Новатерра-2. Часть 1. Целитель

— ...Есть у меня ходкий буксир с баржой под сыпучие грузы. Устроит?

— Постой-постой, а как же..? — гетман недоумённо покивал на речку. Даже продемонстрировал всю её ширь, из окоёма в окоём. В масштабе один к одному. Большим и указательным пальцами правой руки.

— А тебе Дон подавай как минимум, да?! — усмехнулся хозяин. — Оскол не Волга и не Миссисипи, да судёнышко моё — 'тяни-толкай', оно до самого водохранилища без разворотов ходит взад-вперёд. Ходило раньше. Я уже год как с места никуда не трогаюсь — делать нашему брату в низовьях сейчас нечего... А там, не доходя бывшей Краснооскольской ГЭС, как раз перед Чумой обводный канал прорыли, по нему в Северский Донец и проберётесь, он теперь до самого Дона судоходный. Правда...

Правда то или выдумки контрабандиста 'голубых кровей', проверить можно было только эмпирическим путём — из опыта, накопленного по пути на юг. Водой! Ура!!! А то гетман уже думал, что придётся начинать поход по суше, верхоконными от самого поместья в направлении Азова. Оно бы ничего, да время, время, время, мать его!..

— Время дорого, брат Иваныч, — развёл руки гетман уже вечером, когда последние снаб-, пьян— и оргвопросы были наконец разрешены. — И рад бы у тебя погостить, да поджимает оно, треклятое! На обратном пути, ладно?

— Всё, хоп! — ударил самогонщик в ладоши. — Я тебя за язык не тянул, потом не вырывайся. Главное, возвращайтесь поскорее. Все!..

— Па, — обеспокоено спросила Алёнка, войдя в супружескую спальню пожелать спокойной ночи 'па' и 'ма', — а почему дядя Фёдор сказал: 'Главное, возвращайтесь поскорее все'? Да таким голосом, что у меня аж мурашки по коже побежали!

'И у меня, — подумал Александр. — Хрен дядю Фёдора потянул за язык!'... А вслух сказал, переглянувшись предварительно с Алиной:

— Потому, девочка, что дядя Фёдор, опытный человек, много путешествовал на своём веку и лучше других знает, как это иногда опасно.

— Но мы ведь не боимся, правда, па?

— Конечно, моя прелесть, — улыбнулся он, целуя её мягкую податливую руку.

— Хотя наши патроны и не стреляют, — сощурилась она в улыбке, будто лукавый Купидон.

— Признаюсь честно, у меня в заначке есть несколько боевых, так что не беспокойся, отстреляться от врагов сумеем. Только никому об этом!

— А то дядя Док их сварит, да, па?! — звонко рассмеялась девушка, однако тут же снова напряглась. — Па, а почему ты сказал, что у нас нет времени?

Алина снова, как и на подворье, чувствительно ущипнула гетмана за за... за куда положено щипать под одеялом.

— Ой!

— Что 'ой!', па?!

— Ой, — нашёлся Александр, сжав под простыней хулиганистые пальчики Алины, — ой, как верно сформулирован вопрос! Сказал я так, малыш, потому, что у нас действительно нет времени, — и вдруг гнусаво спел арию Швондера из фильма ужасов 'Собачье сердце':

...Но нету время рыдать, рыдать, когда

Сменим мы стремя на сталь, на сталь труда!

На все вопросы один дадим ответ —

И никакого другого нет...

— Вот это браво, прямо бис! — приподнялась на локте Алина. — Непревзойдённый тенор Александр Гетман а капелла!

— А то! Проездом из Милана в Жмеринку. Всего один концерт! Вход — два яйца.

— У меня нет ни одного...

— Тогда попрошу на выход!.. Нет у нас времени, девочка, мы пойдём в горы, а там осенью очень холодно. Нужно успеть...

— Успеть Туда и возвратиться сюда, — чуть слышно прошептала, отворачивая покрасневшие глаза, Алина.

— Всем возвратиться, правда, па? — кивнула девушка.

— Да, только так, мои хорошие, — со сталью в голосе проговорил Александр. А когда юная красавица оставила его с женой наедине, сквозь зубы процедил. — Хотя бы половине возвратиться... Хоть бы кому-нибудь... Хотя бы одному!

