Моё растущее возбуждение требовало разрядки. Когда мы вышли на парковку, я почувствовала небольшое облегчение — морозный воздух слегка остудил мою разгорячённую киску. На меня обращали внимание все, кто был в этот момент на парковке — в таком наряде я явно не сочеталась с грязной и холодной парковкой. Грязный, полурастаявший снег лежал на асфальте. Свежий снег белыми шапками украшал крыши машин, заезжающих на стоянку. И я, в красном полуоткрытом платье, в новеньких ярко белых туфлях и с голыми ногами. Представляю, насколько вызывающе я смотрелась!

Но мне нравилось это внимание! Я заряжалась от него какой-то неведанной энергией!

Уже оказавшись в машине, я поняла, что возбуждена до предела и мне позарез нужна разрядка.

Выехав со светлой парковки, мы оказались на тёмной заснеженной улице. Снег валил такой, что поток машин не успевал даже накатать колею на дорогах. Рома ехал очень осторожно, но несмотря на это машину в поворотах заметно сдвигало в сторону.

Глядя на эти сугробы, мне захотелось сбросить с себя всю одежду и плюхнуться в снег. Представляя, как холодный снег остужает моё разгорячённое от желания тело, я возбудилась ещё сильнее. Писька зудела так, что только снег мог снять это растущее возбуждение.

— Рома, сверни пожалуйста к озеру, — попросила я Романа, не в силах больше терпеть.

— Зачем?

— Хочу в снег, сил нет.

— Ого! — обрадовался он, — давай. Только я буду снимать.

— Делай что хочешь, — сказала я. Мне не терпелось, поскорее окунуться в свежую снежную ванну.

Рома свернул с основной дороги на маленькую дорожку, которая вела к озеру. Машины здесь почти не ездили, и снега было заметно больше.

— Всё, тормози! — сказала я, снимая с ног туфли.

— Подожди, мы же ещё не доехали, — проговорил он, останавливая машину, прямо на середине дороги.

— Сил больше нет!

Открыв дверь машины, я вышла на дорогу, ступив босыми ножками в снег.

Достав мобильник, Рома включил камеру и приготовился снимать.

— Мммм… Как здорово!

От восторга я стала кружиться на месте. Снег приятно остужал мои босые ножки. Он был такой свежий, нежный, лёгкий и слегка прохладный.

— Готов? — спросила я, снимая через голову только что купленное платье.

— Ага, — Рома, смотрел на меня через экран мобильника, снимая видео.

Оставшись совершенно голенькой, я прошлась вперёд-назад перед машиной, освещённая светом её фар. Я шла медленно и упруго, качая бёдрами и перекрещивая ножки, как это делают манекенщицы на подиуме — мне хотелось подразнить Рому. Он вышел из машины, продолжая меня снимать.

Такой же походкой я пошла в сторону обочины, где лежал нетронутый никем снег. Ножки погрузились по щиколотку, потом вдруг резко утонули по колено, и я плюхнулась в сугроб!

— А-ааа… — вырвался из меня стон облегчения.

Я переворачивалась со спины на грудь, потом опять на спину. Черпала горстями снег, накидывая его на грудь, на плечи, на голову… Гладила снегом свои бёдра, живот, грудь…

— М-ммм…

С ног до головы я была в снегу, но холода совершенно не чувствовала — моё возбуждение, накопившееся за вечер, грело меня. Я направила порцию снега в пылающую огнём щёлочку. Мне казалось, она готова растопить тонну снега!

Уже после третьей порции снега, которую я втирала в мою щёлочку, я поняла, что оргазм вот-вот накроет меня! Зачерпнув руками очередную горсть снега, я вдавила её в свою ненасытную щёлочку и сразу же содрогнулась в сладких конвульсиях.

Не в силах больше сдерживаться, Рома бросил в машину мобильник, которым он меня снимал и кинулся ко мне. Я была в полубессознательном состоянии, когда почувствовала, как чьи-то руки поднимают меня из сугроба.

