Гринландия

— Мяса, как раз едят не слишком много. Большую часть года в основном молочные продукты идут в пищу, лишь разнообразя стол дичью. Поздней осень и зимой баранов колют, нагулявших жир, а не постоянно. Естественно территория и хорошие пастбища не просто давно поделены, граница всем известна точно, не требовалось даже межевых столбов. Приметы своих и чужих владений каждый знает четко. Догадываешься, что в результате? -подавшись вперед, потребовал резко.

Шон искренне пожал плечами. Он не уловил к чему ведет.

— Племена, роды и семьи часто проводит годы в одном и том же регионе, перебираясь с одних и тех же зимних пастбищ на одни и те же летние луга, как это делали их предки из поколения в поколение до этого. И численность не может увеличиваться беспредельно. Ни животных, ни их хозяев. Овцы и коровы движутся медленно и должны иметь постоянное и привычное питание. Даже простая смена подножного корма может вызвать падеж. А без скота кочевник немедленно начинает голодать. И погибать.

— Спроси, — выслушав перевод, потребовал Дорад, — откуда он знает, ведь не был на юге?

— Были другие, — охотно ответил Фабиан, — оставившие воспоминания о своей жизни. Попавшие в плен, торговцы. К тому же ты зря думаешь, что чем-то сильно отличаешься от людей-кочевников. А с ними Старый свет прекрасно знаком. Там тоже есть степи и были огромные империи. Гунны, авары, венгры, кипчаки, мунгалы — нет им числа. Подозреваю и йотуны, в этом смысле особо не отличаются. Одинаковые условия вызывают схожее поведение.

У Шона уже заплетался язык от вынужденного перевода в обе стороны. И он сильно подозревал, что разговор Фабианом спровоцирован. Уж больно внезапно свернул с местных обычаев на немена. Сравнение? Ага, щас. Похоже он зачем-то хотел Дорада подтолкнуть в нужную ему сторону. Может тоже почуял отношение и пытается прояснить ситуацию.

— Ты прав, — согласился Дорад. — И за это они всех ненавидят. Люди все размножаются и размножаются. Ну, буквально, как саранча. Она тоже прилетает и сжирает все подряд. Земледельцы губят природу, истощая землю. Вы ж сами утверждаете, что земля мать, зачем же ее резать плугом? Разве убийство матери нормально считать цивилизацией?

Шон покосился на Эдмонда, продолжая толмачить. Тот сидел с невозмутимым видом. То ли привык к подобным разговорам, то ли не улавливал отношения. При переводе интонации теряются. А Дорад будто не от себя говорил, а повторял слова. Или его соплеменники думают схоже? Они тоже не оседлые.

— Они никогда не воевали всерьез, — продолжал расписной с заметной злобой. — В хорошие времена набеги совершаются не часто, просто молодые люди показывают удальство. Во время засухи скот угоняют, но без ненависти. Йотуны делали это по необходимости, а не ради удовольствия. Поэтому при налетах редко гибли и кровная вражда случалась еще реже. А потом пришли люди из Европы. Вам нужна была земля, потому что всю тамошнюю уже заселили и рождались новые людишки, которые желали жрать, а для того требовалось уничтожить пасущих стада и распахать ее.

Дорад резко встал и ушел в темноту.

— Как странно смешивается у немена ненависть к йотунам и перенятое у них же поведение, — сказал Эдмонд на порто-кастильском.

Оказывается, он ничего не упустил. Спорить не хотелось, тем не менее разница между немена и мошихистами с йотунами бросалась в глаза. Первые со вторыми пасли скот. Последние охотились на диких животных, не заводя своих стад, помимо требующихся для войны верховых скакунов. Ничего общего.

— Нет, это вам не степные империи в Европе. Они умрут, но от кочевки не откажутся. И те, и другие.

