Идеальная подстава

Часть 1. Барт

Сама не знаю, какой черт дернул меня поехать с Бартом.

Хотя какая здравомыслящая женщина бы на моем месте не поехала? Знакомьтесь: Барт, сокращенно от Бартоломей (вот так с фантазией его родители подошли к выбору имени). С простой русской фамилией Иванов. Тридцати трех лет от роду. Два метра ростом. Пшеничные волосы. Незабудковые глаза. Квадратная челюсть. Руки, которыми можно гнуть рельсы. Ноги, которыми только забивать одиннадцатиметровый. И все это великолепие, гладковыбритое и затянутое в льняной костюм, каждое утро являлось в мой офис дразнить одним своим видом меня и всех остальных женщин.

На самом деле, офис, конечно же, был его, Барта. И это я являлась сюда, чтобы день за днем выполнять обязанности секретаря, а, проще говоря, сидеть за потертым лакированным столом перед дверью кабинета начальника, в сотый раз разглядывать портрет Лермонтова в треснувшей рамке на стене напротив и изредка отвечать на звонки. Да-да, насколько холеным выглядел владелец нашей конторки (айфон последней модели и неудержимая любовь к спорткарам), настолько пыльными и затертыми были три комнаты снимаемого помещения в промышленном районе (курьерские услуги, пять дней в неделю, доставка за короткий срок даже в пригород, наши операторы работают для вас).

Иногда я задумывалась, зачем Барту вообще тратить время на подобное занятие? Дела у нас шли ни шатко, ни валко. Качество услуг, говоря языком бизнеса, не соответствовало заявленной цене (в пригород, да по пробкам? Ну, неужели, кто-то еще верит, что туда можно быстро добраться?). И однажды я пришла к выводу, что, скорее всего, Барту просто скучно живется. Именно поэтому он приезжал каждый день к восьми утра, с вежливой улыбкой проходил мимо меня и запирался в своем кабинете до пяти вечера. Там стоял широкий кожаный диван, я видела. Наверняка начальник просто спал. Правда, время от времени к нему с такими же вежливыми улыбками приходили незнакомцы в таких же льняных костюмах. В обязанности секретаря входит приносить чай или кофе и угощать посетителей. Но меня никогда об этом не просили. Я думаю, Барт просто меня стеснялся.

Знакомьтесь: я. Девушка с высшим образованием, с простым русским именем Мария и замысловатой фамилией Гегельнштайн. Не замужем и никогда там замечена не была. Владею навыками скоропечатания и виртуозно умею ругаться с диспетчерами из службы доставки питьевой воды, благодаря чему бутылки в кулере никогда не стоят пустыми. Почти длинноногая блондинка, если бы не рост метр шестьдесят и последняя неудачная окраска хной. Люблю юбки-карандаши и блузки с кружевами, выгодно придающими объем в том месте, где должна быть грудь. Согласна, не тот вариант, которым можно похвастаться перед деловыми партнерами. Но, подозреваю, на ту зарплату, которая предлагалась, согласилась только я.

В тот день к Барту снова приходили 'костюмчатые'. Я подпиливала ногти, со скучающим видом наблюдала, как по нежному овалу лермонтовского лица ползает муха, когда из кабинета начальника послышался грохот. Это насторожило. Отложив пилку, я вся обратилась в слух. Звук повторился. Кто-то большой и тяжелый явно сверзился на пол.

Рука сама собой потянулась к кнопке коммутатора.

— Бартоломей Иваныч? Все в порядке?

— Да пошли вы на...! — раздался из-за двери громоподобный голос Барта. Всегда вежливого Барта! Барта, вежливого до зубовного скрежета!

Я вздрогнула, но оскорбиться не успела: он обращался не ко мне. Это стало понятно, когда дверь распахнулась, и оттуда вылетел один из 'костюмчатых'. Второй поспешил выйти на своих двоих, прижимая к груди растерзанную папку с торчащими в беспорядке бумагами. Я с подозрением прищурилась. Что могло довести Барта до белого каления?

Хозяин кабинета возник на пороге. Его глаза метали молнии, верхняя пуговица на пиджаке болталась на одной нитке. Икона стиля с оторванной пуговицей! От удивления моя челюсть поползла вниз.

— Еще раз об этом услышу... — с угрозой прорычал Барт вслед посетителям.

И тут произошло то, что окончательно меня добило. Человек с документами подхватил под локоть своего спутника и помог тому подняться, потом обернулся и бросил короткое:

— Магистр будет вами недоволен.

И все. Барт переменился в лице. Его взгляд потух, а плечи ссутулились. Я почувствовала себя свидетелем, который услышал слишком много, и невольно вжалась в кресло. Кто такой этот Магистр? Что за зловещая кличка? И почему двухметровый Барт при звуке этого имени растерял былую ярость? Они что там, наркотой приторговывают, а Магистр — их 'крыша' из прокуратуры?

— Хорошо, — тихим голосом проговорил мой начальник. — Пришлите на электронку адрес и схему проезда.

'Костюмчатый' удовлетворился согласием, кивнул и скрылся за дверью. Оттуда сразу же появилась Шурочка — одна из наших операторов. Тряхнув модными каштановыми локонами 'голливудская волна', она оглядела нас с Бартом. По всей видимости, заметила в его лице нечто такое, от чего поспешила юркнуть обратно. Ну все, теперь допрос с пристрастием в курилке мне обеспечен.

Мы остались наедине. Я сидела, боясь даже пикнуть. Так и знала, что шеф занимается темными делишками. Мама дорогая! Лучше бы и не знала. Попрут меня теперь с работы, и это только в лучшем случае! Я представила себя замотанной в полиэтилен и закопанной где-нибудь в лесу и шумно сглотнула.

Барт, по-прежнему загораживающий собой весь дверной проем, перевел на меня взгляд. В два шага оказался у моего стола. Я уставилась на него снизу вверх, стараясь выглядеть как можно невиннее. Некоторое время он смотрел сквозь меня. Вполне себе привычный взгляд. Я даже начала потихоньку успокаиваться.

— Мария Николаевна, сегодня вечером вы едете со мной.

— Куда? — проблеяла я, чувствуя, как холодная волна стекает вниз по позвоночнику.

Взгляд незабудковых глаз стал более осмысленным, прошелся по мне сверху вниз, совсем не задержавшись на груди. Мда. Ну не красотка я, что поделать.

— В командировку. Не волнуйтесь, все будет оплачено по закону.

— Я... не волнуюсь.

Ну да, конечно. Ну, просто ни капельки не волнуюсь. Вот сейчас в обморок рухну, а так — нет, нисколечко. Божечки, надо бежать из города.

Барт постучал кончиками пальцев по краю стола, на его лице проступило сомнение.

— И наденьте что-нибудь... — он запнулся, подбирая слова, — удобное.

— Удобное?!

— Удобное, — повторил Барт с нажимом. — То, в чем вы сможете быстро бегать.

И вдруг порывисто наклонился ко мне, от чего пиджак натянулся на крепких плечах, и буквально выдохнул в лицо:

— Клянусь, что в обиду вас не дам. Но побегать придется.

Мне захотелось умереть прямо в этом кресле. От наслаждения, естественно. Но пока я закусывала губу и тяжело дышала, Барт уже выпрямился, отвернулся и исчез в кабинете.

Что бы вы сделали, если мужчина, который никогда-никогда на вас не посмотрит просто потому, что имеет слишком большие возможности выбирать из более длинноногих, более красивых и более модных, пригласил бы вас в командировку?

Я бегала в одном белье по квартире (ничего особенного, 'однушка' как 'однушка', без евроремонта и, вообще, ремонта как такового) и не знала, за что хвататься.

— Мария! — не слезая с подоконника, где курила в форточку, пробасила Аллочка, моя соседка по лестничной клетке и приятельница. — Остепенись. Ты же женщина!

Светло-голубые занавески слабо колыхались на сквозняке, гармонируя с ее синим халатом 'в подсолнух'.

— Я — старая некрасивая больная на голову женщина, — отозвалась я и продолжила бег по кругу.

Аллочке, конечно, хорошо рассуждать. Будучи дамой внушительных размеров, с обесцвеченной до почти прозрачного оттенка шевелюрой и едва заметными усиками над верхней губой, она никогда не знала отказа у мужчин. Подозреваю, что своих любовников подруга брала боевым нахрапом и сумасшедшей уверенностью в себе. И еще большой грудью. Когда Аллочка смеялась или была возмущена, грудь колыхалась так, что, казалось, жила своей жизнью на теле этой женщины.

— Мария! — в такт баску Аллочки заколыхалась ее грудь. — Ну, я-таки понимаю, почему в свои двадцать восемь ты старая. И могу понять, почему ты в этих труселях считаешь себя некрасивой. Но почему ты-таки больная?

— Потому что согласилась поехать с мужчиной мечты, который наверняка меня просто придушит где-нибудь под кустом за то, что я кое-что о нем знаю, — силы иссякли, и я, наконец, остановилась между синей спортивной сумкой, куда складывала вещи, и распахнутым шкафом.

— Ну-таки не едь!

— Ну-таки не могу! — передразнила я подругу. — Не могу отказать ему. Я уже согласилась.

На самом деле, Барт не спрашивал. Он просто сказал, что я еду с ним, а у меня язык не повернулся даже возразить. Чуть позже начальник вызвал меня по коммутатору и сказал, что заедет вечером, и что, на всякий случай, стоит приготовиться к поездке на два дня с ночевкой. После этих слов я не помнила, как добралась домой. Но в маршрутке мои мысли о Барте то и дело скатывались в непристойное русло.

— Мария! — снова прогремела Аллочка. Она выкинула в форточку окурок и подкурила новую сигарету. Тоненькая белая трубочка смотрелась чужеродно в пухлых украшенных золотыми кольцами пальцах подруги. — Ты-таки определись. Если ты едешь, то не делай мне тут мозг. Если ты не едешь, и он правда такой красавчик, как ты говоришь, то ты-таки выжила из ума, женщина!

— Я еду, — выдохнула я и опустила голову, — я определенно еду.

— Тогда переодень эти труселя. Он-таки будет с тобой спать!

Я не знала, чего боюсь больше: того, что Барт меня прикопает живьем в лесу, или того, что 'он будет со мной спать'. Что я ему скажу? Нет, говорить, наверняка, придется мало, но потом, на утро, что я ему скажу? И как вообще он будет со мной обращаться после этого? Божечки, зачем такая, как я, ему понадобилась? Вот вопрос на миллион.

— Он не будет со мной спать, — проворчала я, — мы едем в командировку. Это связано со странными людьми, которые приходили. Но, может, ему там нужна секретарша? Фиксировать ход переговоров. Кофе приносить.

Ну да. Я ему в офисе-то кофе ни разу не приносила.

— В командировке все друг с другом спят! — отрезала Аллочка. — И ты-таки будешь дурой, Мария, если не воспользуешься ситуацией!

— Я не такая смелая, как ты, Аллусь.

— Главное, чтобы была такая же сексуальная! — захохотала подруга.

Глядя на ее ходившую ходуном грудь, я закручинилась еще больше. Сексуальная. Ага, как же. Нет, у меня ровные ноги и зубы. И густые волосы. Но сексуальная...

Я мельком посмотрела в зеркало на свою плоскую фигуру.

— Труселя переодень! — гаркнула Аллочка. — Мария, ты же женщина! Надень воздушное, кружевное, красненькое.

Я закрыла глаза и вздохнула. Эх, была не была...

Когда ровно в полседьмого вечера я хлопнула тяжелой металлической дверью подъезда и вышла на улицу, на мне было воздушное, кружевное и красненькое. А поверх него — джинсы с заниженной талией и слишком короткая бордовая футболка, открывавшая полоску живота над поясом. Аллочка сказала, что костьми ляжет поперек порога, если не надену это. Правда, такую красоту я спрятала от глаз людских под своей обычной темной курткой до середины бедра. Октябрь, как-никак.

Стоя на ступеньках и перекладывая сумку из руки в руку, чувствовала себя старшеклассницей на первом свидании. Я вымылась так тщательно, как не мылась, наверное, никогда в жизни. Нанесла любимые духи 'для особых случаев', безумно дорогие. Уложила волосы так красиво, как могла. Меня можно было смело продавать в гарем к какому-нибудь арабскому шейху и получить за это много денег. И все ради мужчины, который ни разу не смотрел на мою грудь!

Будущее представлялось туманным. Среди вещей был спрятан томик 'Сказки А. С. Пушкина' в твердом переплете. Слово тоже может убивать. И не только в переносном смысле. Хотя, положа руку на сердце, я не могла представить, как колочу Барта по голове тяжелой книгой. И даже не потому, что в нем два метра роста и под сто килограммов.

Потому что он странно на меня действует. Вот почему.

Однако видели бы вы, на чем приехал за мной Барт! Я-то ожидала его красную 'Ауди Спайдер'. Нежно-кремовый кожаный салон, в котором дышать боязно, а не то что садиться. Но во двор лихо завернул заляпанный грязью по самые двери темно-зеленый 'УАЗик'. Машина выглядела явно не новой. Это чудовище автопрома, предназначенное для любых дорог, кроме нормальных, притормозило аккурат напротив меня. Раздался короткий сигнал. В водителе я не без удивления узнала своего начальника.

Барт оделся под стать машине. Джинсы не первой свежести заправлены в высокие сапоги. Простая серая ветровка. И куда, скажите на милость, подевался льняной костюм с иголочки? Впрочем, и в такой одежде он смотрелся не менее соблазнительно. Этакий парень из соседнего двора, только улыбка чересчур белозубая и парфюм от 'Армани'. В том, что это не простая командировка я была уже уверена так же, как в том, что никогда прежде не ездила в 'УАЗике'. Подпрыгивая на каждой кочке, мы лихо выкатили со двора.

На город опускались сумерки. Мы миновали табличку с названием города — 'Новоприморск' — и вырвались на трассу. Я облизнула губы, мысленно прокляла свою природную слабость к красивым мужикам и, наконец, решилась. Терять было уже нечего — машина свернула с освещенного шоссе и углубилась в лес. Из-за деревьев здесь казалось совсем темно. Барт уверенно удерживал 'УАЗ' на разбитой проселочной дороге и размышлял о чем-то, ни разу не удостоив меня взгляда. В его багажнике, скорее всего, лежал черный полиэтиленовый мешок и лопата.

— Бартоломей Иваныч?

— М-м-м? — неохотно отозвался он.

— Мы ведь едем не в командировку?

— Почему же? В нее.

— Но зачем вам секретарь в лесу? Какие переговоры вы собрались вести? Чем я буду заниматься?

— Вы просто будете собой, — отрезал Барт, все больше теряя интерес к разговору.

— А кто такой Магистр?

Мне показалось, что Барт слегка вздрогнул. По крайней мере, мне удалось отвлечь его не только от мыслей, но и от дороги. 'УАЗик' повело вправо, по крыше забарабанили ветки деревьев. Чуть подавшись вперед, мой начальник выровнял ход и нахмурился.

