Идеальная подстава

— Да что вы себе позволяете?! — завопил колясочник.

— Вот видишь? — невозмутимо подбоченилась Кэт, обращаясь ко мне.

— Вижу что? — я посмотрела на мокрые джинсы 'чубастого', с которых тот резкими движениями пытался стряхнуть воду.

Плотная ткань пропиталась, темные разводы неровными змейками поползли ниже колен.

— Ничего не вижу, — сдалась я.

— Именно! — просияла Кэт. — Был бы он твоей русалкой, у него от контакта с водой появился бы хвост!

— Да?! — я нащупала краешек кровати и присела.

Божечки, как же я ошибалась! А Барт был прав, это просто какой-то бедняга, любитель женских рук...

Разочарование. Сплошное разочарование.

— Но как же сделка... Бразишвили... янтарь?

Очкарик густо покраснел.

— Не понимаю, о чем вы говорите. Но это произвол!

— Да это айтишник Яковлева, — махнула рукой Кэт. — Повсюду с ним ездит. Следит за неприкосновенностью информационного контента. — Она повернулась к бедняге. — Так?

— Не знаю, откуда вы это узнали... — начал он и осекся, глянув в грозное лицо Кэтти. — Ну, так.

— А Бразишвили? — в растерянности повторила я.

— Поверьте, — затряс головой очкарик, — если Юрий Васильевич узнает, что я рассказал, он меня убьет!

— А если не расскажешь, убьем мы! — Кэт показала ему кулак.

Показалось, что при взгляде на ее руку в глазах 'чубастого' промелькнуло вожделение.

— А можно ваши пальчики поближе рассмотреть? — пробормотал он.

Кэт сунула кулак ему под нос. Глаза у очкарика скосились как у кота, которому на нос села муха.

— Бразишвили — клиент наш, — заговорил он, оставаясь в таком положении. — Больше не просите — не скажу.

И быстро подался вперед, уткнувшись носом в пальцы Кэт.

— Фу! — отскочила она.

А я приуныла. Мое собственное расследование, которым так хотелось утереть нос Барту, зашло в тупик. И не утешал даже тот факт, что я была кое в чем права: Бразишвили интересовался янтарем и был потенциальным его покупателем, а Яковлев — банальным перекупщиком. Вот только личность продавца оставалась туманной.

— А имя Эндрю Быкова ни о чем не говорит? — ухватилась я за последнюю надежду.

'Чубастый' посмотрел на мои руки, сложенные на коленях, и покачал головой. Оставалось только надеяться, что в таком, очарованном любимым фетишем, состоянии, он не может врать.

— Если она тебе даст руку понюхать, вспомнишь? — спросила Кэт.

— Что?! — открыла я рот от удивления.

Вот это подстава! Самой ей, значит, неприятно, когда руки нюхают, а мои — так пожалуйста! Конечно, что взять с бедного подневольного секретаря? Давайте, занюхайте меня до смерти и дело с концом.

Очкарик залился уже знакомым мне румянцем.

— Может, кое-что и вспомню.

— Мэри, давай!

— Ни за что! — я прижала руки к груди в попытке защитить их от занюхивания. — Это чистой воды этот... как его... харассмент!

Вот клянусь вам, сама не знаю, откуда слово на ум пришло. Видимо, вдоволь наслушавшись в стенах 'Амакса' иностранной речи, где-то его подцепила.

— Харассмент, Мэри, — расхохоталась Кэт, — это когда тебя шеф по коленочке гладит и комплименты говорит. А потом на стол валит, юбку задирает и...

И я покраснела не хуже нашего очкастого друга. Потому что нельзя так жестоко и прилюдно описывать то, чего по определению никогда со мной — увы! — не может случиться.

— А у нас это служебным романом называют, — пробормотала я, в который раз поражаясь разнице в менталитете.

Очкарик воспользовался моментом, подкатился, схватил мою руку и жадно приложился носом.

— Фу! — снова скривило Кэт.

Я сказала только одно слово. Ну, то, которое, как вы помните, у Ловца самое любимое. Как ни странно, стало легче. Вот правду говорят, что некоторые слова обладают особой, магической энергетикой! Очистительной и всю гамму эмоций выражающей.