— А вот здесь вы ошибаетесь! — вмешался внезапно доктор. Выходит, давно проснулся и внимательно слушал. — Южные кочевые племена все ж люди. Более пластичные. Они заняли все плоскогорье между восточными и западными горами благодаря не только коням. Шла интенсивная торговля огнестрельным оружием с Содружеством. Первоначально поселенцы рассчитывали на прикрытие от набегов йотунов. Ну и мясо в обмен. И получили. То и другое. Однако, очень быстро, немена, глядя на приезжих, усвоили более интересную идею. Они принялись обкладывать данью племена побережья и те самые поселки.

Ну, да, невольно подумал Шон. Содружество не на пустом месте родилось. Вместе от лезущих за твоим добром отбиваться сподручнее. Не важно с севера или с юга прут.

— А поскольку их всегда было меньше ковыряющихся в земле, включили в себя осколки покоренных кочевников и до сих пор принимают в свой состав кого угодно. В качестве родственников, зависимых, слуг или рабов — зависит от поведения. Уже столетие, существует на юге достаточно удивительное образование. Без общего правительства и чиновников, при наличии одинаковых жестких законов и мощной армии, регулярно совершающей набеги на север и юг. Если, когда-нибудь, йотуны исчезнут, они моментально займут их место и станут даже более опасными.

— Почему?

— Они не убивают всех, приходя раз в поколение. Постоянные набеги и подчинение сдавшихся. Рост за их счет, причем в семью принимают лучших представителей покоренных и новый цикл давления. Пока что их останавливают джунгли за перешейком. Там коней пасти и разводить невозможно, но налеты иногда аж до пресноводного озера Никарагуа.

— Люди сами виноваты, — пробурчал Шон, наслушавшийся от Дорада и временами Белтара историй про старые времена. — Сначала дали вместо каменных ножей железо, потом огнестрел. Кто первый научился массово использовать, тот и подмял под себя соседей. Счастье, что огры и прибрежные орки были запуганы йотунами и сильные союзники их только обрадовали. Не приходи с равнин нелюди постоянно, неизвестно были б так радушны. Может вырезали б первых поселенцев без разговоров.

— Что ты сказал? — переспросил Фабиан.

Пришлось снова переводить.

— Так, — согласился тот. — Ты абсолютно прав. Люди опрокинули устоявшееся общество. Дело в том, что есть два типа культур. Один направлен на постоянное изменение. И благодаря этому появляются города, государства, разнообразные механизмы и даже сельское хозяйство. Я достаточно понятно для перевода говорю?

Шон кивнул, продолжая толмачить. Окситанец говорил достаточно медленно, делая паузы и, хотя порой слов не хватало, он и не претендовал на дословное, скорее пересказывая.

— Любой крестьянин знает, как отбирать зерно для посадок, скрещивать животных для улучшения породы. А бывает обычаи консервируют существующее тысячелетиями положение. Так было здесь, до прихода человека из Европы. Так по-прежнему во многих местах Азии и Африки. Это не глупость неких народов. Это иное мышление. В Гринландии мы видим результат изменений на прекрасном примере. Прежде здесь не знали, что земля может быть чей-то. Рода, племени — не семьи или одиночки. Ее нельзя было продать или подарить. Мы, северяне, южане — не важно, в этом не расходимся, научили местных, как и многому другому. Это не хорошо и не плохо, поскольку сознательно воспитывать и не собирались. Это факт. И хоблины нашу науку восприняли не так, как огры. У каждого свой путь. Раствориться и стать такими как все, может даже лучше дороги немена. Кровь огров в тебе и твоих потомках навечно останется.

— Кто-то скачет, — обрывая речь, сообщил вернувшийся Дорад.

— Не табун? — прекрасно поняв, спросил Эдмонд.

Взгляд Дорада был достаточно выразителен. Уж он то не ошибается в таких вещах. Это не языком трещать.

Энн послушно шла следом за капитаном Альварадо, внимательно глядя ему в спину и стараясь не отвлекаться на здешних жителей и обстановку. Еще не хватает потеряться. Она так и не поняла имя или фамилия, а спрашивать постеснялась. Человек не злой и достаточно предупредительный, однако за ручку водить не собирался и не особо доволен ситуацией. В том письме было про готовых отвезти ее три корабля, но в порту она нашла лишь одно, не особо внушительное корыто, насквозь провонявшее рыбой и тухлым китовым жиром. Выбора особого не имелось, убраться хотелось как можно быстрее. Неизвестно гнался за ней отец или нет, однако выяснять совсем не собиралась. Как и застрять в сомнительном месте одной.

