— Раз хотели убить, значит, высоко взлетел, — с гордостью заметил Геральт, помешивая сахар. — Даже сам Соланж явился. Дария, это точно не звуковой образ?
Оба темных уставились на меня, а я — на скатерть.
Задумалась, вспоминая, что именно слышала и видела. Визитка, голос, стук в дверь. Не поручусь, может, и иллюзия. Магии в Веосе хватает, чего только стоят разговоры через расстояние! В Мире Воды ас общались с помощью медальонов связи, но они не позволяли видеть собеседник или что-то ему показать.
— Ясно, без Видящей не разобрать, — резюмировал мое красноречивое молчание Филипп. — Соланж умеет быть везде и нигде.
Не выдержав, спросила, чем так страшен некромант, раз о нем говорят с придыханием. Не спорю, профессия мерзкая, но, насколько я поняла, здешние повелители мертвецов нежить не поднимали, власть захватить не стремились. Да и тот же Геральт сам говорил, он маг первого порядка, чего такому бояться?
Навсеи переглянулись, затем зачем-то ощупали зеленоватыми нитями магии обеденный зал, а потом дружно уставились на меня, как на неразумного ребенка.
— Это же Соланж Альдейн! — с пиететом произнес Филипп, забавно закатив глаза, и, понизив голос, добавил: — Если он проявляет интерес, лучше совершите самоубийство.
Даже так? Мне резко расхотелось допивать кофе и жутко требовалось знать подробности о страшном госте. Впрочем, кажется, Геральт не разделял паники друга, во всяком случае, отреагировал на его слова снисходительной усмешкой.
— Филипп с ним общался в детстве, поэтому предвзят. Дети более впечатлительны, Соланж же крайне неприятный... — навсей на минутку замялся, — человек. Он глаза и уши его величества во всех мирах, живых и мертвых, хранитель равновесия силы и Судья. В Мире воды, пожалуй, Соланжа назвали бы палачом. Титул у него очень длинный, но коротко все зовут Хозяином смерти. Сколько ему лет, не скажу, некроманты скрывают подобное. Как и истинную внешность. Соланж, впрочем, своей не стесняется, к морокам не прибегает.
— Девушкам нравится, поэтому и не прячет, — подмигнул Филипп. — Он симпатичный, в общем-то, но темный из лангских сказок, даже кровь пьет.
Меня передернуло. Завтрак резко запросился обратно.
Геральт раздраженно шикнул на друга, погладил меня по лопаткам и заверил, брюнет лжет, вовсе Соланж не страшен. Граф Местрийский — не пустое место, и на его стороне законы.
— Соланж — обычный некромант, пусть и владеющий гибридной магией. Плохо, что пронюхал о тебе, но мы с Элизой постараемся замаскировать ауру.
— Да лиши ты ее девственности, пусть некроманты локти кусают! — перебил Филипп. — Сосуд лопнет, птичка вылетит.
Так вот почему!
Метнула быстрый взгляд на Геральта: он сидел, темнее тучи. Филипп тоже сник, сообразив, что сболтнул лишнего. Напрасно они надеялись, будто забуду, стушуюсь от смущения. Потребовала Геральта объяснить.
— Филипп — дурак, вот и все, — раздраженно отмахнулся тот. — О сосуде поговорим не здесь. У Соланжа действительно слишком много глаз и ушей.
Огляделась, пытаясь вычислить информаторов. Может, хозяин? Или подавальщица, старичок в углу? Гадать можно бесконечно, все равно не узнаю.
Оставалось только понять, какую ценность представляла для некромантов. Они явно охотились не за даром целителя. Но, судя по недомолвкам, убивать меня тоже не собирались, во всяком случае, сразу. Или речь все же о ритуальном жертвоприношении? Как иначе можно быть сосудом? Девственница, светлая — само напрашивается.
Геральт допил кофе, я же больше не притронулась к завтраку. Мысли занимали недомолвки темных, странное благоговение перед светлыми девушками. Тот же Геральт изначально собирался просто развлечься. Да, видимо, я вызывала некоторую симпатию, поэтому навсей уготовил участь наложницы, а не продажной девки. Уверена, давно бы пользовал в свое удовольствие, если бы не история с ядом. Геральта будто подменили, место темного убийцы занял обаятельный мужчина. И тут вдруг снова странная реакция на слова Филиппа о девственности. Словом, я решительно ничего не понимала. Возможно, это всего лишь особенности культуры, тогда графиня все объяснит, а, возможно, меня втемную используют.
