Волчица и пергамент. Том 13

— Если я расскажу Илении, Ив тоже узнает, а если б я оповестил Ив, она наверняка постаралась бы предвосхитить события, так?

Обычно отдать управление Ив было надёжным решением, но здесь этого следовало избежать. Особенно если Коул собирался показать тому человеку свою искренность.

— Разве не так? — снова спросил он.

Девушка-овца опустила взгляд:

— Так и есть...

Иления показала ему улыбку, в которой не было ничего от улыбки, и — фухх — мило вздохнула. Теперь Коул видел перед собой прежнюю Илению, которой очень шли её пышные, вьющиеся волосы.

— Великий герцог Румион — упрямец и чудак, — сказала она, и это было ценным наблюдением той, кто с ним уже встречался.

— Это не страшно. Кажется, люди то же самое думают об этом Предрассветном кардинале, — ответил Коул, и Иления тихо засмеялась.

В этот момент из дворца в сопровождении солдат выскочило несколько хорошо одетых, по виду взволнованных людей.

Если в лицо Предрассветного кардинала знали немногие, то печать на письме императора — совершенно иное дело. Более того, один из сопровождавших был в плаще с гербом рыцарей святого Крузы.

У людей великого герцога был такой вид, словно они в каком-то городке, в который и забрели то случайно, наткнулись на чрезвычайно выгодную покупку.

— Брат, — обратилась Миюри, когда их провели в прихожую, куда через дверь из соседнего помещения доносился такой топот, словно там случился пожар. — Ты вроде бы не слишком волнуешься.

Острый волчий нюх, вероятно, позволял ей определять степень взволнованности по запаху.

— Если бы не встреча с императором, я бы, возможно, волновался бы, — ответил Коул.

— Значит, — с усмешкой спросила Миюри, — единственный, кто заставил бы тебя волноваться, — это Бог?

Коул пожал плечами:

— Когда ты разговариваешь со мной с таким радостным, улыбающимся видом, я начинаю волноваться, гадая, какие ещё шалости ты выкинешь.

— Чего там ещё... — улыбнулась, смутившись, Миюри.

Похоже, Родос был ошеломлён таким разговором.

— Господин Предрассветный кардинал, — сказал он чуть неуверенно, — если ты потерпишь неудачу, случится что-то страшное.

Миюри на миг задохнулась, услышав его слова. Она так резко застыла, глядя на Коула, как обрывается звук шагов в зимнем лесу, когда кто-то останавливается.

— Да, — повторил Родос. — Думаю, случится настоящая беда.

Предрассветный кардинал обратился к великому герцогу Румиону, но не сумел добиться его содействия.

Если об этом узнают, те, кто встал на сторону Предрассветного кардинала и был готов противостоять Церкви, будут потрясены и разочарованы. Ведь великий герцог Румион был первым среди крупных торговцев юга и, в некотором роде, их предводителем, из его рода, как и из рода Ханаана вышло несколько пап, и из-за всего этого он выполнял роль распорядителя Церкви.

То есть, в случае провала встречи, станет широко известно, что Предрассветный кардинал пытался получить поддержку того, кого можно было считать одним иключевых лиц противника, и что его предложение было отклонено.

И это будет воспринято не просто как слабость Предрассветного кардинала, а как его предательство и отступничество.

Если бы это происходило ещё совсем недавно, точнее, с таким Коулом, каким он был до Убана, он бы без конца терзался вопросом, действительно ли ему стоит так рисковать.

Но сейчас всё было уже по-другому.

Здесь были Миюри, Иления, Ханаан и Родос, Рутея и Рувард ждали его в городе, Хайленд с Клевендом отплывали на корабле в королевство. А Ваден и его крысы должны были распределиться по дворцу. Поэтому Коул мог набрать побольше воздуха и заявить:

— Даже если случится неудача, всё точно можно будет поправить.

Коула могут снова обвинить в его неудаче, снова заточить куда-нибудь, как недавно в гроб, а дела передать Миюри и всем остальным. Но в любом случае, концом это не станет. Достаточно верить в это, чтобы делать следующие шаги.

— Родос, всё будет хорошо, — сказала Миюри. — Он ведь мой брат.

Коул посмотрел на Миюри, она улыбнулась, прищурив свои красноватые глаза.

Немного пугающая, но такая обнадёживающая улыбка.

И тут в прихожую донёсся шум — это выстраивались солдаты в доспехах, после чего в дверь постучали. Дверь открыли, за ней показался бородатый мужчина, похожий на секретаря.

— Великий герцог ожидает.

Коул выпрямился и на миг зажмурился.

— Идём.

Может быть, на сражение они выходили в странном сочетании. Но Коул подумал, что оно будет вполне уместным, чтобы застать кого-то врасплох.

Дворец, соответствуя названию, отличался великолепием, причём таким, что трудно было поверить в его назначение служить личной резиденцией.

Иления назвала великого герцога Румиона упрямцем и чудаком, а история его рода, которую Коулу рассказал Ханаан, вполне объясняла это определение.

