Товарищ Гроза - 2

А вообще — странный человек. В то, что я путешественник во времени, в конце концов поверил, а в реалии войны, которая происходит буквально здесь и сейчас, верить отказывается. Интеллигенция этого времени часто судила о немцах по Гёте, Шиллеру и культуре Первой мировой, не осознавая, что на этот раз пришла машина на уничтожение.

Расстались мы не то чтобы лучшими друзьями, но очень хорошими знакомыми. Профессор дал мне свой адрес и предложил писать письма. Ну да, в середине прошлого века это что‑то вроде предложения 'в случае чего звонить'. Когда я усомнился, что во время войны письмо дойдёт, тот пригласил просто заходить в гости.

Ещё раз с днём рождения автора и подарок от меня читателям — глава вне графика.

Опять требуется помощь в названии главы. В конце будут варианты.

Глава 14 ((название))

После ресторана продолжил гулять по городу. Только других знакомых объектов больше не встречал. Зато теперь хотя бы примерно ориентировался, где что и почему. Это действительно был совершенно другой город — абсолютно не похожий на то, что я помнил. На то, что я от него ожидал, он тоже не походил.

Заодно вспоминал свои совсем недавние первые шаги. Проник в город через окраины. Тут вообще было сложно понять, где, собственно, начинается Минск, а где всё ещё его пригороды. Думаю, и ясным днём бы не очень понял, а уж вечером — тем более.

Сначала крался и от всего шарахался, потом надоело. Всё равно никого нет — ни горожан, ни немецких патрулей. Какое‑то время шёл более спокойно, хотя и соблюдая осторожность. Местами были видны следы боёв. Думал спрятаться днём в каких‑нибудь развалинах, но потом отказался. Однако некоторые 'раскопки' там всё же провёл. В процессе и решил, что лучше выбрать какой‑нибудь живой дом: найти либо пустующую квартиру, либо укрыться на чердаке.

Ещё считал своим временем самое утро и самый вечер — когда можно застать случайного прохожего и спросить, как пройти в библиотеку. Но это я так, для примера. На самом деле меня всё‑таки интересует радиостанция.

В таком режиме просуществовал целых три дня, пока не дошло: днём по городу тоже можно вполне комфортно передвигаться. Один раз, разыскивая место для днёвки, чуть не получил по голове. Вот тогда и понял.

Выбрал очередной чердак — я в них уже неплохо разбирался, — залез, и тут меня схватили: двое с обеих сторон. Третий стоял напротив с приличным поленом, рассчитывая в случае чего огреть меня по затылку.

Так‑то они сами нарвались. Хватать того, кто может тебя переместить в любую секунду в инвентарь — идея не самая гениальная. Мне ведь без разницы, чем касаться выбранного объекта: хоть ладонью, хоть левой пяткой. Через одежду оно тоже работает, но есть один нюанс. Нужно быть очень внимательным, чтобы не отправить кроме чужой одежды ещё и свою. Несколько раз конфузы случались, но потом я натренировался — и в спокойной обстановке всё получалось идеально.

Чего нельзя сказать о неспокойной. Вот как сейчас, например: двое нападавших исчезли, а я остался в сапогах, трусах и майке. Ну ещё и без кепки — правда, та не в пространственный карман отправилась, а просто упала.

На чердаке пахло пылью и старыми досками, а сквозь щели пробивался тусклый свет. Что‑то меня куда‑то не туда заносит. Стою в одних трусах и сапогах, а напротив — мужик с поленом, явно нацелившийся на меня. И при этом я размышляю о каком‑то запахе пыли! В то время как всё внимание надо уделить именно этому, с поленом.

Зато представляете реакцию этого третьего? Вот и я не очень представляю — не стал его рассматривать, а сразу отправился следом за двумя первыми нападавшими в свой пространственный карман. Обратно оделся уже в инвентаре, потом выбрал правильную позу, рванул вперёд — и переместился снова на чердак. Доля секунды — и я у того, который с поленом. Даже хватать не надо: хватит любого прикосновения. И он уже тоже в инвентаре.