— Вещи уже на месте, — нарочито бравурно отрапортовал Филипп, еще больше укрепив подозрения, — я проверял. Сейчас и вас доставим. Портал вывел на окраину, чтобы ничего не разрушить.
— Там хотя бы чисто? — скривился Геральт и покосился на подол моего платья. Ну да, в таком по грязи не пройдешь.
Брюнет пожал плечами, и я поняла, работы прачке прибавится.
Навсей расплатился знакомыми монетами с мужским профилем, взял под руку и чинно повел вслед за Филиппом. Со стороны казалось, мы супружеская пара. Вот и шляпка пригодилась: защищала от солнца.
— К тебе?
Филипп кивнул и посторонился, пропуская щебечущих девушек. Они стрельнули по брюнету глазами, тот одарил их улыбкой. Девушки смутились и отвернулись, ускорив шаг.
— Полукровки, — снисходительно протянул Геральт.
— Но симпатичные, — возразил Филипп.
— Щелкни пальцами, вернутся, — в шутку посоветовал навсей.
— Вот еще, обойдутся! — ухмыльнулся брюнет. — На одну ночь всего.
Завязался чисто мужской разговор о женских достоинствах и недостатках, чьих-то наложницах. Шагая рядом, чувствовала себя лишней. Такие беседы для гостиных, а не для улицы. Но навсеев приличия не волновали, они замолчали, только дойдя до портала. То, что это он, поняла сразу — линии горели огнем, вырываясь из земных недр. Пугающе и завораживающе красиво!
С разрешения спутников подошла ближе, чтобы лучше рассмотреть рисунок. Он немного отличался от того, что я видела в комнате загородного дома Геральта, но общие принципы сохранялись: главенство трех треугольников и ромба в центре. Оказалось, абсолютно идентичны только стационарные порталы, в индивидуальные же каждый маг вносит частицу собственной сущности.
— Поторопимся? — Филипп легонько подтолкнул к пульсирующей границе и на мгновение задержал ладонь на талии. Случайно ли?
Обернулась к Геральту. Тот будто и не заметил. Значит, в порядке вещей.
Встала на указанное место и, памятуя о прежнем опыте, закрыла глаза, Филипп активировал портал. Заложило уши, полыхнула алая молния. Меня чуть шатнуло, и Геральт прошептал: "Все, Дебриш!" Осторожно открыла глаза и обнаружила, что мы стоим в очередной "портальной комнате", то есть помещении с испестренным разного рода рисунками полом. Филипп первым шагнул за пределы защитного круга, коснулся кольцом двери, и она распахнулась. В комнату хлынул яркий солнечный свет и запах цветов. Позже я поняла откуда: в конце коридора оказалась дверь в оранжерею.
Не удержавшись, подошла к окну. Они тут были полукруглые, до пола. Зимой, наверное, жутко дует, зато летом прохладно, хорошо. Окна выходили в закрытый двор, посреди которого в каменной чаше бил питьевой фонтан. Немного зелени, брусчатка, арочная галерея — вот и все. Дом — светло-бежевый, кажется, не каменный, оштукатуренный. Смотрела я на него с первого этажа. Значит, планировка местных домов примерно одинакова.
— Нравится?
Вздрогнула и обернулась. Филипп стоял за спиной и улыбался.
— Есть еще хозяйственный двор, но он шумный. Туда выходят комнаты слуг. Моя спальня на втором этаже, окнами на парк. Он, конечно, общественный, но уютный. Откроешь ночью окно — слышно соловьев. Может, когда-то послушаешь.
Нахмурилась и метнула негодующий взгляд на Геральта. Тот пожал плечами, будто и не слышал откровенного предложения друга.
— Это нормально, Дария, — наконец соизволил пояснить он. — Ты привлекательная женщина, в бильярдной делала Филиппу авансы. Можешь сказать "нет", и ничего не случится.