Он перетащил меня на дорогу и положил перед машиной — снега здесь было поменьше. Торопливо расстегнув штаны, он перевернул меня на живот и смахнув рукой с моей попы снег и всем своим весом вдавил меня в дорогу.

С каждым его движением, я чувствовала, как мой лобок всё глубже вдавливается в снег. Мне казалось, что ещё чуть-чуть и растопив снег и лёд, он упрётся в асфальт. При этом лобок настолько замёрз, что я его почти не чувствовала, так же как и свои сиси, которые расплющившись об дорогу, при каждом движении Ромы, елозили по снегу.

Пальчики на руках и ногах тоже сильно замёрзли. И только попе моей было хорошо — она согревалась, упруго отвечая на каждое падение сверху, тела Романа.

Наконец зарычав, Роман сильно вздрогнул и через некоторое время обмяк, полностью придавив меня своим весом. Когда он поднялся с меня, я вскочила на ноги и ринулась к машине. Хорошо, что Рома не заглушил двигатель, и в салоне было тепло. Забравшись с ногами на сиденье и обхватив их руками, я сидела замёрзшая, но счастливая — я порадовала себя незабываемым снежным оргазмом и доставила удовольствие своему мужчине!

— Замёрзла, Снегурочка моя? — спросил Рома, залезая в машину. Глаза его светились счастьем.

— Угу, — ответила я, — Не страшно, сейчас отогреюсь…

Я сидела голенькой всю оставшуюся дорогу до дома. Тело отходило от мороза и мне было хорошо. Я уже совсем согрелась, когда мы подъехали к моему дому. Не хотелось вставать, одеваться, выходить — я разомлела от тепла и приятная ленивая истома придавила меня к сиденью.

— Приехали, — услышала я.

— Ага, — ответила я.

Рома посмотрел на меня.

— Не хочешь выходить? Давай посидим немного, — предложил он. Протянув ко мне руку, он взял мою левую ножку и перенёс её к себе на бедро. Нежно водя своей ладонью по внутренней стороне бедра, он гладил мне ножку — я была на седьмом небе… Он гладил мою стопу, перебирал пальчики — я просто улетала… Я сидела голышом в машине, с разведёнными в стороны ногами рядом со своим подъездом и мне было наплевать — так мне было хорошо!

В какой-то момент я поняла, что на меня кто-то смотрит. Посмотрев в окно, я встретилась взглядом с глазами Антона, соседа, молодого парня, младше меня на два или три года, который жил этажом выше. Взгляд его был совершенно ошалелый. Машина наша стояла под фонарём и ему открывался замечательный вид на все мои прелести! Поняв, что я его заметила, он поспешил пройти мимо, в сторону подъезда.

— Блин! — дёрнулась я.

— Да, ладно… Подумаешь. Что он там увидел, в темноте, — успокаивал меня Рома.

— Да он всё видел! Мы тут под фонарём, как два тополя на… Только бы он предкам ничего не рассказал…

«Так, хватит на сегодня позора», — думала я, второпях одевая сапоги.

— Стоп, а где моё платье? — проговорила я, осматривая свои вещи.

— Так вот же оно, — сказал Рома, протягивая мне новое платье.

— Да, не это… Моё старое платье, в котором я была.

— Ой… — проронил Ромик с виноватым видом.

— Что «ой»? — спросила я, подозревая что-то не очень хорошее.

— Ты знаешь, когда ты примерила это платье, я забыл обо всём на свете. Мне кажется, я повесил его на ряд с одеждой и там его и оставил…

— Блин! — расстроилась я, — это было моё любимое платье.

— Ну ладно тебе… — утешал меня Рома, — мы ещё купим… лучше…

— Ну, хорошо, — успокаиваясь, сказала я, — я согласна… Особенно если оно будет таким же красивым, как это!

