кем угодно. Тут я опять отказался. Терять своего единственного, причём такого надёжного и проверенного пилота тоже не хочу. Вряд ли ей кто-нибудь тут что-нибудь плохое сделает, но всё равно не хочу. Однако пообещал, что готов сопроводить и выступить вместе с ней где угодно и по любому поводу. Я прекрасно понимаю, что ленинградское руководство спит и видит, как использует медийный потенциал моей ночной ведьмы для пропаганды.

— Вот именно этого мы больше всего и боимся, — ответил Жданов.

— А мне кто-то говорил, что те, которые боятся, в блокадах не сидят, — тут же ответил ему я.

— Но есть такие вещи, которые пострашнее блокады, и товарищ Гроза входит в этот короткий список, — вернули мне шутку.

Ну вот, пару раз пошутил и уже попал в какой-то секретный список.

— Да не переживайте, сморкаться в скатерть не буду, анекдотов про товарища Сталина тоже рассказывать не буду, а про товарища Жданова я вообще ни одного анекдота не знаю, так что всё пройдёт спокойно.

— Хотелось бы верить.

— И знаете, ещё большой вопрос, за кем следить надо. Те люди, которые со мной пообщались и от меня нахватались, тоже могут ляпнуть что-нибудь не то. Причём я-то знаю, что можно, а что нельзя, просто часто игнорирую, а они уже привыкли, что можно всё.

Так что по этому вопросу тоже договорились. Нам предстоят митинги и выступления перед разными коллективами.

После награждения меня ждала тяжёлая и серьёзная работа. Несколько дней мотался по всему городу, выгружая на разных объектах всевозможные трофеи. А когда узнали, что сон мне в принципе не нужен, потому как могу отоспаться у себя в пространственном кармане, то не только днём, но и ночью. Просто менялись сопровождающие.

Днём, кстати было поспокойнее. Да слышались где-то обстрелы, но всё больше на окраинах. А вот ночью порой и бомбили. Но местные к этому относились нет не безразлично, привычно что ли. Ну и мне приходилось поддерживать такое же впечатление.

Как было удобно в первый раз — просто вывалил всё вдоль Невского проспекта, а вы сами разбираетесь, что и куда. Теперь — нет, я перечислял, что могу дать, а ответственные товарищи разбирались, куда это лучше пристроить и где оно принесёт наибольшую пользу.

Чуть ли не первое, о чём меня попросили — это ставить вагоны прямо на рельсы.

— Не получится, — честно признался я.

— Почему? — не поняли они.

— Сам пространственный карман у меня довольно большой, но его стандартный размер и главная единица измерения — всего лишь косая сажень. Причём не стандартная, а личная косая сажень владельца. То есть расстояние от кончика пальца одной руки до такого же кончика другой ноги. У меня это два метра сорок два сантиметра. Вот так.

Встал в соответствующую позу, чтобы показать размер одной грани пространственного кармана.

— В пределах такого куба я разве что блоху подковать не могу. Всё остальное поставлю с точностью до даже не знаю какой доли миллиметра.

Вытянул пустую ладонь, на которой тут же появился обыкновенный патрон от мосинки. После чего так же исчез. Я щёлкнул пальцами и указал товарищу на карман его галифе. И тот, естественно, нашёл патрон у себя.

Честно признаться, я далеко не сразу обнаружил такую свою способность, связанную с пространственным карманом. Да, чтобы отправить туда предмет, надо его коснуться. Достать можно просто рядом с собой. И после некоторых тренировок действительно обнаружил, что в пределах своей косой сажени могу помещать объекты довольно точно.

— Но всё, что за пределами, уже как получится, — закончил я. — А уж вагон прямо на рельсы — может быть, один раз из десяти поставлю, причём на те, с которых его взял. На любые другие вообще не получится.

Так что пришлось довольствоваться тем, что даю, и в том виде, в каком именно я это даю, вернее могу дать. В первую очередь вспомнил несколько готовых эшелонов с зенитками и прожекторами, которые вывозились румынами из Одессы, но застряли на вокзале.

Как я и предполагал, зениткам и прожекторам тут очень обрадовались. Что неудивительно, учитывая, что город буквально каждую ночь подвергается немецким бомбардировкам. Да что там говорить, если даже дети ночами дежурят на крышах, чтобы сбрасывать оттуда вниз зажигательные бомбы.

А тут вдруг такой подарок, да ещё всего и много. Ну ладно, не всего и не много, но и не мало. К тому же не только сами зенитки, но ещё и большое количество боеприпасов к ним. И что самое главное — знакомых, своих, родных боеприпасов, которые впоследствии можно производить и самим, а не выбрасывать, как только закончится последний снаряд. Ну и прожектора, естественно, тоже лишними не будут.

Туда же отдал вообще все советские трофеи, которые вывозили румыны. Оружия было много и разного, иногда слишком уж разного и часто без боеприпасов. Но претензии по этому поводу мне никто не предъявлял, брали всё, даже то, что было без боеприпасов и в нерабочем состоянии. Оно и понятно: город в блокаде, и ничего нового сюда не завезёшь, а тут я такой щедрый. Перед тем как отдавать, сам всё просматривал, но ничего интересного для своей коллекции не обнаружил. Самое обычное, типичное оружие. Да одних только винтовок Мосина было больше десятка тысяч.

Вовремя под это дело вспомнил, что на ленинградских заводах пытались производить какое-то своё собственное стрелковое оружие, отличающееся от серийных образцов. Насколько я знаю, ничего особенного и выдающегося не вышло, но среди коллекционеров оно ценится. Сразу же заявил, что не против забрать себе по нескольку экземпляров. Честный, так сказать, обмен: я вам пару вагонов Мосинок, вы мне — пару экспериментальных пистолетов или автоматов. В итоге мне выдали два опытных пистолета-пулемёта конструкции Судаева образца 1942 года — те самые предсерийные ППС, которые только-только начали обкатывать на заводах, экспериментальный пистолет-пулемёт Безручко-Высоцкого, а также редчайший ленинградский блокадный вариант пистолета-пулемёта Коровина и парочку упрощённых эрзац-винтовок местной сборки.

Первое, что сделал — это сразу же отправился в инвентарь и потратил там чуть ли не полдня на оформление всех предметов к себе в коллекцию. И нет, Система мне уровень навыка 'Коллекционер' не подняла, хотя экземпляры были действительно редкие. Но я уже себе пообещал, что буду наводить порядок во всех своих коллекциях, которые уже оформлены полностью, сразу как только получил предмет, а не откладывая на непонятно какой срок.

Понятно, что я прежде всего старался разгрузить не вне лимит, а основное пространство. Так-то оно у меня растёт, и теперь тут можно четыре многоэтажки-свечки поставить, и ещё место останется. Но именно сейчас оно слишком уж забито — перестарался в Одессе, да и тут уже набрал.

В результате решил отдать большую часть запасов тех самых мандаринов и прочих экзотических фруктов, за которыми ездил на юга. На самом деле тогда тоже перестарался и набрал столько, что Новый год могу праздновать несколько столетий вперёд. Зачем мне столько? Вот и решил оставить в голодающем городе.

Понятно, что в основном пространстве инвентаря было вовсе не украденное, а честно закупленное, так как во вне лимит такое не проходит. Ну а покупки, естественно, шли не эшелонами, а небольшими партиями. И вот когда я выкладывал что-то такое небольшой партией, да ещё экзотическое, меня нередко спрашивали, откуда и вообще что это такое.

— Из Стамбула, естественно, — честно отвечал я. — Или вы думаете, я туда исключительно ради объявления претензий на константинопольский престол мотался? Нет, ещё и всякого интересного набрал, причём не только захватил в качестве трофеев, но и честно купил за свои деньги. И не важно, что деньги тоже трофейные, тогда они уже были моими.

И кстати, первым делом всё это было выдано к полевым кухням на Невском проспекте. Когда с миской подходили дети, они получали не только точно такую же порцию каши, как и взрослые, но ещё и грушу, яблоко, апельсин, мандарин, гранат, банан или что-нибудь из тех экзотических фруктов, названий которых я даже не знаю. Ну или что-нибудь из восточных сладостей — пряник там или ещё что, или даже просто горсть изюма. Тут кому как везло. В любом случае впечатление останется на всю жизнь.

Ещё немного иллюстраций к этой главе. На этот раз переодевание девушек перед награждением и собственно самого награждение. Как это видят разные нейросети. Специалистам по советским наградам лучше не смотреть Ну или исключительно в юмористических соображениях. А также есть картинки 18+.

https://author.today/post/893590

Также начал писать и на регулярной основе не меньше нескольких глав в неделю выкладывать фанфик по Гарри Поттеру:

Милослав Князев 'Инструкция прилагается'

https://author.today/work/623051

О попаданце, которые наконец-то прочитал инструкцию.

Глава 16 Парашютных дел мастер

Самым своим сомнительным трофеем из Одессы я считал целых два эшелона с обыкновенной землёй. Даже мелькнула мысль никому их не показывать. Всё равно лежат во вне лимите и места не занимают. Разве что скину в Китеже ради самих вагонов. Да и то не обязательно — именно их у меня и так полно. Причём заполненных чем-то более полезным. Да и в самом Тайном Городе, учитывая, как он вообще появился, наверняка именно с подвижным составом пока проблем нет. А я ещё добавлю.

И тут вдруг весьма кстати вспомнил один исторический не то чтобы курьёз, но интересный факт. Британия тоже была в блокаде, и некоторые лорды распахивали свои поля для гольфа под огороды. Понятно, что не сами лично, но жертвовали развлечением ради просто пожрать. Или таким дешёвым способом играли на публику ради политических очков, так как именно лорды точно не голодали.

И вроде бы что-то похожее слышал про Ленинград, где под огороды распахивали футбольные поля, стадионы, городские парки и прочие пригодные места. Ну а северные ленинградские почвы вряд ли дают большой урожай. Поэтому просто спросил у сопровождающего, не нужно ли им пары эшелонов с южным чернозёмом.

Сначала меня не поняли, так как сейчас зима и не до земледелия. Пришлось объяснять, что и почему, тогда согласились принять. Оно и понятно: не понадобится — просто выкинут, а вагоны заберут. Тоже пригодятся, причём куда сильнее, чем в Китеже, который в основном на вагонах и стоит. В крайнем случае, на металл переплавят.

Вообще я мотался по городу много, выгружая разные вещи в разных местах. Естественно, в первую очередь отдал всё оружие, которое у меня только осталось — не только наше трофейное, но и вражеское. А также многое сырьё, причём не только военное. Мой инвентарь опустошался тонна за тонной, хотя правильнее будет сказать кубометр за кубометром, так как масса там вообще не имеет значения, только объём. Представил, как бы сыпались на меня уведомления об освободившихся объёмах, при другой Системе. Эта же на такие вещи довольно скупа.

Вспомнил про тот же спирт и скорее в шутку спросил, не нужно ли им. Оказалось — нужно, и не только в медицинских целях. Спирт — он вообще стратегический продукт, который употребляется не только внутрь, но и в промышленности. Так что забирали с большим удовольствием. Оставил себе только несколько цистерн на всякий случай — действительно ведь стратегический продукт. А вот вагоны с марочными винами я им не отдал и даже не упоминал, это пристрою потом где-нибудь в будущем.

А вообще, я не представляю, как бы справлялся без своей подруги. И они ещё у меня хотели забрать Любовь Орлову в качестве моего представителя. Она всегда была со мной, всё скрупулёзно записывала и учитывала. И вот кто действительно не высыпался — так как у неё пространственного кармана не было. В любой момент, когда было можно, просто отрубалась буквально на ходу. Но, будучи разбуженной, тут же включалась в работу, всё учитывала, всё подсчитывала и давала советы. Она, похоже, знала, что у меня есть, даже лучше, чем я сам.

И ей всего один орден дали. На самом деле надо было все, что есть, как Маше Вороновой. Я, похоже, это вслух ляпнул, так как принесли ещё медаль 'За трудовую доблесть'. Девушка просто взяла и сунула награду в карман, даже не глядя, что это такое. Действительно не высыпается. Такой вот усталый, чисто механический жест.

Также мне выдали длиннющий список всего, чего бы от меня хотели получить в будущем. Если охарактеризовать коротко, то вообще всего и очень много. Правда, там были выделены пункты, что куда важнее, чем всё остальное. И нет, не требовали выдать всё бесплатно. Были готовы расплатиться, если у них вообще найдётся чем.

Поэтому ещё и интересовались очень актуальным вопросом: а что мне, собственно, нужно? То есть всё, что будет в их силах, то и отдадут. Ну, я им сразу и выдал список своих прыжков с парашютом.

— Что это? — не поняли меня.

— Прыжки с парашютом, — ответил я. — Там всё записано.

— Но зачем?

— Надо оценить и выдать мне документ, соответствующий моей новой квалификации.

Комиссию, конечно же, собрали. В Ленинграде был свой парашютный то ли клуб, то ли какое-то отделение ОСОАВИАХИМа — в общем, нашлись те, кто решает такие вопросы. Увидев список моих прыжков и условия их выполнения, многие удивились. Никто из комиссии не мог похвастать и половиной. Ну да, практически все мои посадки через прыжок и совершаются. Маша Воронова скоро вообще забудет, как сажать самолёт.

Вот, собственно, этому и удивились. Зачем вообще нужно какое-то подтверждение? И так всё круче некуда. Мало кто таким вообще может похвастаться. Естественно я не стал вдаваться в тонкости имеющейся у меня Системы и её любви к средневековым навыкам. В принципе про Систему ничего рассказывать не стал.

— У нас в будущем пригодится, — честно ответил я. — Там тоже мало кто может похвастаться подтверждённым документом из сорок второго года, особенно если это из блокадного Ленинграда.

Такой аргумент был принят. Мало ли что люди коллекционируют.

В советской системе ОСОАВИАХИМа и военной авиации градации были строгими. Начиная от базового значка 'Парашютист' за первый прыжок и 'Парашютист-отличник' за спортивные достижения, квалификация росла до званий 'Инструктор парашютного дела' и высшей ступени — 'Мастер парашютного спорта СССР'. Для этого требовались сотни прыжков, включая сложнейшие затяжные, ночные и высотные высадки. Моя инвентарная статистика, зафиксировавшая безумные десантирования в глухую темень, прыжки с критически малых высот и затяжные падения без немедленного раскрытия купола, перекрывала эти нормативы с десятикратным запасом.

Вот самую высшую мне и выдали. Нет, не то чтобы совсем уж формально — и комиссия настоящая собралась, и всё проверила. Но в данном случае хватило просто подписанных документов. Особенно учитывая, кем они были подписаны. Маша Воронова сейчас — абсолютно неоспоримый авторитет во всём, что касается авиации. Ленинградское отделение оборонного общества без лишних проволочек оформило на моё имя аттестат Мастера спорта. И выписало официальное удостоверение за подписью председателя областного совета ОСОАВИАХИМа, скрепив гербовой печатью мой самый необычный ленинградский трофей.

Внимание! Повышен уровень навыка:

Парашютист: 3

А вот и Система подтвердила то, что было написано на бумаге. На самом деле она бы мне и так всё это дала, учитывая мой личный реальный опыт. Однако её средневековость не позволяла такого сделать с техническими навыками. Вот если ты кузнец, то тогда да: выкуй нужное количество гвоздей — получи уровень, выкуй меч — получи следующий, выкуй доспехи — будет ещё один. Достаточно простого факта, никаких документов не требуется.

Но во всём, что касается технических возможностей, нужны ещё и официальные документы. Хотя, казалось бы, в самом парашюте ничего особо технического нету. Но раз для осуществления прыжка нужен ещё и самолёт, то нет — извольте предоставить документы.

И кстати, это мой второй навык третьего уровня наравне с радиоинженером. Уже не терпится прыгнуть ещё раз с парашютом и посмотреть, как я почувствую разницу. А ведь обязательно должен почувствовать. И моторика тела должна измениться, и глазомер, и многое другое. Это всё у меня и так уже куда лучше, чем в самом начале, благодаря наработанному опыту. А станет ещё лучше или, скорее, естественнее. Третий уровень от Системы должен окончательно стереть грань между осознанным расчётом и чистыми рефлексами.