— Быкова никакого я не помню, — открыл глаза очкарик, — но могу дать адресок, откуда к нам оценщик ходит. Когда Юрий Васильевич в Ростове бывает, он всегда обращается к одному и тому же человеку. Мол, надежный, проверенный, цену точно скажет. Но если вдруг станет известно, что я выдал...

Он отпустил мою руку и посмотрел на нас грустным взглядом побитой собаки.

— Да не скажем! — закатила глаза Кэт.

'Чубастый' кивнул, съездил за бумажкой и ручкой и нацарапал адрес, то и дело поглядывая на меня.

— А вы, Маша, так с мужем и не помирились?

Я удивилась, что он помнит мое имя. Затем вспомнила, как Барт сухо попрощался со мной накануне вечером, и покачала головой.

— Если бы я мог сделать вас счастливой... — сверкнул влюбленным взглядом очкарик.

Я вздохнула — ну почему Барт никогда так не смотрит? — и выпалила:

— Счастливой меня может сделать только готовый доклад.

— Точно! — подхватила Кэт. — Эй, парень, ты же в этом шаришь. Сразу видно — умная голова. Сделай Мэри презентацию.

Я восхищенно на нее посмотрела. Вот что значит разумное делегирование полномочий! Не хочешь делать работу сам — переложи ее на другого! Как я сама не додумалась?

От комплимента очкарик расцвел и снова покосился на мои руки.

— А что? Могу...

— А за ночь сможешь? — спросила я, напомнив себе, что хотела научиться искусству бесцеремонности.

— И за ночь смогу...

Таким образом, я избавилась от одной головной боли и приобрела себе новую: как уговорить Кэт съездить к оценщику? Уж очень хотелось посмотреть на Барта в тот момент, когда предъявлю ему собственноручно добытую информацию!

Но она была непреклонна. Как только я ее не уговаривала! Как только не умоляла! Пока мы поднялись в номер Барта, чтобы скинуть чубастому по электронке материалы для доклада, все доводы перепробовала. К здравому смыслу взывала, обиженной притворялась, угрожала даже, что перестану с ней разговаривать — на все один ответ: 'Барти не разрешал'.

— Ну, где твоя женская солидарность, Кэт?! Мы, девушки, должны быть друг за дружку! — взмолилась я.

— Ты пойми, Мэри, — вздохнула она в ответ. — Барти хотел, чтобы ты успокоилась. Этого айтишника мы сразу 'пробили', как только ты сказала, что в лифте приставал.

Мама дорогая! 'Пробили' и молчали, а я тут как дурочка за ним охотилась! В аптеку бегала. Наживку из себя разыгрывала...

Стало обидно до слез. Я шмыгнула носом.

— Барти очень благородный, — продолжила Кэт. — Он сказал, что ты будешь чувствовать себя неловко при нем, когда правда откроется. Поэтому решил, пусть про айтишника расскажет кто-то другой. Я просто выполняю просьбу коллеги по заданию. Это работа, ничего личного.

Ох, уж эти заграничные нравы! 'Работа, ничего личного'. Да неужели б наша Шурочка, оператор из курьерской конторы, если бы на месте Кэт узнала секрет про айтишника, тут же мне его не сдала? Сдала бы как пить дать! В первый же перекур! Потому что работа — это то, за что деньги платят. А женская дружба — это понятие всеобъемлющее и многогранное.

И мне почему-то казалось, что Кэт, раз уж она женщина, должна это понимать.

— Хорошо, — гордо вскинула я голову, — у нас свободная страна, и я свободная гражданка своей страны. Из детского возраста давно вышла. Поэтому ни ты, ни Барт не можете удерживать меня силой, где бы то ни было.

С этими словами захлопнула ноутбук и пошла в прихожую надевать куртку. И такая злая была, божечки святы, что ни таинственные убийцы в тот момент не страшили, ни бартоломеевский гнев, ни русалки-фараоны. Никто. Треволнения последних дней меня доконали.

— Да погоди ты, — Кэт вдруг выбежала и перегородила мне выход. — Трансфер закажем.

— Что, передумала? — сложила я руки на груди.