— Вчера я была в прострации, дорогое моё вашество, — горько усмехнулась Алина, — а сегодня вы. Очень вовремя, должна заметить. Подлечиться не желаете?

— ЭТИМ, которое 'Про ЭТО'? А давайте, миледи! Вдруг да поможет, верно?

— А что сказал Господь, Аль? Он поможет? — супруга напряглась, и коль уж в спальне прозвучало 'Аль', гетман знал — ответ для неё важен запредельно. Да и не мудрено!

— Поможет или нет — большой вопрос. Он не всесилен. Но подскажет. Собственно, уже подсказал.

— Что именно? — она похолодела, страстное тело ее превратилось в камень.

— Что именно? — секунду Александр поразмыслил. — Верной, сказал, дорогой идёте, товарищи.

— Фу, слава тебе, Господи!.. Аллё, не спать! Приступим к сексотерапии...

Эй, хорунжий!

Зря, брат, тужишь!

Чалый твой пойдёт по лужам

Да по рытвинам,

Пронесёт через канавы,

Пролетит по росным травам.

Спой молитву нам!

Спой молитву, кучерявый,

Спой молитву нам,

Протащи её дубравой

Шашкой-бритвою.

Пусть подхватят наши бабы

Строки вещие

Укрепи надеждой слабых,

Клином — трещину...

(А.Я.Розенбаум)

17 августа. Не сотвори себе кумира!

— Дорогая, я сегодня немного задержусь, хочу кое-куда заехать...

— Куда это?!

— Да мужику одному в морду...

Все великие люди в своё время вели дневники. Великие всегда кого-нибудь и что-нибудь куда-нибудь вели — великие ведь, не хухры-мухры! Что же до дневников, то их великие вели, как правило, отнюдь не в годы своего величия. Обычно — в школе. И мудрые учителя с завидной регулярностью вносили в эти дневники свои оценки их, вышеуказанных, грядущего величия. Если же доверять расхожему утверждению о том, что все великие люди в школе учились плохо, то...

То слепо доверять такому утверждению не стоит! По той простой причине, что Великий Гетман и Отец народов Новороссии в школе учился хорошо. Если быть объективным до конца, то — где-то между 'хорошо' и 'так себе'. Наверное, мог бы и на 'отлично'. Если бы захотел. Это — во-первых. А во-вторых — не было времени. Ой, только не подумайте, что будущий Великий Гетман, помимо курса средней школы, брал уроки живописи, фехтования и музыки, а ночью изучал через подзорную трубу далёкие созвездия! Он увлекался одноклассницами и соседками, играл в футбол, 'кинга', 'очко' и шахматы, много курил, ещё больше читал и в меру выпивал, ходил на пляж, в кинотеатры и на дискотеки, мечтал о выходе — парадным шагом! — в Большую Сеть, навороченном мобильном телефоне и автомобиле, бил морды пацанам из отдалённого микрорайона и заезжим 'спартачам', сам получал порой по этой самой морде. И неслабо. И не так чтоб очень редко...

И дневника в те времена не вёл. Зачем? Он никогда не выполнял домашнего задания. Снова — зачем? В том смысле, что — за какой надобностью выполнять?! Устно и так мог рассказать, хватало информации, что самопроизвольно накапливалась во время уроков, а письменные 'скатывал' на переменах. Зачем ещё дневник? Маму периодически расстраивать? Увольте!

Так вот и 'забывал' дневник: для мамы — в школе, для учителей же — дома... Короче говоря, не вёл.

А начал это дело в возрасте без малого сорока двух годов. И первой записью его была такая: 'Семнадцатое августа двенадцатого года эпохи Новатерры. 11.00. Усадьба Федора Пономаренко 'У родных пенатов', среднее течение реки Оскол. Солнечно, ясно, полный штиль, температура воздуха в тени 27 градусов по шкале Цельсия, воды — примерно столько же. Поплыли'...