Всё это время я продолжала сидеть голой в машине, совершенно не обращая внимания на проходящих мимо прохожих. Впрочем, совершенно так же, как и они не обращали на меня внимания. Или делали вид, что не замечают… Не знаю… Но определённо одно — я что-то совсем уже обнаглела… Сидеть голой в машине, рядом с домом — это конечно уже верх наглости. Но надо отдать должное, что отчасти причиной этому было моё совершенно расслабленное состояние, то состояние пофигизма, в котором я обычно нахожусь после моих снежных приключений.

Одеваться мне ничутельки не хотелось, но надо было выходить из машины. Кое-как надев на себя платье, потому что в машине делать это жутко не удобно, я вышла из машины, поправляя по ходу задравшееся до пояса платье. Куртку я одела уже на улице.

Попрощавшись с Ромиком, я забежала в подъезд. В руках я тащила пакет с туфлями и сумочку. Поднявшись на один пролёт, я столкнулась с Антоном — он стоял у окна и как будто ждал меня.

-Привет! — сказал он.

— Привет… — пролепетала я, пряча глаза. Его мне сейчас меньше всего хотелось бы видеть.

— Ты не очень легко одета? — с ухмылкой заметил он, глядя на мои голые ноги, — зима однако.

— А тебе то какое дело? — зло проговорила я. Вся эта ситуация начинала меня подбешивать, — Ты что, нотации мне собираешься читать?

— Нотации тебе будут родаки читать, когда увидят вот эту фотку, — сказал он победоносно, протягивая мне мобильник, на экране которого была фотка голой девушки, сидящей в машине, на пассажирском сиденье.

Я была в шоке! Я стояла, как истукан, вглядываясь в изображение голой девушки, смутно осознавая, что это я. Ноги девушки были широко распахнуты в стороны, было отчётливо видна гладко выбритая писечка, на которую удачно падал свет фонаря, но вот лицо… Можно было поспорить, с тем фактом, что это я.

— Лица вообще не видно, — заявила я.

— Хорошо, а как тебе это, — сказал Антон, поколдовав немного с телефоном и вновь показывая мне экран.

Его вид победителя мне совсем не нравился. Я попой чувствовала надвигающуюся неприятность.

То, что я увидела на экране, мне понравилось ещё меньше. Это было видео того, как я вылезала из машины — этот маленький «сучонок» снимал из окна подъезда. Платье было задрано до пояса и видно было, что ни трусов, ни колготок на мне нет. Это длилось буквально несколько мгновений, но этого было достаточно. И то, что это действительно я, на видео, сомнений уже никаких не было.

— И что ты хочешь? — подавленно спросила я.

— Секса!

— Пиписька ещё не выросла, — буркнула я.

— Я бы не советовал грубить мне, — раздражённо ответил Антон, — а то покажу твоим предкам весёлые картинки, и разбирайся, как хочешь…

— Так, что же ты хочешь?

— У нас мальчишник будет в воскресенье, у друга день рождения и ты бы здорово украсила своим присутствием наш вечер.

— Ну уж, хрен тебе! — возмутилась я, — показывай свои картинки моим родителям… Мне всё равно…

Отдаваться этим соплякам на потеху, мне совершенно не хотелось. Уж лучше пусть мне предстоит нелицеприятная беседа с родителями и масса неприятных объяснений, чем шанс прослыть шлюхой.

— Ну, ладно, — Антон почувствовал, что рыбка срывается с крючка, — тогда просто окажи мне услугу…

— Какую ещё услугу? — поинтересовалась я.

— Покрась в комнате у меня потолок.

— Ты чё, дурак? Серьёзно, что ли? — с недоверием спросила я.

— Ну, да, — проговорил он, — предки уехали, и дали задание побелить потолок до завтра. Знаешь, как неохота…

— И это всё? — всё ещё сомневаясь, спросила я, — и после этого ты сотрёшь эту запись?

— Ну, да, — сказал он, искренне глядя мне в глаза.

Про себя я подумала, что даже если его цель просто заманить меня в свою квартиру, то уж один на один, я как-нибудь с ним справлюсь. Мне конечно очень не хотелось красить сейчас потолок, тем более, что я совершенно не представляла, как это делается, но другого выхода у меня не было.