— Барти меня прибьет, если узнает, что тебя одну отпустила, — с неохотой призналась она. — Да и скучно мне просто так сидеть, тебя телохранировать, когда самое интересное мимо проходит.

Что ж, тяга к приключениям — это наше все!

Вежливые администраторы заверили нас, что с радостью вызовут такси, и уточнили, включать ли услугу в стоимость номера. Кэт, и глазом не моргнув, сказала 'конечно'.

То-то Бартоломей Иваныч обрадуется, когда счета будет оплачивать, ага.

Солнце постепенно клонилось к закату, рано, как обычно бывает в преддверии зимы. Незнакомый вечерний город, залитый бледно-золотыми угасающими лучами, таил опасность на каждом шагу. Кто знает, может улыбающийся швейцар, открывший нам двери на выходе из гостиницы, тоже послан меня убить и просто выжидает удобный момент? Или вон те два студента, усевшиеся неподалеку на парапет, несмотря на холод. Курят, о чем-то переговариваются вполголоса. Зачем они тут?

И кто заказчик? Барт не стал делать никаких предположений, а требовал их от меня. Но все, что я могла предположить — это Яковлев. Скорее всего, он решил расквитаться со мной. Все-таки страшно жить в одной с ним гостинице... но что делать?

Пока я молчала, окидывая окружающих подозрительным взглядом, и строила версии, Кэт зябко куталась в полушубок и притопывала ножками. Когда такси подъехало, она с радостью устремилась первой к машине.

Следом за Кэт я уселась на заднее сидение и едва не ахнула. За рулем оказался... Дед Мороз. Нет, ну то есть, не самый настоящий Дед Мороз в красном полушубке, каким его рисуют на новогодних открытках, а обычный старичок, краснощекий и красноносый, с веселыми блестящими глазками и густой белой бородой. Одет он был просто: тканевая куртка болотного цвета, на макушке — кожаное кепи. Но лицо и борода — не отличить от известного персонажа детских сказок.

— А что это вы, девицы-красавицы, на ночь глядя в Нахаловку собрались? — прочитав адрес на бумажке, которую я протянула, спросил он фирменным 'дедморозовским' голосом, глубоким и хорошо поставленным.

— Нахаловку? — удивилась я. — Там вроде улица не так называется...

— Район у нас такой, — Дед Мороз отъехал, вклиниваясь в поток машин, и посмотрел на нас в зеркало заднего вида, — по ночам там лучше таким, как вы, не бродить. Ограбят. А то и что похуже сотворят.

— А у меня подруга каратист, — брякнула я, покосившись на Кэт и вспомнив, как ловко она прилетела ко мне в окно, спасая от Яковлева.

— А против лома нет приема! — тут же парировал дедулька и захохотал в пышную бороду.

Почему-то этот смех показался мне зловещим. Нет, ну я понимаю, что таксист просто хотел разрядить обстановку и вот так неловко пошутил. Но осознание того, что район, куда мы едем, неблагополучный, уверенности не вселял. Я-то думала, что оценщик будет таким же благообразным и состоятельным как Яковлев, раз уж они ведут дела вместе. Что ж, посмотрим...

По вечерним пробкам, то и дело уворачиваясь от маршруток и автобусов, переполненных усталыми после трудового дня людьми, веселый бородач привез нас, казалось, совершенно в другой мир. Дома здесь были одноэтажными, грязненькими и кособокими. По улицам бегали худые собаки, вынюхивающие съестное возле мусорных контейнеров. И прохожие встречались мало. Сумерки стремительно опускались, но чем дальше мы углублялись в район, тем реже мне встречались включенные фонари.

Наконец, наш Дед Мороз притормозил прямо посередине улицы.

— Извините, девоньки, дальше не поеду. Адресок ваш почти рядом, всего-то до вон того красного кирпичного дома дойти, за угол повернуть и прямо-прямо топать до конца улицы.

— А почему вы нас не можете туда довезти? — спросила я.

Бородач лишь покачал головой.

— И так вас, внученьки, далече довез. Мы обычно сюда заказы не берем. Жизнь дороже. Пожалел вас, родимые. Молодые вы да свеженькие.

Что-то мне это его 'свеженькие' не понравилось. А он, случаем, не русалка-мясоед? Чего это на свежесть нас оценивает?