И тут вдруг старшая из любимых женщин, которая, естественно, присутствовала при столь важном историческом событии, безапелляционно заявила, что суда не 'плавают', но 'ходят', плавает же только дерьмо. А младшая — нет бы, как говорится, поддержать, приободрить, настроить, мобилизовать на творческий успех — стала, соплюха, похихикивать в ладошку. Великий Гетман, разумеется, обеим приказал не умничать, упасть и по пятнадцать раз отжаться, однако настроение было вконец испорчено, поэтому он прекратил вести дневник. Даже блокнот хотел было вышвырнуть за борт, да вовремя сдержался, вспомнив, что бумага после Катаклизма на вес золота. Зато изрядно попинал ньюфаундленда, который, показалось гетману, слишком уж пристально и как-то по-особому глядит на мутную водичку. Пинал, тут же подыскивая оправдание своей жестокости: зверья по выжженной Чумой земле шастает, не в пример бумаге, пропасть...

Теперь над ним посмеивались уже все участники похода.

— А вы, блин, чего тут лыбитесь, блин?! Наберут, блин, в экспедицию по объявлению в газете 'Биржа труда'! — обиженно проворчал гетман, потом повернулся к женщинам. — А вы, блин..! Лучше бы, блин, за водолазом присматривали, а то он у вас махом из домашнего животного станет диким, к тому же водоплавающим!

Алёнка смутилась и накрепко зажала рот, Алина же только поморщилась.

— Не удивляйся, малыш, и не пугайся, это типично военные замашки. 'Товарищ прапорщик, дважды два будет не пять, а четыре!.. В Уставе, товарищ солдат, про такое не написано! А вы, чем лезть в дела начальства, лучше бы сапоги начистили и китель застегнули на все пуговицы!'.. Кстати, давай-ка снимем кителя — жарко!

— Что?!! — прорычал муж, он же отчим.

— Успокойся, Отелло, там футболки! Вернее, маечки...

Да, 'маечки'! Казалось, модельер этих бюстгальтеров либо был жаден до материи, либо прославился авангардизмом в стиле 'ню'. Ладно, любимым женщинам, по крайней мере, есть что показать. А если вдруг захочет обнажиться Нина Юрьевна?!

— А ну, блин, обольстительницы, марш отсюда! На корму, вон, от греха подальше.

Думаете, пошли? Ага, сейчас! Кому там, на корме, чего покажешь?!

Вполне и даже очень ходкое речное судно на деле оказалось выше всяких ожиданий и похвал. Объёмистая баржа, в данном случае толкаемая мощным дизельным буксиром, высокая посадкой и бортами с откидными аппарелями, укрытая сплошным настилом палубы из толстых, гладко выструганных досок, перекрывала ленту узенького мутного Оскола, как большегрузный автопоезд дальнобойщиков — заштатное провинциальное шоссе. Ей-богу, Александру чудилось порой, что он уже не гетман и полковник Твердохлеб, а капитан-цур-зее фон Трокенброд, и некий местный лоцман, по фамилии Сусанин, ко всем своим достоинствам полупроводника (в один конец) ещё и пьяный вдребезги, проложил курс для заблудившегося флагманского дредноута 'Шайзее' в океан не проливом Ла-Манш, а Беломорканалом...

На самом деле флагман Александра Первого звался вполне претенциозно, в чём-то даже поэтично, — 'Каравеллой'.

Трюм баржи был предусмотрительно разделен на два отсека под сухие грузы. В больший из них, ближе к буксиру, ещё на пристани по аппарелям путешественники завели табун. Вряд ли четырем десяткам лошадей было в нём и привольно, и комфортно, но... кому сейчас легко?! Сами станичники заняли малый танк, передний, ближе к носу, устроив в нём и склад, и небольшой бивак из нескольких палаток. Короче, кое-как устроились. Поплыли... тьфу, пошли!

...И мы пошли за так на 'четвертак', за ради Бога,

В обход и напролом, и просто пылью по лучу.

К каким порогам приведёт дорога?