Я последовал за ним, развернулся на сто восемьдесят градусов и снова появился на чердаке. Сделал это, чтобы осмотреть противоположную сторону. Не зря: там было ещё четверо. Эти к бою пока не готовились — смотрели удивлённо на происходящее. Ну да, рассказывать долго, а по факту прошло несколько секунд, может, даже меньше. Удивиться уже успеешь, а что‑либо предпринять — ещё нет.

Один из них открыл рот, будто хотел закричать, глаза другого расширились ти ли от ужаса, то ли от неверия. Дожидаться, пока они поднимут шум, рванут ко мне и уж тем более пока достанут оружие, я не стал. Ещё раз переместился в инвентарь, сменил позу, рывок вперёд — и я снова в реальном мире. Ещё несколько таких скачков туда‑обратно — и все противники оказались в пространственном кармане. Для меня и минуты не прошло, а для них — речь о секундах.

Прекрасно помню, как больше года назад пришлось выбирать, куда вложить два очка характеристик и два очка навыков. Тогда на полном серьёзе рассматривал рукопашный бой. И что бы я сейчас с ним делал? Один против семерых! Даже против тех двоих, которые схватили меня, скорее всего, ничего не смог бы предпринять. Ну, может, как‑нибудь выкрутился бы и повалил одного или даже обоих. Но нет — не получилось бы, учитывая третьего с поленом. Когда тебя двое держат, а третий бьёт, будь ты хоть три раза Брюс Ли и пять раз Чак Норрис — ничего не сможешь поделать. А их на чердаке, повторюсь, было семеро.

Я только что сделал великое открытие: лучшее в мире единоборство — пространственный карман. Ударил кого‑то или хотя бы прикоснулся — и он у тебя в личном пространстве. Он тебя ударил? Результат тот же самый. Хотя и менее приятный по ощущениям.

Осталось выяснить, кто это попытался меня схватить. Рассмотрел внимательно — уже внутри пространственного кармана — людей, висящих в стазисе. Четверо в форме красноармейцев, двое в гражданском и один наполовину так, наполовину эдак. Может подпольщики, может окруженцы, дезертиры или просто бандиты.

У четверых, что в форме, нашлись при себе солдатские книжки. Но это ровным счётом ни о чём не говорило. Даже не стал никого вытаскивать в реальный мир, чтобы допросить. Зачем? Мне это не так уж сильно интересно. Вот выйду из города, выну где‑нибудь в лесу, в окружении своих бойцов — тогда и допросим.

Ещё раз внимательно осмотрел чердак. Кроме двух винтовок и трёх вещмешков, ничего больше не нашёл. Это из полезных вещей. А ещё имелись импровизированные лежанки. Они не просто тут на чердаке сидели и меня ждали — явно уже не первые сутки ночевали. Да и специфический запах тоже говорила многом. Как я его сразу-то не почувствовал? Старые необитаемые чердаки пахнут сильно иначе.

Всё собрал в пространственный карман, даже проверять не стал, что там внутри. Мелькнула мысль: вдруг окажутся приличными людьми? Тогда им их имущество и верну. А пока чердак надо было менять: если они тут сидели, не исключено, что кто‑то об этом знал. Зачем мне другие гости?

Больше таких эксцессов не повторялось. Может, другие подпольщики по чердакам не прятались, а, как и положено, в подполье сидели. А скорее всего, я стал осторожнее и куда внимательнее осматривал чердаки — вернее, входные люки. Если там висит замок и всё давно покрыто пылью, значит, внутри наверняка никого не будет. Можно вскрывать с помощью инвентаря и самому там прятаться.

Казалось бы, элементарно. Но нет — в прошлый раз не обратил внимания, что люк до меня открывали, причём часто пользовались. Вот и нарвался.