Дедулька явно занервничал, оглядываясь по сторонам.

— Ну, девицы-красавицы, давайте. Долго тут стою. А ну как, камнями стекла побьют или в машину залезут.

— Как в Бронксе, е-мае, — ворчливо ответила Кэт и толкнула свою дверь.

Мне пришлось выбраться следом. Такси, тут же погасив табличку на крыше, лихо развернулось, обдав нас клубами белого дыма, и рвануло в обратном направлении. Я поежилась. Не пожалею ли о том, куда занесло?

Кэт бойко зашагала в сторону красного кирпичного дома на углу. Щебень, который покрывал здесь дорогу вместо асфальта, смачно захрустел под ее сапожками. Где-то вдали завыла собака. На край небосклона выползала молодая луна. Я мысленно сказала про себя любимое слово Ловца и побежала догонять боевую подругу.

— Слушай, Мэри, — сказала она, поправив на плече ремешок сумочки, — ты у оценщика лишнего не болтай. Притворимся обычными посетителями, скажем, что по знакомству адресок дали. Что ты разводишься и собираешься продавать обручальное кольцо. Хочешь оценить реальную стоимость. Есть кольцо?

Я приуныла. В последнее время при слове 'кольцо' на меня нападала нервная чесотка по всему телу. Пришлось рассказать печальную историю о Цыпляке.

— Ну, тогда скажешь, что хочешь купить кольцо, — не растерялась Кэт. — Попросишь порекомендовать ювелирку подходящую и поучаствовать в оценке при покупке, чтобы не платить лишнего. А пока будешь зубы ему заговаривать, я вокруг похожу посмотрю.

Я пожала плечами. План подозрительно радовал своей простотой и легкостью. А что бывает с подозрительно легкими планами, вы уже знаете.

За спиной раздалось урчание мотора. Я испуганно оглянулась, но тут же успокоилась: всего-то два парня на мопеде. Наверняка, школьники. Без шапок, в каких-то куртейках, худенькие и маленькие. Но на всякий случай обошла Кэт и пристроилась ближе к забору. Школьники школьниками, а за ляжку ухватить могут или еще что.

Мопед чихнул, надбавил газу, поравнялся с нами...

Кэт вдруг странно подпрыгнула и дернулась. Мопед надсадно заурчал, рванувшись с места. Я вдруг поняла, что английский язык ужасно скуден на ругательные выражения. Слишком уж часто Кэт повторялась. Вот Барт как выражается — заслушаться можно! Это я вам как филолог говорю.

Я хотела уже посочувствовать подруге, догадываясь, что ее наверняка ущипнули. Но Кэт, забыв про меня, сорвалась с места и устремилась за мопедом. И только тут я поняла, что на самом деле случилось. В руках у того парня, который сидел сзади, виднелась сумочка Кэт. Сорвали с плеча, когда проезжали!

Погоню воры явно не ожидали, потому что взволнованно заерзали на сидении. Кэт бежала красиво. Ну, примерно как Терминатор в одноименном фильме: тело напряжено, локти прижаты к бокам, руки совершают размеренные движения, ноги мелькают быстро-быстро. На месте парней я бы уделалась и бросила сумку. Но они оказались упрямыми. Мопед, покряхтывая, скрылся за дальним поворотом. Через мгновение Кэт свернула туда же.

Я осталась одна-одинешенька, в незнакомом районе, посреди пустой вечерней улицы, на которой горел один фонарь. Ну, дела...

Первые несколько минут ждала, что Кэт вот-вот вернется. Либо гордо, с отвоеванной сумкой. Либо печально — не догнала. Но она не появлялась. Не слышалось и рокота мопеда. Только вдали продолжала подвывать собака.

Из дома напротив вышла толстая тетка. На голове пышным капором красовались крупные бигуди. На куртке подмышкой виднелась дырка, из которой лезла белая вата. Или синтепон. В сумерках сам черт не разберет. Тетка оглядела меня, закурила и, выпуская густые клубы дыма, пошаркала в домашних тапочках на босу ногу прочь. Ее слегка покачивало. Я проводила местную жительницу взглядом до красной вывески ночного ларька 'Вино-водка'.