— Вы умная женщина, Мария Николаевна.

— Ну, так-то да... — протянула я, в замешательстве перейдя на говор Аллочки.

— Не лезьте не в свое дело. Если вы окажетесь полезны, получите щедрое вознаграждение. Надеюсь, это успокоит ваше любопытство.

Это был второй случай на моей памяти, когда Барт отступил от образа безупречно воспитанного джентльмена. То, как он резко поставил меня на место при упоминании загадочного Магистра, еще больше укрепило подозрения в темных делишках между ними.

Впереди замаячил высокий железный забор с яркими прожекторами по периметру. У ворот стоял вооруженный человек в камуфляже. Охрана, поняла я. Вот уж не знала, что в каких-то двадцати километрах от Новоприморска есть участок с пометкой 'Частная собственность'. За забором, как и вне его, виднелись деревья. Такое впечатление, словно кто-то просто отгородил себе гектар леса под индивидуальное лесничество. Ни домов, ни признаков наличия других людей я не заметила. Вот теперь мне стало совсем нехорошо.

Барт притормозил перед воротами. Охранник подошел, козырнул в окошко. Мой начальник вынул из внутреннего кармана куртки паспорт и протянул документ открытым на странице с фотографией.

— Ваше приглашение, господин Иванов, — с важным видом покачал головой охранник.

Приглашение? Мы что, на званый ужин едем? В лес?!

Вместо ответа Барт снова полез в карман и достал оттуда банкноту с портретом американского президента и цифрой '100' по углам. Охранник без колебаний смял деньги в ладони и перевел взгляд на меня.

— У вашей спутницы тоже должно быть приглашение.

'Срубив', таким образом, еще сотню, он от нас отстал. У ворот стоял небольшой домик. Охранник зашел внутрь. Раздался противный звук зуммера, и ворота с тихим гудением отъехали в сторону. Барт ударил по газам, а я вжалась в сиденье. И какой черт дернул меня поехать?

Дорога между деревьев привела нас к особняку на лужайке. Прожекторы, такие же яркие как у ворот, освещали его по фасаду. Несмотря на прохладную погоду все окна на первом и втором этаже были открыты, и оттуда слышалась громкая музыка и смех. У входа стояли два охранника. Я с подозрением покосилась на Барта. Уж не Магистр ли владелец жилища? Неужели мы пожаловали в гости к этой загадочной личности?

Барт заглушил мотор и тоже посмотрел на меня. Прежде чем я успела открыть рот и задать очередной вопрос, заговорил:

— Мария Николаевна, сделайте одолжение.

С этими словами он взял с заднего сиденья свою сумку и открыл ее. В руке я увидела потертую походную флягу. Скрутив крышку, Барт протянул ее мне.

— Выпейте.

— Что там?

— Фирменная настойка моего деда. Вам понравится.

Из горлышка фляги понесло спиртом. Я отшатнулась.

— Простите, Бартоломей Иваныч, но я не пью на работе. Я вообще не пью. Только по особым случаям.

— Боюсь, этот случай настал, — в его незабудковых глазах загорелся недобрый огонек. — Выпейте. Потом такой возможности не будет.

— Но я...

Он схватил мою руку и с силой впихнул флягу в пальцы.

— Пейте. Потом еще 'спасибо' скажете.

Под таким давлением мне не оставалось ничего другого как поднести флягу к губам. Я словно глотнула жидкого огня. Настойка дедушки?! Неразбавленный технический спирт! Вот что это было такое! На глаза навернулись слезы. Я широко открыла рот, выдавливая из себя полное страдания 'кха-а-а'.

Барт не проявил ни капли сочувствия. Отобрав флягу, он тоже сделал пару глотков, тоже выдал 'кха-а', только более сдержанное и мужественное, затем закрутил крышку и убрал флягу под сиденье. Меня удивило, что он не берет выпивку с собой. Но долго удивляться я не стала: все тело окутало приятное тепло, а мысли наполнило веселое безразличие к проблемам. Теперь, когда мы 'упаковались' спиртом перед вечеринкой, я была готова к чему угодно.

Едва Барт взял наши сумки и вышел из машины (я просто выпала на четвереньки, но он, как настоящий джентльмен, сделал вид, что не заметил), к нам подбежал невысокий паренек в кепке и комбинезоне. Забрав у моего начальника ключи, он сел за руль и умчал 'УАЗ' в неизвестном направлении. Я хмыкнула и сдула с лица прядь волос. А тут еще и парковщики имеются!

Барт подхватил меня под локоть и потащил к особняку. Его походка была слишком твердой для человека, хлебнувшего технического спирта, и я даже позавидовала такой стойкости. Охранники посмотрели на нас, но мешать не стали. Двери открылись...

...и я оказалась в царстве золота и хрусталя. В большом фойе так ярко светили люстры, что пришлось зажмуриться. Женщины в прекрасных вечерних платьях прогуливались между фуршетными столами с бокалами в руках. Мужчины оделись не в пример проще. Джинсы, пиджаки с закатанными рукавами, свитера — Барт вполне слился с контингентом. В отличие от меня. 'Наденьте что-нибудь удобное', — просил начальник. Угу. И теперь я как дура в джинсах посреди толпы красавиц-моделей в шелке и шифоне.

— Почему вы меня так подставили? — проворчала я.

— Как? — не понял Барт. Он крутил головой, явно разыскивая кого-то в толпе.

— Просили одеться как в поход. Я не вписываюсь в общество!

Он на миг отвлекся, чтобы смерить меня взглядом сверху вниз.

— Вы и не должны вписываться, Мария Николаевна. Вы сюда не подруг искать приехали.

Я смутилась. Ну конечно, мы приехали по работе. Но если Барт всегда стеснялся меня в офисе, неужели ему самому будет приятно, когда его секретаря обсмеют на светском рауте?! От меня наверняка еще и спиртом несло за три версты. И коленки я испачкала, когда выпала из машины. Мда. Ничтожество — мое вечное амплуа.

Я видела, какие взгляды кидали на Барта модно одетые 'шпалы'. Такие же сверкающие лоском как он. На какой-то миг даже почувствовала себя гномом в этом царстве высоких и красивых. Жаль, что я — не Аллочка. Та хотя бы была заметна в ширину.

Неожиданно все замерли и повернули головы влево. Я почувствовала, как напрягся Барт, и тоже вытянула шею. В сопровождении двух мужчин появился хозяин дома. Его властные жесты и манера держаться говорили сами за себя. Гости безмолвно уступали путь. И этот путь вел к нам.

Хозяин тоже был высоким, но не таким крупным, как Барт. Скорее худощавым. На лице с высокими скулами сияли умные темные глаза. Рот показался мне довольно чувственным. Прямые волосы, чуть длиннее общепринятой нормы, падали на лицо и уши. Узкую грудную клетку обтягивал черный пиджак с шелковыми лацканами. На стройных бедрах небрежно 'висели' джинсы.

И он нам не обрадовался.

— Что я тебе сказал в нашу последнюю встречу? — прорычал мужчина.

По одному его щелчку подручные бросились к Барту. На моих изумленных глазах начальника скрутили, дали подсечку и хлопнули щекой о ближайший стол так, что попадала посуда, удерживая в согнутой позе, пока хозяин дома неторопливо обошел и рассмотрел его со всех сторон.

Барт не сопротивлялся.

Я мгновенно протрезвела и впервые порадовалась, что не так-то заметна среди людей ростом от ста семидесяти и выше. Страшно подумать, что мой зад торчал бы сейчас рядом с великолепными ягодицами начальника. А все вокруг так же стояли бы и пялились.

— Ну? Так ты помнишь? — хозяин особняка остановился. — Или память отшибло?

— Ты сказал, что прикончишь меня, если снова увидишь, — прохрипел Барт.

Я сглотнула. Неудивительно, что он так орал на 'костюмчатых'. Похоже, моего начальника попросили поехать на вечеринку, где ему не рады.

— И почему я не должен сделать это сейчас? — продолжил мужчина.

— Да я потусить сюда просто приехал! Не по твою душу, не волнуйся! — Барту удалось сохранить в голосе ироничные нотки даже в таком невыгодном положении.

— Потусить, говоришь? — хозяин особняка прищурился, а затем едва заметно кивнул.

Пока один из его подручных удерживал Барта за шею, второй сорвал с моего начальника куртку. Женщины ахнули. Я икнула.

На широкой спине поверх светлой футболки красовался целый арсенал. Два пистолета в кобуре, несколько ножей, еще что-то круглое и металлическое непонятного мне предназначения. Теперь все стало ясно. Барт — киллер. Наемный убийца. Вот вам и прикрытие в виде курьерской конторки. Вот вам и постоянное паломничество 'костюмчатых' заказчиков.

Оставалась непонятной лишь моя роль в этом светопреставлении и роль загадочного Магистра. Хозяин особняка на такое звание не тянул по одной простой причине. 'Костюмчатые' говорили, что Магистр будет недоволен, если Барт не поедет. Мужчина с темными глазами, встретивший нас, разозлился, что Барт приехал. Кем же тогда является хозяин дома? Целью? Жертвой? Если так, то моему начальнику лучше бы рекламировать нижнее белье в журналах, чем работать киллером. Слишком уж глупо попался.

Пока я строила догадки, Барта разоружили. Прохлопали по ногам, чтобы определить, не спрятано ли оружие под джинсами. Наши сумки стояли неподалеку. Разворошили и их. Несмотря на волнение, я едва сдержала улыбку, когда увидела среди вещей Барта томик Достоевского 'Преступление и наказание'. Толстенная книжица. Неужели собирался почитать на досуге, раз уж мы планировали остаться тут с ночевкой?

— Разве так ходят в гости? — заметил мужчина, указав на разложенное по столу оружие.

— Да по привычке взял. По привычке! — усмехнулся Барт. — Если бы пришел не с миром, ты бы тут уже не стоял. Сам это знаешь.

— Ну и что мне с тобой делать, Ловец? — хозяин особняка взял один из ножей и приблизился к моему начальнику. Остановившись, он продемонстрировал оружие гостям. — Что мне с ним делать, друзья мои?

По толпе пробежал легкий шепот. Мужчины и женщины наклоняли головы друг к другу, обменивались фразами, кивали в знак согласия. Я видела, как нахмурился Барт, и не понимала, почему он не раскидает всех вокруг одним движением богатырского плеча.

Мужчина с темными глазами приставил острие ножа к затылку моего начальника.

— Может, уже закончим это раз и навсегда? — он помолчал. Затем схватил руку Барта и прижал запястье к столу рядом с его лицом. — Или просто отрезать тебе палец, чтобы понял?

Нож перескочил на фалангу мизинца моего начальника. Острие слегка утонуло в коже. Барт поморщился. Толпа загудела. Гул становился все громче. Мужчины и женщины с одинаково горящими глазами скандировали одно и то же:

— Да! Да! Да!

Гости жаждали крови. Они подходили все ближе, толкая меня с разных сторон. Оставаясь до сих пор незамеченной, я боялась и слово вымолвить. Мама дорогая! Прирежут сейчас моего Барта как теленка, и что станется со мной? Этим людям явно не в новинку подобные увеселения. Вон как оживились! Что будет, когда они вспомнят обо мне? Я ведь приехала с Бартом, а значит, с ним заодно! Ну, дела...

Подбадриваемый толпой, хозяин дома улыбнулся триумфальной улыбкой победителя. Нож вошел глубже. По руке Барта потекла кровь. Я по-прежнему недоумевала, почему он просто стоит и терпит подобное обращение. 'Костюмчатые' у него летали только так. Дверь чуть с петель не снесли.

— Это слишком легко даже для тебя, Владемар, — процедил сквозь зубы мой начальник. — А слабо со мной сыграть?

— Не бери меня на 'слабо', — покачал головой хозяин дома.

— Но здесь же игорный дом! Почему я не могу сделать ставки против тебя?

Гости умолкли. Все обратились в слух. Назревало что-то более интересное, чем отрезание пальца киллеру-неудачнику.

— И какую же ставку ты хочешь сделать, Ловец? — мужчина все еще поигрывал ножом, не отпуская пленника.

— Слышал, ты снова устраиваешь Скачки. Хочу в них поучаствовать. Победишь ты — окей, подарю тебе палец на долгую память. Победит моя ставка — я получаю твои публичные извинения и лучшие комнаты в этом доме до завтрашнего вечера.

Владемар убрал нож. Стало заметно, что пари его заинтересовало. Он медленно оглядел собравшихся. Затем сделал знак, чтобы Барта отпустили. Мой начальник выпрямился, потирая порезанную руку. Если бы я не знала его так хорошо, подумала бы, что он выглядит подозрительно довольным. Но как можно быть довольным, простояв минут пятнадцать в унизительной позе перед множеством незнакомых людей? Я бы со стыда сгорела и убежала куда подальше.

— Прежде, чем я соглашусь, — хозяин отдал нож одному из своих помощников и повернулся к Барту, сияя дружелюбной улыбкой, — хочу посмотреть твою ставку. Кто это?

— Ты всегда был трусом, Владемар, — усмехнулся мой начальник, а потом вытянул руку и ткнул в меня. — Вот. Смотри. Это она.

— Кто? Я? — пискнула я, когда те самые молодцы, что держали Барта, подхватили под руки меня и подвели к мужчинам.

— Щупленькая, — сделал вывод Владемар, покосившись на мою грудь, видневшуюся в расстегнутой куртке. — Мне нравится.

— Еще бы, — с прежним довольным видом поддакнул Барт.

Я переводила взгляд с одного на другого и не могла поверить своим глазам. Они что тут, торги устраивают? И что это за Скачки? И почему ставка — я?

— Когда хочешь начать? — пробормотал хозяин дома, не сводя с меня глаз, но обращаясь к Барту.

— Немедленно.

Владемар тут же вскинул руки над головой и похлопал в ладоши. Музыка, все это время игравшая фоном, стихла. Перестали звенеть бокалы. Шепот гостей утих.

— Все на улицу! Скачки! Сейчас будут Скачки!

Толпа оживилась и потянулась к дверям, противоположным от входа. Меня отпустили, но ненадолго. Барт ловко подхватил мой локоть, и мы, увлекаемые людским потоком, тоже начали продвигаться к выходу.

— Бартоломей Иваныч, — пожаловалась я вполголоса, — это же подстава!

— Не волнуйтесь, Мария Николаевна, — пробормотал в ответ он, — я смогу все уладить. Просто доверьтесь мне.

— Довериться вам?! После того, как вы затащили меня сюда, даже не предупредив, что ожидает?! Да если бы я знала...

— Поэтому и не предупредил. Вы очень нужны мне. Поверьте. И доверьтесь. У вас чудесные ноги. Надеюсь, кроссовки вам не жмут.

Я пожалела, что так мало выпила технического спирта. Возможно, если бы его в моем организме было больше, это помогло бы справиться со страхом.