— Нельзя вешаться на первого встречного, — встрял брюнет, скользнув масленым взглядом с головы до пят. — Мой тебе совет: попробуй больше мужчи и выбери лучшего.
Геральт приподнял верхнюю губу, обнажив губы в подобие оскала, и Филипп, вздохнув, отошел, напоследок предложив как-нибудь сыграть в бильярд втроем.
— Обязательно, когда Дария освоится, — вместо меня ответил навсей и жестко добавил: — Только лучше у меня.
Странно, какая разница, у кого играть? Опять я ничего не понимаю.
— Вы сразу к себе или чаю попьете? — беззаботно поинтересовался Филипп.
Однако тон не обманул, прекрасно видела, брюнет что-то задумал. И хорошо запомнил реакцию друга. Показалось, или Филипп включился в борьбу за трофей?
— Попьем, — кивнул навсей. — То гостиничное пойло, которое по ошибке назвали кофе, ни на что не годилось. Помнится, твоя экономка умела готовить чай из смеси семи трав.
Филипп хлопнул в ладоши. Тут же, словно из воздуха, возникла служанка и, присев в реверансе, спросила что угодно их сиятельствам. Брюнет хотел ответить, но Геральт опередил и велел подать чаю в Голубую гостиную.
— Пусть заварит госпожа Сильван.
Горничная вновь присела в реверансе и пропела:
— Хорошо, ваше сиятельство, передам.
Похоже, Геральт в здешнем обществе стоит выше Филиппа, иначе отчего служанка так лебезила? Приказы ведь должен отдавать хозяин, а тот молчит.
Полагала, отец брюнета живет тут же или неподалеку, но оказалось, герцог Терский с семьей обосновались в другом районе столицы. Взрослые сыновья благородного происхождения за редким исключением не жили с родителями, это считалось позорным. Филипп имел стабильный доход, должность и общался с отцом исключительно на приемах, через пирамидку или в письменном виде. У нас совсем не так.
Гостиная Филиппа была обита голубым шелком, отсюда и название — Голубая. Позолоченная мебель, картины в тяжелых рамах. На всех — исключительно женщины.
Когда мы вошли, каминные часы с легким перезвоном пробили одиннадцать. Геральт тут же извлек из кармана украшенный затейливой чеканкой медальон на золотой цепочке, на поверку оказавшийся миниатюрными часами, и сверил время.
Меня усадили на диван, мужчины же расположились по обеим сторонам в креслах. Чай принесла полноватая невысокая дама в зеленом платье с турнюром. Значит, не служанка, а та самая экономка. Она забавно присела с подносом, сгрузила его на лакированный столик и расставила белые, прозрачные на просвет чашки.
— Ступайте, госпожа Сильван, большое спасибо, — поблагодарил Филипп.
Показалось, или по лицу экономки скользнула тень разочарования?
Чай пила, будто на иголках. Мнилось, Филипп лукаво посматривает на меня, оценивает фигуру, шепчет о всяком с Геральтом. В итоге оставила чашку и решительно заявила, что не игрушка и не девочка для утех, чтобы там навсеи себе ни решили. Лучившийся довольством Геральт похлопал Филиппа по плечу: "Я же говорил!" Брюнет насупился и глянул исподлобья. Решительно ничего не понимаю!
— Помнишь, я говорил, что нормально предлагать девушке некоторые вещи? — Кивнула. — И обмолвился о возможности отказаться. Так вот, ты это сделала, и если Филипп продолжит приставания, получит по лицу. Можешь сама влепить пощечину. Приятная неожиданность, однако, — Геральт отставил чашку и взял за руку. — Ланга-то постепенно выходит, а наиви расцветает. Думал, так и станешь покорно хлопать ресничками, спускать.
— Рядом стояли вы, — напомнила я и высвободила ладонь. — Забота мужчины — оберегать честь дамы.
Брови навсея поползли вверх, и он недоуменно переспросил:
— Ты считаешь меня своим защитником?
Кивнула. По-моему, ничего странного.
— А как же — женатый, темный? — ехидно напомнил былые укоры Геральт.
Голос обволакивал, странно действовал на тело: оно вдруг превратилось в кисель.
— Эмм... — выдавила из себя нечленораздельное бульканье и поспешила отвернуться.
