— А я посмотрел его тетради. Оказывается, он сам приглядывался ко всяким приёмам, а потом записывал их в тетради. А те две книги он нашёл в разрушенных домах — правда, все они по универсальной магии. Поэтому все приёмы записаны в его тетрадях.

— Нет, а откуда ты знаешь, что ему не диктовали эти приёмы? Или он не списывал их из чьих-то книг?

— Так сразу видно. Он описывал эти приёмы так, как описала бы свои кулинарные рецепты наша Лайла, — улыбнулся мальчишка-оборотень.

А Коннор поймал очередной беспокойный "взгляд" Имана и приветливо помахал мальчишке-некромагу рукой.

Глава тринадцатая

"Колр — умница", — решила Селена, когда Трисмегист, Джарри и Понцерус открыли перед нею дверь в дом Ильма, зато чёрный дракон замешкался на каменном крыльце, а потом, оглядевшись, нерешительно присел на скамье с узорным литьём спинки — явно из мастерской Мики, а то и Александрита. Поймав её удивлённый взгляд: мол, разве не зайдёшь в дом с нами со всеми? — Колр кивнул и объяснил:

— Пос-сижу здес-сь.

Умница — в том смысле, что он не хотел давить на Белостенного. Так подумала Селена — и так думала до тех пор, пока не вошла в гостиную и не поняла, что Ильм избит, а его кисть... Она спряталась за спинами мужчин, в смятении стараясь понять, как к этому относиться. Ничего не придумала, а только смотрела на измученного Ильма, который, мрачный, сидел в кресле и даже не поднялся при виде непрошеных гостей... Ничего. Мужчины быстро нашли, куда сесть напротив него, и первым делом посадили Селену. И вот тут-то она поймала странное выражение лица своего семейного — что-то вроде изумления, когда он быстро взглядывал на лицо храмовника. И, лишь когда Джарри так же быстро оглянулся на входную дверь в помещение, до неё тоже дошло: это чёрный дракон избил Белостенного! И семейный тоже не знал о том.

И уже теперь она снова медленно выговорила про себя: "Колр — умница". Правда, сейчас она имела в виду, что, проигнорировав вхождение в дом, чёрный дракон не стал напоминать Ильму о себе и об избиении. И тоже — не собирался давить на решение храмовника с клятвой верности месту...

Хотя, судя по скользнувшему взгляду Белостенного на дверь, он ожидал появления Колра... Выглядел Ильм... да, плачевно. Нет, он успел отмыться (Селена легко представила, как он валялся на земле) и переодеться в домашнее одеяние, но общий вид имел загнанного в угол. И Селене до слёз было жаль его, хотя под повязкой Бернара собственная кисть всё ещё намекала о боли.

Но все эмоции притушила и стала ждать, что скажет Трисмегист. Потому как именно эльф-философ вёл себя весьма по-хозяйски, чему, кажется, слабо улыбался Понцерус, глядя на своего давнего друга.

Трисмегист не стал напоминать угрюмому Ильму, что именно ему вменяется и не впервые. Он просто спросил, знает ли Белостенный о такой штуке, как старинный закон эльфов о преданности месту, на котором стоит его дом.

Храмовник нехотя подтвердил, что знает о таком законе.

После недолгой тишины Ильм опять-таки нехотя встал и подошёл к Селене, которая тоже встала, вынужденно глядя на него снизу вверх.

Выдохнула. Белостенный встал на одно колено, резко вдруг напомнив Коннора, вброшенного Хельми в окно. На корявом (она знала — на древнеэльфийском) языке храмовник произнёс формулу преданности. Стоя боком к двум эльфам-философам, она краем глаза подцепила их перегляд. Как и она — они ожидали долгого сопротивления. А тут вдруг — бац! Как ни сказала бы Ирма...