— Сдались вам мои ноги, — огрызнулась я, уже не контролируя словесный поток. Тем более, выход на улицу маячил все ближе. А за ним меня ждала неизвестность.

— Как я и говорил, придется побегать...

Чуть потолкавшись в нешироком проходе, мы оказались на лужайке с обратной стороны особняка. Трава здесь выглядела вытоптанной. Рыхлые комья земли топорщились под ногами. Свет от двух прожекторов, укрепленных над дверью, бил вперед, в непроглядную чащу леса. Что там, за стеной деревьев — оставалось загадкой.

— И... что мне надо делать? — пролепетала я.

— Ваша задача — пробежать по периметру и выйти к парадному входу, — пояснил Барт. — Куда мы подъезжали. Помните? Бежать надо очень быстро. От этого зависит ваша жизнь. — Он помолчал и добавил: — И мой палец.

Я только фыркнула. Отлично. Великолепно! Вечер перестает быть томным! Моя жизнь (и — подумать только! — идеально красивый мизинец Барта) зависят от того, смогут ли мои худые нетренированные ножки пробежать несколько километров по темному лесу, ни разу нигде не заблудившись. Да еще и выйти обратно на глазах у всех этих расфуфыренных дамочек, которым, уж конечно, не надо никуда бегать на своих длиннющих 'костылях'! Почему я? Почему не они?! Если кто и создан для бега, то это ногастые красотки! Скромные секретари должны заниматься своим делом, а не спасать чужие мизинцы ценой собственного благополучия.

Об этом я не замедлила напомнить Барту. Но он был неумолим.

— Владемар ни за что не согласился бы, если бы почувствовал, что вы можете победить, Мария Николаевна. Вы — идеальный вариант.

Я бы предпочла, чтобы последнюю фразу он сказал мне в другой обстановке. Ну, например, чтобы это было в ресторане, а в коробочке лежало кольцо. Но так как я родилась махровой неудачницей...

— Бартоломей Иваныч, я даже не знаю, что и ответить.

— Не волнуйтесь, — он крепче сжал мой локоть. — Я выведу вас.

Хорошо, что Барт это сказал. Это, конечно, все меняло. Когда меня оторвали от него и вытолкнули из толпы на открытое пространство, я не упала в обморок только потому, что начальник приказал не волноваться. Мама дорогая! Если выживу — уволюсь. Ей-богу, уволюсь! Алке, дуре, фейс расцарапаю за то, что подбила на авантюру! Спать он со мной будет, ага, как же. Красненькое кружевное ему надень! Чуяла моя душенька, в том красненьком кружевном меня и похоронят...

Владемар встал, широко расставив ноги и сложив руки на груди, остальные столпились за ним. Десятки глаз с любопытством разглядывали меня. Барт остался чуть в сторонке и перевязывал порезанную руку белой тканевой салфеткой. Видимо, успел прихватить по пути с одного из столов. Красные дорожки крови протянулись до самого локтя. На меня он не обращал внимания.

Все чего-то ждали. Но чего именно — я поняла, только когда из-за угла дома послышалось глухое рычание. Один из охранников, так же одетый в камуфляж, вел на длинных поводках трех существ. Они передвигались по-обезьяньи: то ли на четвереньках, то ли на двух ногах, помогая себе удлиненными руками. Крупные тела сплошь покрывала густая коричневая шерсть. А вот морды были волчьи. Из оскаленных пастей капала слюна. Безумные горящие глаза смотрели только на меня. Таких чудовищ я раньше не видела даже в фильмах ужасов.

— Правила у нас остались прежними, — чуть повернулся к гостям хозяин особняка. — Ставке дается фора в пять минут. Потом я спускаю гончих. Передвижения ограничены только границами моей земли, — он слегка усмехнулся, — то есть места хватает. Впереди проложена тропинка. От нее, конечно, можно отклоняться и срезать углы, но помните, что на деревьях закреплены флажки. Ставка должна принести все пять флажков. Если она принесет хоть на один меньше — проиграла. Если она вообще не вернется...

Владемар вскинул бровь и посмотрел на Барта. Тот как раз заправил свободные концы салфетки под повязку и поднял голову:

— Всем все понятно. Мария Николаевна, бегите!

Я не могла отвести взгляда от мохнатых чудовищ. Те рвались ко мне, жадно вели носом, натягивали поводки. У них были человеческие глаза. О, боги, что это за существа?!

— Время пошло, — заметил хозяин особняка, взглянув на наручные часы.

Мои ноги словно приросли к земле. Эти твари казались чем-то средним между волком и человеком. Они сгорали от нетерпения погнаться за мной. Неужели их специально тренировали для того, чтобы потом спускать на людей? Я слышала про подобные развлечения богатых, но никогда не думала, что приму участие в травле.

Ах, Барт! Ах, мерзавец! Конечно, он не хотел оставлять меня в живых, после того, как я задавала вопросы о Магистре. Но привел свой замысел в исполнение по-дьявольски тонко. А может, он вообще в сговоре с этим Владемаром. Слишком уж легко тот согласился на сделку. И если посмотреть, Барт здесь совсем ни при чем. Потом будет с печалью в глазах рассказывать о голодных чудовищах в странном особняке, куда приехал со своей любовницей-секретаршей на выходные. И ведь все поверят! Потому что когда найдут мой труп, увидят кружевное и красненькое белье, в которое я вырядилась специально для него! А такое белье женщины надевают только с одной целью — когда им предстоит с кем-то спать.

— Бегом! — вдруг рявкнул Барт, вырвав меня из оцепенения.

И я побежала. В голове словно включился секундомер. Пересечь освещенную лужайку — три секунды. Скрыться за деревьями — еще две. Утоптанная тропинка виляла из стороны в сторону. Поворот. Еще поворот. Десять секунд. Прыжок через большую сломанную ветку. Боль в ногах. Двадцать секунд. Громкое рычание где-то за спиной. Мама дорогая!

Чем дальше я убегала от особняка, тем становилось темнее. Деревья сгущались. Тропинка таяла в жухлой осенней траве и пропадала под опавшими листьями. Становилось понятно, что сюда добегают не все. Я перепрыгнула кочку. Споткнулась. Упала на колени. Порадовалась, что на мне джинсы, и поэтому ноги я не разбила. Но было больно. Рычание. Закололо в боку. Барт. Сукин ты сын. Рычание уже ближе. Еще кочка. Развилка у трех деревьев. Куда? Сюда. Кажется, сюда. Ничего не видно.

Флажок! Я пробежала мимо, когда боковым зрением увидела закрепленный на шершавой коре кусочек белой ткани. Пять секунд, чтобы вернуться обратно и сорвать его. Темное мохнатое тело совсем близко между деревьев. Мама дорогая! Флажок — в карман. Руками — за ветки, подтягиваясь, чтобы перепрыгнуть канавку. Рычание.

Барт!

Мама!

Алка!

Кто-нибудь!

А там был склон. Я не заметила. Покатилась кубарем прямо под небольшую горку. Все вокруг мелькало. Болело в разных местах. От падения присыпало листьями. И тут в голове очень четко раздался голос Барта.

'Два метра вправо — решетка. Должна открыться'.

Я замерла.

Технический спирт, неужели ты меня накрыл в такой неподходящий момент?! Мне тут спасаться надо, а не глюки ловить.

Наверху раздался топот. Чудовища кружили, не могли понять, куда я делась. Ничего, скоро поймут. Вон как носами фыркают. Сейчас учуют мой запах...

'Я сказал, два метра вправо!'

Глюк не глюк, а я осторожно перекатилась вправо. Пальцы нащупали холодный металл вместо твердой земли. Надавила — поддалось. Решетка беззвучно ушла вниз. В черную дыру. Несло сыростью и холодом. Мне туда не хотелось. Рычание. Эх, была не была...

Оказалось что-то вроде туннеля. Ни зги не разглядеть во тьме. Что там? Новые чудовища? Барт в моей голове продолжал командовать.

'Вставайте на ноги. Я положил вам в левый карман куртки фонарик. Бегом! Времени нет. Они сейчас направятся к следующей базе'.

Спорить с собственной галлюцинацией — последнее дело. В кармане оказался крохотный фонарик. Света мало, но достаточно, чтобы разглядеть грязь под ногами и не вписаться в стену. Я побежала.

Коридоры, коридоры, коридоры. Бесконечные развилки, ответвления. Здесь рычание не преследовало меня. Голос Барта, сухой, резкий, направлял. Он же заставил меня остановиться. Над головой пробивался тусклый свет. Еще одна решетка.

'Это новая база. Флажок в пяти шагах. Не теряйте ни секунды. Оборотни где-то там. Выскочить, схватить — и обратно'.

Оборотни? Жаль, остановиться да переварить информацию некогда. Но раз уж я так четко и правдоподобно галлюцинирую, почему бы просто не принять этот факт. Оборотни так оборотни. Не все ли равно, кто решил сделать из меня котлету?

Решетка поддалась так же беззвучно, как предыдущая. Я в два прыжка достигла нужного дерева, и только тут сообразила, что не выключила фонарик, которым пользовалась в тоннелях. Три существа с трех разных сторон одновременно бросились ко мне.

Зубы одного из них выдрали клок моей куртки в тот момент, когда я мешком свалилась в черную дыру тоннеля. На ходу выгребла из кармана скомканные тряпки-флажки и сбросила испорченную одежду, чтобы не мешала. Барт в моей голове, как назло, заткнулся. Сейчас бы его дружеский совет или хотя бы анекдот в тему не помешали. Потому что одна тварь свалилась внутрь следом за мной, и только крупные габариты заставляли ее с трудом протискиваться между стенами там, где я свободно бежала.

Две другие, очевидно, остались на поверхности. Мохнатое чудовище за моей спиной билось, рычало, но продвигалось. Направо. Налево. Напра... а ладно, налево. Еще раз налево. Барт! Барт!

'Прекратите паниковать. Вы отклонились от курса. Два раза направо и потом все время прямо до упора'.

Тьфу ты, слава Богу.

'Дальше придется по поверхности. Система вентиляции здесь заканчивается'.

Так вот где я металась! В системе вентиляции. Честно говоря, это больше напоминало казематы. Нет времени думать, кто все это построил, когда и зачем. Нет времени...

Твари ждали меня у выхода. Как только я опустила решетку, две зубастые морды просунулись в проем, капая слюной на мое лицо. Мерзкая вонь заставила отпрянуть. Где-то сзади приближалась еще одна. Барт снова молчал, как убитый. Вот так жизненная коллизия!

Я прижалась к стене, загнанная в угол. Прощай, дорогой Михаил Юрьевич Лермонтов! Мы с тобой классно проводили время в пыльном кабинетике липовой курьерской конторы под руководством непойми кого. Аллочка, вспоминай меня хоть иногда! Дорогой Бартоломей Иваныч, чтоб тебе икалось до самой смерти за то, как ты со мной обошелся. Не палец тебе отрезать надобно, совсем не палец...

Барт в моей голове то ли хрюкнул, то ли откашлялся.

'В правом кармане вашей куртки маленькая круглая коробочка. Откройте ее и бросьте в них. Не промахнитесь. Другого шанса не будет'.

Я расхохоталась так, что твари удивленно замерли на несколько мгновений. Наверно им еще никогда не попадалась такая веселая котлета.

— Какой карман?! — выкрикнула я, не переставая истерично смеяться. — Я сбросила куртку километр назад!

Барт в моей голове сказал одно слово. Но оно было очень неприличное.

Вот и третья тварь подоспела. Из бокового коридора высунулась мохнатая морда, принюхалась, клацнула зубами. Я швырнула в нее фонариком, попала куда-то промеж глаз. Тварь дернулась. Сверху, из проема шлепнулась на пол одна. Вторая. Я безвольно разжала кулак со скомканными флажками. Для чего теперь эти бесполезные тряпки? Не получилось...

Что-то тихонько звякнуло о землю. Потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить — эта серебристая тускло поблескивающая в полумраке вещица и есть коробочка, о которой говорил Барт. Видимо, вытаскивая впопыхах флажки из кармана куртки, я сгребла и ее, даже не почувствовав.

Все случилось одновременно. Твари прыгнули. Я нагнулась. Схватила коробочку. Одним движением сняла крышку и подбросила вверх. Раздался звук, как будто кто-то наступил на пустой картонный пакет из-под сока. Глаза обожгла вспышка, такая яркая, что я невольно повторила то самое слово, недавно сказанное Бартом. В воздухе запахло мазью 'Звездочка'. Такой меня натирали в детстве.

Как ни странно, чудовища оказались абсолютно дезориентированы. Они отпрыгнули назад, прижались к стенам и жалобно заскулили. В голове тут как тут раздался усталый голос Барта:

'У вас десять секунд, чтобы выбраться. Закройте за собой решетку и сможете остальной путь проделать шагом'.

Я не заставила упрашивать себя дважды. По шатающимся железным скобам вверх, на свободу! Какое яркое звездное небо в просветах между ветвями! Какой вкусный ночной воздух!

Я упала на колени, задрала голову, дышала и глотала его, все еще не веря в удачу. Барт не обманул. Он помог мне!

'Вы не могли бы поторопиться?'

Легок на помине.

По сравнению с тем, что пришлось пережить, поиск остальных флажков показался детской игрой. Я умудрилась даже выйти к особняку с нужной стороны. Пришлось заслонить глаза рукой от света прожекторов. В темноте леса зрение отвыкло.

У входа в полном одиночестве, если не считать охраны, меня поджидал Барт. Он оперся рукой о стену, перенес вес на одну ногу и задумчиво смотрел в пол. По-прежнему без куртки, в светлой футболке с короткими рукавами, несмотря на осенний холод. Как долго он тут стоит? Из окон особняка звучала музыка, слышался смех. Меня никто больше не ждет живой?

— Я спасла ваш мизинец и завтра же увольняюсь, — сообщила я сердитым голосом, и тут же осеклась: у Барта был странный взгляд.

Мне доводилось видеть такие в студенческие времена в клубах. Сухие покрасневшие глаза, слишком блестящие и слишком пустые. Я нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. Барт шагнул ко мне, вырвал из рук флажки и направился к дверям. Движения у него тоже были странные: резкие и немного нескоординированные. Ни тебе 'спасибо', ни тебе 'я сейчас вам все объясню'. Я только растерянно пожала плечами. Пришлось идти следом. Не оставаться же на улице.

Сказать, что Владемар удивился — ничего не сказать. В его темных глазах вспыхнула досада, злость, изумление и, наконец, насмешка, призванная сделать хорошую мину при плохой игре. В присутствии гостей Барт бросил на фуршетный столик пять грязно-белых флажков и протянул раскрытую ладонь:

— Ключ. Извинения можешь оставить при себе.

Владемар кивнул подручным. Принесли ключ с металлическим брелоком в виде цифры '14'. Барт буквально выхватил его из рук, так куда-то торопился. Подхватил наши сумки.

— Идемте, Мария Николаевна.

