Чаганов: Будущее

Волк чуть сдвинул ручку влево, плавно подводя свой корабль вплотную к чужому борту. Шаттл необратимо уходил вперёд: ещё несколько секунд — и суборбитальный 'Лапоть' из-за нехватки скорости упустит его навсегда. Время на принятие решения таяло. Сейчас или никогда... Ни американцы сквозь свои зеркальные иллюминаторы, ни Волк сквозь переплет фонаря не могли видеть лиц противника. Однако на этой критической высоте они отчетливо чувствовали присутствие друг друга — не как безликих машин, а как живых людей. Через малейшее движение чужого корабля, через микроскопические изменения траектории они читали чужие мысли, знали, какое колоссальное напряжение сейчас царит по ту сторону стекла.

Рука Волка плотнее легла на управление. И в этот момент из брюха шаттла беззвучно ударили факелы двигателей ориентации. Стотонная махина сначала едва заметно, но быстро ускоряясь с каждой секундой, двинулась вверх. Американцы уходили с курса перехвата, сжигая при этом остатки топлива перед неизбежным сходом с орбиты.

* * *

Парад задерживался. Командующий парадом стоял у подножия лестницы, стараясь грозным видом скрыть свою растерянность. Парадные расчёты выстроились на площади перед Дворцом Советов, а по всей длине проспекта замерла техника. Принимать доклад командующего было некому. Министр обороны всё ещё находился в Генеральном штабе.

Причину задержки не объявляли. Сводный военный оркестр продолжал без остановки играть революционные марши и песни. Над строем поднимался пар.

На импровизированной трибуне — прямо на гранитных маршах парадной лестницы Дворца Советов — тоже никто не знал, сколько ещё предстоит ждать. Члены правительства сохраняли невозмутимые лица, но всё чаще посматривали на Кропоткинскую набережную, откуда ждали появления лимузина Соколова. Телевизионные комментаторы скрылись в своих фургонах.

— Нехорошо как-то получается, Василий Васильевич, — генсек сзади подошёл к кутающемуся в мохеровый шарф Кузнецову. — Время начала парада объявлено на весь мир, войска построены, государство ждать не должно.

Кузнецов опирался обеими руками на набалдашник трости. Трость ему принесли уже здесь, когда выяснилось, что стоять придётся дольше предусмотренного.

Он медленно с трудом повернул голову:

— Государство, Григорий Васильевич, не ждёт. Оно продолжается по установленному порядку.

Романов усмехнулся одними губами:

— Порядок устанавливает Верховный Совет. Его поставили в известность или спросили согласия?

— Товарищ Шеин назвал это временной мерой.

— Всё чрезвычайное у нас называется временным, — вздохнул Романов.

— До тех пор, пока ему не назначат срок.

— Вот именно.

— Вы хотите, Григорий Васильевич, чтобы этот срок назначил я?

— Я хочу, чтобы его назначил Верховный Совет.

— Это уже другая формулировка, — старик плотнее перехватил набалдашник трости.

— А смысл тот же.

— Нет, — спокойно возразил Кузнецов. — Когда вы говорите 'я', это всегда означает одно конкретное решение. Когда вы говорите 'Верховный Совет', приходится ещё выяснять, что именно думают депутаты составляющие Верховный Совет.

Романов упрямо наклонил голову:

— Что мешает вам выяснить это прямо сейчас? Созовите Президиум.

Кузнецов поднял слезящиеся глаза на открывшийся перед вид праздничной Москвы.

— Вы потеряли управление государством, Григорий Васильевич. Не должность — управление. Постановлением Президиума этого не отменить.

Романов резко повернулся к нему:

— Значит, вы уже признали Шеина?

— Я признал то, что распоряжения Шеина исполняют. А ваши — даже не обсуждают.

— Для того, чтоб это исправить и нужен Президиум.

— Чтобы вернуть вам управление?

— Чтобы заставить Шеина объяснить, на каком основании чрезвычайный комитет присваивает себе полномочия, которых ему никто не передавал.