Мысли путались. Действительно, отчего вдруг стало естественным требовать защиты девичьей чести от Геральта? По сути, он такой же, как Филипп. Только объяснить бы это самой себе!
Пальцы навсея ласково погладили подбородок. Зардевшись, отвернулась. В голову упрямо лезли мысли о вчерашних поцелуях, поясе, подвязках.
— Хорошо, если ты просишь, стану. — Голос Геральта вибрировал где-то в желудке. Пить чай стало решительно невозможно. — Но могу я взамен надеяться на крохотную благодарность?
— К...ккк...какую? — запинаясь, уточнила я, млея от тепла чужих пальцев.
Дурман, колдовство, не иначе! Точно, чай, в него подмешали зелье.
Поспешность, с которой я отставила чашку, едва не облив платье, вызвала дружный смех.
— Там афродизиак? — ткнула пальцем в пахучую жидкость. — Вы поэтому просили заварить чай экономку?
— Обычно травки действуют иначе. — В глазах Геральта плясами огоньки пламени, хотя он вальяжно, задумчиво тянул слова. — Успокаивают, восстанавливают силы. А тебя возбуждают, да?
Закусив губу, промолчала. Опозорилась, так опозорилась!
— Спальня свободна, — услужливо предложил Филипп. — У меня дел много, пойду, погуляю, пока не насытитесь. Вам трех часов хватит? Все чистое, пользуйтесь на здоровье. Игрушки так и вовсе новые, обещали, даме понравится.
Не выдержав, вскочила и кинулась вон. Щеки горели, сердце силилось вырваться из груди. Ничего, сейчас глотну свежего воздуха и пройдет.
Геральт нашел меня в оранжерее, под апельсиновым деревом. Сидела и смотрела в одну точку. Слышала, как он подошел, но уходить не стала.
— Обиделась? — Пальцы легли на плечо.
После минутного молчания Геральт со смешком добавил:
— Филипп получил по уху.
Удивленно глянула на навсея: шутит, наверное? Оказалось, он тоже смотрел на меня. Так неловко.
"Иди сюда", — чуть слышно прошептал Гераль и приподнял так, чтобы наши головы оказались на одном уровне. Неловкость усилилась, я опустила глаза и попыталась отвернуться, но навсей мягко пресек попытку.
Его губы так близко от моих губ. Дыхание шевелит волосы.
Геральт опустил на дорожку, чтобы тут же легко коснуться подбородка. Широко распахнув глаза, глянула на навсея. Зачем? В ответ он чуть наклонился и прильнул к губам. От неожиданности приоткрыла рот, позволив навсею стать настойчивее. Кончик языка щекотал, заставляя ноги подгибаться. Боясь потерять равновесие, вцепилась пальцами в плечи Геральта и робко ответила на поцелуй. С губ сорвался вздох разочарования: навсей мгновенно отпустил.
— У нас целый вечер впереди, — утешил Геральт, подушечкой пальца погладив нос. — Ты же помнишь, я приду за чулками.
Апельсиновое деревце помогло спрятать стыдливый румянец. Сколько раз в Веосе я заливалась краской? Пора заканчивать.
Жаль, названная мать ничего не рассказывала о влечении, только повторяла, оно непристойно, в итоге не знаю, как себя вести, бороться или уступить.
Под руку с Геральтом вернулась в гостиную, допила остывший чай и, простившись с хозяином дома, спустилась в холл. Очередной дух, видимо, их тут держали повсеместно, доложил: экипаж заложен. Им оказалась открытая коляска, совсем не такая, как наши повозки — изящная, легкая и мягкая, будто перина. Геральт объяснил, это из-за пружин, которые назывались рессорами. Не удержалась и попрыгала на сиденье под неодобрительное хмыканье навсея. Оно и понятно: на нас смотрели. Вскоре поняла почему. Кажется, я единственная блондинка во всем Дебрише. На глаза попадались брюнетки, шатенки, обладательницы темно-медных, практически бордовых волос, но ни одной такой светлой. Геральт подтвердил, навсейки не рождаются с волосами цвета соломы и льна. Русые встречаются, но крайне редко, от наложниц с сильной кровью.