Пошел не оборачиваясь. Я засеменила следом, протискиваясь в своеобразном коридоре из длинноногих красавиц, который широкими плечами прокладывал начальник. Почти добралась до лестницы, когда меня ухватили за локоть и дернули в сторону. Гости тут же смешались, отрезая от Барта. Я потеряла его из виду и возмущенно вскрикнула.

— Не торопитесь, вы — героиня вечера, — с придыханием шепнул в ухо Владемар.

Его сильные руки втолкнули меня в небольшой, как раз на двоих, лифт с зеркальными стенами. Двери закрылись, кабина поехала вверх. В трехэтажном особняке наличие лифта было просто пафосным криком моды, не более.

Я мысленно воззвала к Барту. Помогал же он мне в лесу. Неужели не заметил, что я потерялась в зале? Но учитывая его странное состояние, мог и не заметить. Слишком уж торопился этот самый зал покинуть. Темные глаза хозяина особняка прожгли меня, а руки — прислонили спиной к зеркальной стене. Поверх его плеча я видела отражение: худощавую спину, обтянутую черным пиджаком и свои огромные испуганные глаза.

Барт молчал.

— Не откажетесь выпить со мной в моих комнатах?

В голосе Владемара зазвучали бархатные, воркующие нотки. Указательный палец слегка приподнял мой подбородок. Я не поверила ушам. Он меня соблазнял!

— У вас полный зал моделей. Почему я?!

— Хочу понять, за что вас выбрал Ловец, — палец скользнул вниз по шее до ключицы.

— За ноги, — пробормотала я, чувствуя, как другая его рука ложится на мою талию, как раз где край проклятущей короткой футболки, и начинает подниматься по телу вверх.

А я вся такая в кружевном и красненьком. Вот умора.

— Не-ет, — усмехнулся Владемар, — тут что-то еще. Как вам удалось убежать от моих гончих?

Я облизнула пересохшие губы. Были ли подсказки Барта галлюцинацией? В оборотней от испуга я поверила легко, так почему бы не поверить в возможность моего начальника общаться со мной на расстоянии? И стоит ли говорить об этом Владемару? Конечно, нет. А вдруг он посчитает, что это проигрыш? Конечно, посчитает. Поэтому и заманил меня в лифт, а не за красоту мою неземную. Хочет просто пряником или кнутом выведать, в чем секрет.

— Я... не знаю как. Мне просто везет. По жизни.

Ну да. Как утопленнице.

— Как вам удалось? — снова прорычал Владемар. Его темные глаза стали почти черными.

Лифт звякнул и остановился. Двери открылись.

— Нам пора, — тихонько напомнила я, увидев в проеме картину на стене коридора.

— Никуда мы не пойдем, пока не скажете.

Несмотря на видимую худобу и изящность, хозяин особняка оказался довольно силен. Обеими руками он сжал мою грудную клетку так, что ребра затрещали. Ну и где всезнающий Барт с его фонариками и световыми джедайскими бомбами? Почему он не предусмотрел это?

— Я пожалуюсь Барту!

— О, поверьте, он про вас уже забыл.

— Мне больно! Я буду кричать!

— На помощь придут только мои люди.

Я беспомощно трепыхалась, придавленная этим монстром к стене. Неужели Барт про меня забыл? Почему не помогает сейчас? Тут же подоспел готовый ответ: потому что Скачки я уже выиграла и больше не нужна. Это было даже обиднее, чем вежливые взгляды сквозь меня, которыми Барт награждал в офисе.

Владемар успел утомиться от борьбы и перешел к более решительным действиям. Он широко открыл рот, и стали видны длинные белые клыки, выглядывавшие из-под верхней губы. Вампир?! Мама дорогая!

Я застыла. Он с размаху впился в мою шею.

От боли я зажмурилась. Но она длилась недолго. Раздалось шипение. Владемар с круглыми глазами отскочил. Из его рта шла белая красивая пузырящаяся пена. Он схватился обеими руками за горло в немом крике.

Ну, тут уж мне было не привыкать. За вечер я только и делала, что считала секунды до смерти и убегала от чудовищ. Выскочить в открытые двери лифта, пока вампир корчится в судорогах — вообще пустяк.

Но куда бежать дальше? Длинный коридор с одинаковыми дверями уходил вдаль. Поискать лестницу и спуститься вниз? Там охрана и жуткие гости. Оставаться здесь? Исключено. Оставалась одна надежда — Барт. Перед глазами всплыли цифры на брелоке. Надо найти дверь с цифрой '14'. На ближайшей красовалось число '28'. Итак, по пять секунд на дверь...

Нужная дверь нашлась этажом ниже. По великому счастью в коридорах мне не встретилась охрана. Когда я ворвалась в комнату, то увидела потрясающую картину.

Нет, не роскошные ковры и дорогую мебель, хотя все это присутствовало.

Барт.

На полу, прислонившись спиной к кровати, сидел мой начальник. На левой руке выше локтя был затянут оранжевый медицинский жгут. Правой рукой Барт как раз вводил себе в вену содержимое шприца. Возле ноги валялась та самая книга — Достоевский. Только страницы выворотили наружу, и оказалось, что это не книга совсем, а шкатулка с секретом. И на дне этой шкатулки аккуратным рядком лежали ампулы с прозрачной жидкостью и несколько шприцев.

При моем появлении Барт нахмурился, но от занятия не оторвался. Только введя жидкость до последней капли, он отбросил шприц, согнул руку в локте и откинул голову назад. Морщинка между бровей разгладилась, и лицо приобрело довольное выражение.

— Бартоломей Иваныч... вы — наркоман?! — ужаснулась я.

Он ненадолго приоткрыл глаза, и я поразилась, насколько изменился взгляд. Лихорадочный блеск уступил место опьянению.

— Не совсем в том смысле, как вы думаете... Мария... — с трудом произнес он. — Не совсем... в том...

Барт отключался на моих глазах. Я быстро заперла дверь на замок. Пока он тут будет кайфовать, что делать мне?!

— Эй! — отбросив мелочи наподобие субординации, я подбежала, упала рядом с ним на колени и принялась хлестать по щекам. — А ну, не отключайтесь! Не сейчас! Сначала выведите меня отсюда!

— Утром... — голова Барта клонилась на грудь.

— Хозяин дома — вампир! Я до утра не протяну! Он покусал меня в лифте!

— Владемар до утра теперь и не сунется. Всю глотку себе сжег, да?

Я обомлела.

— Вы знали? Да? Отвечайте! Знали?

Барт пьяно рассмеялся и кивнул. Даже в таком виде он умудрялся выглядеть привлекательно.

— И что вы сделали, чтобы он обжегся? У меня на этот раз не было ничего из вашего тайного арсенала.

— Настойка... деда... спирт. Спирт у вас в крови. Вампиры не переносят его.

Я вспомнила, как мы выпили в его машине. Значит, Барт рассчитал все на много ходов вперед!

— А когда вы успели рассовать мне по карманам ваши джедайские штучки?

— Пока мы шли... через зал. В толпе... толкали. Вы не обращали... внимания.

— А откуда вы знаете про подземные ходы? Где меня, кстати, чуть не съели!

— Я знаю схему... каждого помещения... на этой территории. Прислали вместе с заданием.

— Что-то не заметила у вас карты.

— Все здесь, — Барт усмехнулся и указал на свой висок.

— А зачем надо было все это устраивать? Зачем подставлять меня? Ради чего?

— Потому что Владемар занимается... незаконным бизнесом. Скачки... запрещены. Мне нужно было... фактическое доказательство. Если просто... прижать к стенке и допрашивать, он ничего не скажет.

— И поэтому вы подставили меня, чтобы он показал своих оборотней!

— Среди гостей... есть нужные люди. Свидетели. Теперь ему не уйти. Вы прекрасно сыграли свою роль.

Да кто он такой? Полиция вампирских нравов?! Барт накренился вбок и сполз головой мне на колени. Я только растерянно развела руками.

— А теперь я... буду долго спать. На краю кровати — пистолет. Будут ломиться — стреляйте без предупреждения.

— Но я же не умею...

Глаза Барта закрылись. Я обнаружила, что обнимаю его за плечи, и вздохнула. Это прекрасные рыцари должны охранять сон дамы, а не наоборот! Мой стокилограммовый рыцарь придавил мои ноги к полу так, что и не встать. И видимо всю ночь придется созерцать эту красоту несказанную, а утром мучиться от нарушения кровообращения в конечностях. Если, конечно, до утра доживу.

И все-таки он был... невероятный. Как мечта. Обнимешь — и отпускать не хочется.

— Да кто же ты такой, Барт? — пробормотала я, проводя кончиками пальцев по его высокому лбу.

— Ловец, — бросил он и всхрапнул.

Через пару дней я снова сидела за своим стареньким столом. В кабинете за дверью находился Барт, с которым мы вот уже два дня не разговаривали. Точнее, не разговаривала я. Да и кто бы смог мило общаться после пережитого? Лермонтов смотрел на меня с сочувствием. Уж он-то все понимал.

Я выпила подряд две чашки крепкого кофе, потерла пальцы, чтобы согреть их. Взяла чистый лист бумаги, и старательно написала:

'Я, Мария Николаевна Гегельнштайн, прошу уволить меня по собственному желанию...'

Часть 2. Блуждающий в зеркалах

'заявление.

Я, Мария Николаевна Гегельнштайн, прошу уволить меня по собственному желанию в связи с...'

Я отложила ручку и задумалась. В связи с чем? Мой начальник оказался не тем, за кого себя выдавал? О да, совместное приключение с Бартоломеем Ивановичем подтолкнуло провести собственное небольшое расследование. Соцсети и базы данных мне в помощь. Интернет — найдется все!

Оказалось, что Барт — вундеркинд. Он окончил школу экстерном, и потом — за два года — получил высшее образование по специальности 'Менеджмент и управление на предприятии'. К семнадцати годам Барт уже защитил докторскую на экономиста. Потом его след терялся...

В соцсетях я долго не могла его найти. Пока не сообразила открыть промо-фото одного из ночных клубов. Ну, знаете, на вечеринках ходит фотограф и делает снимки гостей, а потом их вывешивают на сайте клуба, и каждый счастливчик может там узреть свою пьяную рожу. Некоторые подписываются: 'это я'.

Нет, Барт не подписывался на тех фотографиях, где был. Ни разу. За него это делали его девицы.

По именам в этих подписях я нашла в соцсетях по крайней мере штук двадцать профилей разнообразных 'Анют Петровых', 'Ирочек Голубицких' и прочих 'цариц', 'богинь' и 'королев'. Ну, статусы у них такие были. Покопавшись в их фотоальбомах ('лето 2013', 'котики', 'я в клубе, декабрь 2005', 'мой лапусик'), я нашла у каждой небольшой фотоотчет об отношениях с моим начальником. Клубы, рестораны, красивые машины. И всюду — Барт, до умопомрачения голубоглазый и белозубый. Везде приобнимает очередную длинноногую красотку в коротких шортиках или юбке, с большой грудью, прекрасным ровным загаром 'под негра'. Мда. Разнообразием в своих вкусах он не отличался. Я сравнила даты. Таким был период жизни Барта примерно с восемнадцати до двадцати шести лет. Потом его след снова терялся...

Длинноногие красотки на данный момент вывешивали фотки исключительно толстопузых и лысых дядек ('мой муж', 'мой любимка', 'мы с солнцем'). Я прошлась по профилям их подруг. И подруг их подруг. Барт отсутствовал. Сейчас ему тридцать три. Чем он занимался последние годы, если не менял подружек и не учился?

Я так и не узнала, кто его родители и как ему досталась наша курьерская конторка. Которая, к слову, была просто прикрытием для других дел. В одном из таких дел удалось побывать и мне. Теперь я знала кое-что о Барте. Лучше бы не знала.

А может, мне написать, что увольняюсь в связи с тем, что плохо сплю уже вторую ночь подряд, после испытаний, которым он меня подверг? Окружающий мир теперь не кажется таким безопасным. Потому что дела, которыми занимается мой начальник, подразумевают присутствие в нашем мире оборотней, и вампиров, и способностей к телепатии и еще Бог знает чего, о чем я наверняка просто не подозреваю. И еще у моего шефа есть кличка. Ловец. Классно, а? Мой начальник — Ловец, который к тому же сидит на какой-то наркоте. По крайней мере, я видела, как он 'ширяется' в вену. Хорошо, что после этого Барт просто уснул, а не начал крушить все вокруг. Или видеть мультфильмы на стене. Или считать меня одноглазым инопланетянином, которого нужно уничтожить.

Но ладно бы это. Он же мне врал! На одной из фотографий в соцсетях я увидела то, что просто повергло в шок. Да, ресторан, богато накрытый стол, загорелые девицы — к такому взгляд успел привыкнуть, а самолюбие уже устало язвить и затихло. Да, Барт, как всегда, походил на эталон мужской красоты — к такому мой взгляд не смог привыкнуть даже за все время работы, а самолюбие слабо повизгивало и трепыхало лапками каждый раз, когда я смотрела в эти незабудковые глаза. Но на той фотографии мой начальник был не один. Рядом с ним, обнимая такой же загорелую большегрудую клон-девицу, сидел Владемар.

При мысли о жестоком и порочном вампире по спине пробегал озноб. Он схватил и зажал меня в лифте, а Барт даже не пришел на помощь. Хотя сам признался, что знал об этом. Меня могли убить, съесть и что? Никому нет дела!

Вот! Вот так я и знала, что тут дело нечисто! Это заговор! Непонятно с какой целью, но заговор! Владемар — не просто владелец подпольного бизнеса. Они с Бартом знакомы. Да настолько, чтобы выпивать за одним столом и лапать одинаковых женщин. Что начальник там бормотал про нашу поездку? Вывести Владемара на чистую воду и заставить показать запрещенные Скачки? Ха! В это кто-то еще верит?!

Вот почему Барт был так спокоен, когда вампир на глазах у гостей хотел отрезать ему палец. Ничего бы ему не отрезали. Ни-че-го-шень-ки! А вот оборотни, которые гонялись за мной по подземным туннелям, моими 'корешами' не были...

Я схватила ручку.

'Я, Мария Николаевна Гегельнштайн, прошу уволить меня по собственному желанию в связи с тем, что мой руководитель нарушает Женевскую конвенцию по правам человека', — мстительно вывела я и поставила жирную точку.

В этот момент в дверь поскреблись. Я удивленно подняла голову. Операторы никогда не стучали, прежде чем войти в мою каморку перед кабинетом Барта. Просто открывали дверь и врывались. Они всегда в спешке, всегда при делах. Даже 'костюмчатые' заказчики Барта не особенно церемонились. Короткий стук — затем входили, вежливо здоровались и никогда не спрашивали, можно ли пройти к начальству. Помнится, однажды, в самом начале работы здесь, я пробовала их не пропустить, за что и получила четкое распоряжение от Барта 'больше так не делать'.

Не делать так не делать, черт с тобой.