Засим делегация распрощалась с Белостенным и покинула "гостеприимные" стены его дома. Причём Селена, мельком оглянувшись, с огромным изумлением заметила на лице Ильма... облегчение?! И испугалась: они что-то сделали не так? И эта формула, с которой согласились её философы, ничего не стоит?! Или... Она шла по улице к Тёплой Норе и, недоверчиво к собственным мыслям, размышляла, а не освободила ли эта формула Ильма от фанатичности? Может, он и сам устал от желания обязательно запихнуть почти всю старшую Тёплую Нору в свой храм? Постоянно встречая не то чтобы сопротивление, но яростное противостояние?

Или он просто успокоился, что они уходят?

В гостевом кабинете, куда вошла обсудить свершившееся (а заодно почаёвничать) вся делегация, Селена и спросила:

— Я правильно поняла, что Ильм... он будто ждал, что мы придём к нему с этим законом?

— Вполне возможно, — безмятежно ответил Трисмегист. — Он ведь тоже устаёт от двойственности своего положения. Будучи храмовником, он обязан требовать у вас лучших детей-магов. Тот же Дрок наверняка настаивает, чтобы он продолжал свои требования. Живя же на вашей земле, он вынужден быть добрым соседом нам же. Да, я тоже думаю, что он выдохнул, что в деревне теперь он не храмовник, а лишь здешний обитатель, подвластный хозяйке места.

— Абсолютно согласен, — спокойно отозвался Понцерус, доливая себе чаю.

Колр, молчаливо вошедший вместе со всеми в кабинет, снова сидел, прячась в любимом кресле и расслабленно слушая негромкие разговоры...

Селена замолчала тоже, опять-таки застряв на вопросе: а если Ильм поклялся, но для него эта клятва ничего не стоит? Если он завтра вернётся в Старый город, а там ему Дрок скажет нечто такое, что клятва месту перестанет быть для Белостенного законом? А если... сам Старый город как-нибудь повлияет на храмовника, и эта клятва исчезнет, станет напрасной?.. Какое счастье, что не ей одной разбираться со всеми этими... проблемами, о которых ей не пришлось бы думать в своём мире!..

Колр. Она покосилась на семейного. Вроде спокойный... Но Джарри посидел немного, потом кивнул — кажется, своим мыслям, а затем встал и извинился:

— Простите, пора побегать по хозяйству.

Не успел дойти до двери, как встала и Селена, проверила наличие горячего чая в чайнике и тоже кивнула:

— Побегу — посмотреть, как там наши новички.

— И передайте Коннору, чтобы он зашёл сюда через полчаса, — вслед ей попросил Трисмегист. — Будем конспектировать ту главу — о выпитых некромагами магах. Чем раньше начнём исцеление Имана, тем спокойнее будет всем.

Закрывала дверь в кабинет — перед её носом Джарри закрыл дверь на веранду в их личные комнаты. Не специально — не заметил. Наверное, решил, что она выйдет позже. Так что Селена толкнула дверь на веранду и закрыла её за собой.

Джарри стоял в тёмном помещении, глядя на вечерний двор Тёплой Норы... Селена постояла у порога, а потом шагнула так близко, чтобы обнять его за плечи.

— Я опять опоздал, — безразлично сказал он.

Поняла сразу.

Она хотела сказать: "Ты не виноват, что Колр — это крылья..." Но осеклась, а только, обнимая его за плечи, щекой прижалась к его спине. И прошептала в эту широкую спину человека, на котором держалась почти вся физическая нагрузка Тёплой Норы:

— А я всё равно люблю тебя...

На широкую скамью под окном он сел так, чтобы она тут же устроилась на его коленях, в его объятиях. И теперь они застыли, молча и спокойно, не желая разъединяться, потому что вместе и тепло, и уютно... И теперь он обнимал её, в то время как она мягко жалась к нему, согреваясь и со сторонним удивлением понимая, что мёрзла все последние минуты...

Трисмегист заглянул в комнату мальчишек-друидов — справиться о том, как они себя чувствуют. Ивар сидел на своей мрачный и даже почти злой. Кадм — не обиженный, не виноватый, а совершенно равнодушный, лежал под одеялом. Фица не было. Зато Коннор стоял у окна.