В какую пропасть напоследок прокричу? —

напевал в ходовой рубке рулевой, единственный член экипажа, горделиво называвший себя 'гарный шкипер'. Гетман даже подумал поначалу — ну и ну, скромняга! Ведь 'гарный' — по-украински 'красивый'. А после выяснилось: 'гарный' — просто Гарный. Гарный Петро Степанович, без малого пятидесяти лет, старый речник, по молодости — оператор земснаряда, а ныне — одинокий холостяк, усатый худощавый дядька в черном 'тельнике' и белой фраерской фуражке, с огромной трубкой-саморезом в желтых от времени и табака зубах. Предполагалось, что Петро Степаныч и лихая 'Каравелла' дождутся гетмана со ратники его и со товарищи в порту Азова, а после чохом-пыхом возвратятся на Оскол. 'Если корыто по дороге потеряете, то хрен с ним, — сказал контрабандист, когда прощались. — Верните только Гарного, гарный мужик!' Пономаренко настоял на том, что сам оплатит шкиперу командировку, но гетман, в свою очередь, подумал — дам в два раза больше, только довези! И сообщил, конечно же, об этом самому Степанычу. Потом. Когда отплыли. Если угодно, отошли. Так что шли хорошо...

— Обстановкой по берегам владеешь, кэп? Не пустят нас на дно, раков кормить?

— Пока Осколом идём, не должны...

Увы, ни малейшей опаски по поводу многозначительного шкиперского 'пока' гетман не почувствовал. Не должны, и ладушки! Он переключился на куда более важные материи. Проводив блудливым взглядом полуобнажённых членов семьи, как ему показалось, в тему припомнил отрывок из сказки Леонида Филатова 'Про Федота-стрельца':

Вызывает интерес

Вот какой ещё разрез:

Как у вас там ходють бабы —

В панталонах али без?..

— ...Я, правда, год почти просидел на приколе, — продолжал между тем Гарный, — самому интересно, что в мире творится.

— Ну-ну, заодно и мы посмотрим.

— Будем посмотреть... Дураков-то сейчас везде хватает, хоть народу мало выжило.

— Это уж точно, — согласился гетман. — Ладно, поглядим...

— Поглядывай, сынок, поглядывай! — кивнул в неведомом холодном Запределье седовласый Старец. — Мир далеко не безопасен. Будь готов! Даже к тому, чего никак не ожидаешь повстречать. Во всяком случае, на этом свете...

Гетман и поглядывал. Держась за леер на корме буксира, поглядывал на левый берег 'Беломорканала'. Расположившиеся тут же загорать Алина и Алёнка нашли себе забаву: отыскав где-то бечеву, принялись втихомолку связывать его ноги чуть повыше стоп. Решил, когда узлы будут затянуты, картинно шлёпнуться на дощатый настил, пусть посмеются — это ведь не плакать!..

Пока же напряженно вглядывался в берега. Назад откатывались разорённые, давно заброшенные городки и сёла. Кое-где сохранившиеся каменные и кирпичные дома — как правило, без штукатурки, крыш, дверей и рам, одни голые стены со следами бушевавших здесь пожаров — взирали вслед 'авианосцу' пустыми чёрными глазницами провалов окон. Безлюдная, как и везде, земля цвела и зеленела. Растительность повсюду — и Оскол не исключение — будто сошла с ума вместе с чумными Homo Sapiens, однако же не умерла, а продолжала окаянствовать двенадцать долгих лет. Казалось, Тёмный Властелин Вселенной, развязав чумную бойню, преследовал 'благую' цель: сменить империю разумно-бестолкоѓвой Фауны на царство величавой и, казалось бы, спокойной Флоры. Да где уж там спокойной, как в былые времена! Жидкие лесополосы раздались вширь, как перекормленные анаболиками, рисом и суши борцы сумо. Опушка леса, будто яростный морской прибой, накатывала на утёсы городских руин, атоллы сельских пепелищ, жалкие островки раздольных прежде хлебородных нив и тучных пастбищ. Крохотные, давно не тронутые плугом, густо колосящиеся ковылём поля были усеяны разбитой, насквозь проржавевшей сельхозтехникой — видно, механизаторы, сойдя с ума Тем Самым Утром, вообразили себя бравыми танкистами под Прохоровкой или сталинградским Калачом... Планета быстро покрывалась лесом. Планета превращалась в лес. Планета Лес. Нехоженый и неухоженный, зверски голодный, дикий, обезлюдевший, опасный, страшный, мрачный мир. И мир ли вообще?! Не мир, а так, заштатная планетка, территория войны, неохраняемый заказник вымирающих приматов, зона временного обитания...