Робкое поскребывание повторилось. Заинтригованная, я поднялась, прокралась до двери и даже приложилась к ней ухом. Тихо. Воображение, подкрепленное последними бессонными ночами, тут же нарисовало картину: Владемар, верхом на одном из своих оборотней, явился по мою душеньку. Снова поскреблись. Стал бы вампир так себя вести? Он показался мне персоной, предпочитающей вышибать двери 'с ноги'. Совсем как Барт. Но вдруг это ловушка? Не доверяй никому — таков был мой девиз с некоторых пор.

Из оружия под рукой оказался только степлер. Я подбежала к столу, схватила тяжелый металлический прибор, вернулась к двери, вдохнула и...

Забегая вперед, надо отметить, что, конечно, думать о Владемаре было глупо. Ну как он мог прийти, да еще верхом на оборотне, когда по ту сторону двери находится кабинет, где сидят три оператора и вечно ошиваются четыре курьера? Заказов-то у нас — кот наплакал. Мальчики-студенты такую работу потому и берут охотно, что полдня сидишь без дела. Можно и конспекты почитать, и поспать, и с сотрудницами-операторами поболтать. Комнатка два на четыре, толпа народа в ней... ну, вы представляете, какой крик бы там стоял, заявись Владемар во всей красе? А ведь нет, было тихо.

В общем, вдохнула я, замахнулась степлером, толкнула дверь. Кто-то жалобно ойкнул. Потирая переносицу, на пороге показался старичок. Старомодное, но чистое и опрятное пальто в темно-зеленую клетку, добрые глаза, сеть морщинок на лице, седые бакенбарды. Божий одуванчик, да и только. Оглядев меня со степлером (прямо 'Родина-мать зовет', хоть сейчас картину пиши), он снял шляпу и приложил к груди. Я опустила руку и покраснела. Догадался ли визитер, что это его я хотела огреть по седовласой голове?

— Простите, уважаемая, господин Иванов у себя?

По разговору — интеллигент. Из старых, 'породистых' семей, которые превыше всего ставят родословную и воспитание. Горделивая осанка, несмотря на возраст. Приятные манеры. Мне стало не просто стыдно, а очень-очень стыдно за то, что могло бы произойти, если бы я все-таки его треснула.

— Да, — пробормотала я и спрятала степлер за спину. — У себя. Проходите.

Старичок вошел и аккуратно прикрыл за собой дверь. К тому времени я успела вернуться к столу и положить свое 'оружие' поверх документов. Визитер потоптался на месте, подошел ко мне и громко прошептал:

— Скажите, милейшая, э-э-э... не знаю вашего имени...

— Мария.

— Машенька, значит, — его выцветшие глаза засветились умилением, — а по батюшке как величать?

— Николаевна.

— Машенька Николавна, значит, — закивал старичок, — красивое имя. Сильное. Знавал я одну Машеньку в молодые годы. О, тогда было совсем другое время, не то, что сейчас. Полгода за ней ухаживал — руки не подала! Все на расстоянии держала. Время было послевоенное. Вокруг — герои, в орденах, с ранениями, а кто я? Простой студентишка...

Он на миг застыл, чуть склонив голову на бок и предаваясь воспоминаниям. Лицо приобрело трогательное выражение. Волна сентиментальности накрыла бы и меня, приди этот гость в нашу конторку двумя днями ранее. Когда я еще верила людям и думала, что они такие, какими кажутся на первый взгляд. Теперь же меня мучили лишь два вопроса: кто это, черт возьми, такой и какого черта ему надо от Барта?

Я поймала себя на мысли, что стала подозрительной и нервной. И, скажите, кто в этом виноват?

Внезапная догадка заставила похолодеть.

— Вы — Магистр? — понизив голос, спросила я.

А что? Если люди, как показала практика, бывают 'с двойным дном', то почему загадочный Магистр, которого так боится Барт, не может быть этим милым стариканом? Вот сейчас впущу его в кабинет, а потом снова хлопот не оберешься. Новое задание, новые жертвы. Нет, если это он, я сразу же отсюда убегу. И плевать, кто что обо мне подумает.

— Что? — удивился старичок. — Нет, я профессор. Баранов Виталий Витальевич, к вашим услугам.

Он церемонно откланялся, но включать режим 'все в порядке, можно расслабиться' я не торопилась.

— А что вам нужно от моего начальника?

— Ах, — спохватился старичок, — так вот я же и хотел спросить, Машенька Николавна. Правда, что господин Иванов такой, как о нем говорят?

— А как о нем говорят? — с подозрением поинтересовалась я.

От напряжения меня даже начало потряхивать в легком ознобе. Старичок посмотрел круглыми глазами.

— Ну как же, уважаемая. Меня сюда по рекомендации отправили. Дело-то серьезное. Говорят, только ваш милейший господин Иванов и может помочь. Говорят, что он — редчайший представитель своей профессии. Что справлялся даже с самыми сложными случаями, когда остальные медиумы, гадалки не брались. Да и что эти медиумы и гадалки — тьфу! Не верю я в них. А в господина Иванова — верю. Сам Борис Юрьевич Ветлужанский, зам мэра по вопросам культуры, попросту сотрясать воздух не станет. — Старичок вдруг осекся и скомкал в руках шляпу. — Или вранье все это? Или обманули люди? Вы уж мне как есть ответьте. Дело-то серьезное.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы переварить известие о том, что 'моего милейшего господина Иванова' рекомендуют представители администрации. А что, если Ветлужанский — Магистр? Ведь всем известно, что к власти обычно приходят нечистые на руку люди, замешанные в темных делишках. Я мысленно поставила себе галочку напротив этого имени и занесла в папку 'подозрительные субъекты', как обычно делала с сортировкой документов в компьютере.

Профессор Баранов ждал ответа с мольбой в глазах. Ну и как мне ему признаться, что понятия не имею, правду ли говорят о Барте, и вообще, впервые слышу, что он — 'редчайший представитель'? Проведя ночь возле его храпящего тела, когда в дверь вот-вот мог постучаться кровожадный вампир, поутру я считала, что Барт — редчайший... впрочем, я смогла взять себя в руки.

— Думаю, вам стоит убедиться в этом самому, — выдавила я улыбку. — Позвольте минутку, скажу, что вы пришли.

— Конечно-конечно, — снова раскланялся старичок.

Он присел на стул, держа спину абсолютно ровно, положил шляпу на колени и, судя по лицу, приготовился ждать сколько потребуется. Я взяла со стола свое заявление и отправилась в кабинет к 'редчайшему'.

Ну вот. Догадки подтвердились.

'Мой милейший господин Иванов' в неизменном льняном костюме спал на широком кожаном диване. Он лежал на спине и из-за двухметрового роста не помещался в длину, поэтому одна нога, которая ближе к спинке дивана, была согнута в колене, а другая — спущена на пол. Одну руку Барт закинул за голову, другую — свесил вниз. Рукав пиджака задрался, и солнечные блики играли на циферблате 'Картье'. Прикрытая белой рубашкой грудь мерно поднималась и опадала. Мой начальник был просто воплощением мужественности и сексуальности. Редчайшим воплощением, я бы сказала.

Напомнив себе, что Барт — козел и наркоман, я пошла его будить.

Это оказалось не так-то просто. Похоже, он опять укололся. В ту ночь, когда я увидела, что начальник вводит себе непонятную жидкость, его невозможно было разбудить до утра. Вот и сейчас то же самое. Начав с легкого потряхивания за плечо, я перешла к более ощутимому тормошению. Результата — ноль. Ну не пощечины же ему давать, в самом-то деле! Хотя руки чесались.

Да уж, профессору Баранову придется прийти в другой раз. Скажу, что у шефа срочный звонок, и он будет занят до вечера. Чушь, конечно. Но вряд ли почтенный Виталий Витальевич будет сомневаться в моем честном слове. Не того воспитания человек. Почему сейчас люди не такие? Жить было бы гораздо проще.

Барт повернул голову ко мне и слегка засопел. Как и той ночью, я не смогла удержаться. Провела кончиком пальца по его чистому лбу, описала дуги бровей, прошлась по идеально ровной переносице, оцарапалась о едва пробивающуюся, но острую щетину. Редчайший. Ох, не то слово!

Когда я медленно обводила контур его нижней губы и все глубже тонула в неприличных мыслях, Барт открыл глаза.

С перепуга я чуть не рухнула с каблуков. Отдернула руку и резко выпрямилась. Провалиться мне на этом самом месте!

— Мария Николаевна? — его зрачки расширились, потом сузились.

Откашлявшись, начальник сел и одернул пиджак. Похоже, Барт был смущен не меньше моего. Хотя, ему-то чего смущаться? Это не он трогал мои губы в тот момент, когда я проснулась. Мама дорогая! Надо же так опростоволоситься!

— К вам посетитель, — буркнула я и сунула ему свое заявление. — И еще вот. Подпишите.

Барт принял лист бумаги, пробежался по нему взглядом. Когда поднял голову, в незабудковых глазах сверкали золотистые насмешливые искры.

— Женевская конвенция по правам человека? Вы серьезно?!

— Серьезнее некуда, — сложила я руки на груди. — Я увольняюсь. И отрабатывать две недели не буду.

Барт встал во весь свой рост, неторопливо подошел к столу, положил заявление, взял с подставки 'Паркер'. Уперевшись левой рукой в столешницу, наклонился над листом бумаги. И вдруг повернул голову.

— А что за посетитель?

— По этой вашей части посетитель, — проворчала я, неотрывно следя, как острие 'Паркера' зависло в воздухе в нескольких сантиметрах от места, где должна стоять подпись.

— По какой этой моей части?

'Паркер' качнулся и взмыл чуть выше над бумагой. Я скрипнула зубами.

— По этой вашей части. Джедайской. С подсовыванием фонариков и световых бомб 'Звездочка'.

Барт отложил ручку и выпрямился. На его губах играла улыбка.

— Мария Николаевна, я не могу вас уволить. Вы слишком много знаете.

— И кто в этом виноват? — огрызнулась я. Уж очень мне его последние слова не понравились.

— Я виноват. Просто не успел загладить вину.

Барт обошел стол, открыл верхний ящик и выложил оттуда одну за другой две пачки денег, запечатанных банковской лентой. Не удержав любопытства, я вытянула шею. На верхней банкноте стоял номинал '1000'.

Божечки, да тут две мои годовые зарплаты!

— Как я и обещал, вознаграждение за ваш труд. Вы очень мне помогли и прекрасно справились.

Ага. Если перевести на русский, это значит, что меня чуть не съели три оборотня и один вампир.

— Не нужны мне ваши деньги, — ну вот, несу чушь, а все потому что гордость глаза застилает, — моих потраченных нервов никто не вернет.

Брови начальника поползли вверх, и весь он стал таким виноватым-виноватым, что мое самолюбие даже прекратило попискивать от вида его идеальной красоты и злорадно ухмыльнулось.

И в этот момент в дверь поскреблись. Я вздохнула. Ну, вот вам и воспитание. Только что Барт был тепленьким, бери и коли: кто такой Магистр, зачем на самом деле я была нужна на том вечере, что он вводит себе в вену и что за редчайшая профессия? Ан нет! Баранов Виталий Витальевич, собственной персоной, устал ждать, видите ли.

Дверь приоткрылась, и показалась седая голова профессора. Он посмотрел на Барта с почти раболепным обожанием.

— Я глубочайшим образом извиняюсь... господин Иванов?

В глазах Барта промелькнула настороженность.

— Да, это он, — устало протянула я.

Ну вот, и заявление мне не подписали, и ответов на вопросы не дали.

— А-а-а, Машенька Николавна, — старичок обратил внимание и на меня, — я бы ни в коем разе не позволил себе врываться. Да только... нервишки пошаливают. Ох, возраст, — он вошел и тяжело оперся на дверную ручку. — Сердце покалывает. Не мог я больше ждать.

Мне стало жаль беднягу. Я подошла, подхватила его под руку и помогла пройти до дивана, где только что потревожила сон 'редчайшего'. Сам Барт оперся бедром о край стола и сложил руки на груди, следя за нашим передвижением.

— Чем могу быть полезен? — спросил он, когда мы с Виталием Витальевичем уселись.

— Это профессор Баранов, — пояснила я и хотела встать, но старичок меня удержал.

— Машенька Николавна, не уходите. Когда вы рядом, я не в таком треволнении. Дело-то серьезное.

Я вопросительно взглянула на Барта. Он коротко кивнул, мол, оставайся. Меньше всего мне хотелось снова вмешиваться в темные делишки, но профессор выглядел так, словно его и впрямь сейчас хватит удар от нахождения перед такой крупной птицей, как 'милейший господин Иванов'. Пришлось остаться. Тем более, Виталий Витальевич мертвой хваткой вцепился мне в руку — не оторвать.

Старичок вынул из кармана пальто белоснежный платок с кружевными краями, на вид очень женский и пахнущий каким-то одеколоном, утер лоб и только потом приступил к рассказу.

— Знаете ли вы бывшую дачу графа Суровикина?

— Дом с часами? — удивилась я.

Дореволюционное двухэтажное здание, считавшееся памятником архитектуры, но так и не получившее это звание, располагалось в старой части Новоприморска, неподалеку от кладбища. Во время войны многие из соседних зданий, где тоже в свое время жили графья и купцы, разбомбили и сравняли с землей. Сейчас на их месте стояли саманные 'халупки' послевоенного жилого фонда, в которых обитали, в основном, старики или пьяницы. Дача же графа Суровикина, или дом с часами, как называли ее местные жители за небольшую башенку с циферблатом, выстояла несмотря ни на что. Я не часто бывала в том районе, но, каждый раз проезжая, машинально отмечала, какое время показывают стрелки на башенке здания, утопающего в зелени старого сада. Часы всегда шли точно.

Барт, по-видимому, понял, о каком доме речь, потому что совсем не удивился.

— Да, дом с часами, — закивал старичок. — Там живем мы с внучкой. Жили... до недавнего времени.

— И что же случилось? — спросил начальник, впервые проявив заинтересованность.

— Вы поймите, — с горячностью продолжил профессор, — дом мне пожаловали от администрации. Давно еще, в девяностых. Помню, у Бориса Юрьевича Ветлужанского тогда жена в квартирно-правовой службе начальником была. И сказал он мне: 'Виталик, сейчас все разворовывают. Давай хоть мы защитим культурное наследие'. И мне выписали дачу Суровикина.

Барт сделал нетерпеливый жест, мол, опустим лирику, ближе к делу, но старичок обиженно поджал губы.

— Нет, вы дослушайте, милейший господин Иванов. Дело-то серьезное. Дом-то мне выписали. Администрация сама о нем заботилась. Где побелят, где подкрасят. Механизм часовой регулярно проверять надо. Моя задача была только жить там, ремонта по своему нраву не делать, да не продавать исторический памятник никому. Олюшка тогда, в девяностых, только родилась...

— Это ваша внучка? — поинтересовался Барт.