Пока я обо всём этом размышлял, Система откликнулась ещё раз:

Внимание! Получен навык:

Спортсмен: 1

С одной стороны, конечно же, приятно, с другой — всего единичка, как-то несерьёзно. Мне ведь, между прочим, мастера парашютного спорта СССР дали — более высокого спортивного звания тут нет вообще. И всего единичка. Или дело в том, что я теперь спортсмен не только в парашютах, а вообще во всех видах спорта? Скорее всего, так и есть. И тогда уже действительно не только приятно, но и полезно: будет неплохим подспорьем, если каким-нибудь другим спортом решу заняться. А ведь я при любой возможности у себя в инвентаре в специальном спортивном уголке силу, ловкость и выносливость качаю — тоже ведь чисто спортивное занятие.

Как будто откликаясь на мысли, которые на самом деле заняли буквально секунды, Система опять ожила:

Внимание! Повышен уровень навыка:

Спортсмен: 2

А вот это уже куда интереснее. С двойкой в 'Спортсмене' я теперь точно как минимум на единицу подниму такие характеристики, как сила, ловкость и выносливость. Что же касается 'откликнулась на мысли', то сильно сомневаюсь. Именно эта Система именно в таком деле ещё никем и никогда замечена не была, так что просто совпадение.

Однако всем было понятно, что корочки парашютиста — это так, ерунда. Допустим, тянет на половину вагона чего-нибудь из того, что я уже бесплатно выдал.

— Я, например, библиотекарь аж пятого уровня, — ответил на следующий такой же вопрос. — Только сильно сомневаюсь, что вы мне разрешите грабить ленинградские библиотеки.

Они подтвердили, что не разрешат, хотя было видно: если надо, то сами многое вывезут и отдадут. Уж лучше обменять на что-то полезное, чем стопить в печах зимой.

— А ещё я всякую старинную живопись коллекционирую, но, опять же, кто мне разрешит грабить Эрмитаж?

Эрмитаж тоже никто разрешать грабить не собирался, и, в отличие от библиотек, никто ничего мне оттуда не вывезет. Даже мазьню Малевича и иже с ним, если подобное там вообще есть.

— Однако есть кое-что другое, — продолжил я. — Слышал, в Ленинграде делают памятники и скульптуры чуть ли не для всего Союза.

— Да, это так, до войны мы делали, и одни из самых лучших в стране, — ответил сопровождающий. — Это завод 'Монументскульптура', Ленинградское художественно-производственное предприятие. Раньше оно славилось своими мастерами литья на всю советскую державу, а теперь, увы, стоит мёртвым.

— Не исключено, что у вас кое-что осталось из того, чего не успели вывезти из-за начала боевых действий. Только сильно сомневаюсь, что оно сохранилось — наверняка уже отправлено на переплавку.

А вот тут я ошибся — ничего на переплавку не отправили. Во-первых, мне рассказали о том, что это политически неверно — отправлять на металлолом статуи вождей и прочих героев страны. А потом назвали и настоящую причину: просто нет электричества, чтобы переплавить так необходимые промышленности многие тонны цветных металлов.

Можно сказать, парадоксальная ситуация: металл есть, а использовать нельзя. Рабочие на заводе вручную всякую стружку и бракованную продукцию пытаются переплавлять ещё доисторическими методами, то есть на древесном угле. В холодных, тёмных мастерских голодные литейщики раздувают самодельные горны, пытаясь выжать хотя бы килограммы так необходимой оружейной меди, пока многие тонны бесценной бронзы готовых памятников мёртвым грузом ждут своей участи на складах.

— Тогда вот это я у вас и возьму.

— Что именно?

— А что у вас есть?

Мне перечислили. И это навскидку, а если надо, то уточнят на заводе.

— Тогда давайте, уточняйте, — согласился я. — Но уже могу сказать, что от Ленина, пожалуй, откажусь, а вот товарища Сталина возьму. А то я пытался найти в оккупированных городах, но немцы и румыны всё давно посносили, мне ничего не осталось.

— И зачем? — в очередной раз не поняли меня.

— Ну так у себя в будущем ставить буду. Товарищ Сталин в наше время — довольно неоднозначный исторический деятель. Вот и буду нервировать всяких неадекватов. Или вы думаете, я себя только тут так веду? Нет, я везде такой.

Я действительно дома примерно так себя и веду. Ну, может быть, не настолько вызывающе, потому что тут я временно и всё равно вернусь назад, а там всё-таки живу. Но, например, значок с портретом Сталина у меня есть. А на нём такая надпись:

'Сталина на вас нет! А на мне есть.'

А теперь у меня и сам Сталин есть. Вернее, сразу несколько. Наверное, этих бронзовых Сталиных у меня теперь больше, чем у самого Сталина. Вряд ли, конечно, но не сильно меньше. Наверняка, этих бронзовых Сталиных у меня теперь больше, чем сохранилось в нашем времени.

Меня тут же повезли на завод 'Монументскульптура' для того, чтобы мог себе выбрать понравившиеся скульптуры. С одной стороны, товарищ Сталин — это огромный стратегический запас цветных металлов. А с другой стороны — лежит мёртвым грузом, так как просто невозможно сейчас это всё переплавить. А с меня можно получить много чего, в том числе и металлы, которые будут уже в более удобной форме. Для ленинградского руководства этот обмен выглядел приемлемо. И, как ни странно, политически верно. Не на переплавку, а на установку, просто в другом месте.

Пять довольно больших разнообразных статуй вождя размерами от пяти до восьми метров, плюс ещё восемь штук стандартных для провинциальных городов, практически одинаковых, высотой где-то в три-четыре метра. Всё это прекрасно помещалось у меня в основном инвентаре. К тому же он недавно увеличился, и я рассчитывал, что он ещё скакнёт, когда избавлюсь от всего, чего набрал в Одессе. Так что запас есть. Тем более, что свой 'тетрис', который занимал почти всё свободное пространство, я тут в Ленинграде уже частично освободил. Ну а дальше в Китеже избавлюсь вообще от всего лишнего.

Укладывать многотонных бронзовых Иосифов Виссарионовичей между ящиками с патронами, припаркованными самолётами и парящими галереями с коллекциями было забавно. Ещё забавнее в окружении нескольких разных Сталинов смотрелись Дюк Ришелье и князь Воронцов.

Ленина брать не стал. Зачем мне этот Ленин нужен? Разные скульптуры и барельефы непонятно кого тоже не стал. Опять же, будь у меня места побольше — взял бы вообще всё, но таскать Ленина ради самого Ленина как-то не хочется. Никого там в будущем Лениным особо не шокируешь, а вот Сталиным — можно.

К тому же место нужно для куда более важных целей. Мне уже намекали про помощь с эвакуацией и я от такого отказываться не собираюсь. И понятно что вывозить надо будет не десяток-другой людей, а тысячами. А это опять же место и много места.

Также специально поинтересовался, нет ли у них Ивана Грозного. Нет, ничего такого не нашлось. Наверное, если бы всё хорошо работало, мне бы его на заказ сделали хоть двадцатиметровой высоты, но, увы и ах, ничего не работало. А жаль, исполинский монумент царя-покровителя моей личной карманной дивизии, был бы очень кстати.

Но про заказ я всё-таки намекнул. Если не в металле, то хотя бы в чертежах. Также заявил, что в принципе готов нанять скульпторов, инженеров или тех, кто этим занимается. Вот прямо к себе в дивизию и возьму. Сам, если честно, не ожидал, что начну вербовать людей прямо тут, в Ленинграде. Как-то само получилось. Про вступление в дивизию никто пока ничего не ответил, а сделать чертежи пообещали. Тоже будет полезно, вдруг позже найду, кто мне это всё воплотит уже в металле. Идея обзавестись собственным конструкторско-художественным бюро тоже понравилась.

Забирая скульптуры, я не оставался в долгу и тут же высыпал взамен хоть чего-нибудь. Ну, несколько вагонов с продовольствием специально для завода — это как бы само собой разумеется. Плюс брёвна в ассортименте. Вообще все деревяшки из основного пространства повыкидывал из строительного мусора. И правда, зачем древесина в Китеже, который стоит в тайге? А тут, раз на древесном угле плавят, то будет из чего его изготавливать.

Также попытался представить себе, нет ли у меня во вне лимите каких-нибудь цветных металлов в виде проката, слитков или ещё чего-нибудь. Оказалось — есть больше десятка разных вагонов с разной продукцией. Захотелось эффектно вытащить вначале какой-нибудь слиток, протянуть на руке — мол, это надо? Но решил не обезьянничать. Хотя бы потому, что не попробуешь — не узнаешь, а вдруг уроню — зачем позориться. Слитки цветных металлов — они очень обманчивы и чаще всего тяжелее, чем выглядят. Поэтому выложил все те вагоны, в которых было соответствующее сырьё. Мне снова попеняли, что опять без предупреждения, и как всё это теперь разгребать, но недовольным никто на самом деле не выглядел.

Так что обмен получился хоть и в мою пользу, но всё равно честным. Тем более, что я дал городу то, что ему гораздо нужнее, чем просто статуи вождей, реальный промышленный ресурс.

Также я захотел посетить Ленинградский зоопарк. Оказалось, он сейчас зоосадом называется. И что самое главное — закрыт для посетителей. Но для меня исключение сделали. Как я понял, для меня тут и сейчас сделают вообще любое исключение и проведут в любой закрытый музей или библиотеку. Только зачем мне музеи и библиотеки, если я их грабить не собираюсь? Зоопарк я тоже грабить не собирался, но по его поводу у меня были некоторые идеи.

Что могу сказать — зоопарк очень сильно пострадал. В первую очередь от немецких бомбардировок. Сомневаюсь, что немцы целились специально в зоопарк, но недалеко была зенитная батарея Петропавловской крепости, а такие объекты всегда являются приоритетными целями. Вольерам досталось от осколков тяжелых фугасов.

Однако часть зверей всё ещё оставалась, как и часть сотрудников, которые буквально жили тут. Топили вольеры буржуйками, а в качестве топлива использовали разбираемые недалеко находящиеся американские горки. Люди сами едва держались на ногах от истощения, но продолжали работать. И первым делом интересовались не своей судьбой, а что станет с их подопечными.

Если честно, о том, кто из ещё оставшихся зверей выживет, а кто нет, я ответить не мог. Просто потому, что специально не интересовался вопросом. Но всё-таки кое-что знал. То, что сам зоопарк будет существовать и в моём времени, причём продолжать, а не построенный новый — это факт. Мало того, при переименовании города в Петербург он всё равно останется Ленинградским зоопарком, и именно из-за того, что функционировал во время блокады.

О чём я местным и рассказал. А также предложил три варианта. Во-первых — полная эвакуация. Собираю всех зверей и сотрудников и вывожу куда-нибудь, куда немцы никогда не дойдут. Зоопарк будет функционировать в каком-нибудь другом советском городе, а после войны либо вернётся полностью, либо частично, либо построят новый — тут уже как получится. Во-вторых — оставить всё как есть. Подброшу им немного продуктов и дров, а дальше — как знают. Смогли без меня, смогут и с моей небольшой помощью. Ну и третий вариант: тоже подбрасываю продукты и дрова, но часть самых проблемных животных всё-таки эвакуирую. Но, опять же, желательно с частью сотрудников. И тогда часть зоопарка начинает функционировать в другом советском городе. Ну а дальше — по первому варианту.

Зачем мне это понадобилось? Нет, защитником прав животных я никогда не был и таких, в принципе, не понимаю. Какие права у животных могут быть в цивилизации, которая этими животными питается? У моего кота могут быть права ровно те, которые лично я ему дам. Он может быть и членом семьи, и лучшим другом, и наглой рыжей мордой. Но у любого другого кота прав не больше, чем у того тунца, которым я эту наглую рыжую морду сегодня утром кормил. Именно так, а то странно получается: почему у тунца прав нет, а у кота есть?

Причина моего визита была совсем в другом. Навык 'Градостроитель'. Сейчас даже не во всех крупных городах есть зоопарки. А вы представляете, какого уровня должен быть город, чтобы в нём был свой собственный зоопарк? Следовательно, и уровень 'Градостроителя' от этого тоже может зависеть. Я точно не знаю, и наверняка там не только от этого зависит, а от совокупности многих других факторов, но не сомневаюсь — тоже имеет значение. Поэтому, если эвакуировать зоопарк в Китеж, это лишним не будет.

В результате недолгого совещания решились на этот компромиссный третий вариант. На что я, собственно и рассчитывал. А совещание действительно было недолгим, так как в текущих условиях никто не стремился разводить пустую бюрократию. Когда тебя сопровождают официальные представители городской власти и полностью подтверждают все твои полномочия, волокиты большой не будет.

Для многих сотрудников зоосада моё предложение стало билетом в жизнь не только для них самих, но и для тех питомцев, чьё выживание в ледяных клетках до сих пор оставалось под вопросом. Это они пока не знают, что город, в который я их собираюсь эвакуировать, находится даже севернее Ленинграда. С другой стороны, именно им к подобным климатическим испытаниям не привыкать. Можно сказать — идеальный вариант, который к тому же почти наверняка обеспечит толчок моему навыку 'Градостроитель'.

Первым делом выполнил своё обещание. Выдал около десятка мясных туш ещё из Александрии. Я вообще не уверен в качестве и происхождении этого мяса, но в блокадном городе вообще любое мясо будет качественным, а уж если кормить животных, то тем более. Ну и дрова, чтобы было чем топить вольеры.

Правда, я вдруг обнаружил, что дрова у меня заканчиваются и скоро нечем будет топить собственные бытовки. Да, мы их заготавливали непрерывно и постоянно в первую очередь для того, чтобы расширить пространственный карман, но при тех масштабах, при которых я их разбазариваю, даже такое непрерывное и постоянное можно истратить довольно быстро.

Однако была ещё одна часть лесозаготовок, которые шли в куда больших масштабах. Те же брёвна, причём в основном ветровал, который часто ни на что не годен, но при этом легче всего заготавливается. И опять же, его годность не воспринималась всерьёз, просто рубили для расширения кармана. Вот и хороший случай представился от него избавиться — сыпанул от души, тут даже было не десятками кубометров, а сильно больше. Не думаю, что кому-то это покажется лишним.

Внимание! Размер инвентаря естественным образом увеличен до следующего уровня.

Предупреждение! Без вкладывания призового очка, получаемого за прохождение испытания, функционал следующего уровня не может быть открыт.

Неожиданно именно сейчас Система сообщила и об увеличении пространственного кармана. На самом деле никакого увеличения просто доползли миллиметры и теперь его объём составляет девятнадцать моих личных косых саженей. С одной стороны всего лишь констатация факта без дополнения каких-либо функций, а с другой стороны всё-таки удобно. Если вдруг захочу узнать сколько у меня реального пространства, не надо будет бегать с рулеткой по захламлённому инвентарю, всего лишь умножу эту самую косую сажень два раза на девятнадцать.

Самым проблемным животным, как считали работники, оказался беременный бегемот. Ну или бегемотиха — не знаю, как у них самки называются. Не кобылами же, хоть это как бы и речная лошадь. Также шли страусы и другие теплолюбивые животные, для которых требуется постоянное отопление, которое работники не могли гарантировать даже с выданными мною дровами. Ну и, понятно, крупные хищники. А также часть работников, которые отправлялись в эвакуацию вместе со своими питомцами, чтобы обеспечить им пригодные условия. Естественно, все они могли взять и свои семьи без ограничений.

Вместе со знаменитой бегемотихой Красавицей в список на срочную эвакуацию внесли уцелевших чёрных грифов, редких беркутов, австралийских эму и южноамериканских лам, чьи вольеры сильнее всего пострадали от недавних бомбёжек. Также, как уже сказал выше, решили забрать выживших хищников, включая старого глухого льва и нескольких медведей, содержание которых требовало слишком много дефицитного мяса.

То, что я смогу взять всех животных и они у меня будут в состоянии стазиса, я не сомневался. Однако, что интересно, получилось забрать и вольеры целиком. Прикладывал ладони к разным участкам, чтобы взять, и ничего не получалось. А потом пожелал поставить эти же вольеры у себя в новом основанном городе — и они уходили в пространственный карман.

К сожалению, далеко не все не во вне лимит. Однако некоторые проскальзывали и туда. Я пока так и не понял, по какому принципу оно сортируется. Но часть тетриса я уже освободил, и место там находилось. Но опять же, повторно перегрузил себе всё в основном пространстве, так что задерживаться не стоит, и следующий рейс — сразу же в Китеж. Нет, могу взять и куда больше, но про резерв для эвакуации людей и не забываю.