— Люди всему находят объяснение, — тяжело выдохнул Кузнецов.-Вопрос в другом: что будет после того, как Президиум объявит его действия незаконными?

— Он должен будет подчиниться.

— Кому?

— Верховному Совету.

— А если не подчинится?

Возникла долгая пауза.

— Вот это, — негромко продолжил Кузнецов, переводя взгляд на замершие вдоль проспекта Ильича танки, — и мешает мне созвать Президиум прямо сейчас.

* * *

Офицер Генерального штаба появился на лестнице прежде, чем смолк гул замыкающих ракетных тягачей. Скоростной лифт за несколько секунд поднял его со станции глубокого залегания 'Дворец Советов' линии 'Метро-2'. На полпути к правительственному сектору военного остановил сотрудник КГБ из оцепления. Проверив предъявленное удостоверение, чекист козырнул и пропустил его. Офицер приблизился к министру обороны и быстро зашептал ему на ухо. Лицо Соколова просветлело, впервые за всё утро он облегчённо выдохнул. Вдвоём они поспешили к Шеину.

— Что там? — резко спросил Шеин, резко повернувшись.

— Противник в результате перехвата системой 'Спираль' был вынужден изменить траекторию, — доложил офицер. — Новая траектория полностью исключила возможность провокации над Москвой. Потерь с обеих сторон нет.

— Благодарю, Сергей Леонидович, — Шеин протянул маршалу руку.

— Служу Советскому Союзу, — ответил Соколов.

Шеин оглянулся. Романов и Кузнецов стояли немного в стороне от остальных. Шеин ещё при возвращении заметил, как они шептались вдвоём. Теперь он направился к ним — не торопясь, уверенной походкой, наслаждаясь моментом.

— Американец отвернул, — сообщил он. — Едва унёс ноги. У нас потерь нет.

Кузнецов чуть наклонил голову:

— Это главное.

— Главное, Василий Васильевич, — сказал Шеин, — что система управления выстояла. В самый трудный момент.

Он обращался к Кузнецову, но смотрел прямо на Романова.

Тот понял намёк. Несколько минут назад Кузнецов бросил ему в лицо, что государство уже несколько дней прекрасно обходится без его верховного руководства. Теперь Шеин принёс этому железное доказательство.

— Система выдержала благодаря военным, — вяло возразил Романов. — Они просто исполнили свой долг.

Шеин снисходительно усмехнулся:

— Они выполнили приказ ГКЧП.

Романов уже собирался ответить, но Кузнецов негромко перебил:

— Все выполнили свой долг.

Шеин поморщился:

— Чрезвычайные меры спасли Москву от провокации, последствия которой никто из нас не мог предсказать.

— И потому эти меры должны быть продлены? — Кузнецов сильнее опёрся на трость.

— Мы как раз обсуждали созыв Президиума Верховного Совета, — вставил Романов.

Шеин перевёл взгляд с него на Кузнецова:

— Вот, значит, как.

— Григорий Васильевич предлагает собрать его сегодня, — пояснил Кузнецов.

— Я не возражаю, — легко согласился Шеин. — Будет о чём доложить.

Он снова, теперь уже победно, улыбнулся.

— Часом не о грандиозных ли успехах народного хозяйства под вашим руководством? — съязвил Романов.

— Именно поэтому без ГКЧП и нельзя было обойтись, — горячо зашептал Шеин, неотрывно глядя на Кузнецова. — Чаганов и его подпевалы подвели страну к краю пропасти. Теперь какой-то никому непонятный алгоритм, заложенный в ОГАС, смеет диктовать людям как им жить.

— Напротив, — повысил голос Романов. — Такое случается, когда дилетанты, которые никогда не руководили производством, пытаются 'улучшить' отлаженный механизм управления экономикой, при этом ещё стараясь подмять под себя не только исполнительные органы, но и саму власть Советов.

— Прекратите сейчас же, — пристукнул тростью по гранитному покрытию Кузнецов, кивнув на телевизионные камеры. — На нас вся страна смотрит.