— Да. Моя рыбонька. Моя красавица, — на старческом лице отразилось горе. — Ведь с рождения ее не нянчил. А теперь от сердца оторвать не могу. С родителями в новостройке жила. А я жил в том доме. Клавдия Матвеевна моя померла от инсульта. Век вековал. Сын мой в катастрофе-то с женой разбился в прошлом году, квартиру-то сестра его жены и отсудила. Ведь не положено ей было! А отсудила. Взятки, всюду взятки...

Профессор снова вынул платок и промокнул уголки глаз. Я с сочувствием пожала ему руку. Бедный. Потерял сына, на старости лет вынужден один воспитывать внучку.

— В общем, приехала ко мне жить Олюшка моя горемычная. Глянул я на нее — ох, красавица! Волосы золотые до пояса, глаза большие умные, лицом что Петр мой, сын покойный. Студентка, отличница. Парни за ней толпой бегали, я волновался. А она, бывало, сядет, за руку меня возьмет, как Машенька Николавна сейчас держит, и говорит: 'Деда, да рано мне еще женихаться'.

Я покосилась на него с сомнением. Если такая красавица, то 'женихаться' никогда не рано. А то, как в моем случае, может стать слишком поздно. Наверняка, внучка просто успокаивала деда. Вон, какой впечатлительный.

Барт откашлялся.

— Я не совсем понимаю суть вашего дела, профессор.

Баранов испуганно скомкал платок.

— Так заболела Олюшка моя! О том и речь! Как в дом ко мне переехала, так и заболела. Сначала плохо спать стала, метаться во сне, кричать. 'Деда, деда, серые люди ходят'. Думал, от переутомления у нее кошмары, сессию тогда сдавала. Или от телевизора. Там черт-те что нынче показывают.

Барт чуть подался вперед. Почти неуловимо, но я почувствовала, как что-то в нем изменилось. Как будто он уже начинал понимать, с чем пришел к нему старик.

— А потом и вовсе моей Олюшке плохо стало. Не ест, не пьет. Ногти отрастила, дерет себя ими. До крови. В спальне заперлась, меня не подпускает. 'Деда, люди из зеркала ко мне ходят'. Вот что давеча выкрикнула. И все. Подсказали мне, что тут нечисто дело. Специалист нужен. Особенный. Как вы.

— И когда это началось? — с напряжением в голосе спросил Барт. — Сразу как переехала?

— Нет, не сразу. Сначала хорошо было, полгода где-то душа в душу прожили. А потом и началось...

— И вы жили в этом доме столько лет и ничего сами не замечали? Ни постукивания, ни скрипов, ни кошмаров?

Профессор задумался.

— Постукивания всегда были. Особенно по ночам. Да поскрипывания. Но дом-то старый. Культурное наследие. Все ветхое, все держится на честном слове. А кошмаров не было. Да и бессонница с годами у меня началась. Когда не спится, я книжку читаю да чаек потягиваю. Сам в саду лимонную мяту выращиваю. Олюшка очень такой чай любит...

Старичок выговорился и замолчал. Барт поглаживал мужественный подбородок и о чем-то размышлял. Я ни черта не понимала, кроме одного — тут какая-то подстава. И все же профессора было жаль. Страшно даже предположить, что за 'нечто' овладело его внучкой и так пугает ее. Но случись такое с кем-то из моих близких... это же ужас! Как помочь? Куда бежать? Может быть, Барт действительно последняя надежда? Он ведь в этом понимает. Не зря у него такое задумчивое выражение лица.

Начальник молчал и думал так долго, что Виталий Витальевич снова разволновался.

— Так вы знаете, что с моей Олюшкой, господин Иванов? Вы сможете мне помочь? Потому что Борис Юрьевич Ветлужанский сказал...

— Да, я знаю, что с вашей внучкой. Нет, помочь не смогу, — отрезал Барт.

Он отлепился от стола, обошел его и сел в кресло, всем видом показывая, что разговор стал внезапно ему неприятен.

— Как?! — вскричали в один голос мы с профессором.

Барт поморщился.

— Ваша внучка попала под власть некоей... субстанции. Которая нашла вход в наш мир через зеркала в вашем доме. На начальной стадии, то есть когда вам казалось, что еще ничего не происходит, а на самом деле уже происходило, я порекомендовал бы вам бежать оттуда. И вы могли бы ее спасти. Но судя по описанию того, что творится сейчас... слишком поздно.

— Зеркала?! И что же делать? — из выцветших глаз Виталия Витальевича покатились по морщинистым щекам крупные слезы. — А если их разбить... эти все зеркала.

Барт покачал головой.

— Это поможет ненадолго. Вы ведь не будете вечно держать Ольгу взаперти, в комнате без зеркал и любых отражающих поверхностей. А стоит ей выйти на улицу и увидеть свое отражение да хотя бы в окне проезжающего автомобиля, как все начнется снова. Субстанция уже в ней. Через зеркала она просто вытягивает из своего мира другие субстанции, чтобы совместно кормиться вашей внучкой.

— Но почему они... эти субстанции... напали на нее? Я прожил там двадцать лет и меня не тронули!

— Потому что вы уже не молоды. С вас многого не возьмешь. Хотя над причинами вашей бессонницы тоже стоило бы поразмышлять. Как и над смертью вашей супруги, если это случилось в том же доме. А Ольга — молодая.

Слезы старика капали ему на руки. Я разрывалась между ужасом от услышанного и опасением, что Виталия Витальевича сейчас хватит сердечный приступ.

— Но как же... господин Иванов! Вас же... порекомендовали! Я же... не с улицы пришел! Моя пенсия невелика, но я еще подрабатываю, беру студентов, у меня есть сбережения. Я знаю, что ваши услуги стоят дорого. Но я готов заплатить сколько угодно! Назовите сумму! Назовите!

Я покосилась на две пачки денег, которые так и лежали на столе Барта, и вздохнула. Нельзя купить человека, который сам легко может купить других.

— Есть дела, за которые я берусь. И есть дела, за которые не возьмусь ни за какие деньги, — отрезал Барт.

Профессор Баранов сгорбился и опустил голову. Его плечи тряслись. Я осторожно погладила старика по спине в знак утешения и с укоризной покосилась на начальника. Тот ответил мне сердитым взглядом, мол, даже не думай заступаться.

Ага. Не на ту напал.

— Вот если бы Магистр приказал, вы бы точно поехали, — в сердцах сказала я.

Незабудковые глаза полыхнули огнем. Барт выпрямился в кресле, приподнял лист бумаги, чтобы я узнала свое заявление, взял ручку и размашистым жестом поставил подпись. Потом оттолкнул от себя лист.

— Ваше мнение, Мария Николаевна, весьма ценно, но — увы! — уже бесполезно.

От удивления я открыла рот. Вот это пассаж! Стоило мне назвать загадочное имя, как Барт выходил из себя. На упоминание Магиста реагировал, как бык — на красную тряпку. Даже заявление мне подписал! Только вот теперь я была этому уже не рада. Совесть не позволяла оставить бедного Виталия Витальевича наедине с его горем. Когда Барту нужно было, чтобы я с риском для жизни пробежалась по ночному лесу, он, значит, о моем мнении волновался. А теперь, когда что-то от него нужно, уходит в кусты!

-Мне кажется, вы просто не знаете, что делать, — поддела его я.

— Я знаю, что делать, Мария Николаевна, — отчеканил он. — Субстанцию можно выманить и уничтожить. Но для этого нужно зайти на ее территорию. Зайти в зеркала. Я ходил в зеркала один раз в жизни. Со своим отцом. И я повторяю вам, что больше никогда этого делать не буду.

Вот оно как. Крупица новой информации в запутанном деле. У Барта есть отец. Который, похоже, разделяет его паранормальные умения. И что значит — зайти в зеркала?

— Я думала, вы — специалист только по оборотням и вампирам.

Он обжег меня взглядом.

— Я — универсальный солдат.

От этого взгляда мне стало жарко и невмоготу. Ну нельзя так смотреть на бедных одиноких женщин, если ты 'редчайший' и 'универсальный'. Краска начала подступать к щекам. Из 'треволнения' меня вывел несчастный профессор.

— Так вы все-таки можете Олюшку спасти? — в глазах старика засветилась надежда. Я не могла на это смотреть и отвернулась. — Сделайте это! Всеми святыми, Христом Богом и чем угодно прошу! Я ваш вечный должник сделаюсь. Прикажите, подключу все связи, сделаю, что смогу. Квартиру? Через жену Бориса Юрьевича справим. Денег? Добуду. Должность какую? Так могу и до мэра достучаться, чтобы подыскали вам местечко...

Барт только покачал головой. Черты его лица смягчились. Видимо, ему тоже стало невмоготу смотреть, как унижается старик ради своей внучки.

— Вы не понимаете, профессор. Я не набиваю себе цену. Вы просите меня о самоубийстве. В зеркала невозможно ходить одному. Там слишком легко... остаться. А мой отец умер. Даже если я пойду туда один, то вашу внучку спасти не смогу. Потому что не вернусь.

Я взглянула на начальника по-новому. Отец умер? При каких обстоятельствах? Как давно? Я жаждала узнать хоть немного больше, но не была уверена, что Барт начнет со мной откровенничать. Точнее, была уверена, что не начнет. В лучшем случае, отделается ложью, как в ситуации с Владемаром.

— Примите соболезнования по поводу батюшки, — огорчился Виталий Витальевич. — Но неужели никто не может его заменить? Для этого нужен особенный человек?

— Необязательно... достаточно того, с кем я смогу войти в контакт...

Незабудковый взгляд вдруг переместился на меня.

— Нет, — сказала я и отчаянно затрясла головой. — Даже не думайте. Даже не просите! Я вам не помощник. Особенно в таких делах.

Профессор Баранов повернулся ко мне всем телом и крепко сжал мою руку.

— Мария Николавна! Миленькая! Драгоценная вы моя женщина! Квартиру! Денег! Должность какую!

По его лицу снова потекли слезы. У меня внутри все оборвалось. Барт! Мерзавец! Снова подставил! Сидит в своем кресле, с интересом взирает на то, с каким пылом старик накинулся на меня, и доволен собой! Ух, редчайший, чтоб тебя...

Я прикрыла глаза, набрала в грудь воздуха и заставила себя успокоиться. Профессор не виноват в наших с Бартом разборках. А помочь ему, судя по всему, больше никто не сможет.

— Хорошо, Виталий Витальевич. Только ради вас и Ольги. Но Бартоломей Иванович в ответ окажет мне одну услугу.

Старик обернулся на Барта, готовый вот-вот кинуться к нему. Тот приподнял одну бровь, ожидая объяснений.

— Вы ответите на мои вопросы, — процедила я.

— Если это не будет касаться одной известной вам личности, я готов, — пожал плечами он.

Я поняла, что он имеет в виду Магистра. Ну что ж, помимо этого у меня все равно найдется, о чем спросить.

Барт не сказал, как мне одеться, отправляясь с ним в очередную поездку. Он вообще почти ничего не сказал. Когда профессор Баранов, рассыпаясь в благодарностях, покинул кабинет, начальник молча указал мне на заявление и деньги. Несмотря на то что Барт согласился помочь старику, настроение у него заметно испортилось. Уж очень ему, видимо, в эти зеркала не хотелось.

Ничего, мне тоже по лесу бегать не хотелось. И с вампиром в лифте обниматься как-то желанием не горела.

Я подошла, забрала заявление, демонстративно проигнорировала деньги и гордой походкой удалилась. Только усевшись за свой стол, поняла, в какую передрягу снова попала. Мама дорогая! И на этот раз винить было некого. Могла ведь отказать профессору, и дело с концом. Но пожалела бедолагу...

В поездку я собиралась, призвав на помощь всю силу воли. Аллочку не звала, по квартире не бегала. Еще чего. Уже плавали, уже все знаем. Никакого кружевного белья. Никаких духов. Натянула те же самые джинсы — раз. Надела удобный мягкий свитер с воротником 'под горло' — два. Затянула волосы в хвост — три. Посмотрела на себя в зеркало. Как обычно, ничего особенного. Готово.

Монстры порвали мою куртку, поэтому пришлось нацепить манто, уже лет пять как вышедшее из моды даже по моим меркам и висевшее в шкафу 'чтобы было в чем мусор вынести'. Днем я бегала на работу в легкой короткой курточке, но вечером умерла бы от холода в ней. Все-таки, октябрь.

Барт тоже меня ничем не удивил. Грязный 'УАЗик' я узнала издалека даже в сумерках. Свои джинсы он, по-моему, не стирал еще до вечера нашей первой поездки. Вместо серой ветровки на моем начальнике в этот раз была черная 'кожанка' с застежками-'молниями' на рукавах. Сексуально, небрежно. Как обычно.

До дома с часами по вечерним пробкам дорога занимала около двадцати минут, и я решила, что поездка — лучшее время, чтобы приступить к допросу. Барт отвлекается, может и лишнего нечаянно сболтнуть.

— Почему вы отправляетесь на задания на этой страшной развалюхе? — перешла я в атаку, как только мы выехали со двора. — В офис же вы на ней не приезжаете.

Мой начальник усмехнулся.

— Потому что для соответствующего занятия нужна соответствующая экипировка. Мне нужна машина, которая выдержит любую передрягу. И она у меня есть.

— О, это я поняла. Днем вы — босс, а ночью — Ловец, да?

Белозубая улыбка стала шире.

— Необязательно. Я всегда Ловец. Но в свободное время — еще и босс.

Я нахмурилась, пытаясь понять его хитрую логику.

— А вы как-то изменились, Мария Николаевна, — сделал вдруг ответный выпад Барт. — Смелее стали, что ли.

Интересно, а кто бы не стал смелее на моем месте?

Я притворилась, что отвечать необязательно, и перешла к следующему вопросу в заранее заготовленном списке.

— Почему вы согласились помочь Виталию Витальевичу? Ведь сначала категорически отказались.

Улыбка Барта слегка потускнела. Пока мы втискивались на перекрестке четвертым рядом в обход всех дорожных правил, начальник и вовсе стал серьезным.

— Профессору хотели помочь вы, а не я. Но так как я вроде как вам должен за помощь, оказанную в особняке Владемара... не люблю накапливать долги, в общем.

— Но вы же сказали, что это самоубийство! Что в зеркалах можно остаться и не вернуться. Вы сейчас пытаетесь меня убедить, что готовы рискнуть жизнью, просто чтобы отдать долг?

— Ну, вы же рисковали жизнью.

Я фыркнула. Наконец-то, 'милейший господин Иванов' это понял!

— Не рисковала бы, да вы меня заставили.

— Ну, будем считать, что теперь вы заставили меня, — с невозмутимым видом пожал он плечами.

— Хорошо. Тогда перейдем к тому самому Владемару, раз уж речь зашла. Как давно вы знакомы? Только, умоляю, не пытайтесь меня обмануть!

Незабудковые глаза прищурились.

— А, так мы уже на стадии выполнения вашего условия? Это те самые вопросы?