На этот раз эксперимента со множеством иллюстраций от десятка нейросетей не будет. Просто несколько картинок с видом пространственного кармана изнутри:

https://author.today/post/895066

Глава 17 Эвакуация в квадрате (Рабочее название)

(названия пока не придумал. Если есть варианты, советуйте)

Буквально в первый же день у меня поинтересовались, сколько людей я смогу эвакуировать из города? О том, что я это могу, уже были в курсе. И тут не только Маргарита Орлова, которую официально наградили именно за это. Знали многое про Китеж. Интересно, откуда они могли узнать про мой Тайный Город? Ну не из моего же прямого эфира, где я всё о нём рассказал.

Хотя на самом деле не только из него. Во всяком случае точно знали нормы личного имущества, которое можно взять с собой. Большой чемодан для мужчины, средний чемодан для женщины и маленький чемоданчик для ребёнка. Самое забавное, что это были вовсе не мои нормы. Их придумали в варшавском гетто и заявили мне, что мы так и договаривались. Не знаю, откуда у них была такая логика, но я тогда не стал с ними спорить. И уж тем более не собираюсь спорить тут, в Ленинграде. Ленинградское руководство (НКВД, Смольный) явно получило папки с отчётами о 'чудесах' путешественника во времени на западных рубежах. То, что они приняли правила варшавского гетто за официальный регламент эвакуации товарища Грозы — бюрократический абсурд. Но есть как есть.

На вопросы, сколько я могу эвакуировать, если честно, затруднился ответить. С одной стороны, люди — это не статуи Дюка Ришелье и тем более Товарищу Сталину. И поменьше будут, и постаменты не предусмотрены, если не использовать для этих целей чемоданы, и можно поставить в нужную позу, чтобы занимали как можно меньше места. А с другой стороны — это не мешки с зерном, которые можно действительно очень компактно трамбовать.

Я даже ещё раз прыгнул к себе в пространственный карман и осмотрел его с одной из галерей. На самом деле не особо-то и посмотришь: всё забито — да хотя бы вон той же статуей Дюка Ришелье в окружении сразу нескольких товарищей Сталиных. Много строительного мусора из Одессы (казалось бы, уже от части прямо тут избавился, а всё равно много). Много покупок из Стамбула. Вообще всего много. Это не говоря о моих самолётах, которые тут тоже припаркованы. Танки я даже не считаю, настолько они маленькими теперь кажутся. Колоссальная свалка исторических монументов, боевой техники и восточного дефицита. Или скорее склад безумного коллекционера эпох, умудрившегося запихать под одни своды целые куски разных городов и стран.

Прикинул, сколько места могу освободить. Но начал даже не с этого, а сколько могу забирать за один раз? Изначально это была та самая косая сажень, причём лично моя косая сажень. В них, собственно, и измеряется пространственный карман. И в размер которой он у всех на первом уровне. У меня он сейчас третьего уровня, но это если по тем возможностям, которые даёт, а по размеру давно сильно больше. Уж тут-то я прокачался по полной, мог бы приравнять инвентарь к девятнадцатому уровню.

Но вернёмся к той самой косой сажени. Изначально это был куб, в центре которого нахожусь я сам. И я долго думал, что это ограничение Системы и ничего другого в принципе не предусмотрено. Хотя бы потому, что он у меня был таким на третьем уровне — то есть если бы предусматривалась прокачка и этого, то должен был быть куб хотя бы из трёх саженей.

Но позже понял: дело не в прокачке, а в тренировке. Очень скоро я смог оперировать пространством вокруг себя как раз на эту косую сажень, но уже не если я в центре, а на такое расстояние от вытянутой руки, пусть и с меньшей точностью. А ещё понял, что даже это не предел.

Однако были свои нюансы. Очень важно не только то, какое ты пространство можешь контролировать, но и какие объекты там находятся. Попадают ли они под признанные Системой навыки. Например, у меня радиоинженер третьего уровня, и вот он как раз работает на эту самую вытянутую руку. Плюс косая сажень от неё, причём с завидной точностью. Книги со своим библиотекарем пятого уровня я могу чувствовать дальше, но не сильно дальше. Однако это если книга просто так лежит где-нибудь. Стоит мне зайти внутрь официальной библиотеки, и любые ограничения снимаются. Вот вообще любые! Неважно, какого размера будет эта библиотека, она вся моя от самого глубокого подвала до самого высокого чердака.

Только сейчас мы говорим о людях. И вытащить их я как раз могу примерно на эту самую вытянутую руку от себя. Если стоят цепочкой и держатся за руки, то ближайший как раз и будет в пределах сажени, а вся цепочка уйдёт на такое расстояние, какое помещается в инвентарь. Я именно так достаю свою группу быстрого реагирования, когда нужен большой охват. Метод не раз проверенный и надёжный.

Чтобы забрать, уже надо прикоснуться. Но необязательно касаться каждого отдельного человека, если они стоят компактной группой или той же цепочкой. Сейчас мой не то чтобы предел, но комфортная дистанция — это примерно три моих сажени или даже больше, то есть, если округлить, десять квадратных метров. Такая площадь покрытия позволяет за один короткий контакт накрывать плотную массу людей, что существенно упрощает задачу массовой эвакуации в условиях ограниченного времени.

Вот и решил от этого размера отталкиваться. Заранее освободил и зарезервировал в пространственном кармане угол на эти самые десять на десять плюс до самого потолка. Если честно, пришлось повозиться, но у меня получилось. Запихивая и переставляя некоторые вещи вообще в невообразимых местах и конфигурациях. Даже несколько раз подумывал, чтобы избавиться от мусора. Но нет — это он только кажется мусором, в Китеже будет настоящим строительным материалом, который оттуда вряд ли кто станет вывозить. Разбитый одесский ракушечник, куски старинной кладки и битые гранитные плиты, в условиях дефицита на новом месте превратятся в основу для фундаментов первых городских кварталов Тайного Города.

Так же у меня уже много людей. И я сейчас не говорю о составе своей Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича. У них у всех есть свои законные места, и тут ничего менять не надо. Однако есть эвакуированные белорусские деревни, есть пленные немцы, которых как-то неожиданно накопилось больше, чем я думал. Есть те же пленные румыны, которых я пленными не считаю, но пока не придумал, что с ними делать.

Но обо всём этом решил подумать позже, а пока вернулся назад в реальный мир, где не прошло и доли секунды, и назвал цифру. То есть те самые десять на десять метров. А это уже сотня квадратных метров. Вы представляете, сколько туда людей поместится? Но люди, как я уже говорил, — не памятники, их можно разместить ну очень компактно. Тем более что по сути на несколько секунд, когда любые неудобства можно спокойно перетерпеть, а находясь в пространственном кармане в состоянии стазиса, для них время идти не будет вообще. Я не представлял, а местные товарищи очень быстро посчитали, что при нормальной плотности это минимум четыреста человек. Опытные штабисты, привыкшие оперировать нормативами погрузки личного состава в железнодорожные вагоны мгновенно прикинули полезную площадь и выдали готовый результат.

И это если взрослые, детей будет ещё больше — в зависимости от возраста до шестисот, если уплотнить как следует. Неплохо так получается, причём за один раз: бац — и у тебя в пространственном кармане уже целый батальон. Плюс высота в мои девятнадцать косых саженей, что составляет сорок пять или даже сорок шесть метров без нескольких сантиметров.

Я только предупредил, чтобы группы комплектовали по принципу одинакового роста, тогда больше поместится. Ну или пусть те, кто ростом повыше, просто пригибаются.

Казалось бы, огромное количество народа — полтысячи за раз, если усреднить. И если брать средний рост полтора метра, а в некоторых группах было и меньше, то в освобождённый для эвакуации угол в результате поместилось и больше. А ведь пространственный карман у меня не стоял на месте, а качался за счёт вытаскиваемых из вне лимита предметов. Да и то, что было в обычном пространстве, тоже постепенно уходило. Однако количество эвакуируемых поступало быстрее. Ещё раз осмотрев, что я могу сделать и за счёт чего выиграть объём, решил заняться кучами мусора из Одессы.

Это он только кажется мусором, а так — стройматериалы. В чём была идея? Я вытаскиваю эти кучи тут, в Ленинграде, мне их местные перебирают и комплектуют только тем, что может быть строительным материалом. Причём не кучами, как у меня, а складывая аккуратненько, кирпичик к кирпичику. Ну и естественно, работа будет оплачена спецпайком. Это кроме всех деревяшек, которые тоже можно забрать себе на дрова. Такой круговорот ресурсов в природе казался мне идеальным решением: я получал безупречно упорядоченные штабеля блоков для Китежа, а измученные войной люди — честный заработок и дефицитное топливо для суровой зимы.

Поначалу согласились и даже место выделили. И народу нагнали. Уж за спецпайки желающих нашлось больше чем достаточно. Сейчас в Ленинграде многие производства стояли, и свободных людей хватает, и всех нужно хоть как-то кормить. А тут вдруг я такой щедрый, и работу подкинул, и по самым высшим нормам оплатил. Добровольцев без всякого принуждения хватало.

Однако очень быстро мне предложили, мол, товарищ Гроза, хватит ерундой заниматься. Есть более простой способ. Я весь мусор вываливаю и освобождаю пространственный карман, а мне без всякой переработки сразу выделяют те же бывшие в употреблении стройматериалы, но уже готовые. Ведь в Ленинграде развалин тоже хватало, и их постепенно перебирали. Вот из этого и предложили выбрать. Естественно, обещанные продукты на спецпайки тоже заберут, так как весь мусор тоже будут перебирать, просто потом. А то так быстро, как надо, всё равно не получится. Тот случай, когда бюрократия сработала на удивление эффективно.

На этом и сошлись. Тем более что не был у меня этот мусор основным. Немалая часть ушла во вне лимит. И уж она никакого пространства не занимает.

Правда, дальше пришлось всё равно пересмотреть концепцию эвакуации. Аккуратными квадратиками десять на десять метров уже не получалось. Сократил до пяти на пять, то есть как раз две косые сажени. По сути ничего не изменилось: вместо одного квадрата, который я забирал за секунду, было четыре секунды на четыре таких, заранее сформированных.

Также местные очень быстро смекнули, что гнать людей с чемоданами невыгодно с точки зрения пространства. Да, чемоданы можно сложить отдельно, очень компактными кубиками, но всё равно они занимают полезный объём. Лучше вместо них добавить ещё людей. Поэтому повезло только первым нескольким группам, а остальные приходили с минимумом вещей, которые можно унести на себе и при себе, причём не выпирая сильно наружу. Я по этому поводу не стал спорить и как-либо комментировать: им виднее. В крайнем случае в Китеже из трофеев что-нибудь выдам.

Самое главное — не лично мне приходилось убеждать людей, что они уезжают в эвакуацию с пустыми руками. А то я помню, какие проблемы были с некоторыми, когда эвакуировали белорусские деревни. Деревни, из которых немцы и полицаи выгребли вообще всё продовольствие и которые медленно умирали от голода. И всё равно там находились не желающие ехать без любимого шкафа или чего-нибудь ещё подобного. Но тут власти быстро убедили народ, что надо именно так и никак иначе. С властями и НКВД, в отличие от товарища Грозы, не поспоришь.

Понятно, что это всё было сделано не за один раз. И не стояла какая-то специальная очередь — просто назначили время, когда я подъезжал на один из объектов, забирал несколько групп и уходил по остальным делам, позже опять приезжал и опять забирал.

Когда забирал первую группу, немного удивился находчивости местных властей. Не нашлось специального помещения ровно десять на десять метров? Ну так его нетрудно сделать. Какой-то большой прямоугольный зал оказался шириной как раз десять метров, вот и отгородили с одного края нужный квадрат, оставив лишь узкий проход для людей.

Очень даже разумное решение. Человек ведь не сможет встать точно по нарисованной линии и при этом нигде за неё не выступать. А вот вплотную прижаться к стене — запросто. Строители быстро соорудили временную дощатую перегородку, которая эту стену и заменяла.

Особенно запомнились глаза маленькой девочки, сидевшей в первом ряду прямо между ногами стоявших других детей и выглядывавшей оттуда на меня. Так и захотелось достать из пространственного кармана мандарин или ещё какое-нибудь лакомство и вручить именно ей.

Но почти сразу одёрнул себя. Там таких детей было не меньше шести сотен. Если уж дарить, то всем. А столько времени у меня сейчас не было.

Выкладывая очередной предмет коллекции у себя на галерее, я понял, что места тут уже давно не хватает. Нет, для такой мелочёвки, как открытки и фотографии, пространства как раз ещё очень долго найдётся. А вот если что-нибудь поинтереснее попытаться выложить, то уже всё. А сваливать грудами не хочется: это уже будет не коллекция, а опять те самые груды хлама.

Когда в Стамбуле заказывал доски ценных пород дерева для таких вот галерей, взял много, но это казалось только тогда. А сейчас понял, что даже одного полноценного этажа по периметру у меня нет. Но сама идея понравилась, и её надо совершенствовать.

Подумалось, что, может быть, в Ленинграде найдётся какая мебельная фабрика? А то у турок я заказывал в небольших мастерских, и там много за один раз не сделаешь. Правда, подозреваю, что тут, скорее всего, если и были запасы, то их давно спалили в печках.

Оказалось, не спалили — во всяком случае, не всё. Например, ценные породы шпона — те да, отправились в печи первым делом, потому как никакой пользы от них во время войны нет и быть не может. Да и вообще фабрики прекратили производство любой мебели, перейдя на военные нужды. Но даже тут некоторые ценные породы дерева не являлись особо ценными. Из красного дерева приклад ППШ и ложе винтовки Мосина, конечно, красивые, но из дуба лучше. А палисандр не очень удобен при массовой обработке. Слишком уж требователен.

Вот я и ляпнул, что готов поменять всё ненужное на обычную сосну по курсу десять к одному. На самом деле ненужного тут не было, но такой обмен всё же сочли приемлемым. Правда, когда услышали, что мне нужны не брёвна, а доски, да ещё строго определённой толщины и отшлифованные по максимуму с обеих сторон, энтузиазм поубавили. Это уже какая-никакая дополнительная работа. Однако при произнесении такого волшебного слова, как спецпаёк, согласились и на неё. Правда, на меня странно смотрели, когда узнали, что в моём понимании это является паркетом. Особенно когда доска размером со столешницу.

Как я понял, выгоды из этого обмена для города особо и не было, и согласились в основном из вежливости и моей общей полезности. Ну и из-за спецпайка, разумеется.

Разглядывая производство, я подумал: а не попрогрессорствовать ли мне? Изобрести, например, топливные брикеты из опилок. На самом деле они много где в мире уже есть, даже в девятнадцатом веке что-то такое появилось. И как раз у нас в России. Но слишком уж технология опередила своё время и никому не была нужна. И уж тем более в России. И в СССР этого тоже сейчас нет. И вовсе не из-за какой-то отсталости, а именно из-за ненужности. Когда у тебя никаких проблем с дровами нет и быть не может, изобретать топливные брикеты, мягко говоря, странно. Зачем городить сложные прессы и сушилки, если бескрайняя тайга и обычный топор веками закрывали все энергетические потребности огромной страны.

Однако война — такое время, когда может оказаться, что древесину брать неоткуда. Правда, были и проблемы: современные топливные брикеты обычно связывались каким-нибудь клеем, который чаще является дефицитом и сам по себе. Поэтому для Ленинграда такой способ не подходил. Основной способ из будущего, когда содержащийся в древесине лигнин плавится под высокой температурой и ещё более высоким давлением, связывая всё это без какого-либо клея, тоже не подходил. Так как такие температуру и давление надо было как-нибудь создать. Без электричества, ручными просто прессами такое не сделаешь.

Правда, есть самый гениальный способ, которым заполнен весь интернет. Там видеоблогеры обычным ручным прессом из обычных опилок, хорошо их промочив в воде, штампуют брикеты в неограниченных количествах. Да что там из опилок — из соломы, из опавших листьев, из чего угодно, включая макулатуру.

Казалось бы, этот метод просто идеально подходит. Когда у тебя нет никакого топлива, то даже брикет из опавших листьев, как бы он ни чадил и ни дымил, всё равно лучше, чем ничего. Однако все эти блогеры забывают рассказать, что они потом такой брикет неделями, а то и месяцами под летним солнышком сушат. Ну а для зимнего Ленинграда столь оригинальный способ точно никак и ни при каких обстоятельствах не подойдёт.