Изначально Великое герцогство Румионское представляло собой просто один из городов, которым с прилегавшими землями управлял род Румионов. Однако Румионы, поколение за поколением, обладали мощной деловой хваткой, позволившей им в итоге стать, по слухам, обладателями половины мирового богатства. Это поистине несметное богатство было использовано для покупки важных должностей в Церкви, после чего из этого рода вышло три папы. Третий из них, преодолев сопротивление кардиналов, даровал своему роду титул великих герцогов.

Таким образом, этот легендарный род использовала деньги, чтобы купить место папы, титул великих герцогов и положение, равное королевскому.

И всё благодаря тому, что они владели чеканкой золотой монеты румион, известной во всём мире как самая могущественная.

Каждая золотая монета была сродни воину в тех странах, где она ходила. Жаждавшие этих монет властители могли сколь угодно отворачиваться от ослепительного блеска этого рода, но были вынуждены угождать ему.

И кто, кроме Господа Бога, мог упрекнуть главу этого рода в упрямстве и высокомерии?

Но Коул был убеждён, что именно это оставляло место для обсуждения.

Он шёл по ярко-красному ковру коридора, проходил мимо череды бесчисленных высоких колонн, украшенных искусной резьбой, направляясь в зал для приёмов, его глаза пробегали по золоту и серебру обстановки этого места. Богатство просто ошеломляло, с ним Ив никак не смогла бы сравниться.

Но именно это и было основанием. И потому следовало помнить строку из Священного писания:

Блажены нищие, не имеющие ничего.

Потому что потерять богатство можно именно в таком количестве, каким владеешь.

— Предрассветный кардинал прибыл! — громко провозгласил человек, шедший впереди Коула, и тут же шагнул в сторону.

Вероятно, это означало, что следовало просто идти дальше, как шёл, решил Коул.

Он вошёл в зал для приёмов и низко поклонился. Выпрямившись, он увидел, что находится в помещении, которое можно было представить разве что в бреду, вызванного высоким жаром.

Сочетание красного и золотого здесь было настолько кричаще богатым, что могло служить олицетворением роскоши.

Даже доспехи выстроившихся вдоль стен солдат блестели так, что, казалось, в них можно было смотреться вместо зеркала.

С высокого потолка свисало несколько огромных, стеклянных люстр, казавшихся выломанными прямо из звёздного неба, но вместо свечей использовался свет солнца, проходивший через окошки в потолке и водопадами изливавшихся в зал приёмов.

На возвышении в несколько ступеней от пола было установлено кресло, тускло поблёскивавшее золотыми украшениями.

В кресле сидел мужчина.

У него был пронзительный взгляд, рот его прятала светло-коричневая борода.

Это и был великий герцог Румион.

— Мне представилась возможность встретиться... — заговорил Коул, невольно вспоминая встречу с императором.

— Ладно тебе. Твоя цель, Предрассветный кардинал.

Обернись Коул сейчас к Илении, она бы наверняка пожала бы плечами: "Я ж говорила тебе".

— Почтительнейше... — начал Коул.

Великому герцогу Румиону было явно за сорок, даже, может, почти пятьдесят. Его величественное лицо светилось умом и не было красным при толстом, как барабан, брюхе, чего Коул мог ожидать от богатого великого герцога, напротив, не было бы удивительным для Коула узнать, что герцог был потомком короля-наёмника.

— Полагаю, до тебя дошли тревожные слухи из святого престола. Поэтому я пришёл просить помощи великого герцога в предотвращении ухудшения положения, — объяснил Коул.

Не было ясности, к чему придут великие кардиналы, боровшиеся после смерти папы за власть. Если они смогут прийти к разумному решению — да будет так.

Но если нет, тогда вот-вот могло произойти самое худшее.

Если верх возьмут те, кто стремился сохранить устоявшиеся привилегии Церкви, они постараются вернуть всё, что до сих пор было изъято у Церкви. Оборонявшаяся до последнего времени Церковь станет подавлять любые призывы к реформам и обрушит молот божественного гнева на тех дерзновенных, кто покушался на её привилегии.

Вполне естественно, что они постараются отправить на костёр молодого человека, ставшего знаменосцем реформ, отправить вместе со всеми, кого он считал своей семьёй, и, как знать, удастся ли избежать наказания и всей Нёххире.

Конечно, недовольные тиранией Церкви, возглавляемые императором, не смогут просто стоять в стороне. Само собой, что они ответят.

Даже те, кто в душе считал борьбу бесполезной, знал и то, что, отступив, они нанесут вред своей репутации. Отступив после столь долгого противостояния с Церковью, они показали бы себя слабыми и подали бы дурной пример другим.

Отступить перед врагом — непозволительная роскошь для лиц высокого положения.

"И потому для нас находится работа", — со зловещей улыбкой говорил Рувард.

Если размышлять таким образом, становится понятным, почему папа до конца не занимал чёткую позицию, а святой престол проявлял неоднозначное отношение к мнению людей. Обозначение чёткой позиции заставила бы определиться каждого в мире.