— Это те самые вопросы, — проворчала я, раздраженная тем, что Барт раскусил мою хитрость.

— Ну... вы, конечно, поняли, что мы с Владемаром встретились не впервые.

— Конечно, поняла, — съязвила я. — Но как давно вы знаете друг друга? В армии вместе служили? Сталкивались по работе?

Упоминание об армии развеселило Барта. Да так, что он хохотнул.

— В армии я не служил, Мария Николаевна. У меня был медотвод.

Я окинула его взглядом с головы до ног. У таких двухметровых широкоплечих мужчин бывают медотводы от армии?!

— А Владемар был когда-то моим другом. Лучшим.

И тут меня прорвало.

— Бартоломей Иваныч, и как вам не стыдно обманывать меня! Зачем вы наврали, что хотите вывести этого вашего друга на чистую воду? Ведь было понятно, что вы с ним в заговоре. Я вот только не могу понять, в каком. И зачем вам надо было привлекать меня? Скажите хоть сейчас правду! В вашу версию про Скачки я уже не верю.

Как стремительно застилает небо грозовая туча перед непогодой, так быстро поменялось выражение лица начальника. Брови сошлись на переносице, а глаза засверкали. Чего это он? Я же не упоминала волшебное слово — Магистр!

— Я сказал, что Владемар был моим другом. Теперь мы — враги. И теперь — враги еще большие, потому что вчера его все-таки упекли за незаконный бизнес.

Известие о том, что вампира 'упекли', принесло несказанное облегчение.

— Как вы могли дружить с ним?! Вы тоже...

— Нет, — отрезал Барт. — Я не вампир. А во времена моей дружбы с Владемаром и он им не был. Я уже триста раз пожалел, что привлек к делу вас, — он закусил нижнюю губу и сжал пальцы на руле, — но меня вынудили обстоятельства. Будь моя воля, я вообще бы не участвовал в этом деле...

— Поэтому вы так орали на 'костюмчатых'! — догадалась я. — И хотели их вышвырнуть.

— На кого?! — напряжение в лице начальника слегка схлынуло, как только до него дошло. — Это вы их так обозвали? 'Костюмчатые'?!

Я покраснела и отвернулась. Да уж. Ведь за язык никто не тянул! Хотела, чтобы Барт проболтался, а вместо этого ляпнула сама.

— На ваших визитеров, — проворчала я, — простите за оговорку. Они ходят и носят вам приказы от Магистра. Да?

— Мария Николаевна... — в голосе Барта зазвучала угроза.

— Что? Я же не спрашиваю о нем самом, как договорились. Спрашиваю только о вас. И я не дура. Тут и ежу понятно, что вам принесли задание, которое вы не хотели брать, но упоминание этого, на букву М, заставило вас сдаться. А меня вы взяли с собой в надежде, что я умру там. Потому что лишний свидетель никому не нужен. А вы трясетесь от одного упоминания имени человека на букву М!

— Я взял вас, потому что мне нужна была приманка. Я знаю Владемара как свои пять пальцев. Его вкусы, его повадки, его привычки. Мы дружили много лет! Они знали, кого послать, потому что лучше меня его никто не успел изучить, — с жаром заговорил Барт, — и это было не совсем честно, о чем я и сказал. Но, как вы правильно подметили, мне пришлось согласиться. Даже не думайте заикаться о причинах. Это не ваше дело.

— Значит, есть какая-то организация. И вы — один из ее сотрудников. Что это? Департамент по борьбе с вампирами? Бюро паранормальных дел? Люди в черном? Вы боретесь за добро во всем мире? Какая у вас миссия?

— Никакой организации нет. Есть неугодные люди. Которых я устраняю. По приказу. Иногда сам. Иногда совместно с другими такими же вольнонаемными, как я. Как в случае с Владемаром, где была разработана целая операция. В свободное время беру частные заказы, как вы наверняка тоже успели понять.

— Ах да, редчайшая профессия. Расскажите о ней.

Барт вздохнул, припарковался у обочины и заглушил мотор. Посмотрев в окно, я увидела бывшую дачу графа Суровикина. Стемнело, но света от уличных фонарей вполне хватало, чтобы увидеть за высоким деревянным забором окна верхнего этажа и выложенную шифером крышу. Летом дом утопал в зелени сада, теперь же, в преддверии зимы, его бледные, как лицо мертвеца, стены с черными глазами-окнами стали видны с улицы. За полуголыми ветвями деревьев я узнала башенку. Часы с ночной подсветкой на циферблате показывали восемь вечера.

Жуткое местечко. Да еще и кладбище рядом.

Я повернулась к Барту в ожидании ответа. Его взгляд, устремленный на меня, был задумчивым.

— Такие как я всегда существовали. У нас целая династия Ловцов. Пока есть нечисть, с которой нужно бороться людям, будут и Ловцы.

Ненавижу, когда Барт начинает ходить вокруг да около!

— Ваш отец тоже был таким?

— Да. И дед. И прадед. Но они были не совсем... такими. С каждым поколением мы обретаем все новые умения. Совершенствуемся. Эволюция. Природа.

Белая горячка. Клиника.

— Почему же вы бросили меня на растерзание тому вампиру? Если вы из династии благородных Ловцов.

Барт покосился на меня и усмехнулся.

— Про 'благородных' я не сказал ни слова, кстати. Мне, конечно, очень жаль, что пришлось вас оставить один на один с Владемаром. Пусть вас утешает то, что я старался предусмотреть все неприятности.

— Ага. Спирт. Это я помню. Но мне было бы гораздо приятнее, если бы вы все-таки обернулись в тот момент, когда он меня схватил, и надавали ему по шее, а не убегали в комнату.

— Мне пришлось уйти, Мария Николаевна. Время поджимало.

— 'Ширнуться' хотелось.

— Именно так, — Барт выпрямил спину и открыл дверь. — Владемар — очень опасный и подозрительный тип. Я не мог действовать напрямую, чтобы не спугнуть его. Срыв операции бы мне не простили. Поэтому пришлось стоять и слушать его угрозы. И пришлось привлечь вас. За то короткое время, которое у меня было на сборы, я бы не нашел никого лучше. Я дал вам спирт, потому что знал, что Владемар не смирится с поражением и нападет, когда будет возможность. К сожалению, он тоже знает мои слабые стороны. На них я и сыграл в тот вечер. Он видел, что мне плохо, и расслабился. Иначе, он бы не зажал вас в лифте один на один, а сделал это с толпой подручных. Тогда бы вы точно не убежали. А теперь пойдемте, нас ждут великие дела.

Он схватил с заднего сиденья невзрачную спортивную сумку и легко спрыгнул на землю.

— Подождите-ка, ѓ— возмутилась я, тоже выбравшись наружу, — то есть вы были уверены, что у меня получится сбежать? Как и в туннелях с оборотнями? На этом строилась ваша стратегия? Просто держали пальцы крестиком наудачу?!

— Я верил в лучшее, — Барт закрыл автомобиль, закинул сумку на плечо и уверенно пошагал к забору.

Я бросилась следом.

— Это еще не все вопросы. Почему вам было плохо? Что за дрянь вы себе колете?

Барт толкнул деревянную калитку и замер, придерживая ее одной рукой и пропуская меня вперед.

— Позвольте, на этот вопрос я отвечу чуть позже. Да вы и сами все увидите.

Пришлось на ватных ногах протиснуться в неширокий проем калитки в опасной близости от его груди. Повеяло легким отголоском 'Армани' и кожаной куртки. Если бы меня спросили, как пахнет соблазн, я бы, не задумываясь, назвала именно эти составляющие.

Барт, впрочем, моего 'треволнения' не разделял. Его больше занимало место, куда мы приехали. Он зашел во двор следом за мной, закрыл калитку на щеколду и остановился, чтобы оглядеться. Посмотреть было на что. Под ногами — неровно уложенные булыжники. Скорее всего, кладку делали еще во времена постройки самой дачи. На ум сразу приходили мостовые дореволюционных городов. Современные модницы на каблуках бы по таким ходить не смогли. Хорошо, что я предусмотрительно надела кроссовки.

Справа у забора, на расчищенном от деревьев пятачке, красовалась каменная беседка. В темноте не удавалось разглядеть, что внутри, но трещины, ползущие по крыше-куполу и круглым гладким колоннам, поддерживающим ее, говорили о том, что беседка построена давно. Мне представилось, что летом по ее стенам наверняка вьется плющ, обеспечивая естественное укрытие от палящего солнца и прохладу. Здесь хорошо пить вечером чай, благоразумно намазавшись каким-нибудь средством от комаров.

Слева у забора я увидела выложенные разноцветными морскими 'голышами' грядки. Видимо, здесь профессор выращивал свою лимонную мяту, с которой так любил пить чай. А что? Место хорошее, солнца много. Мята наверняка вытягивается и дурманит ароматом толстых мохнатых шмелей и юрких пчел. На данный момент грядки стояли пустыми.

По обеим сторонам широкой дорожки, ведущей к дому, росли фруктовые деревья. Они тянули ветви к зданию, словно стремились обнять его. Крыльцо с небольшим каменным портиком освещала круглая плоская лампа. Несмотря на прохладную погоду, вокруг нее вились ночные мотыльки. В дверях нас уже поджидал Виталий Витальевич.

— У нас еще есть возможность отказаться, — вполголоса заметил Барт, пока мы шли по дорожке к дому.

Я посмотрела на профессора Баранова. Глаза старика показались мне заплаканными и красными, а руки — трясущимися. Представляю, какой вечностью длились для него часы до нашего приезда. Подойти и сказать, что мы передумали — значит собственноручно закопать его в могилу.

— Вам страшно? — так же вполголоса спросила я.

Барт чуть повернул голову.

— Нет. Но я-то знаю, на что иду. А вы?

— А мне после ваших оборотней уже ничего не страшно, — передернула плечом я и ускорила шаг.

Нет, конечно, мне не страшно. Особенно после этого спокойного 'я-то знаю, на что иду'. А я вот не знаю! Но иду. С 'редчайшим', который уже зарекомендовал себя по статье 'оставление в опасности' два раза. Божечки, хоть бы меня сегодня никто не съел, а?

Где-то за спиной раздался тихий смешок Барта.

Профессор едва ли не расцеловал нас. Вцепившись в мою руку (видимо, эта привычка осталась у него от внучки), повел в дом. Внутри пахло стариной. Есть такой непередаваемый запах, я называю его 'пыль времен'. Его не назвать приятным. Но это не затхлость и не сырость. Это не духота и не застоявшийся воздух. Запах старого дома можно сравнить с запахом старого человека. Его не спутаешь ни с чем другим и узнаешь сразу, стоит вдохнуть.

Обстановка тоже была несовременной. Вязаные пестрые половички под ногами. Наверняка работа той самой Клавдии Матвеевны, жены профессора, чей портрет в массивной деревянной рамке под стеклом красовался в холле. Большие старомодные буфеты, книжные шкафы, низко подвешенная лампа в зеленом абажуре над круглым столом в гостиной. Телевизор 'Заря'. На стенах — цветастые обои. Потолки побелены, но видно, что побелка трескается и время от времени осыпается.

Профессор оставил нас в гостиной ненадолго. Вскоре появился с пузатым начищенным до блеска самоваром, из которого валил дымок. Меня окутал запах лимонной мяты. Я шумно и с удовольствием втянула носом воздух.

— Чаю?

Не дожидаясь ответа, Виталий Витальевич быстро выставил на застеленный клетчатой клеенкой стол три фарфоровые чашки. Плеснул в каждую душистого заваренного чая и разбавил кипяточком из самовара. Я присела на трехногий табурет. Барт поставил на свой табурет сумку и открыл ее.

— Вы понимаете, что сегодня может произойти все, что угодно, профессор?

Куртка на плечах Барта слегка поскрипывала, пока он резкими решительными движениями перебирал содержимое сумки. Я отхлебнула из чашки и зажмурилась от удовольствия. Не обманул старичок, чай — вкуснейший.

— Д-да, — Виталий Витальевич опустился на табурет рядом со мной. — Олюшка в своей комнате наверху. Она тоже ждет нас. Только заперлась и чем-то дверь подперла.

Барт положил на край стола моток грубой серой веревки.

— Это не страшно. Вы выпили каких-нибудь капель от сердца?

Старик растерянно посмотрел на 'редчайшего', потом на меня.

— Еще нет. А надо?

— Не помешает, — усмехнулся Барт. — И пообещайте, что останетесь в той комнате, где я вам скажу оставаться. Что бы вы ни услышали, никакой беготни по коридорам. И не дай бог вам попасться мне под ноги. Будет не до вас.

Лицо профессора так перекосилось, что мне снова показалось — сердечный приступ.

— Это ради Ольги, — попыталась я его успокоить и взяла за руку, — выпейте капель.

Виталий Витальевич поспешил за сердечными каплями. Барт выложил на стол молоток. Затем вынул знакомую мне фляжку.

— Выпьете, Мария Николаевна?

— А что, здесь появится Владемар?! — едва не взвизгнула я.

— Насколько я знаю, нет. Но я подумал, может вам захочется... не от вампиров, так от нервов.

Я покосилась на флягу. Превращаясь в Ловца, Барт вселял в меня смутную тревогу. Когда он с каменным лицом говорил какие-то загадочные фразы, сразу становилось не по себе. Вот и сейчас интуиция настойчиво советовала воспользоваться предложением.

— Ладно, давайте, — я выхватила флягу, глотнула, содрогнулась от отвращения. Полегчало.

Вот так и спиться недолго с этим 'редчайшим'.

Барт пить не стал, просто закрыл крышку и убрал емкость в сумку. Вернулся профессор Баранов и с ужасом уставился на молоток. От старика пахло валерьянкой.

— И с чего мы начнем? — поинтересовалась я.

Барт застегнул сумку и взял моток веревки.

— Для начала осмотрим пациента. Где здесь можно оставить верхнюю одежду?

Старичок провел нас к вешалке под лестницей. Повесив на крючок куртку, Барт строго-настрого приказал ему не идти за нами. Я пристроила свое манто, и мы начали по скрипучим ступеням подниматься наверх. Баранов стоял у подножия лестницы и провожал нас взглядом.

На втором этаже было темно и тихо. Только полоска света пробивалась из-под двери в конце коридора. На стене я заметила простое овальное зеркало в раме и слегка вздрогнула, увидев в нем свое отражение.

— Не бойтесь, Мария Николаевна, — тут же отреагировал Барт, — я скажу, когда надо будет начинать бояться.

Он подошел к двери, из-под которой виднелся свет, и подергал ручку. Закрыто. Барт приналег крепким плечом.

— Уходите! — раздался истеричный девичий голос. — Все, что вам сказали — неправда. Уходите!

— Я просто хочу в этом убедиться! — крикнул в ответ Барт. — Откройте дверь!

— Уходите, а то я за себя не отвечаю!

Как я уже успела понять, мой начальник никогда не был сторонником долгих бесед. Вот и сейчас он просто сделал шаг назад и ударил ногой в хлипкую дверь.