Но я всё равно рассказал местным инженерам все известные мне способы. Меня, конечно, послушали, покивали, но не думаю, что это будут внедрять в производство. А про эрзац-методы в виде прессования с торфом, угольной пылью или банальной глиной они и сами знали, причём лучше меня.

Не получилось из меня прогрессора. Но всё равно, то что я рассказал записали и даже дополнительные вопросы задали. Я заметил, тут за мной чуть ли не каждое слово записывает, потому что никогда не угадаешь, какая информация из будущего окажется полезной, а какая нет.

Так что в конечном результате получил несколько сотен квадратных метров паркета в моём понимании этого слова из ценнейших пород дерева. В обмен отдал раз в десять больше уже круглого соснового бревна. Не сухостоя, а нормальных, которые мы тоже заготавливали. Однако, повторюсь, этот обмен осуществили скорее из вежливости, чем из необходимости. Как уже заметил, никакого прогрессорства у меня не получилось. Зато коллекционная галерея внутри инвентаря теперь подрастёт. Когда там место освободится.

Ещё одна вещь, от которой мне при нынешнем посещении Ленинграда пришлось отказаться, — это посещение барахолок. Да, обычно, если захожу в город, то присматриваюсь к всякого рода блошиным рынкам. Однако не говорить же мне серьёзным товарищам, которые меня сопровождают и у которых очень-очень плотные графики, что я хочу вон на ту барахолку заглянуть и купить подшивку вон тех старых, никому не нужных журналов. Буду выглядеть довольно странно и несерьёзно.

Вообще-то мне к такому не привыкать, мало того, я люблю так выглядеть. Но тогда, когда решаю сам, а не тогда, когда это действительно глупо. А посылать вместо себя кого-нибудь тоже не имело смысла. Да хотя бы потому, что такие посещения для меня — скорее развлечение, чем необходимость и охота за чем-то ценным. А если вместо тебя развлекается кто-то другой, да ещё и за твой счёт, как-то будет странно.

Глава 18 Свидание на крыше

Была ещё одна встреча с товарищем Ждановым, уже не при награждении, а наедине. Про то, построили ли там у нас в будущем коммунизм, он не спрашивал. Уже неоднократно я об этом рассказывал, и все, кому надо, знают, что не построили. Про капиталистический вариант социализма тоже не стал меня расспрашивать. Его, как прагматичного партийного руководителя, куда больше интересовало другое.

А вот про то, что победим в войне, спросил, хотя об этом я тоже уже неоднократно рассказывал. Ну что ж, рассказал известную мне историческую линию, а также рассказал, где и в чём это сейчас отличается. И в том числе благодаря моим прямым действиям. Да хотя бы то, что блокада в Ленинграде на месяц позже началась, и то, что до Москвы не дошли целую сотню километров. И много чего ещё.

— Непрямые действия тоже были, — закончил я.

— Какие именно?

— Да хотя бы тот же Александрийский погром. У нас он произошёл в куда меньших масштабах, мало того, англичане сумели выкрутиться. В этой реальности британцы получили такой сокрушительный что вообразить трудно.

— А как оно было у вас? — заинтересовался товарищ Жданов.

Я и рассказал, как было у нас. Ну а как есть сейчас, и так все заинтересованные знают. Причём куда лучше меня, так как руководство в таких вопросах информировано куда лучше.

— Тут тоже, скорее всего, из-за меня, но я, честно, ничего для этого целенаправленно не предпринимал, — балансируя на границе правды, заявил я. — Хотя, да, примерно в то время и в Стамбуле, и в Гизе побывал, могу даже фотографии показать.

Фотографии мой собеседник смотреть не стал, хотя я действительно мог вынуть из пространственного кармана любые, какие потребуются. А вот тем, как я мог воздействовать на историю не целенаправленно, заинтересовался.

— У нас это называется эффектом бабочки, — начал я.

— Странное название для научного термина, — заметил он.

— Так он совсем не научный, — честно признался я. — Это название одного фантастического рассказа, вроде бы ещё не написанного, о путешествиях во времени. Когда герой отправляется в прошлое, случайно убивает там бабочку, возвращается к себе, а на троне сидит другой президент. Суть в том, что любое самое минимальное, казалось бы, не имеющее ни к чему отношения воздействие неизбежно меняет до неузнаваемости ход истории. Вот, видимо, это и произошло, причём не обязательно когда я за мандаринами на юга гонял — с не меньшей вероятностью я мог раздавить такую бабочку и тут, на Восточном фронте.

Также товарищ Жданов пытался меня убедить отказаться от моей идеи пресс-конференции для всего мира. Оно и понятно: пока все получают только общую информацию о будущем, которую я выдаю в прямых эфирах, у советского руководства есть право на эксклюзив. Вначале это были письма, а теперь можно и прямо спросить. Кремлю отчаянно хотелось как можно дольше удерживать монополию на хроно-информацию.

И да, прямо спрашивали, и не только политическое руководство. Кроме всяких выступлений перед трудовыми коллективами, у меня были и личные выступления перед другими коллективами. Учёные, конструкторы, преподаватели в университетах. Им рассказывал о будущем уже не о том, построили ли коммунизм или слетали ли на Марс, а о технике и науке — как они шагнули вперёд и как развились.

Естественно, чаще всего я на вопросы отвечал, что просто не знаю, потому что никогда этим не занимался и не интересовался. Но изредка получалось ответить или о тупиковой ветви развития, или, наоборот, о перспективной. Мои отрывочные воспоминания обывателя из двадцать первого века о повсеместной цифровизации, полупроводниках, реактивной авиации и бесперспективности некоторых гигантских артиллерийских проектов и ещё об очень многом в перспективе начнут экономить ленинградским и вообще советским КБ годы напряжённых поисков и миллионы, а скорее миллиарды народных рублей. Пока ещё полновесных, обеспеченных золотом рублей.

Тут всё вполне логично. Инженеру в тысяча девятьсот сорок втором году важнее знать не точную формулу, а само направление. Например, стоит ли тратить ресурсы на огромные многобашенные танки или лучше сосредоточиться на кумулятивных снарядах и штампованных автоматах. А инженер из две тысячи двадцать шестого сможет много чего намекнуть, даже не по своему профилю. Вектор технологической эволюции, озвученный очевидцем из двадцать первого столетия трудно переоценить.

Исключением было только радиодело. Уж в этом вопросе, будучи радиоинженером, я местным мог рассказать много и всего. Собственно, и рассказал. И уж тут я знаю и как надо, и как не надо, и почему именно так. И что делать, чтобы облегчить, ускорить, удешевить — ну и так далее. Уверен, в ближайшее время СССР будет мировым лидером во всём, что касается радио. Мой системный навык третьего уровня давал огромные преимущества, я теперь помнил вообще всё, что до получения Системы банально забыл.

Наши ленинградские специалисты из закрытых радиолабораторий слушали меня буквально затаив дыхание. А я чертил схемы полупроводников и объяснял принципы построения помехоустойчивых военных радиостанций.

И кстати о тупиковых путях развития. О них я тоже много чего рассказал. А это не только возможность самому избежать лишних расходов, но и устроить утечку информации, чтобы заклятые друзья пошли именно этим путём. Тем более, если будут знать, что это надёжная информация из будущего.

Также я рассказал про второй самый скрываемый американцами секрет данного времени. Самые скрываемые после Манхэттенского проекта. А именно — о дистанционных взрывателях. Кстати, о самом Манхэттенском проекте тоже рассказал. И вообще всё, что знаю о ядерном оружии: как о реальных возможностях, так и о тупиковых.

Но если там — скорее теоретически, то дистанционные взрыватели как раз на практике мог накидать несколько вариантов сам, даже не зная, чего там наизобретали американцы. А это для ПВО очень полезная вещь. Идея радиовзрывателя, подрывающего зенитный снаряд при простом сближении с немецким бомбардировщиком, заставила конструкторов буквально вцепиться в черновики моих схем.

Понимание того, что эффективность зенитного огня вырастет сразу на порядок без необходимости прямого попадания в силуэт самолёта, произвело среди артиллерийских инженеров эффект близкий к попаданию такого снаряда. Для защиты неба над городом эта технология была важнее новых батарей. Другой вопрос, смогут ли они что-нибудь сделать на современной элементарной базе? А почему бы и нет раз американцы смогли.

Возвращаясь же к моей пресс-конференции, тут я наотрез отказался. Раз обещал сделать — значит сделаю, и не важно, что это изначально было просто шуткой. Ещё одна моя визитная карточка. Если обещал, то сделаю, каким бы абсурдным ни было обещание. Другое дело, что пока не уверен, согласятся ли мировые державы организовать нечто подобное, да ещё и дать гарантии всем участникам о безопасности.

Тот случай, когда моя честность больше всего и не нравилась. Если я собираюсь честно выполнять обещания, то выполню и другое — я ведь пообещал всем честно ответить. И это на фоне того, что радиостанция во дворце Смольного поймала ещё одно согласие на участие в этой конференции. И это то, что я реально поймал — подозреваю, советское руководство знает куда больше.

Вовремя вспомнил про список на эвакуацию от Маргариты Орловой. С этим списком я решил поступить просто: передать его городским властям, а тут как раз такая возможность представилась. Достал из пространственного кармана и лично в руки передал. Мол, вот.

— Что 'вот'? — не поняли меня.

— Список на эвакуацию. Так сказать вне лимитный, кроме тех, кого и так беру по договорённости. Разве что они вам зачем-то очень нужны.

Список товарищ Жданов внимательно просмотрел прямо на месте, почему-то хмыкнул и заявил, что нет, не нужны. Мне бы за них даже доплатили, чтобы забрал.

— Мне даже стало интересно, кого там умудрилась внести Марго? — произнёс я.

— Так вы что, товарищ Гроза, сами даже не читали этот список?

— А зачем? — честно признался я. — Тот случай, когда проще выполнить, чем пытаться понять. Они что, воду тут мутят, или вредители, или ещё что?

Нет, никто из них воду не мутил и вред не приносил, но и пользы в блокадном городе от них тоже никакой не было. А вот паёк свой они проедали точно так же, как и все остальные. И если уедут из города, значит, остальным достанется больше.

Заплатить — это, конечно же, была шутка. Зато всю административную работу взяли на себя. Просто пообещали срочно найти, кто и где, тем более, что список Маргариты слегка устарел. Некоторых в городе уже не было, а другие жили не по своим адресам.

В общем, собрали всех, кто только остался в городе. А дальше договаривалась уже сама Маргарита, получившая от меня полный карт-бланш. Ну, как полный — всего два варианта: либо эвакуация в будущее, либо эвакуация по другую сторону фронта, куда немцы точно не дойдут.

Я даже пока не проверял, сколько там ещё великих поэтесс, великих писателей, великих актёров, режиссёров и всех прочих великих набралось. Позже попрошу Маргариту Орлову собрать у всех хоть сколько-нибудь знаменитых автографы по уже проверенной схеме. Особенно интересно, как она оденет или, скорее, разденет актрис. Но это я посмотрю потом, в спокойной обстановке, когда фотографии будут готовы. А пока весь этот богемный табор вели к Марго в её бытовку фотостудию, откуда я забирал не глядя по мере накопления.

Нет ничего более постоянного, чем временное. Поставил свои бытовки во дворе Смольного, чтобы переодеться там для награждения, — вот, собственно, они во дворе и остались на всё время моего пребывания в городе. К тому же к изначальным добавились ещё новые. Например, та же фотолаборатория, а заодно и упомянутая фотостудия. Ведь столько снимков сделали — их надо успеть распечатать. Себе-то мы сделаем позже, но надо успеть раздать некоторым местным, которые попали в кадр.

Или, например, развернул всю медицину, сколько у нас в дивизии было. А у нас её уже набралось как-то уж запредельно много. Можно сказать, самый развитый и многочисленный сектор, если не считать обыкновенных бойцов. Я даже в Минске набрал уже с хорошим запасом медиков, а потом взял ещё в Варшаве, а потом в разных местах добавлялось хоть по одному, хоть по два человека. Да в той же Одессе несколько человек из катакомб тоже оказались связаны с медициной.

Я даже вытащил тех медиков, которые в мою дивизию не вступили, а эвакуировались из Одессы за линию фронта. Так-то на них у меня планы — поселить в Китеже. Там ведь тоже больница нужна, и неизвестно, прибудет ли из страны достаточно перспективного персонала. Или хотя бы какого-то. А так сам хоть кого-то завезу. Не исключено, конечно, что они понадобятся где-нибудь в другом месте и их потом увезут, но, может быть, кто-нибудь и останется в самом Тайном Городе. Ну а пока пусть начинают работать прямо тут, в Ленинграде.

Брал вообще всех врачей — как востребованных, так и довольно узких специальностей. Да у меня теперь даже один бальнеолог-грязелечебник имеется — абсолютный нонсенс для суровых условий партизанщины, не говоря уже про сорок второй год. В любом случае, каким бы редким и специализированным ни был медик, он, кроме профильного, ещё и общее базовое медицинское образование всё-таки проходит. А следовательно, как минимум фельдшером работать способен. Так что лишним в любом случае не будет.

А уж простых фельдшеров и медсестёр так даже посчитать трудно. При желании можем открывать целую клинику широкого профиля. Мой карманный лазарет укомплектован первоклассными кадрами со всей Европы (если что, и Минск, и Варшава официально претендуют на звания центра этой самой Европы). Оснащение, правда, пока далеко не идеальное, но постепенно и тут растём. Недаром начинали с пары бытовок, а уже их почти десяток и предвидится ещё пополнение.

Ну, мы, собственно, и открыли медпункт. А я ещё повесил табличку: 'Приём пациентов круглосуточно'. Мало того, к охране Смольного сходил и заявил, мол, обеспечьте. Не спрашивал, можно или нельзя, а поставил перед фактом: вот, работает очень хорошо оборудованный медцентр, да ещё и с очень хорошими специалистами, так что обеспечьте возможность пациентам сюда попасть.

И, что самое интересное, они обеспечили. Очередь не стояла, но людей где-то собирали и привозили. Так что медпункт действительно не простаивал и работал круглосуточно. Ночная светомаскировка? Ну так с этим у нас всё в порядке: я свои бытовки в лесах прячу и тоже забочусь о маскировке. У нас она, пожалуй, даже лучше, чем у некоторых, потому как можем растянуть над бытовками тенты хоть зелёные для леса, хоть белые для зимы и работать дальше.

Кстати, ещё одна круглосуточная очередь была на Невском. Вот там — действительно очередь. Я регулярно посещал свои полевые кухни и вываливал следующую партию продуктов. Ну а готовкой занимались местные плюс уже обозначенный интендант. Я, кстати, для него ещё одну бытовку там же поставил, назначив штабом полевой кухни. Понятно, за несколько дней так город не накормишь, но создать о себе впечатление можно. Пока Гроза в городе — работают бесплатные полевые кухни, приходи с миской и получишь свою порцию.

Возвращаясь же во двор Смольного — я там не только фотолабораторию и медпункт поставил. Наша радиостанция тоже стояла, причём в полном варианте, то есть оба комплекта оборудования: как тот, который предназначен для слушания эфира, так и тот, через который мы сами туда выходим. И да, один раз вышли прямо отсюда. Без перечисления подвигов, а просто чтобы сообщить всему миру, мол, я сейчас в Ленинграде, выдаю продукты на Невском бесплатно, ну и дальше — кому, чего и сколько из трофеев уже отдал. Также предупредил всех, кому интересно, что собираюсь гостить ещё несколько дней. Дерзкий, если не сказать безумный радиосигнал, ушёл в международный эфир прямиком из колыбели Российской империи, ну и по совместительству российской же революции.

Правда, этот выход пришлось согласовывать с руководством. Мало того — долго и упорно уговаривать и обосновывать, что это не просто очередная выходка товарища Грозы, а очень даже полезное и нужное городу начинание.

Я даже с собой тяжёлую артиллерию привёл — Машу Воронову. Она стояла у меня за спиной, кивала и подтверждала: да, товарищ Гроза прав; да, товарищ Гроза говорит верно; да, слушайтесь товарища Грозу — ну и дальше в том же духе.