— Ну, ладно… — проговорила я, всё ещё не веря, что такой малой «кровью» смогу отделаться от его шантажа.

Он пошёл вверх по лестнице и я следом за ним. Войдя в квартиру, он включил свет, снял верхнюю одежду, ботинки и стал наблюдать за мной. Куртку я повесила на крючок и сняв сапоги осталась босиком стоять в коридоре. На мне из одежды осталось лишь новое платье, которое мы с Ромой только что купили.

— Классно выглядишь… — с восхищением в голосе произнёс он.

— Спасибо, — недовольно пробурчала я в ответ, хотя мне был приятен его комплимент — я видела, что он искренно это сказал.

Он провёл меня в свою комнату. Мебели в комнате почти не было, занавески с окон сняты и пол был застелен плёнкой — всё было готово для покраски. А на полу, рядом со стремянкой, стояла банка с краской — Антон не обманул меня.

— Вот… — обронил он.

— Я тут уже начал, — продолжил он, показывая на угол комнаты.

Часть потолка на самом деле уже была покрашена, и пол в этом месте был весь в пятнах краски.

— Краска капает и может попасть на голову, поэтому лучше спрятать волосы, — сказал Антон, протягивая мне трикотажную шапочку.

— Спасибо, — с грустью проговорила я, понимая, что шапочка меня наверно не спасёт.

— Слушай, а может у тебя есть какая-нибудь ненужная футболка, — без надежды в голосе спросила я, — а то я это платье не могу испачкать, а кроме него у меня больше ничего нет.

— Нет, Кристин, извини, — сказал Антон, едва скрывая удовольствие.

«Ну и хрен с тобой» — подумала я.

И я сняла платье, оставшись совершенно голой.

Антон смотрел на меня во все глаза. В его взгляде было столько эмоций: и страсть, и возбуждение, и радость, и любопытство…

Убрав волосы под шапочку, я двинулась в сторону стремянки. Окунув валик в банку с краской, я стала подниматься по ступенькам. Я видела, как краска собирается на краю валика, и старалась успеть донести валик до потолка, прежде чем краска потечёт вниз. Я уже поднялась на верх стремянки и почти распрямила руку, как вдруг неожиданно краска, не удержавшись на краю валика, густо капнула мне прямо на грудь…

— Ой! — взвизгнула я.

Антон, раскрыв рот, смотрел на меня — струйка белой краски медленно стекала по моей правой груди, окрашивая сосочек.

— Она что, теперь не отмоется? — испуганно спросила я.

— Да нет… — запинаясь, проговорил хриплым голосом Антон, — это водоэмульсионная краска… она отмывается… водой с мылом…

— Я щас приду, — добавил он и быстро вышел из комнаты.

Пока я стояла, краска уже успела капнуть мне на бедро, надо было срочно начинать красить, и я стала неумело водить валиком по потолку, размазывая краску.

Постепенно я приноровилась — окунать валик я старалась не сильно, чтобы меньше краски стекало и разбрызгивалось. Мне этот процесс даже начинал нравиться.

Антон уже вернулся и сидел в кресле качалке, у окна, пристально наблюдая за мной. Меня возбуждало его внимание. Возбуждало и открытое окно — я представляла, какой вид на мои прелести открывается всем жильцам дома напротив. Я фантазировала, как многочисленные жители прильнули к своим окнам, разглядывая меня, обнажённую, ярко освещённую светом, принимающую на стремянке самые необычные позы…

Моя неугомонная писечка постепенно увлажнялась, и ничего не могла с этим поделать. Я настолько увлеклась своими фантазиями, что в очередной раз неосторожно окунула валик слишком глубоко в ведро и не успела донести его до потолка, как краска буквально ручейком потекла мне на живот, бедро и стала стекать к моей бритой щёлочке.

От неожиданности я вскрикнула и машинально рукой хотела смахнуть с себя краску, но только размазала краску по лобку и половым губкам… Краска продолжала стекать с валика, капая на мои ноги, на стремянку… Я совершенно растерялась.