А вообще чердак — помещение специфическое, и туда редко кто забирается без веской причины. Просто потому, что люк, как правило, расположен высоко и без подручных средств туда не допрыгнешь. Да, иногда прямо на месте можно найти приставленную лестницу. Но именно в таких случаях лезть наверх как раз и не стоит: слишком велика вероятность, что ею активно пользуются, и наверху тебя ждет либо засада, либо случайный свидетель.

Я же — совсем другое дело. У меня моя лестница всегда с собой в инвентаре. Где надо — там и достану, а когда поднимусь, сразу заберу её обратно. Ни следов, ни возможности для кого-то постороннего подняться следом за мной.

Дальше была эпопея с похищением целой цистерны спирта. Тогда я даже далеко не стал уходить — нашёл чердак в прямой видимости от железнодорожного узла. Буквально в прямой видимости: сквозь слуховое окно как раз и можно было наблюдать, что там творится. Специально такое место выбирал, чтобы в случае чего увидеть последствия своего необдуманного поступка.

Но никаких последствий так и не дождался. Если пропажу цистерны и обнаружили, то шум был не на улице, а где‑то в кабинетах. Можно, конечно, предположить, что война — это прежде всего бардак, и там не только цистерна спирта пропадёт: куда более интересные вещи тоже бесследно исчезнут, и никто не заметит. Да, предположить можно. Но я сам в это не очень верю.

Потом всё‑таки вылез и начал гулять по городу уже в приличном костюме. Что сразу же окупилось: и с настоящим профессором познакомился, и в ресторане побывал, и — что самое главное — много чего узнал от него о том, что происходит в городе прямо сейчас. Да и чисто географию уточнил: профессор мне мою самодельную карту сильно дополнил, нарисовал много чего актуального.

Например, указал несколько стихийных блошиных рынков. Правда, такой информацией он обладал только в своём районе, но и это уже было неплохо. Не откладывая дело в долгий ящик, я даже один такой посетил.

Этот блошиный рынок меня не впечатлил. Вот вообще никак. Небольшой закуток, в котором несколько человек пытались что‑то продать. В моё время доводилось встречать куда большие — как в девяностые, так и позже. Хотя в двадцать первом веке это был скорее бизнес, а не нужда. Тут же люди пытались избавиться от вещей просто потому, что им, скорее всего, было нечего есть.

Однако, как заметил знаменитый кот Матроскин, чтобы продать что‑нибудь нужное, надо сначала купить что‑нибудь нужное. А у нас денег нет. И нет, я не оговорился — именно 'нужное', а не 'ненужное'. Кто же будет у тебя покупать ненужное? А тут было именно такое. Хотя... Стопка старых журналов меня привлекла.

— Фигня, фигня, фигня... — перечислял я вслух, рассматривая какие‑то непонятные издания, даже без обложек.

Продавец, что интересно, не возражал. Фигня — она и есть фигня.

— СССР на стройке... Уже лучше, но не сильно, — продолжил я.

Раньше этот журнал вообще не встречал, поэтому конкретнее сказать не могу. Хотя склоняюсь к мысли: если я о чём‑то ничего не слышал, то оно не то чтобы бесполезно, но, скорее всего, именно лично мне не нужно.

— Техника — молодёжи! А вот это на самом деле уже лучше, — кивнул я.

Действительно лучше. Даже хорошо. Когда‑то пытался собрать полную коллекцию, но не преуспел. Начиная с семидесятых у меня были вообще все номера. Послевоенных изданий тоже хватало, но уже попадались пропуски. А вот из довоенных — только единичные экземпляры. Ну а тут все такие: послевоенных пока никто не придумал.

— Сколько? — спросил я, демонстрируя продавцу выбранные пять номеров 'Техники — молодёжи'.

— Э‑э‑э... — только и ответил он.

— Нет, такой валюты у меня нет, — усмехнулся я. — Могу предложить только советские рубли или немецкие марки.

— Марки! — тут же воскликнул он.