Это понимали многие правители, и они сохраняли неопределённость до последнего времени.

Однако людям присуще чувство страха. Неопределённость вызывает у них тревогу, и люди хотят предельной ясности. Это чувство страха загоняло Церковь в угол, не давало покоя папе и подпитывало амбиции великих кардиналов.

И вот сейчас Коул стоял здесь.

— Думаешь, что источник всей этой смуты остановит ухудшение ситуации? Довольно забавная шутка, — сказал великий герцог.

Этого Коул не мог оспорить, он и не сомневался, что ему укажут на это. Но в то же время он и не желал, чтобы события развивались подобным образом.

— Значит, досточтимый великий герцог оказывает поддержку Церкви из-за ежедневных мучений, доставляемых ему грехами, свершаемыми с помощью золота Румионов, — произнёс он.

По рядам солдат пронеслись шум дыхания, шелест и лязг доспехов.

Коул пристально смотрел на великого герцога, чьё лицо, изображённое сбоку на монетах, исказилось, когда он опёрся подбородком на руку.

— Говорить-то ты горазд.

— Эти слова — честь для меня как школяра, — ответил Коул, и ему показалось, что он услышал шелест спрятанного хвоста Миюри.

Великий герцог оторвал подбородок от руки и выпрямился, на его лице отобразилось недовольство.

— Был бы странствующим проповедником, знающим одну теологию, было бы намного проще, — проворчал он.

Коул вспомнил Пьера, с которым познакомился в Эшьютадте. Если бы Предрассветный кардинал был настолько прямодушным человеком, может быть, ему удалось лишить людей яда ожесточённости и склонить их в итоге договориться.

— Зачем ты пришёл ко мне? Да ещё с письмом этого неотёсанного императора. Может, ты думал, что меня испугает имя аристократа с севера?

Он протянул руку к подставке рядом с ним, подцепил пальцами письмо императора и помахал им в воздухе.

Коул мог воспринять это "неотёсанный" как попытку оскорбить императора, если бы не тот обед на корабле. Северный наряд императора под южным солнцем и впрямь выглядел тяжёлым, тусклым, неуместным.

Я не знаю точно о положении в святом престоле, но, осмелюсь предположить, что оно не обнадёживает. Я принёс письмо от императора, чтобы ты узнал, что он чувствует то же самое.

— Хмм. Похоже, император напуган. Девять из десяти, что папа мёртв, и в Церкви идёт делёж его костей.

Судя по словам герцога, он, вероятно, не раз сталкивался с разборками в святом престоле и уже привык к ним. В конце концов, он был главой рода, трижды покупавшего место папы, и вряд ли он стал бы особо суетиться по такому поводу.

— Слушай, Предрассветный кардинал, — сказал великий герцог. — Этот папа был излишне совестливым. Он признавал злоупотребления в Церкви, но был чрезмерно снисходителен и говорил, что вина лежит за это не на ныне живущих. Он был слишком озабочен тем, чтобы как-то поддерживать хрупкое равновесие. Ему следовало изначально создать очевидного злодея, на которого и возложить всю ответственность.

Великий герцог, чеканивший самые блестящие в мире золотые монеты, видел действительность в холодном золотистом свете.

— В результате перед его преемником встаёт невыполнимая задача. Ни один из великих кардиналом не может взять на себя обязанность равного отношения ко всем сторонам. Но у них нет другого выбора, кроме как свалить всё это на кого-то одного. К тому же ещё испить в какой-то мере горечь унижения пришлось каждому, и все очень недовольны.

Папа не стал создавать злодея, чтобы вынудить его взять ответственность на себя, а попытался разделить бремя между всеми. Для главы Церкви это могло быть, в общем, правильным, но на деле этот путь оказался тернистым, который не привлёк никого на его сторону.

Что-то в этом роде.

Великий герцог сцепил перед собой руки и наклонился вперёд, чем-то похожий на главаря шайки разбойников.

— Но кое-что меня действительно удивило. Никогда бы не думал, что Предрассветный кардинал придёт сюда. Кто тебе посоветовал? Для дочери Уинфилда и для его второго сына это немыслимо.

Вполне естественно, что он, своего рода повелитель богатства, знал, что происходило на стороне Коула.

— Это не было советом. Я узнал, на что способны деньги, из своих прежних путешествий.

Густые брови великого герцога Румиона на миг скакнули вверх. Вероятно, на этот миг чувства взяли над ним власть, но он тут же загнал их обратно внутрь.

— Я родился далеко на севере, в земле, где горы разделяют долины, в которых было много властителей. В глубине гор, куда даже благодать Божья не доходит, перемешены сотни монет, словно кара Господня, подобно той, что некогда перемешала языки народов.

— Мне известно об этом. Но на севере вроде бы отчеканили новую золотую монету. Кажется...

— Солнечная золотая монета, — подсказал Коул. — В том краю лица людей освещает именно солнечный свет.

На монетах обычно изображали правителя и герб его рода. Это делало монеты символом власти и силы. Никого из правителей не обрадует хождение на его землях монет с обликом ненавистного правителя-врага.