Вообще-то, на руководство страны или даже города мнение и авторитет героев действовать не должны. Хотя бы потому, что они сами этих героев и назначают. Однако такое явление всё-таки имеет и обратный эффект. Потому что позже авторитет героев начинает действовать и на власть. В общем, удалось уговорить.

Правда, чтобы я ничего лишнего не ляпнул, при радиоэфире присутствовали сразу несколько представителей города. Они буквально по заранее утверждённому списку сверяли всё, что я говорил. Как будто это могло меня остановить, если бы я действительно захотел что-нибудь ляпнуть.

— Теперь прилетят, — тихо произнёс один из них, когда радиостанция была отключена.

В голосе чиновника отчётливо слышался затаённый страх перед неизбежным немецким авианалётом, который должен был обрушиться на город после столь дерзкого вызова.

— На это и расчёт, — усмехнулся я.

Первую ночь после выхода в эфир не было ничего. Зато на вторую на город пришла армада Люфтваффе. Видимо, всё, что вообще сумели собрать за два дня. Ну а как же может быть иначе — в городе присутствует личный враг Гитлера, надо уничтожить. Каким образом они собрались меня выловить в целом мегаполисе — неизвестно. Да, скорее всего, и не пытались, а мстили непокорному городу в целом. Немецкое командование ради этой показательной карательной акции оголило другие участки фронта, бросив в ночное небо над Невой сотни бомбардировщиков.

Однако их ждал неприятный сюрприз. Мой главный аргумент как раз в том и заключался, что усиленная привезёнными трофеями ПВО города первые разы соберёт неплохой урожай, а потом немцы привыкнут и будут осторожнее. Поэтому надо сделать так, чтобы именно первый налёт был максимально массовым — тогда получится снять этот первый урожай тоже максимально большим. И моя скандальная трансляция сработала как идеальная приманка.

Я ведь не только те эшелоны с советскими трофеями передал. Немецкое и румынское из того, что получилось захватить, тоже передал. Да почти всё ПВО, которое у меня было, включая даже счётверенные 'Максимы', тоже отдал. Все знаменитые зенитки Ахт-Ахт, разумеется, тоже отдал. Да мне, собственно, самому особо ПВО и не нужно, так что отдал без сожаления. Тем более, что позже добуду ещё.

Понятно, что большого количества боеприпасов к тем же Ахт-Ахт у меня не было и не могло быть, как и к большинству других немецких трофеев. Но на одну ночь хватит.

Как только выяснилось, что немцы летят, причём действительно массово, я первым делом побежал во двор Смольного собирать свои бытовки. Однако был послан, причём своими же подчинёнными. В первую очередь — медиками. Мне указали пальцем на мою же табличку, что медпункт работает круглосуточно. Так что идите, товарищ Гроза, и не мешайте людям работать. Лучше сами тоже чем-нибудь полезным займитесь.

Ну а раз нельзя забрать тех, кто работает, то пустые жилые бытовки тоже не имело смысла. Так что мой городок во дворе Смольного остался стоять. И пациенты туда действительно приводились в порядке очереди, несмотря на налёт.

Другая очередь на Невском тоже никуда не делась. Над полевыми кухнями ещё в самом начале натянули тенты для светомаскировки, и они продолжали работать в том же режиме. Да и вообще — это для меня что-то особенное, а для Ленинграда ночные налёты дело обычное. Кто-то прятался в бомбоубежищах и метро, а кто-то продолжал работать как ни в чём не бывало. Тем более, что ночью работают именно те, без кого нельзя обойтись.

Поэтому я просто залез на крышу Смольного и наблюдал за грандиозным ночным сражением уже отсюда. И нет, авиация Ленинграда осталась на своих аэродромах, так как подставиться под собственную же ПВО как нефиг делать. А сражение действительно было грандиозным. Жаль, что сейчас ночью почти ничего невозможно снять — совсем не та фототехника и не та светочувствительность. Оставалось только смотреть и запоминать.

Тем более что однажды довелось на телефон фотографировать новогодний фейерверк. И там всё прекрасно получилось. Здесь с этим куда сложнее. А ещё почему-то вспомнился коллега на работе, который был намного старше меня. Ну так вот, он лично Кузькину мать видел. Как раз служил на полигоне на Новой Земле, когда её испытывали. Им всем приказали прятаться. Ну так вот, они честно спрятались. На крышу. Чтобы лучше видеть.

Ну вот и я сейчас прячусь на крыше, чтобы лучше видеть. Не самое умное занятие во время авианалёта. Так я не просто тут спрятался, а достал матрас, положил, поудобнее уселся, достал Любовь Орлову — вот мы и сидели вместе, смотрели. Такое вот романтическое свидание. Правда, заметил, что очень скоро подруга спокойно заснула и никакая канонада разбудить уже не смогла. Когда уходил, тихо забрал девушку в пространственный карман спящей.

По приблизительным расчётам, которые подвели уже на следующее утро, немцы пригнали около ста двадцати бомбардировщиков, подняв в воздух практически все наличные силы первого воздушного флота. Основной ударный кулак составляли проверенные Юнкерсы Ю-88 и Хейнкели Хе-111, шедшие плотными волнами с аэродромов под Красногвардейском и Дном. Командование Люфтваффе бросило на чашу весов весь свой престиж, рассчитывая одним сокрушительным ударом стереть Смольный с лица земли вместе со всей моей обнаглевшей дивизией. Это если они как-то пронюхали, что я там.

И если прилетевших можно было посчитать только сильно приблизительно, то оставшихся в городе посчитали всех. Неожиданно плотная ПВО собрала свой урожай. Зенитчикам и расчётам трофейных батарей удалось приземлить тридцать четыре вражеских борта, из которых двенадцать штук разнесло в щепки прямо в воздухе благодаря точным залпам немецких же тяжелых восьмидесятивосьмимиллиметровых орудий Ахт-Ахт. Остальные догорали на льду Финского залива и в заснеженных пригородах. Для Люфтваффе, привыкших к безнаказанным ночным рейдам, эта тщательно спланированная бойня обернулась крупнейшим разовым поражением на этом участке фронта. Осталось надеяться, что если не навсегда, то надолго отбившим у немецких генералов желание устраивать демонстративные карательные налёты.

И нет, нельзя сказать, что город отделался только одними приятными ощущениями. Кто-то сбрасывал бомбы куда попало ещё при подлёте, а кто-то сумел отбомбиться по городу. Да и сбитые самолёты, падающие прямо на город, тоже тот ещё подарок. Однако в воюющем блокадном Ленинграде этим никого не удивишь и не испугаешь. К тому же эти бомбы всё равно бы были сброшены, просто не за один раз. А тут удалось отомстить, да ещё так обильно. Поэтому на следующий день Ленинград праздновал победу.

И кстати, меня ещё раз наградили, уже вторым орденом Боевого Красного Знамени. Как раз за разработку данной операции. И не только меня — Маша Воронова получила точно такое же, ведь она стояла у меня за спиной и рассказывала: 'Слушайтесь товарища Грозу!'. А значит, тоже в разработке участвовала. Её тут вообще очень любят награждать, дай только повод.

На самом деле наградили многих и обильно. Потому что это действительно была грандиозная победа. Немцы ещё не скоро сюда сунутся. Во-первых, просто самолёты надо будет восстановить — в том смысле, что новые построить. Да ещё и пилотов, которые никогда больше не поднимутся в небо, тоже надо кем-то заменить. Ну и во-вторых, будут очень бояться летать в эту сторону, зная, какая теперь тут плотная ПВО. А ведь город не остановится и будет дальше её совершенствовать.

Немного иллюстраций к главе. Как это свидание на крыше видят 16 разных нейросетей.

https://author.today/post/898624

Глава 20 Представитель Сталина

Глава 20 Медаль для Рабиновича

(Традиционный вопрос к читателям, какое название главы вам больше нравится?)

Через несколько дней после торжественного награждения в Смольном со мной ещё раз захотели поговорить на интересную тему. Что, в общем-то, ожидаемо. Неожиданной оказалась тема беседы. Опять подняли вопрос неуловимого товарища Рабиновича.

В общем, меня пытались убедить, чтобы я уговорил товарища Рабиновича отказаться от вот этой вот затеи совершать подвиги за деньги. Даже взятку предлагали. Не мне, а ему, и даже не деньгами — оказывается, за оба подрыва мостов, после того как они подтвердились, его наградили. Но пока это не афишировалось. Вот меня и просили сначала уговорить отказаться от такой порочной идеи и тут же передать медали.

— Хотите, открою страшную тайну? — усмехнулся я. — На самом деле товарищу Рабиновичу эти деньги и нафиг не нужны.

— Почему? — удивился собеседник.

— Потому что у него своих столько, что ещё и с вами поделиться может.

— Откуда?

— Да всё оттуда же. Военные трофеи. У него, насколько я знаю, где-то в белорусских лесах несколько кладов с золотом прикопано. Да и валюта там тоже есть, а уж о советских рублях вообще речь не идёт. Так что никакие ваши деньги ему если разобраться не нужны, и та десятка, которую он принял от Татьяны Кузнецовой, была единственным исключением. В радиоэфире будет стучать кулаком по столу и требовать, а по факту сделает всё, чтобы ничего от вас не брать. Или вы думаете, почему я так отказываюсь иметь хоть какое-то отношение к его деньгам? Он сам меня и попросил.

Ну да, я таким заявлением удивил собеседника по самое не могу.

— Но почему? — опять спросил он.

Суть этого вопроса я прекрасно понял и именно на него ответил:

— Как я уже не раз говорил, мне очень нравится чувство юмора товарища Рабиновича. Развлекается так человек.

— Неправильные у него развлечения.

— А вот тут я с вами категорически не согласен. Очень даже правильные. Вот вы такими требованиями удивлены и возмущены. А теперь представьте, что думают в Германии, когда перехватывают те же самые радиограммы. Вы только представьте: еврей на свои деньги организовал партизанский отряд. И готов за десять рублей взорвать любой мост. Ну или за тысячу — насрать перед дверями комендатуры. Да и листовки по рублю расклеивает. Абсурдная, вывернутая наизнанку капиталистическая модель диверсионной борьбы.

Те представили. Кое-кто даже усмехнулся, посмотрев на ситуацию с новой точки зрения.

— Так что от шуточек товарищ Рабинович отказываться точно не будет. И я его в этом поддержу, мне его чувство юмора нравится. Оно даже на моё похоже, хотя и не совсем.

На следующий день ко мне опять подошли с тем же вопросом. Видимо, согласовывали всё с Москвой. И ещё раз попросили на этот раз не уговорить товарища Рабиновича, а передать ему теперь уже не деньги, а те самые награды, которые он заслужил.

И вот тут я согласился. Почему бы не передать самому себе? Тем более что там были награды не только командиру отряда, но и его бойцам. А то как-то несправедливо получается: все, кто записан в Первую, Краснознамённую, Партизанскую Дивизию Имени Товарища Грозного, Иван Василича, хоть что-то да получили, а ЕПО-1 не получил пока ничего, хотя они, по сути, в той же дивизии и состоят.

Первым делом меня спросили, не знаю ли я случайно, сколько людей в Еврейском Партизанском Отряде номер один.

— Конечно знаю, — пожал плечами я. — У товарища Рабиновича пространственного кармана нет, поэтому все на виду. Первый раз я с ним познакомился в Минске и вывез оттуда. Трое друзей, парни лет пятнадцати-семнадцати. Вот это, собственно, и был поначалу весь ЕПО-1. Позже к ним в Бресте присоединились ещё пятеро. Девчонка и четверо парней, все ещё младше. В Одессе вроде бы больше никого не было. Да, точно больше никого не было, так как я их всех оттуда и эвакуировал в инвентаре. Так что да, восемь человек.

Вот всех восьмерых и наградили. Всем — по медали 'За боевые заслуги', тем двум парням, что были с самого начала, — по ордену Красной Звезды, а товарищу Рабиновичу — и Звезду, и боевое Красное Знамя. Скромненько, я вам скажу. За взрыв целого моста вообще-то Героя Советского Союза давать надо. Особенно за тот брестский стратегический мост. Да и одесский стоит гораздо больше. Однако, учитывая специфический юмор товарища Рабиновича, это получается даже много — скорее всего, при других обстоятельствах не дали бы вообще ничего.

— А где медаль 'Партизану Отечественной войны' или как-то так, не помню точно, как она называется? — спросил я, получив медали и наградные книжки к ним.

Оформление наградных книжек, кстати, осталось на мне. Вернее, этим будет заниматься Любовь Орлова по официальной просьбе командования.

— Какая ещё медаль? — удивился собеседник.

— Ну, выходит, её ещё не учредили. Немного промахнулся.

Дальше всё-таки рассказал всё, что знал об этой медали, а знал я немного — практически только факт, что она вообще существовала. И, видимо, собеседник тоже заинтересовался. Не удивлюсь, если её учредят гораздо раньше. На всякий случай предупредил, чтобы и меня тоже имели в виду — в конце концов, моя дивизия не просто так называется Партизанской.

На самом деле я даже откладывать это дело в долгий ящик не стал. В конце концов, можно просто закрыться у себя в бытовке, поручить Любови Орловой оформить наградные книжки и тут же всё вручить. Восемь человек у нас там помещались без всяких проблем. Особенно если учесть, что один из них — я сам.

Так я, собственно, и поступил.

Я не только изображал из себя в радиоэфире аналитика и пытался им на самом деле быть при беседе с товарищем Ждановым. Была ещё одна очень интересная беседа. И нет, товарищи из НКВД меня не трогали — видимо, получили специальный приказ. Что не мешало им практически в открытую вербовать моих людей.

Вот всех, кого выпускал и оставлял без присмотра, тут же пытались завербовать. Например, тех же медиков. Но не прямо какой-нибудь сержант приходил и начинал что-то требовать, нет — НКВД структура довольно развёрнутая, и там много кто есть. В том числе и собственные медики. Вот парочку таких и прислали в помощь для организации медпункта. Ну а заодно и беседы вели. Чекисты действовали мягко, через коллег по цеху, пытаясь нащупать слабые места в структуре моей дивизии. Вопреки устоявшемуся, а вернее насаждаемому заблуждению так они тоже прекрасно умеют.

Что интересно, мои люди мне об этом докладывали. Я лишь махнул рукой: всё равно уже половину дивизии завербовали. Во всяком случае, тех, о ком знают. Но я, между прочим, в том числе и для этого набирал для себя в Стамбуле как опричников, так и наёмников. В случае чего без людей не останусь. К тому же у меня появился неплохой способ проверить на верность лично мне.

Возвращаясь же к интересной беседе. В Ленинград прилетел специально для этого личный представитель Сталина — секретарь ЦК Александр Щербаков. И вот тут я рассказал куда больше, чем в тех же письмах. Да потому, что письмо мог прочитать кто-то посторонний, а здесь действительно будет доложено лично и, скорее всего, только ему.

Я почему-то думал, что это будет Судоплатов. Даже сам не знаю почему. Просто именно данный исторический персонаж чаще всего встречается в литературе, когда дело касается Сталина. Самый надёжный, самый верный и ещё много чего 'самый'. Но раз товарищ Сталин прислал Щербакова, значит — пускай будет Щербаков.

О чём рассказал? Да в первую очередь — о будущем. Без всякой аналитики, просто факты.

В первую очередь перечислил фамилии тех, кто потом рассказывал, как боролся с советской властью вообще и с СССР в частности. А таких борцунов после развала Союза повылезало из всех щелей.

Вот теперь и получат по заслугам. И нет, ни в какие лагеря их никто не повезёт и расстреливать тем более не будут, особенно учитывая, какой у них сейчас возраст — у тех, которые вообще родиться успели. Однако на заметку точно возьмут, и ни на какие руководящие должности ни один из них теперь точно не пролезет. Да и путь к высшему образованию им, скорее всего, тоже закроют. Во всяком случае, я очень на это рассчитываю.

Понимаю ли я, что при жизни в СССР никто из них с Советским Союзом не боролся, им даже в голову такая дикая мысль прийти не могла? Да, прекрасно понимаю. Но всё равно они всё, что с ними теперь будет, полностью заслужили. Ложью и клеветой на собственную страну в будущем заслужили последствия в прошлом.

А уж тех, кто на самом деле боролся, тем более перечислил. И в первую очередь — тех, кто участвовал в развале страны. К сожалению, их тоже никто расстреливать не будет. Но хотя бы никаких руководящих должностей не займут — тоже большое достижение.