— И сколько? — с сомнением спросил я.

Цену марок в это время на оккупированных территориях я уже успел узнать. И теперь было интересно, насколько наглости хватит у продавца. Но, похоже, наглости у него не было вовсе:

— Половина марки за всё.

— По десять пфеннигов за журнал?

— Нет, вообще за всё, — ответил он.

Порылся в кармане — на самом деле я там не рылся, просто мысленным взором искал нужную монету в инвентаре. А как только нашёл, сразу вытащил. Не то чтобы мне требовалась вся остальная макулатура, но раз отдают — забрал. Потом посмотрю, что там вообще такое: вдруг действительно ценное. Можно считать, первое приобретение на барахолке сделано.

Остальные пытались торговать какой‑то одеждой. Раньше, может, и обратил бы внимание, но после схрона контрабандистов у меня в таком добре недостатка не наблюдалось. Скорее, был сильный переизбыток. Поэтому если и буду брать, то что‑то совсем специфическое или экзотическое. Но тут такого не было — просто самая обыкновенная одежда.

На следующий день после знакомства с настоящим профессором у меня появилась идея — сводить в ресторан Любовь Орлову. Если мы официально считаемся любовниками, то ресторанная часть просто положена по статусу. А уж когда отношения самые настоящие — тем более.

С другой стороны, рискованное это занятие. Одно дело — с профессором, который является там завсегдатаем, и другое — молодой паренёк с тоже молодой женщиной. Что местные подумают — мне лично плевать, но если немцы обратят внимание, это уже ничего хорошего не сулит.

С третьей стороны — а зачем изобретать велосипед, если схема уже опробована? Можно просто прихватить с собой сопровождающего и опять выглядеть прилично, а что самое главное — уместно. Недолго думая, отправился по адресу, что дал профессор. Тем более жил он совсем недалеко от ресторана.

Тот, конечно, удивился, увидев меня. Ещё больше удивился, услышав просьбу, но отказываться не стал. Понятно, что делал он это вовсе не из благотворительности, а в первую очередь не желая лишать себя привычного посещения заведения. Хотя я хочу надеяться, что являюсь интересным собеседником, с которым действительно стоит куда‑либо сходить. Если не сам по себе, то как путешественник во времени точно. Ну а мне заплатить за ещё один комплект блюд местными 'фантиками' не жалко.

Прежде чем достать подругу из инвентаря, долго думал. А не слишком ли я рискую? Одно дело — я сам: в случае опасности могу исчезнуть за долю секунды, буквально 'схлопнуться' в пустоту. Да, так не убежишь, но можно подготовиться и вернуться во всеоружии. А вот если рядом будет она? Успею ли я среагировать? Успею ли коснуться её, чтобы забрать с собой, если в зал ворвется патруль или случится облава? Да и по пути к ресторану тоже.

Риск был запредельным. Если её схватят, я себе этого никогда не прощу. И дело даже не в том, что она мой заместитель и лучший офицер Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича. Она близкий мне человек, доверивший свою жизнь. С другой стороны, а простит ли она меня, когда я буду где‑нибудь на лесной поляне хвастать, как в Минске по ресторанам шлялся, а её не сводил?

Вот когда я из пространственного кармана прямо у него в квартире вытащил Любовь Орлову, Николай Сергеевич удивился по‑настоящему. Нет, не виду девушки, а самому факту, что такое можно проделать с человеком. Своей заместительнице я объяснил, что у нас планируется поход в ресторан. Вот будет хохма, если она вдруг откажется. Не отказалась.

Профессор жил один — то ли в трёхкомнатной, то ли в четырёхкомнатной квартире (я не проверял). Тоже не удивительно: профессионалы своего дела при любой власти, в любое время жили неплохо. Орловой была выделена комната для переодевания, а также ванна для приведения себя в порядок. Правда, горячей воды там не оказалось, но это не беда — у нас походная баня есть, все чистые.