Та самая бляшка оказала почти магическое действие при демонстрации капитану. Неизвестно за кого ее приняли, однако поселили в отдельной каморке, на таком судне удивительная вещь и кормили наравне с капитаном из отдельной посуды. Правда, особого угощения не имелось, а то что было она почти не могла есть. Как оказалось, морская болезнь вовсе не выдумка. И три дня ее выворачивало даже на пустой желудок. Потом стало чуток легче, но все равно до самого конца паршиво. На берег она ступила без сил и лишь на одной воле старательно держалась.

Наконец Альварадо остановился у очередного особняка и оглянулся на нее, как бы проверяя. Похоже он сам не особо уверен, уловила Энн. Постучал специальным молотком, заявляя хозяевам о приходе.

— Чё надо? — спросила смуглая разбойничья рожа с мощными усами, выглянув из открывшегося окошка.

— 'Странник по волнам', — называя почему-то корабль, а не собственное имя прибыл и привез... знак покажи, — прошипел Энн.

Путаясь в ремнях, она скинула мешок с плеч и поспешно достала ту самую бляшку, продемонстрировав охраннику.

Моментально открылась калитка.

— Проходите, — сказала разбойничья рожа, — Пабло, проводи.

Через роскошный зал с фресками и мозаиками, где Энн не выдержала и открыла рот в изумлении, их доставили в прихожую, где уже сидело на скамейке человек десять самого разного вида. Одни явно зажиточные и одеты неплохо, другие натуральные оборванцы.

— Здесь подождите, — сказал Пабло, выглядевший ничуть не добропорядочнее человека у ворот. Моряки и то смотрелись приличнее. Правда опасности от него не ощущала, скорее доброжелательность.

Сидеть долго не пришлось. В помещение влетела девочка, на вид чуть младше Энн, но зато вызывающая своим видом откровенную зависть. Сразу хочется спрятать покрытые мозолями руки и становится неприятным старенькое платье из дешевого материала, а ведь надела лучшее из имеющихся. Ко всему та по-настоящему красива. Гладкая кожа, большущие карие глаза, золотые волосы. Тебе такой не стать никогда.

— Энн О'Лири? — непонятно с чего радостно вскричала.

— Анна О'Лири, — привычно поправила.

Энн все ж для близких.

— Я сама Анна-Мария, — сказала доверительно, — и две Анны излишество. Энн прекрасно подойдет. Шон уехал, — сердце Энн упало, — но это неважно. Сестре моего паладина всегда найдется место в доме де Кордоба. Сейчас...

— Госпожа, — промычал капитан.

— А ты кто?

— Дон Альварадо очень помог мне, — на всякий случай, сообщила Энн, — когда показала, — в очередной раз предъявила бляху.

— Ага! — сказала странная девочка, забирая знак и вошла в заветную дверь, игнорируя очередь.

Через пару минут появилась снова.

— Вы... Альварадо, да? Дождитесь и все расскажите. Награда воспоследует. Идем, — уже Энн. — Не бойся, — сказала уже на ходу. — Мне нужна не прислуга, а компаньонка. Для контроля и тушения излишних горячих порывов, — явно копируя чьей-то тон.

Энн ничего не поняла и на всякий случай промолчала.

— А Шон когда вернется?

— Этого никто не знает. Могут месяцы пройти, — сказала со вздохом. — Очень важное поручение далеко отсюда. Ему доверяют. Не печалься, все с ним нормально.

Надеюсь.

— Устрою тебя, накормлю, выспишься нормально. А потом расскажешь обо всем. Это ж уму непостижимо, сама добралась из такой дали. Мне очень интересно. Правда-правда.

Глава 12

Охотники.