Пятидесятиметровую ширину проспекта Ильича начали заполнять колонны ведущих вузов страны, разделённые на несколько потоков. Из репродукторов донеслись звуки 'Марша энтузиастов'.

— 'Советские студенты! Овладевайте знаниями, настойчиво учитесь, чтобы стать высококвалифицированными специалистами, достойными строителями коммунизма!'

Шеин повернулся в сторону проспекта, наклонив голову к Соколову и уточняя подробности перехвата.

В ближней к Дворцу Советов колонне появились два старинных полуторатонных грузовика: 'Уайт' и 'Фиат'. Юноши и девушки в солдатских шинелях и кожанках стояли в кузовах машин, размахивая деревянными маузерами и трёхлинейками. Между двух деревянных шестов колыхался на ветру кумачовый транспарант с белыми буквами: 'Вся власть Советам!'

Шеин равнодушно скользнул взглядом по лозунгу. Фраза была знакомой, почти ритуальной. Вполне соответствовала времени и месту: ленинские слова, демонстрация на годовщину Октября.

Романова же зацепил второй такой же транспарант в соседнем ряду. Третий — не оставил сомнений. Четвёртый — заставил резко повернуться в сторону Шеина. Их взгляды встретились: один насмешливый, другой растерянный.

Глава ГКЧП крутнулся на каблуках, а в аппаратной ЦТ в Останкино режиссер эфира пронзительно выкрикнул:

— Редактура! Общий вид! Перекрыть общим!

Оператор пульта, вздрогнув, дрожащими руками начал перемотку видеозаписи назад, одновременно переключая телесигналы от камер.

— Отставить общий! Седьмая камера в эфир. Интервью с ветераном.

* * *

Напряжение в Ситуационной комнате начало спадать. А после сообщения о том, что Дискавери успешно приземлился, всем одновременно захотелось кофе. Люди не спешили. Они с готовностью уступали друг другу очередь, задумчиво размешивали сахар в стаканчиках, стараясь не глядеть на схему манёвра шаттла над Россией, застывшую на экране.

— Кхм-кхм, — Рейган прочистил горло. — Пролетели, значит, 'как фанера над Парижем'. Так, кажется, русские говорят?

Никто не улыбнулся. Шульц закрыл папку с первой дипломатической сводкой. Голова Кейси опустилась ещё ниже.

— Командир не стал играть в азартные игры, — отозвался представитель Пентагона у стены. — Если бы мы потеряли людей и корабль, то было бы ещё хуже.

Кейси сидел неподвижно, положив ладони на закрытую папку. В его голове роилось много мыслей. В основном вокруг того, как можно поприличнее переименовать этот свой эпический провал.

— Мы вскрыли систему ПВО Москвы, — наконец выдавил он.

Шульц раздражённо повернулся к нему:

— Билл, ты это серьёзно?

— Абсолютно. — Стал горячиться директор ЦРУ. — Не только перехватчики. Саму процедуру. Сначала автоматический заслон. Потом кассеты по краям. Потом ручное вмешательство центрального. Они показали нам, как будут действовать в боевой обстановке.

Дверь в комнату открылась. Офицер связи с папкой подошёл к дежурному у стола, но Рейган заметил его движение.

— Что там? — Рейган потянулся к папке и надел очки. — 'Вся власть Советам'... что это значит?

Шульц тяжело поднялся с места и встал за спиной президента. Его глаза забегали по строчкам телетайпной ленты.

— Похоже, у русских начались серьёзные проблемы, — оживился он. — Как сообщает шведский корреспондент из Москвы, столичные студенты на демонстрации подняли транспаранты с этим лозунгом. По сути, это требование смены власти в стране. Кроме того, на трибуне присутствует Генеральный секретарь Романов, которого ЦРУ объявило арестованным.

Рейган, глядя на Кейси, осуждающе покачал головой:

— Что скажете, Билл?

— Наши источники ещё позавчера сообщали о прибытии Романова в Москву из Валдая.