Ну и третья категория — бывшие коммунисты. Именно они у меня всегда вызывали особое отношение. Не те, кто просто занялся бизнесом после распада страны, а те, кто сначала всю жизнь клялся в верности партии, а потом мгновенно переобулся. Как там в одной песне поётся, кстати, про Китеж: 'Врать не будет бывший коммунист, президент коммерческого банка'. Вот таких тоже перечислил. Туда им и дорога.

Понятно, вспомнить мог далеко не всех, но кого вспомнил — о тех рассказал.

Так же рассказал о том, как те страны, которые существуют на картах исключительно благодаря России или СССР, а в половине из них даже номинальные народы ещё живут только благодаря нам, объявляли всякие санкции и прочую дичь. Вообще без причин, кроме зависти и ненависти.

Товарища Сталина могут не сильно интересовать враги Российской Федерации? Ну так у меня и целый список предателей и врагов конкретно СССР имеется. Начиная с той же Чехословакии, куда в августе 1968 года пришлось вводить войска стран Варшавского договора. Местное руководство под лозунгом 'социализма с человеческим лицом' так увлеклось демократизацией, что едва не сдало всю центральную Европу под контроль НАТО, устроив тихий ползучий переворот внутри социалистического лагеря.

Самое смешное тут именно 'демократизация'. Вот скажите мне на милость, откуда такое дичайшее и глупейшее заблуждение что в СССР не было демократии? Ну или при социализме или коммунизме её не было? Как будто в другом месте её может быть больше?

Или, например, Венгрия, куда советские войска вводились дважды — сначала в 1945-м, добивая нацистов, а затем осенью 1956-го, опять добивая нацистов, когда недобитые хортисты и откровенные фашисты устроили кровавый мятеж в Будапеште, заживо сжигая коммунистов и вешая на столбах советских офицеров.

Лично для меня это вообще уму нерастяжимо. Я считаю, что город можно брать только один раз. Во второй раз — либо полное, абсолютное, безоговорочное присоединение к своей стране, либо точно такое же полное, абсолютное, безоговорочное уничтожение со сносом всего и вся и полным запретом здесь когда-либо кому-либо селиться. Уроки истории слишком дорого обходятся, чтобы раз за разом прощать явных и скрытых врагов.

Кстати, надо не забыть при втором взятии Берлина и Парижа. Не знаю, что там решит товарищ Сталин, а я при любой возможности буду эти города сносить. Разве что Рейхстаг оставлю. С надписями, что можем повторить. Вот сам приду и напишу. Парижу не светит и такое. Однако я отвлёкся.

Кроме бунтарей, вздумавших восстановить у себя нацистские режимы, были и просто предатели, которые отказались туда вводить войска. Известный любитель сидеть на двух стульях Николае Чаушеску из Румынии наотрез отказался поддерживать операцию в Чехословакии, а албанский диктатор на минималках Энвер Ходжа и вовсе использовал этот повод, чтобы окончательно разорвать отношения с Москвой и выйти из Варшавского договора. Я даже не знаю, что хуже: открытый враг или вот такие союзнички, готовые ударить в спину при первой же заминке.

Откуда я так точно, чуть ли не наизусть, знаю все списки и даты? Ну так специально готовился. И нет, я не готовился встречаться с товарищем Сталиным и всё это ему рассказывать. И да, я знаю, что Система никогда не отправляет на испытание ближе чем лето сорок первого года, поэтому лично мне такая информация пригодиться не могла. Прямо не могла, а вот косвенно — вполне: я готовился, чтобы знать, кто предаст и кого в плен не брать ни при каких обстоятельствах. Ну вот и для Сталина тоже пригодилась.

Щербаков слушал этот перечень будущих геополитических катастроф с каменным лицом. Он долго молчал. Не перебивал, не спорил, только время от времени делал короткие пометки карандашом в блокноте. Лишь однажды поднял глаза:

— Вы понимаете, что предлагаете?

— Конечно.

— И всё равно настаиваете?

— Нет. Просто отвечаю на вопрос.

Вообще-то, диванной аналитикой в данном вопросе я заниматься не собирался, но раз меня спросили, что я по этому поводу думаю и как бы лично я поступил, то честно ответил.

Во всех зависимых государствах нужно не только социализм с коммунизмом строить, но и привязать их жёсткими экономическими договорами. С учётом всех и любых неустоек на любой случай жизни. Если захотят из Варшавского договора перейти в НАТО — то, пожалуйста. Вот заплатите все долги и неустойки, и уходите. Что, американцы взятки дают только лично руководству, а на долги и тем более экономику страны тратиться не собираются? Так вы в будущем не раз хвастались, что именно лично вы СССР и содержали, и без вас бы страна развалилась буквально на следующий год. Не надо больше содержать СССР, вот из этих денег и платите. Понадобится несколько тысяч, а то и миллионов лет? Ну так мы подождём.

А также надо строго контролировать и их экономики. Буквально всё, что сложнее сарая на даче, можно строить только и исключительно с прямого одобрения Москвы. После многих лет согласований. Заплатив за эти самые согласования из своего кармана. По самому высокому тарифу. Хотя нет, сарай на даче — тоже только с одобрения Москвы, хотя ладно, тариф можно на пол процента ниже. Никакой промышленной независимости, никаких суверенных производственных цепочек в Восточной Европе быть не должно в принципе.

Такие экономики будут малоэффективными? Ну так это даже хорошо! Именно СССР должен быть примером и витриной социализма, а не наоборот. Не строить им ничего, пока не построим у себя. А за то, что построим им, — брать тройную или трёхсотную плату. Только так и никак иначе: колония должна быть колонией. Абсолютно зависимая от центра. И можно, и даже нужно им прямо в глаза говорить: вы — колония, вы — предатели, другого на ближайшую тысячу лет вы не достойны.

Щербаков, воспитанный на партийных лозунгах об интернационализме и нерушимой дружбе трудящихся, от такой циничной, но железобетонной имперской логики даже воздухом поперхнулся. Сам виноват. Попросил честного ответа, я именно такой и дал.

В действительности не совсем честно. Просто действовал по принципу, проси в разы больше, чтобы получить минимально необходимое.

Сомневаюсь, что это всё будет введено. Переход от социалистического романтизма к жёсткому имперскому экономическому прагматизму и колониальной политике в отношении будущих стран — 'союзников' — это именно то, что Сталин и его окружение способны оценить. Однако оценить — одно, а поменять идеологию — другое. Но если хоть что-то примут, значит, я сделал большое и хорошее дело для будущего.

— А кто был нашими самыми верными союзниками? Ну или хоть немного более верными, чем другие? — спросил меня Щербаков.

— Германия, кто ж ещё, — пожал плечами я.

Чем удивил собеседника.

— Как Германия? — не смог скрыть удивления тот.

— Ну, не вся Германия, понятно, а наша половина — то есть ГДР, Германская Демократическая Республика, если официальное название. Поэтому я бы посоветовал брать Германию всю, а не только половину. Хотя, стоп, никакой всей Германии!

— Почему?

Я лишь про себя усмехнулся. Вот буквально в начале беседы размышлял об этом, не думая говорить вслух. А тут к слову пришлось:

— Сколько раз мы брали Берлин? У нас в будущем всё идёт к тому, что придётся его в третий раз брать. А по моему скромному мнению, если город берётся хотя бы во второй раз, он должен либо уничтожаться с запретом там хоть что-то строить и селиться, либо присоединяться навсегда, со смертной казнью только за мнение, что это неправильно.

Щербаков явно был со мной несогласен. Но мне плевать, я продолжил:

— Поэтому Германия должна быть разделена на все те земли, которые у них сейчас или в моём времени входят в Федеративную Республику. Все, конечно, союзные и зависимые от СССР. Но при этом — люто конкурирующие между собой за внимание из Москвы. Пусть даже воюют, не надо запрещать. Понятно, сильная страна в союзниках — это хорошо, но только на сиюминутном отрезке, на более длинном рано или поздно она всё равно предаст. И самый верный союзник — ГДР — лучший тому пример, тоже предала.

Я много чего ещё рассказал и своим мнением делился. Так что товарищ Щербаков уехал к Сталину загруженный по полной. Послушают меня или нет? Сильно сомневаюсь. Хотя Система вон мне Королевского шута не просто так подняла. Именно тут не сомневаюсь — это из-за того, что шутка понравилась конкретно товарищу Сталину. Кто же меня ещё в прямом эфире слушал? Шуты для того и нужны, чтобы рассказывать правду королю.

Да в любом случае, если даже ни один из моих советов не будет воплощён в жизнь, то соответствующие меры всё равно примут. Да, я знаю, товарищ Сталин слишком добрый — сильно добрее меня. Но не до такой же степени, чтобы такое игнорировать. Так что в будущем страну и мир ждут большие перемены.

Я обо всём мною рассказанном и раньше уже не раз думал, но там скорее теоретизировал. Даже не теоретизировал, а больше фантазировал. Ну а теперь выдал это всё в виде своего видения будущего.

И да, признаю: много где сильно перегнул палку. Причём умышленно перегнул. Тот самый случай, когда при торговле просишь вдвое больше, чтобы получить хотя бы минимально необходимое. Не знаю, насколько оно работает в политике, но наверняка тоже действенно. Может быть, хоть что-то из перечисленного мной и воплотят, пусть и в более мягком варианте.

Ещё в последний день до меня наконец-то дошли мои открытки. Тем более что в Ленинграде имелся почти официальный адрес. Да что там почти — абсолютно официальный, раз туда стояла очередь на медицинское обслуживание. Да, я именно двор Смольного имею в виду.

Поначалу сопровождающие товарищи предложили не заниматься ерундой, а просто проштамповать всё как положено на почте и сразу на месте забрать. Раз уж мне зачем-то так понадобились эти открытки.

Ничего они не понимают в коллекционировании. Ведь тут важен не только результат, но и сам процесс. Нет, конечно же, если прилетел в город всего на один день и нет времени дожидаться, поступлю именно так. Однако время было. К тому же был и третий вариант — сделать и так, и так. Часть мне просто проштамповали на месте и отдали прямо в руки, а часть всё-таки отправилась своим ходом.

И вот теперь держал в руках именно эти самоходные открытки. Самым крутым там был адрес:

Товарищ Гроза Смольный. Бытовка премиум-класса. Петербург-Петроград-Ленинград. СССР

Никаких индексов, да и точного адреса Смольного не требовалось. И без этого прекрасно нашли. Да и мою бытовку премиум-класса тоже нашли, тем более что можно было спросить как работающих там медиков, так и товарищей из НКВД. Этот фантасмагорический адрес, соединивший в себе три эпохи великого города и мою карманную недвижимость смотрелся и дико и оригинально одновременно.

Так что моя коллекция пополнилась довольно интересным и, самое главное, уникальным экспонатом.

Немного иллюстраций. На этот раз никаких специальных экспериментов, просто нескольких картинок от всего нескольких нейросетей.

https://author.today/post/901766

Глава 21 Книги на дрова

Глава 21 (что-то про деньги)

(Традиционный вопрос к читателям, какое название главы вам больше нравится?)

Раз город мне предлагал всё, что в их силах, я попросил в аренду небольшое складское помещение. А желательно, наоборот, большое. Можно совершенно не отапливаемое, главное — чтобы без сырости, где можно было бы хранить книги.

Чего-чего, а пустующих складов хватало. Оно и понятно: когда сырьё и другая продукция используются, а нового подвоза нет, то, естественно, склады пустеют. Вот мне и выделили чуть ли не целый ангар. Сопровождающим было очень интересно, чего же я туда собираюсь складывать. Как же они удивились, когда начал забивать всё помещение простым сухостоем.

— А вы что, в самом деле ожидали книги? — спросил я.

— Ну да, вы же просили, чтобы можно было хранить именно их.

— Так это и есть будущие книги, — подтвердил их ожидания.

— То есть как будущие?

Я и объяснил свою идею. Большинство граждан за время блокады стопило свои библиотеки в буржуйках. Вот я и предлагал честный обмен. Любой желающий — это я особо подчёркивал, что именно любой — может прийти, принести свою книгу, опять же, абсолютно любую, и обменять на два полена. Хотя не только любую: приоритет тем книгам, которые из личных библиотек и с экслибрисами. В этом случае книга будет стоить три полена. Но надо на отдельном листе добавить дарственную запись, что владелец библиотеки дарит такому замечательному товарищу Грозе свои книги.

Хорошо, что я вовремя заглянул через плечо сопровождающему, который записывал инструкции. А то бы так и получил все книги именно с такой дарственной надписью.

— 'Такому замечательному товарищу Грозе' вычеркните, — дал распоряжение я. — Это была шутка, или, скорее, фигура речи. Пускай каждый пишет то, что посчитает нужным.

А я уже представил, как все, у кого есть хоть какие-то библиотеки, кроме одной-двух книг, превратятся в заядлых библиофилов, сделают себе экслибрисы, пропечатают и только потом пойдут менять на дрова. Лично я только за, потому как книга с экслибрисом ценится гораздо больше, особенно когда есть дарственная надпись владельца этого самого экслибриса. А уж если подарено в блокадном Ленинграде, то тем более.

Ну а дальше мы договорились, что распилом и колкой выложенного мною сухостоя на дрова займётся сам город, как и последующим обменом-распределением. И мне твёрдо пообещали, что нецелевого использования именно этих дров не будет. Представляю, как найдут добровольцев среди интеллигенции, предложив работу с книгами, а окажется, что надо пилить дрова. Ну, хоть какой-то полезной работой будут заниматься. Физический труд в мою пользу, как известно, облагораживает. Или как-то так.

Также попросил книги не сваливать кучами, а складывать в чемоданы, или ящики, или ещё какую-нибудь тару. Это я вспомнил свой опыт по варшавскому гетто, где именно так мне книги и выменяли на такое же количество зерна.

Вспомнил, что у меня во вне лимите лежит больше десятка украденных деревень. Всё равно те срубы и тем более сараи с заборами мало на что теперь пригодны, кроме дров. Так почему бы их не высыпать тут в Ленинграде? Но всё-таки решил не спешить.

В пространственном кармане дожидаются эвакуации жители тех деревень. Это, вообще-то, их дома. Можно будет выложить вместе с ними. Ну и что, что срубы рассыплются? Собрать обратно гораздо проще, чем рубить новые. Да ещё и зимой. Особенно учитывая, что там много где, кроме самих срубов, ещё и имущество внутри осталось. Так что решено: деревни вынимаю вместе с жителями, и пусть они сами разбираются.

А ещё меня удивили, когда предложили зайти в одно интересное место. На самом деле ничего интересного там не было — кабинет как кабинет. Это если говорить об архитектуре. Зато содержимое впечатляло. А именно — чемоданы с деньгами. В основном там были немецкие марки, причём явно не где-то в банке взятые, а собранные чуть ли не по одной бумажке. Оно и понятно: сдаваемые трофеи — вот это что.

Кроме того, имелись валюты других стран. Британские фунты, американские доллары, швейцарские франки. Эти были в куда более упорядоченном виде. Ну и в куда меньших количествах. С ними тоже понятно: такого в виде трофея не добудешь.

Также было золото. В основной своей массе — царские червонцы и империалы. На втором месте уже советские червонцы с сеятелем. Но и другие монеты тоже имелись.

Оказывается, мой рассказ про то, что я не только немцев граблю, но и кое-что покупал за свои деньги, прекрасно запомнили и решили воспользоваться случаем и закупиться продовольствием или чем-нибудь другим полезным для города через меня. Если будет такая возможность. Кроме денег, прилагался список всего чего бы они хотели получить.

Если честно, сильно меня удивили. Одно дело отдать уникальный памятник Сталину, который всё равно без дела на заводе лежит, и совсем другое — деньги. Деньги вообще штука волшебная, и за ними учёт куда серьёзнее, чем за куда более полезными для выживания вещами.

И кстати об учёте: всё было документально оформлено. Ну, на самом деле меня этим не удивишь — просто достал Любовь Орлову из пространственного кармана и предложил заняться любимым делом. Да, я помню, как она сначала была готова выписывать документы на каждый патрон. Потом немного успокоилась, когда пошли другие масштабы. Однако сейчас развернулась по полной. И куда только делась былая усталость?