— Леди Селена тебя не нашла, — высказался Трисмегист, бросив взгляд на руку мальчишки-некроманта. Даже от двери заметил, что все браслеты закрыты для связи.

— Она меня искала? — бесстрастно спросил Коннор.

— Мы хотели устроить чтения и конспектирование, — напомнил эльф. — Помощь Иману. Что у вас тут?

— Кадма перевели в комнату Фица и Ивара. Фиц за ним ухаживал, потому что Кадм простыл, — объяснил Коннор. — А этот... взял и сбежал. Я послал двоих-троих за Фицем, который его до сих пор ищет, а Кадма снова привёл сюда.

— Зачем? — удивился Трисмегист, подходя к кровати мальчишки-друида и приглядываясь к его горячечному лицу.

— Друид желает поболеть подольше, — хмыкнул мальчишка-некромант. — Он не пьёт всё то, что ему прописал Бернар, сбрасывает все повязки, согревающие его. В своей комнате он скоро вообще расклеится. Я только что пообещал ему привязать его к кровати.

— Привязать... Только верёвки порвёт, — проворчал Ивар.

— Мои?! — поразился Коннор. — Мои верёвки порвёт?!

— Не надо, — прошептал Кадм. — Сам... Полежу.

— Жаль, что Иман лежит в палатах Бернара, — задумчиво проговорил эльф-философ. — Здесь, в Тёплой Норе, нам было бы удобно вычитывать нужные главы из книги.

— А почему он всё ещё там? Взяли бы да привели, — снова заворчал Ивар.

— Потому что там Дивона!.. — слабо огрызнулся Кадм.

От его ответа все просто онемели. Мальчишка-друид сразу понял то, что для всех было вопросом?.. Первым очнулся Коннор, со злой насмешкой в голосе заметив:

— Ты бы так побеспокоился о Синаре... Уважаемый Трисмегист, выходим в кабинет?

— Выходим, — тихо отозвался тот, с каким-то сочувствием глядя на Кадма.

Коннор увидел. Шагая по коридору к лестнице, он спросил:

— Почему вы больше сочувствуете Кадму, чем Ивару? У моего кузена на горле не проходят рубцы от подневольного удушения! И он-то ни в чём не виноват!

— Как сказала бы Селена, Ивар всего лишь попал под раздачу, — спокойно ответил эльф. — Не было бы Кадма — не было бы потенциальной гибели Ивара. Но не было бы в деревне Ивара, Кадм погиб бы. Забудь пока о друидах. Сейчас о них есть кому позаботиться. Сосредоточься на судьбе Имана. И на том, чтобы старшие ребята сумели выучить ещё один магический приём, который однажды может чисто практически пригодиться им.

Они начали спускаться по лестнице, когда притихший Коннор замер на месте и почти шёпотом спросил:

— Трисмегист, вы сказали — были не целители, а боевики. Почему Ильм взял боевиков вместо обещанных целителей? Нет, я понимаю, что он хотел забрать Имана, но ведь... — И растерянно замолчал.

Эльф тоже остановился ступенью ниже, обернулся к мальчишке-некроманту.

— В Старом городе узнали об Имане. Что мальчик магически выпит взрослым некромагом, а потому слеп. Однако Ильм от кого-то из наших услышал, что, даже будучи слепым, Иман владеет оригинальной, личной магической методикой ходить на большие расстояния. Наверное, ты уже знаешь о том? Каким-то образом он бросает магические силы вперёд — по определённой нити, на определённый маршрут — и на определённую метку. И идёт. Дрок сразу понял, что в магии мальчик талантлив. Я не утверждаю. Предполагаю только, что он потребовал от Ильма доставить мальчика в Старый город. Что значит — Ильм взял Белостенных боевиков с намерением не анализировать его слепоту, а выполнить приказ Дрока.

— Так легко, — прошептал Коннор. — Взять — и похитить. Но... зачем им знать о воспоминаниях Имана?