— Почему тогда этого не было в сводках ЦРУ? — Госсекретарь криво улыбнулся.

— Потому что наши сводки — не сборник слухов. Эти сообщения требовали верификации. А что касается протестов, то в предыдущих материалах мы предупреждали о возможном обострении обстановки в СССР на фоне противостояния группировок Шеина и Романова...

— Хотите сказать,что за этим стоят ваши люди? — поднял руку Рейган, прерывая Директора.

Кейси взял длинную паузу, оценивая варианты ответов.

* * *

Екатерина Васильевна резала соломкой капусту, успевая вполглаза следить за праздничной трансляцией на переносном телевизоре 'Темп'. На его матовой плазменной панели ровными рядами шли танки под забойный ритм музыки, проникающий сквозь закрытую дверь из гостиной. Она сама не заметила, как ее рука с тяжелым ножом поймала этот ритм, кроша капустный кочан на ровные полоски.

Серебристый видеомагнитофон 'Электроника-ВМ87' изредка подмигивал неоновым таймером, плавно вытягивал магнитную ленту из кассеты с надписью 'Ритмическая гимнастика'. Подключённые колонки выдавали мощный бас, для которого деревянные стены дачи служили не преградой, а дополнительным усилителем. Задорный голос Натальи Линичук безуспешно пытался перекричать музыку 'Сафари'.

А в гостиной Лика воевала с ковром. Обливаясь потом, который поглощался тяжелой махровой повязкой, она напряжённо, почти гипнотически смотрела на экран. Конский хвостик на ее затылке мотался из стороны в сторону, пятки тонули в ворсе. Она опаздывала за цифровым, безупречным ритмом 'Электроники' ровно на полсекунды, и это превращало ее танец в безуспешную погоню за идеальными девушками из телевизора.

Екатерина Васильевна заглянула в гостиную, откуда донеслось всхлипывание и падение чего-то тяжёлого.

— Ты в порядке? — спросила она, обнаружив Лику распластанной на ковре.

Та вместо ответа подняла большой палец вверх.

Вернувшись к зашипевшей кастрюле, женщина точным движением отправила гору безупречно нашинкованной капусты в кипящий бульон. И вовремя, вслед за прошедшей военной техникой на экране появились первые колонны демонстрантов.

'Вся власть Советам!'

Этот лозунг на грузовике появился на экране, самое большее на секунду. Появился и тут же исчез, сменившись трёхминутным интервью ветерана, которому диктор оставил в кадре лишь несколько секунд.

'Значит, судя по реакции, послание Шеину, которое они готовили всю последнюю неделю, получено адресатом. Одна бы она не справилась. Просто не нашла бы в сети то место, где сидит сводная заявка на праздничное оформление демонстрации. Не сумела бы правильно оформить запрос, который бы ОГАС принял к исполнению, как обычную процедуру из утверждённой номенклатуры. Лика. Всё это сделала она под руководством 'Дельфина''.

Женщина, подчиняясь безошибочному внутреннему таймеру, выключила газ, накрыла кастрюлю крышкой.

Но это была только часть работы. Сидя на даче Лурии, Екатерина Васильевна основное время тратила на поиск людей из осколков организации, кому ещё можно было верить. Из тех, кого она знала лично. На их проверку почти не оставалось времени, и это её тревожило. Но сейчас можно было выдохнуть — предателей среди них не было. Конечно хотелось, чтобы по телевизору показали все наши лозунги, и остались бы они на экране подольше...

Она осталась стоять у горячей плиты, глядя на экран телевизора. Картинка на экране плавно переместилась на Кузнецова. Вдруг тот покачнулся, выронил трость и начал заваливаться вбок. Стоящий рядом Романов едва успел подхватить его за руку.

Эфир между тем не ушёл ни на колонны, ни на оркестр, ни вернулся к ветерану. Несколько секунд вся страна наблюдала, как председатель Верховного Совета пытается удержаться на ногах, а Романов поддерживает его под локоть. Лозунг убрали за секунду. Старческую слабость Кузнецова — нет.