Заведовал всем этим совсем уж дряхлого вида дедок. И несколько раз попросил меня постараться, так как деньги всё-таки казённые и потом за них надо будет отчитываться — причём не мне, а им самим.

— Отчитываться, говорите? — спросил я, когда вспомнил одну интересную вещь.

— Да, именно отчитываться, деньги — это серьёзно, и любых недостач не терпят.

— А сколько тут будет, если в советских рублях?

Думал, пересчёт займёт время. Оказалось — нет, у дедка имелся лист бумаги в том числе и на этот случай. Просто достал и назвал сумму.

— Однако, — сказал я.

— Да, много, — признался он.

— Нет, это немного, это мало, — усмехнулся я и вывалил прямо на пол чуть ли не поддон денег. — Вот, пожалуйста, можете записать в качестве обмена. Если потом возникнут претензии, дебет с кредитом по-любому сойдётся. На разницу можете устроить, что хотите, — тоже мой подарок городу.

Несколько секунд в комнате стояла полная тишина. Похоже, присутствующие пытались осознать сам факт, что кто-то может вот так запросто вывалить на пол целый банковский поддон денег. Это был один из поддонов взятых в подвалах варшавского банка. Естественно не первый попавшийся, а из тех на которых лежали советские рубли.

Первым опомнился тот самый дедок, который заведовал всем этим богатством.

— Бирку не потеряйте, — неожиданно сказал он.

Что интересно, возражать никто не стал. Мало того, оказалось, это стандартный — вернее, один из стандартных поддонов именно для денег. Да там даже уже упомянутая бирка имелась с точной суммой. Так что всё записали и оприходовали. Это они пока не знают, сколько у меня ещё таких же.

Потом вынесли ещё четыре больших чемодана. И попросили передать товарищу Рабиновичу.

— Что это? — с подозрением спросил я.

— Деньги, — просто ответили мне, открыв один из чемоданов.

Там действительно были деньги, только не какая-то иностранная валюта, а обыкновенные советские рубли, причём в основном мелочью. Мелочь не в смысле монетами, а самыми мелкими купюрами. Оказалось, я был прав, и как только народ услышал о подвиге Татьяны Кузнецовой, так сразу и понёс свои десятки, пятёрки, трёшки и рубли. И требовал, чтобы передали товарищу Рабиновичу хоть на что-нибудь. В том смысле — на его усмотрение, пусть что-нибудь ещё взорвёт.

— Нет! — категорически ответил я.

— Что 'нет'? — не поняли меня.

— Я уже сказал самому товарищу Рабиновичу и повторяю вам. Меня в ваши махинации с деньгами попрошу не втягивать. Кого-то эвакуировать с помощью пространственного кармана — ладно, я могу помочь, но все ваши денежные расчёты — без меня.

— Но почему?

— Потому что. И вообще я понятия не имею, когда мы с ним снова встретимся. Да, первый раз сам его вывез из Минска. Причём наравне с двумя другими партизанскими отрядами. У них вообще там в Минске странные отношения в гетто, терпеть друг друга не могут. Хотя на самом деле терпеть друг друга не могут те два отряда под руководством фигляра ПЖ и шлимазла Каца. Товарища Рабиновича я встретил раньше и даже не в гетто. Вот его отдельно и эвакуировал вместе с несколькими друзьями. Попросил меня отвезти куда подальше, вот по пути возле Бреста и скинул. Потом, опять же, встретились случайно, и оказалось, что оба планируем посетить Одессу. Когда встретимся в следующий раз и встретимся ли вообще, если честно, я понятия не имею и точно не планирую это специально.

В общем, отговорился и от чужих денег отказался. Ну и что, что это мои — всё равно не надо. У меня советских рублей ещё с Варшавы, наверное, целый вагон наберётся, куда я их буду девать? А брать на себя какие-то операции по взрыву чего-то очень не хочется. Мне и Горбатого моста в Одессе хватило, когда я взрываю не то, что хочу сам, а то, что мне заказали.

Вообще-то совсем другим товарищам я уже всё это объяснил причём совсем по-другому. Однако раз этим не доложили, то кто я такой чтобы их переубеждать? Поэтому и продолжил свою стандартную игру при которой товарищ Гроза и товарищ Рабинович это два разных человека, которые в чём-то друг другу помогают, в чём-то друг другу нравятся, а в чём-то, наоборот, не очень.

Под конец я чуть не забыл нашу героиню Татьяну Кузнецову. После награждения её у меня забрали. Тоже выступала перед разными коллективами, рассказывала о своём странном подвиге. На самом деле именно его она сильно стеснялась, а всё больше рассказывала о героизме одесских партизан, которые скрываются в катакомбах. В основном выступала перед комсомольцами. Но ночевать возвращалась каждый раз во двор Смольного, в ту бытовку, место в которой я ей выделил. Ну и с продуктами у нас, разумеется, было намного лучше.

В последний день я её спросил, что она предпочитает: остаться в Ленинграде или лететь эвакуироваться за линию фронта? На самом деле я её изначально планировал вывезти в Китеж, но мало ли что, вдруг предпочтёт Ленинград. В этом случае ей даже на первое время продуктов подкину. Хотя опасаюсь, что всё сдаст, после чего сама будет голодать, слишком уж она правильная. И упрямая.

Неожиданно оказалось, что ни Ленинград, ни эвакуация её не устраивают. Остаётся в Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича. Раз ей командир одесского партизанского отряда из катакомб выписал временную командировку в мою дивизию, значит, тут она и будет, пока не получит другого приказа. Причём не от меня, а от своего первого командира.

И что мне с такой красивой и правильной делать? Да как обычно — спихнул на подчинённых. Вот той же Любови Орловой в заместительницы отдам. Она является у меня, кроме всего прочего, ещё секретарём комсомольской ячейки, вот туда и отправим. Но не сейчас, а позже, когда отдохнёт и отоспится. А то боюсь, такой сюрприз для неё будет слишком.

Также я увозил из Ленинграда целую команду шпионов и диверсантов майора Громова. И тихо при этом посмеивался. На самом деле посмеиваться я начал чуть ли не в тот день, когда мне его представили в качестве представителя от Центра. Ну и, конечно, вовсе не моя шутка про Грозу и Грома тому причиной.

Москва просто физически не могла упустить шанс заслать своих людей внутрь моей автономной структуры. Уже в первый день он подвёл ещё двух человек как членов своей команды. Потом еще двух, потом ещё трёх. И в результате у меня уже в пространственном кармане находилось больше двадцати будущих диверсантов. Это если предположить, что все они именно диверсанты. Хотя ничуть не удивлюсь, если есть и разведчики, и аналитики, и ещё кто-нибудь в этом роде. Было бы странно, если бы никого такого не было. Ведомство Берии работало с размахом, комплектуя эту группу.

Только я, как уже не раз говорил, не боюсь шпионов у себя в пространственном кармане. Что они там нашпионят, находясь в стазисе? Да, конечно же, я буду их вынимать, причём вместе со всей своей дивизией. Ну так именно вместе, именно в том порядке, в котором мы обычно делаем.

Однако одновременно вся дивизия снаружи — большая редкость. Мы все были на праздновании Нового года, перед этим все были при постройке в пустыне огромного ангара-бытовки для этого самого празднования, ну и вот сейчас, в Ленинграде, на награждении. Всё.

А обычно находится снаружи только ограниченное количество людей. И вынимать того же майора Громова вместе с его людьми я могу тогда, когда надо мне, когда я хочу ему что-то показать, а не когда он собирается за мной шпионить.

Как уже говорил и между прочим всерьёз об этом задумывался, я могу организовать несколько карманных дивизий, которые не будут даже подозревать друг о друге. Поэтому шпионов у себя в пространственном кармане я точно не боюсь.

Мало того, то радиооборудование, которое он с собой притащил, я ему ещё усовершенствую, чтобы оно лучше работало, лучше принимало, лучше передавало. И буду разрешать пользоваться — пусть посылает в эфир донесения. Наверняка будут шифрованные, но, если честно, мне весь этот шифр не интересен.

Уже перед самым отлётом мне вручили ещё одну большую коробку с наградами. Помню, как при награждении в Смольном я спросил, почему здесь нет медали за оборону Ленинграда? Оказалось, её просто ещё не учредили. Однако меня очень внимательно расспросили, что я о ней вообще знаю. Тогда всё и рассказал. Так что, выходит, подсуетились и сделали чуть раньше. И официально учредили, и даже первые экземпляры отчеканили. И вот эти первые вручили мне и моей дивизии. Что вполне логично: я-то сейчас улечу, а себе они позже ещё сделают.

Скажу честно, не помню точно, как та медаль выглядела на самом деле. Но могу с уверенностью сказать, что эта отличается от той. Ну хотя бы потому, что на той наверняка не было отчеканено крупно на обратной стороне слово 'Непокорённый'.

И, кстати, первые четыре экземпляра были номерными, а остальные — обычными. И вот мне досталась медаль под номером два. Нетрудно догадаться, что первую отдали Маше Вороновой. Третья, понятно, была Любови Орловой. А вот четвёртая удивила — она причиталась Софье Ивановой.

Той самой девочке, которая исполнила 'Непокорённого'. И, кстати, именно её у меня забрали в первый же день и отправили на радио петь дальше. Эта песня звучала в городе каждый день, а тут появилась возможность несколько дней гнать её в оригинале. Тут оригиналом считается именно этот голос. Весь город каждый раз буквально замирал, когда её слышал.

Взлетали мы не с одного из ленинградских аэродромов, а опять с Дворцовой площади. Тоже своего рода традиция. Мало того, возникла ещё одна. Хотя это было и без надобности, но Маша Воронова повторила свой пролёт под мостом. Раз уж теперь это её мост — положение обязывает.

Также я вывозил у себя в пространственном кармане очень большое количество эвакуируемых. Строчка 'уходящие дети под воду' ленинградцам очень не понравилась, поэтому всех, кто был в очереди на эвакуацию, отдали мне. Тем более что пространственный карман опять подрос и за время мотания по городу увеличился ещё на один пункт. Вернее, увеличился бы, а так я просто знаю, что у куба добавилась ещё одна косая сажень. И теперь у меня там сорок восемь метров и сколько-то сантиметров, точно пока не подсчитывал.

При этом мне пытались выдать маршруты, куда именно надо всех везти, но я мягко отказался. Куда получится, туда и отправлю. В любом случае, гарантировал, что это будет место, до куда немцы точно не дойдут. Зачем местным знать, что я опять намереваюсь в свой Тайный Город Китеж?

Зато такое количество эвакуированных — огромный плюс, город вырастет. Понятно, что большую часть детей, да и взрослых тоже там не оставят и увезут куда-то дальше, но кто-то останется. Я даже придумал хитрый план, как задержать народ там. Причём не только детей, а всех, кого эвакуировал. Добавлять ещё и продовольствие, которое не всё израсходовал в Ленинграде.

Просто потому, что если ты привезёшь в городок огромное количество народа, его там будет нечем кормить, и сразу увезут дальше. А если будет чем кормить, то как минимум на время оставят. А как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.

Да и к зоопарку в придачу мне ещё больше сотни человек выдали, которые вызвались добровольцами. Это кроме изначальных сотрудников, с которыми лично договаривался. Может, немало из них только ради того и вызвалось, чтобы быть вывезенными из блокадного города, но всё равно там, на новом месте, хочешь не хочешь, а придётся заниматься зоопарком.

Взлёт с Дворцовой площади именно на У-2 был скорее рекламным трюком. Никто в самолёте-кабриолете в феврале лететь далеко не собирался. При первой же возможности сели и поменяли его на тот же 'Шторх'. Ну а дальше нашли подходящее место и уже летели на 'Тайфуне'. Рядом в кресле спала Любовь Орлова. Ну да, как только села — сразу и заснула, даже не очень-то мягкий взлёт её не потревожил.

Глава 22 Снова Китеж

Очень хорошо помню, как с самого начала планировал всех эвакуированных каждый раз раскидывать по новым местам. Чтобы, значит, не повторяться и было как можно труднее угадать, где я появлюсь в следующий раз. Потом, когда Система мне выдала навык градостроителя, я утвердился в этом своём решении. Быстро понатыкаю десяток или даже два таких Китежей и подниму уровень. Экстенсивный путь развития казался самым простым и очевидным.

Потом понял, что всё будет не так просто. Это первый город почему-то признали, и в результате я и получил этот навык. То, что станут точно так же признавать все без исключения новые, очень сильно сомневаюсь. Хотя я тогда не знал всего потенциала данного навыка, поэтому не особо по этому поводу переживал. Признают — хорошо, не признают — не очень-то и хотелось. Мне тот же королевский шут куда больше нравился, чем градостроитель. Хотя бы звучит красивее.

Потом, когда понял, какие преимущества даёт именно комплексный навык и насколько желательно его максимально прокачать, возникла противоположная идея. Все ресурсы вкладывать в уже основанный и признанный как Системой, так и государством Тайный Город.

Другой вопрос — а кто меня там примет? Это в Ленинграде я герой и почти спаситель, а во всём остальном СССР — сомнительный тип, называющий себя путешественником во времени. Можно, конечно же, просто захватить. Большой ли гарнизон будет в недавно появившемся на карте маленьком глухом провинциальном городке? Да ещё изначально задуманном как временный лагерь военнопленных. Вот как раз из-за этого лагеря и могли возникнуть проблемы. Военнопленных кто-то должен охранять. Но даже если так, в том, что сумею захватить, причём без единого выстрела, я не сомневался.

Но опять же возникал ещё один вопрос: такой поступок точно не мог улучшить отношения с властями. Но это было раньше, теперь меня как бы признали. И пусть не Москва, а Ленинград, но всё равно признали. Так что могу захватить, но как бы понарошку.

План был прост. Спрыгнуть ночью с парашютом достаточно далеко от города, а потом на лыжах через тайгу. Опыт уже имеется по зимним белорусским лесам. И не сказать, что разница слишком большая. Особенно если в любой момент можешь отправиться к себе в пространственный карман и отогреться. К тому же Андрей Волков хоть и не отсюда, но в этих лесах разбирался лучше, чем в средней полосе.

Кстати о парашютах. Казалось бы, Система всего лишь признала то, что у меня и так уже было, дав аж третий уровень. Но нет, разница ощущалась буквально во всём. Я просто чувствовал купол над собой, воздух вокруг и землю там внизу. Просто знал, когда надо раскрыть купол, хотя летел вниз в полной темноте. Значит, не зря старался. Системные навыки вообще лучше настоящего личного опыта. Потому что объединяют в себе и его, и то, что добавляет тебе Система.

При планировании захвата собственного города думал, не привлечь ли мне к этому делу майора Громова с его диверсантами и аналитиками. Однако быстро отказался. Сразу по нескольким причинам.

Во-первых, кто его знает, каких ему там секретных приказов понавыдавали? Может быть, действительно поможет. Может быть, даже ничего захватывать не придётся: просто предъявит свои полномочия и скажет, что всё в порядке. А может, наоборот, начнёт мешать.

Во-вторых, не хотелось вообще оказываться в долгу перед властями. Так что любая помощь с их стороны — только в самом крайнем случае. Да и проверить собственный план без посторонней помощи тоже интересно.

Захватить Китеж получилось проще, чем думал, и быстрее, чем до него добирался. В первую очередь, как завещал такой персонаж, как Ленин, — телеграф, телефон и почта. Ну и вообще любые средства связи. Для того чтобы раньше времени помощи попросить не могли и не сообщали, что я сейчас тут.

К тому же у меня был весьма серьёзный аргумент, который я и озвучил местному начальнику. Если честно, не сразу понял, кто он такой — председатель горисполкома, военный комендант или кто-то ещё.

Позже выяснилось, что майор Николай Андреевич Белов официально совмещал сразу несколько должностей: военного коменданта, председателя горисполкома и начальника строительства. Впрочем, в городе такого размера это означало примерно одно и то же. Если где-то возникала проблема, решать её всё равно приходилось именно ему. До войны он был военным инженером-строителем и тут был больше на своём месте, чем любой кадровый военный.

— Я не понял, товарищи, чем вы так возмущены? — спросил я после того, как выслушал речь, в которой из приличных слов в основном были предлоги 'в' и 'на'.

— Как это чем? — от неожиданности опешил он. — За захват советского города надо...