К речке на водопой постоянно шли звери — табунами, семьями и в одиночку. К множеству антилоп, газелей и оленей Шон уже привык и не обращал внимания, что так называют абсолютно не похожих животных. Все копытное могло пастись рядом, нисколько друг другу не мешая. Напротив, мелочь любила болтаться по соседству с бизонами, прикрываясь ими от хищников. Гораздо, больше удивляли изредка попадающиеся мамонты и огромные волки с гиенами. Львов до сих пор не видел, хотя рык их хорошо слышен по ночам. Командо говорили здесь ерунда, за рекой животных много больше, а когда в сезон мигрируют из-за смены растительности, буквально стада от горизонта до горизонта растягиваются по степи и сзади идут многочисленные хищники.

Над кустарником показались рога благородных оленей. Вожак осмотрелся и втянув воздух в ноздри, занервничал, уводя кобыл. Шон напрягся, но это оказалась стая волков. Они выстроились цепочкой вдоль берега и принялись жадно лакать воду в ручье. Это были не те огромные звери, которых боялись даже бизоны, а обычные серые. Для них тоже хватало добычи в степи и прямо сейчас брюхи заметно набиты. Тут ощутимо задрожала земля. Волки подняли головы и убрались, не особо торопясь, но и не медля. Дэвид, от излишних чувств, пихнул Шона в бок.

К ручью вышли порождения великанов — Геуш. Или дети Локи, как их частенько называли. Достаточно одного взгляда и ты понимаешь, насколько они далеки от знакомых животных. Только издалека можно принять за родственника бизона. Такой же огромный и могутный. Но вот так, глядя в упор, сознаешь, что совсем не бык, пусть и питается травой. Морда какая-то жабья и это не скрывают даже острейшие рога. Тело покрыто очень похожей на броню чешуей, а на хребте костяные выступы. Бугуй замер, не доходя до воды. Именно для охоты их позвали местные, вчера натолкнувшиеся на стоянку. Доброжелательно выяснили кто, откуда и зачем, а потом пригласили, поскольку их всего четверо и для задуманного недостаточно.

Не смотря на свои размеры и почти полное отсутствие врагов вожак всегда настороже и обладает острейшим зрением, тончайшим слухом и нюхом, почище собачьего. Стоит внезапно раздастся звуку треснувшего сучка или шуршанию травы, как моментально большие уши приходят в движение, а нос с шумом тянет в себя воздух. Человека, не важно идущего, едущего или неподвижного, определяет издалека и частенько внезапно атакует с самыми прискорбными последствиями. Никто и никогда не охотится на них в одиночку. Толстая шкура-панцирь не пробивается стрелами и даже из ружья большого калибра не так просто свалить. Бить в голову практически бесполезно. Там не только рога, которые наклоняет, закрывая грудь, бросаясь на противника, но и жутко толстая кость. Только еще больше разозлишь таким образом.

За вожаком терпеливо стоят и ждут четверо торок-маток и при них пяток прошлогодних зорголов-телят. Как подрастают, отец выгоняет молодых самцов. Их не особо бьют охотники и редко трогают хищники, поскольку звери изрядно агрессивные и напасть могут без видимой причины. К тому же мясо бугуя жесткое, хотя на вкус практически не отличается от куриного. И вот такие холостяки-гирько постоянно болтаются где-то позади стада высматривая момент, когда вожак отвлекся или удалился для стычки с другим хозяином табуна, чтоб быстренько заменить его в исполнении супружеских обязанностей. Что забавно, торок относится к такому абсолютно спокойно. То ли они тупы и не различают, то ли им без разницы кто залез.

Самое страшное, когда молодые бугуи подрастают и входят в силу. Каждый год один или два самца бросают вызов старику. И это вовсе не игры. С дикой яростью и жестокостью наносят друг другу раны рогами и зубами, при случае угостят и тяжелым копытом. Достаточно часто схватка закачивается тяжелыми ранениями. Иной раз оба погибают. Но уцелевший победитель сгоняет маток и телят в табун и ведет за собой.