— Чтобы он покорно пошёл с ними. В воспоминаниях любого живого существа есть моменты, на которые можно надавить и тем самым заставить его выполнить приказ. Насколько я понял, эти воспоминания Ильму нужны были, чтобы потом сказать — Селене, например, что мальчик сам согласился пойти в Старый город.

— Это не слишком самоуверенно для Ильма? — засомневался мальчишка-некромант.

— Коннор, вы здесь, в Тёплой Норе, привыкли к искренности, — вздохнул Трисмегист. — И просто не представляете, как можно легко извратить, вывернуть любой факт из жизни существа против него самого. Особенно если этот выворот совершает храмовник... Ильм-то хоть всего лишь Белостенный, боец, но тоже — лиса та ещё. И кто против него? Кто перед ним? Мальчишка, который нормальной жизни не повидал. Который поверит всему, когда ему скажут, что такой-то факт из его жизни — это преступление. Так что с точки зрения Дрока, это логично — послать в деревню Ильма с боевиками... Коннор. В чём дело?

Но мальчишка-некромант уже успел натянуть на своё лицо привычную маску бесстрастия. Но на вопрос ответил:

— Это страшно. А мы-то думали, как выручить тех, кто попал туда из приюта.

Трисмегист продолжил спускаться впереди, но, когда оба очутились в детской гостиной, не выдержал:

— Тебя что-то задело в нашем разговоре. Извини, если настаиваю, но...

Помедлив, Коннор объяснил:

— Я никогда не понимал страха Селены перед храмовниками, которые могут вскрыть мне голову, чтобы узнать о книгах, о библиотеке прошлого. Но вы сейчас вроде и сказали так... — он снова помедлил, — так деловито о боевиках, которым разрешили покопаться в голове Имана, в его воспоминаниях, что теперь я понимаю Селену и её ужас.

И первым повернул к тамбуру, из которого перешагнул порог в кабинет, где его, а потом и эльфа-философа встретил гул взволнованных голосов.

...Первым делом Коннор оглядел кабинет в поисках Имана. Нашёл его, напряжённо глядевшего на входную дверь, и кивнул. Слабая улыбка новичка — и мальчишка-некромант с удивлением засомневался: правда ли слепой мальчишка-некромаг "увидел" его приветственный жест?

Но остальные уже торопливо разложили свои тетради, специально заведённые для неожиданных магических приёмов, о которых в пригородной школе вряд ли расскажут, и затихли в ожидании. Трисмегист встал во главе стола и строго напомнил:

— Не писать, пока не скажу. Старинные мастера магии часто бывали болтливы, а то и считали, что ученики не слишком умные, а потому в записях излишне подробно объясняли значение того или иного приёма.

Старшие закивали, а Коннор отвернулся, чтобы не рассмеяться: в кресле, которое когда-то заняла Ирма и её малолетние бандиты, сейчас сидели они все — тесно и плотно, но уверенно придерживая на спинах друг друга свои тетради, которые в прошлом месяце гордо обозвали гримуарами. Собрались писать! О, даже Риган здесь! С ними! А если приём для них окажется слишком сложным?

Коннор прикинул ситуацию и хмыкнул: скажи он о сложностях волчишке, она небось тут же отрезала бы, что главное — записать приём, а уж потом, когда он понадобится, разберутся в нём все вместе. Или спросят у Колина.

Он сел на стул — один из двух, оставленных для него и эльфа-философа, и под прицелом внимательных глаз погрузился в библиотеку прошлого. Только недавно Трисмегист признался: в военные годы он был уверен, что проблемы библиотеки могли подождать какое-то время. Поэтому Коннор получил её достаточно полную, а вот сам эльф-философ — уже на треть уничтоженную. Теперь Трисмегист собирался заново провести ритуал вхождения в библиотеку более раннего периода. Ну а пока — удовольствоваться тем, что нужную книгу снова нашёл Коннор...

Учёба и выведение из библиотеки приёма, который поможет Иману стать зрячим, проводились примитивно: Коннор зачитывал статью, которую конспектировал Трисмегист, — за эльфом, который озвучивал запись, поспешно писали ребята.