— Как можно захватить город, который сам же основал? — усмехнувшись, перебил его я. — Ну и самое главное — не захват, а сотрудничество.

— Какое ещё сотрудничество? — не понял он.

— Вот! — обрадовался я. — С этого вопроса и надо было начинать. Вам очень понравится, если я опять вдоль дороги вывалю десятки эшелонов с трофеями и прочие материальные ценности? А сверху добавлю ещё сотни таких же, только пустых вагонов. Это не говоря о тысячах эвакуируемых.

— Не очень, — честно признался он. — И от материальных ценностей мы точно не откажемся.

— А если не буду, как вы выразились, захватывать советских городов, а выложу всё это в десятке-другом километров дальше по железной дороге? Ведь именно вас и заставят потом всё это оттуда выковыривать и вывозить.

Перспектива вручную разгружать колоссальные объёмы снабжения посреди заснеженной просеки мгновенно остудила чиновничий пыл. Тут он тоже был вынужден признать мою правоту. Именно его и заставят, потому что тут больше просто некому.

— А теперь представьте: я буду это всё не вываливать вдоль железной дороги, а аккуратно раскладывать там, где вы пальцем покажете.

Такой подход в корне менял правила игры. Вот с этого момента, собственно, и началось сотрудничество. Он быстро раздал приказы как заблокированному гарнизону, так и охране лагеря военнопленных.

К тому же очень скоро обнаружился один из заместителей, который вдруг подтвердил мои полномочия. Вернее не так — он предъявил свои полномочия, по которым, оказывается, есть тайный приказ из Ставки мне всячески содействовать, если я вдруг тут появлюсь ещё раз. Секретная директива за подписью высшего партийного руководства. Жаль эту бумагу мне только показали, но не отдали. Я бы в рамке на стену повесил.

Интересно, это я такой предсказуемый, что представителя прислали именно сюда, или просто их везде разослали на тот случай, если вдруг неожиданно где-нибудь появится товарищ Гроза? В последнем сомневаюсь. А вот в том, что предсказуемый, — как раз наоборот, хотя, может быть, и промежуточный вариант: разослали в некоторые самые вероятные места моего появления, каковым в том числе посчитали и Китеж.

Первое время собирался просто по-быстрому вывалить трофеи, освобождённых, эвакуируемых и отсюда слинять. Но когда понял, что предстоит ленинградский вариант, то есть как минимум пару дней, то пришлось махнуть рукой и разрешить связь с центром. Тем более поезда через город всё равно идут, и рано или поздно какой-нибудь донесёт весть, что тут происходит что-то странное. Информационная блокада железнодорожного узла в условиях интенсивных воинских перевозок дело бесперспективное.

Ну а дальше я начал ходить по молодому городу и выкладывать то и там, где мне показывали. Как бы это смешно ни казалось, но опять почти всё — вдоль той же железной дороги. Просто места выбирались более аккуратно, а не как попало. То есть выковыривать это всё равно придётся, но хотя бы не заблокирует весь город на неопределённое время. Однако ещё в прошлый раз организованные прирельсовые площадки позволяли сразу формировать сортировочные зоны.

Больше всего комендант обрадовался не эшелонам с трофеями, которые, скорее всего, всё равно у него заберут, а стройматериалам. И, как это ни странно, в особенности строительному мусору. Уж это точно никто не заберёт, и можно будет пустить на нужды города.

В условиях тотального дефицита любых ресурсов в глубоком тылу битый камень и бетонные обломки являлись ценнейшим сырьём. Для коменданта строящегося в тайге города (фактически спецпоселения или лагеря) битый кирпич и стройматериалы — это то, что останется на месте и пойдёт в дело прямо сейчас. В отличие от эшелонов с заводским оборудованием, за которыми из Москвы сразу прилетит грозная бумага от Наркомата.

Откуда строительный мусор? Отовсюду понемногу. Я после основания города не упускаю ни одного случая набрать стройматериалов и в том числе не брезгую битым кирпичом. И уж тем более если он не совсем битый. Ну и большую часть набрал в той же Одессе в последнюю ночь. Как уже говорил, для меня непроходимые завалы очень даже проходимы. Забрал к себе в инвентарь, прошёл и выложил обратно, чтобы никто тебя не смог преследовать. Ну а под конец операции уже ничего и не выкладывал обратно, чтобы время сэкономить.

Накопилось совсем немало. Часть сбросил с самолёта при бомбардировке немцев в Крыму, часть обменял в Ленинграде. Но и там, и там — исключительно то, что набрал в основное пространство инвентаря. А всё, что ушло во вне лимит, так там и осталось. И это, между прочим, даже не половина, не две трети и не три четверти, а больше. И вот это всё теперь вываливал там, куда мне показывали.

Также добавил забот охране военнопленных и товарищам из НКВД, которым придётся разбираться с новым пополнением. Французов не брал в плен принципиально, что буду делать с румынами пока сам не решил, но и немцев хватало.

Также выпустил всех эвакуируемых, которые накопились ещё до Ленинграда. Таких у меня сильно меньше, поэтому решил начать с них. Кого целыми деревнями, кого отдельными небольшими группами — те же партизанские отряды из катакомб в Одессе. Ну и просто все, кто там прятался. Или те же одесские контрабандисты с семьями. Пёстрая масса спасённых людей, выходящая из небытия на заснеженную привокзальную площадь. Во всяком случае этот пустырь официально так назывался. Люди ошалело озирались по сторонам. В основном пытаясь осознать, каким чудесным образом перенеслись из южного города прямиком в глухой, но безопасный тыл.

Следом шла творческая интеллигенция как из Одессы, так и из Ленинграда. Опять же по той простой причине, что их накопилось сравнительно немного. Правда, с последней произошёл небольшой затык. Многие из них не желали эвакуироваться в такую глушь.

Как там у Филатова в сказке про Федота-стрельца? За народ я всё приму — ссылку, каторгу, тюрьму, но желательно в июле и желательно в Крыму. Самое забавное, что даже Одесса или Крым вполне себе считались местом ссылки. Ну или даже не забавное, а странное. Лично я под ссылкой понимаю либо Крайний Север, либо за Урал. Ну а мой Китеж как раз проходит по первому варианту.

В общем, все эти поэты, художники и прочие творческие личности, о большинстве из которых я раньше и не слышал, и которые поначалу кривились, но по необходимости общаясь с товарищем Грозой, вдруг стали очень вежливыми. И даже направили общую петицию с желанием эвакуироваться не в Тайный Город Китеж, а ко мне в будущее. И, естественно, в качестве подателя этой петиции выбрали Маргариту. А кого же ещё, если именно она со всей этой публикой общается, мало того — вся эта публика у неё в подчинении находится. Кто чисто формально, а кто и на самом деле. Искушённая в аппаратных интригах богема моментально почуяла, откуда дует ветер перемен.

Хотя, если честно, я преувеличиваю. Далеко не все и даже не половина. Большинство всё-таки предпочло остаться тут, в СССР. Кто-то в том же Китеже, а кто-то рассчитывал, что через какое-то время их, таких особенных и нужных, эвакуируют куда-нибудь дальше, в Москву например.

Вообще ничего особенного. Я примерно чего-то подобного и ожидал. Что если не вообще все, то многие захотят отправиться в будущее, лишь бы не оставаться тут, на севере.

А вот с основной массой эвакуируемых из Ленинграда пока не спешили. Слишком уж их много, и перед тем как вытаскивать из стазиса, надо хоть что-то и хоть как-то подготовить. Да такую толпу просто не прокормишь, даже если я выдам на всех продовольствие. Где они будут жить, кто это всё будет готовить, кто организовывать?

Скорее всего, очень многих отсюда вывезут и распределят по разным городам Советского Союза. Если честно, не хотелось бы. Если большинство останется тут, то население города вырастет за один день буквально в разы. За такое мне точно поднимут уровень градостроителя. Вот пока и приглядывался, где бы и чего придумать.

Пока я выкладывал всё запасённое куда указывали прикомандированные ко мне сопровождающие. Почти как в Ленинграде, только масштаб поменьше. А ещё я присматривался, где бы поставить те объекты, которые заранее запланировал. Зоопарк, библиотека, памятники, мосты...

— Что там у вас будет? — указал я на вырубленный участок в тайге чуть в стороне.

Действительно, интересно, что они там планируют строить, если не отправили меня выложить на свободное место какие-нибудь не срочно нужные трофеи.

— Ничего, — ответили мне. — Просто лес заготавливаем.

— Так почему бы там не выложить всё лишнее? — задал я логичный вопрос.

— Это сейчас оно лишнее, а потом придётся далеко тащить к железной дороге.

— Вот и хорошо, — обрадовался я. — Построим там что-нибудь постоянное. Главную библиотеку имени Пушкина, например. Она, естественно, будет стоять на площади Пушкина. А вокруг неё ещё какие-нибудь культурные здания — театр, например, или что там сейчас положено.

Мне попытались возразить, что сейчас война и нет времени на такую ерунду, но я не стал никого слушать. Вышел к центру свободного пространства и водрузил там постамент с бюстом Пушкина. Тот самый, из Одессы.

— Вот видите, — обрадованно прокомментировал я. — Площадь Пушкина у нас уже есть. А вы боялись.

— Допустим, площадь есть, — согласился комендант. — Однако всё остальное придётся строить. Или вы, товарищ Гроза, можете сразу театр с библиотекой сюда принести?

А вот последний вопрос был весьма и весьма заинтересованный. Я его даже очень понимаю. Представляете, как удобно строить города, обладая таким пространственным карманом.

— Театра у меня с собой нет, — честно признался я. — А вот библиотека найдётся. Ведь библиотека — это не здание, а прежде всего книги, и именно их я вам привёз.

После чего по краю вырубленного участка выставил десяток заранее приготовленных больших бытовок, которые и планировались как временная библиотека. Ну а потом начал заполнять всё теми же одесскими трофеями — именно заранее выбранными книгами из Одесской библиотеки. Очень часто прямо вместе со стеллажами.

Ну и сами библиотекари тоже в придачу. Вот те самые, которые ночевали в здании библиотеки. Не знаю, охраняли ли они её или просто больше негде было. Но теперь они последовали вслед за своим хранилищем книг. Пусть и неполным — большую часть я всё-таки оставил себе. Среди множества моих недостатков такого, как альтруизм, не значится.

А теперь представьте ситуацию с точки зрения самих библиотекарей и членов их семей. Те, кого эвакуировал из одесских катакомб, хотя бы к этому готовились. Да, я их забирал незаметно для них самих, но они хотя бы знали, что нечто такое предстоит. Да, появившись здесь, в Китеже, удивлялись неожиданности, но в основном только ей. А этих-то ни о чём не предупреждал и ни о чём с ними не договаривался. Просто взял и похитил вместе с самой библиотекой.

Засыпали они в Одессе, в оккупированной румынами Одессе. В своей библиотеке или в том, что от неё осталось. И вдруг — разбуженные непонятно где, непонятно как, и вообще ничего не понятно. Охи, ахи, крики и причитания мы пропустим. Я вообще им особо объяснять ничего не собирался. Спас, и пусть скажут спасибо. Могут и не говорить. Но человека, который был проинструктирован, что и как рассказать и объяснить, всё-таки выделил.

Также рядом с бытовками будущей главной китежской библиотеки выложил все те архитектурные излишества, которые изъял в библиотеке в Одессе. Может быть, что-нибудь пригодится, когда здесь будут строить настоящую библиотеку. Хотя, если честно, я не очень представляю, как можно будет поставить на место некоторые из этих элементов без пространственного кармана. С другой стороны, это гарантирует, что их не утащат для каких-то других, более нужных целей. Да и то, что мельче и возможно использовать, тоже, скорее всего, не утащат. Просто потому, что это действительно архитектурные излишества, и отношение к ним советской власти пока что скептическое. Особенно во время войны. Ну и просто выбросить тоже вряд ли. Раз уж оно есть, то почему бы не использовать, тем более что выдано для конкретных целей.

Хотя, будучи библиотекарем пятого уровня, к книгам я отношусь по-особенному. Причём не только к своим, но и вообще. Именно поэтому максимально позаботился о будущей библиотеке. Снабдил её не только временными помещениями, работниками, но и этих самых работников по максимуму обеспечил. Просто выделил отдельную жилую бытовку с кухней и большим запасом продуктов. Причём документально оформил это как паёк для работников библиотеки. Чтобы потом ни у кого не возникало вопросов.

В процессе случайно выяснилось, что один из захваченных мною в библиотеке работников вовсе не библиотекарь, а бухгалтер. У меня сразу возникла интересная идея. Вспомнил все те же советские деньги, которыми поделился с Ленинградом.

Просто подумал, что, выкладывая тут библиотеку с работниками, я создал целую штатную единицу, вернее, целый штат таких единиц. А кто им деньги платить будет? Особенно если в городе такое не предусмотрено. Нет, возможно, позже как-то оформят, но это будет позже и без гарантии.

Ну так я сам могу заплатить, тем более что есть из чего. Однако сыпать целыми банковскими поддонами, как в Ленинграде, не стал, просто позвал Любовь Орлову, познакомил с местным бухгалтером и предложил обсудить ситуацию. Сколько им вообще для библиотеки денег нужно, скажем, на пять лет вперёд.

Что интересно, очень быстро всё посчитали и оформили. Причём не на то количество людей, которое было сейчас, а вообще по полному штатному расписанию библиотеки, какой она была до войны. К тому же и проще так делать, так как бухгалтер именно с этим расписанием долгие годы работал. Да и Любовь Орлова в этом деле понимала очень даже хорошо. Так что можно сказать — встретились два профессионала.

Где они добудут дополнительных людей на штатные единицы? Тоже не беда, ведь в библиотеку они перетащили всех членов своих семей. Вот их и назначат. А понадобится — научат. Не хватит — возьмут кого-нибудь из ленинградских эвакуированных, тут очень скоро будет очень много безработного народа.

Дольше пришлось считать сами деньги, чем подсчитывать, сколько их понадобится. Не тот случай, когда можно на глаз вывалить. Ну а потом бухгалтер буквально схватился за голову, где ему всё это хранить. И тут же нагло попросил выдать ему ещё и сейф. Мол, положено.

— Не знаю, кем и как это положено, — заявил я. — Но у меня сейфов нет. Хотя если хотите, могу дать, но без замка, зато настоящий немецкий.

После чего тут же вытащил один из таких сейфов. Правда, он был уже раскурочен. Вернее, раскурочен — это громко сказано, очень аккуратно вскрыт с помощью инвентаря. Когда вначале достаёшь дверь от сейфа, а потом уже весь сейф. Так как эта дверь к нему гвоздями не прибита, то является отдельным предметом, хоть и ходит на петлях.

Для таких фокусов требуется, конечно, некоторое умственное напряжение, но на самом деле не такое уж большое. Что действительно трудно — потом эту дверь обратно поставить. Ну и это тоже можно. Перед тем как поставить, я ещё и изнутри замки позакрывал. Правда, не уверен, что после того, как их закрыл с помощью молотка, они будут повторно работать.

Сейфу он обрадовался, даже такому, без замка. Вернее, замок там есть, но ключи не предусмотрены. Ну а такое доверие надо вознаграждать. Просто вызвал из инвентаря ещё часть своей команды, тех, которые специалисты, а также сварочный аппарат. Мой генератор к нему тоже. Мне даже особо объяснять ничего не пришлось — приварили прямо к дверце и к стенке две большие металлические дужки. Чтобы, значит, можно было закрывать на висячий замок. Правда, самого висячего замка не оказалось, но не беда — пока закрутили проволокой. Уж такую малость он точно найдёт, особенно когда на это есть деньги. Ведь кроме зарплат были выделены ещё и другие суммы, требующиеся библиотеке на всякие разные расходы. И на пополнение фондов.

Когда выскочило системное сообщение, я обрадовался. Если честно, именно на него втайне и рассчитывал. Не просто же так всю эту возню с библиотекой устроил.

Так-то уровень библиотекаря мне всё равно неизбежно поднимут. Я уже затрофеил миллионы книг. Как только их наконец рассортирую, так сразу и поднимут. Причём даже не за все миллионы — наверняка хватит гораздо меньшего количества. Но это ещё когда будет, а тут построил библиотеку — получи своё прямо сейчас.

Однако увиденное меня разочаровало.

Внимание! Получен навык:

Меценат: 1

Немного иллюстраций к главе: https://author.today/post/905907