Я же говорила, Барт обожает открывать двери 'с ноги'.

Створка слетела, но с той стороны кто-то или что-то удерживало ее. Мой начальник крякнул, навалился всем телом и...

... провалился в комнату. Я прижалась к стенке, готовая в случае необходимости сразу же перейти к выполнению плана 'Б'. То есть с визгом убежать на улицу.

Худое невзрачное существо, одетое в белую занавеску, прыгнуло на Барта откуда-то сбоку. О, это был нечеловеческий вопль! Последний из могикан умер бы от зависти. 'Милейший господин Иванов' как раз начал вставать на ноги. Его силуэт четко выделялся на фоне дверного проема. Я увидела, как идеальные бедра моего начальника обхватили две женские ноги, а две руки — вцепились в его широкие плечи. Позабыв про страх, чуть не зашипела от возмущения. Это что за 'обнимашки' при исполнении?!

Барт, пошатываясь под напором девицы, выпрямился — и вдруг легко, как пушинку, оторвал от себя бешеную внучку и отшвырнул куда-то вглубь комнаты. Грохот уже не смог заставить меня остаться в стороне. Ничего себе он девиц швыряет! А в офисе-то вежливый такой, всех по имени-отчеству, ко всем с улыбочкой. Слова грубого не скажет. Ну, дела...

Когда я подбежала и встала возле Барта, то увидела, что девица лежит ничком на кровати. Если законы физики меня не обманывали, то в полете она явно грохнулась о стену спиной. Хорошо, что из мебели тут были письменный стол, зеркало да та самая кровать. Ничего по пути Ольга не задела.

— Олюшка! — раздалось с первого этажа. — Ты в порядке?

Барт скрипнул зубами и сказал одно неприличное слово. Я слышала его и прежде, ничего нового. Просто лишний раз убедилась, что Бартоломей Иваныч и Ловец пользуются в жизни разным лексиконом.

— Вы что, убили бедную девушку?! — возмутилась я, разглядывая неподвижное тело.

Барт нагнулся, поднял веревку, которую выронил, и размотал ее.

— Надеюсь, что нет. И не смотрите на меня так, Мария Николаевна. Вам никогда не пытались откусить ухо?

Тут я заметила, что бартоломеевское ухо, к слову сказать, не менее идеальной формы, чем бартоломеевский мизинец или спина, покраснело до нежно-сливового цвета. Ах ты ж, бешеная внучка!

— Олюшка! — в далеком голосе старика зазвучали истеричные нотки. — Ответь!

— Вы не могли бы успокоить профессора? — процедил Барт. — У вас это как-то лучше получается.

— Виталий Витальевич! — крикнула я в дверной проем. — Все в порядке! У нас упал... — я поискала глазами и увидела обломки мебели на полу, — ... стул. Но сейчас Ольга как раз рассказывает полезную информацию!

Губы Барта искривила недобрая ухмылка. Он подошел к кровати и перевернул девушку на спину. Что-то зарокотало. Я завертела головой и не сразу догадалась, что это рычит Ольга. Мой начальник, недолго думая, запрыгнул на кровать и оседлал ее. Мышцы на его ногах и руках напряглись, проступив под одеждой, пока Барт удерживал девицу, которая волнообразно извивалась и брыкалась под ним. Мама дорогая! Он что тут, решил показать мне с бешеной внучкой всю Камасутру?!

Я подбежала ближе и смогла, наконец-то, хорошенько рассмотреть эту припадочную. То, что поначалу посчитала занавеской, оказалось кружевной ночной сорочкой. Вещица выглядела бы мило (учитывая, что Ольга была из тех стройных девушек, на которых любая одежда хорошо сидит), если бы не покрывавшая ее грязь. Становилось понятно, что водными процедурами одержимые не балуются. Волосы неопределенно-серого цвета тоже слиплись в сосульки. Девица мотала головой из стороны в сторону, бешено вращала глазами и кривила губы, поэтому я не смогла оценить ее красоту. Но кожа выглядела ровной и матовой. Правда, всю шею и грудь покрывали глубокие борозды с засохшей кровью. Ах да, старик говорил, что Ольга царапает себя.

Продолжая сжимать девичье тело мощными бедрами, Барт схватил одну ее руку и попытался привязать к спинке кровати. Бешеная внучка взвыла втрое сильнее, ужом извернулась, отпихнула его и вдруг села, снова вцепившись в моего 'редчайшего'. Мама дорогая! Да она к его шее присосалась! Барт, к слову сказать, не церемонился. Намотал на кулак ее длинные патлы и попробовал оттянуть голову от себя. Не тут-то было. Слившись в лучших традициях 'Горячих ночей в Севилье', эти двое раскачивались из стороны в сторону, испытывая мое терпение. Барт постанывал и тянул бешеную внучку за волосы, та рычала, уткнувшись в его мужественную шею, и царапала ему спину через футболку.

А я говорила, что в последнее время стала нервной?

В общем, едва мой начальник оторвал девицу от себя, как я дала ей в глаз. Ну ничего не могла с собой поделать, клянусь вам! Ольга слабо вскрикнула, упала на спину и замерла. Я тоже вскрикнула. От боли в пальцах. Барт медленно повернул ко мне голову. О, наверно, если бы я тотчас разделась, оставшись в кружевном и красненьком белье, и станцевала ему танец живота посреди комнаты, он не был бы так удивлен.

Я покраснела. Удивленная икона стиля — это как Бекхем, которого пригласили играть за 'Новоприморец'. Не каждый выдержит такое зрелище.

— Что это вы так смотрите? — проворчала я. — Это вам не фонарики подсовывать в карманы. Это реальная помощь в трудную минуту.

— Я запомню, — ответил Барт, и по голосу я поняла, что он едва удерживается от сарказма, — что вы прекрасно усвоили принцип командной работы.

Это что, комплимент?! В прошлый раз, как сейчас помню, начальник сказал: 'У вас чудесные ноги'. Перед тем как отправить меня на съедение монстрам, ага. Интересно, скольких женщин он хвалил за командную работу? Ах да, я ведь не женщина. Я — его секретарь.

Впрочем, предаваться размышлениям было некогда. В четыре руки мы быстро связали Ольгу. Оказалось, что она успела Барта укусить, и из нескольких глубоких лунок на его шее текла кровь, пачкая ворот футболки. Когда я попыталась на это указать, начальник лишь отмахнулся. Склонившись над девушкой, он по очереди приподнял ее веки, открыв белки, покрытые сеткой полопавшихся капилляров. Зачем-то заглянул в рот, пощупал пульс.

— У нее очень истощен организм. Сухие слизистые. Я бы дал ей попить, но думаю, в таком состоянии она пить не будет. Что ж, подождем, пока все закончится.

Вот хорошо, что Барт сказал 'все закончится' таким уверенным голосом. Потому что сомнения меня по-прежнему не оставляли.

— Почему она так нам сопротивляется, Бартоломей Иваныч?

— Это не она. Это субстанция в ней. Чувствует меня.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я чувствую ее. Эту субстанцию. Выманить из Ольги ее будет непросто, потому что тварь слишком давно там живет. Освоилась. Это теперь ее дом, ее стол, ее гнездо.

— Как давно?

— Судя по состоянию Ольги — наверняка с самой первой ее ночи здесь. Сначала тварь вела себя тихо, присматривалась. Потом осмелела. Мария Николаевна, сделайте-ка одолжение, пощупайте ее грудь.

— Что?! — я подумала, что ослышалась.

Барт поморщился.

— Да не саму грудь. Ну, грудь. Грудную клетку. Не нащупаете ли характерное уплотнение в районе солнечного сплетения?

— Бартоломей Иваныч... — растерялась я. Не очень-то хотелось трогать грязное тело бешеной внучки.

— Ну что мне, самому ее щупать, что ли? Имейте совесть!

Ух ты, какой совестливый. Поглядите-ка, Бартоломей Иваныч в нас проснулся. Ловец бы на такие мелочи размениваться не стал, я уверена. Впрочем, с меня хватило их с Ольгой жарких объятий. Лучше уж это буду я. Пришлось встать у изголовья и запустить обе руки за ворот Ольгиной несвежей сорочки. Ее тело было потным и скользким. Я с трудом поборола отвращение.

— Что-нибудь чувствуете? — с напряжением в голосе поинтересовался Барт.

— Нет.

— А ниже?

— Нет.

— А еще ниже?

Со стороны это наверно была умопомрачительная картина: Барт сидел верхом на Ольге, пока я щупала ее грудь под его команды 'ниже', 'еще ниже'. Но тут мои пальцы наткнулись на твердую шишку под кожей. От прикосновения она вдруг запульсировала и чуть сместилась в сторону. Я попыталась нащупать ее и там, но шишка снова выскользнула из-под пальцев.

— Нашли? — догадался Барт. — Во-от. Вот она, эта тварь. Ничего. Главное, что мы девушку зафиксировали. Теперь сама Ольга никуда не убежит, тварь не сможет управлять ее телом и волей-неволей ей придется из него выйти, когда мы...

— Олюшка! — раздалось в дверях. — Да что вы с ней...

Профессор Баранов, не утерпевший и нарушивший запрет Барта не приходить, схватился рукой за сердце и начал сползать по дверному косяку. В какой-то мере я его понимала. Доверить свою единственную внучку представителю редчайшей профессии и потом обнаружить ее, связанную и без сознания на кровати. С этим самым представителем, оседлавшим ее, и его помощницей, запустившей руки ей под одежду. Маньяки, да и только. Тут никакие капли от сердца не помогут.

Я отдернула руки от Ольги, вытерла их об джинсы и подбежала к старику. Через пару мгновений и Барт присел рядом. Голова Виталия Витальевича склонилась набок, он не двигался. Осмотрев старика, мой начальник выпрямился, подхватил того подмышки и оттащил в угол, прислонив спиной в стене.

— Вроде не приступ. Обморок.

Так как я в сердечных приступах не понимала совершенно ничего, пришлось поверить на слово.

— И что нам теперь делать? — спросила я, оглядев привязанную Ольгу и потерявшего сознание профессора.

— А теперь можно начинать бояться, — уверенным голосом произнес Барт.

Вдвоем мы вернулись на первый этаж, в гостиную. Начальник сдвинул в сторону чашки с чаем (к своей он так и не притронулся), и расстелил на столе чертеж.

— Это план дачи Суровикина.

— Вы всегда заучиваете расположение комнат в доме, куда идете?

— Всегда, — кивнул Барт. — Иногда дверка, о которой вы иначе бы и не узнали, может спасти вам жизнь.

— Или решетка подземного тоннеля, — пробормотала я и вдруг спохватилась: — Кстати, тогда, в особняке Владемара, вы сказали, что тоннели — это система вентиляции. Для чего нужна такая обширная система?

— У него под землей гораздо более интересные помещения, чем над землей, — пробормотал Барт, склонившись над чертежом и пристально его изучая.

Божечки, так мне еще повезло, что я выбралась из особняка вампира! Что там за казематы? Он в них мучает кого-то? Держит банки с кровью? Бр-р-р, даже думать об этом не хочется.

— И что вы видите на этом чертеже? — переключила внимание я.

— У нас два этажа по пять комнат, — начальник растопырил пальцы и по очереди ткнул пятерней в разные части чертежа. — Сначала мы обойдем их все, чтобы не пропустить ни одной.

— Зачем?

— Затем, что я должен понять, откуда эти твари ходят.

Я наморщила лоб.

— А разве они ходят не через зеркало в комнате Ольги? Ведь она запирается там.

— Необязательно. Они могут ходить откуда угодно. У вас при себе есть что-то отражающее? Зеркальце?

Я замерла, перебирая в уме свои вещи.

— Нет, ничего такого.

— Ну и славно, — Барт ловко расстегнул браслет своих 'Картье' и небрежно бросил часы на стол.

Потом огляделся по сторонам. Снял со стоящего в углу кресла большую бархатную накидку и накрыл ею экран телевизора. Ушел в другую комнату и вернулся с еще одним покрывалом, которое набросил на стол прямо поверх круглобокого самовара, чашек и лежащих на столе часов.

— Зачем это?

— Убираю ненужные отражающие поверхности. Конечно, это не настоящие зеркала, и в них твари могут укрыться лишь на время. Но не хочу добавлять себе проблем.

Тут я обратила внимание, что его движения изменились. Уже знакомым мне образом. Приглядевшись, поняла, что и глаза у моего начальника начинают краснеть.

— Вам пора, да? — догадалась я. — Пора сделать укол?

— Пора, но я не буду.

— Почему?

— Позже.

Барт взял молоток и кивком головы приказал мне следовать за ним. Из гостиной мы вышли в прихожую, где у двери тоже красовалось зеркало. Начальник замер, вглядываясь в него.

— Что вы там видите? — насторожилась я, вытягивая шею.

С того места, где мы стояли, виднелись лишь перила лестницы, часть стены и пола и дверь, ведущая в дальние комнаты. Барт стоял, не шелохнувшись.

— Вы знаете историю этого дома, Мария Николаевна? — приглушенным голосом сказал он.

— Нет, — растерялась я.

— Сам граф Суровикин здесь почти не жил. Дом достался ему от бабки. Говорят, та умерла нелегкой смертью.

— Нелегкой?!

— Кто-то посреди ночи утыкал ее ножами и железными прутами, как ежа, прямо в собственной постели.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Чтобы вы не сильно удивлялись при встрече. Могу поручиться, она бродит где-то там. — Барт кивнул на зеркало. — Преступника, кстати, не нашли. Но, похоже, и не искали. Просто повесили всех холопов в доме. Добавьте к толпе блуждающих в зеркалах еще душ пятнадцать-двадцать.

Мама дорогая! Да я после такого и у себя дома в зеркало буду бояться смотреть!

— В-вы меня специально пугаете, Бартоломей Иваныч?

— Просто рассказываю то, что знаю, — он устало потер глаза тыльной стороной кисти.

Приглядевшись к начальнику, я заметила выступившие на его висках капли пота. Что будет, если не сделать укол?!

Барт вдруг замахнулся и разнес молотком зеркало вдребезги. Ливень искрящихся осколков хлынул нам под ноги так, что я едва успела отпрыгнуть.

— Вы что, увидели их там?

— Нет, — начальник перехватил молоток поудобнее и отвернулся от пустой теперь рамы. — Там никого нет. Поэтому будем последовательно отрезать им все запасные пути, пока не найдем настоящий.

Он начал подниматься по лестнице. Ступени скрипели под тяжелыми шагами. Остановился в коридоре возле того самого овального зеркала, которого я испугалась в прошлый раз. Прищурился, вглядываясь в отражение.

— Так вы думаете, это бабка графа вселилась в Ольгу? — прошептала я.

— Не знаю. Тут после нее еще умирало много людей. Каждый из них мог. Раз уж портал открылся, он не только выбрасывает сюда субстанции, но и не дает упокоиться душам жильцов, которые умерли даже своей смертью. Засасывает их и вынуждает здесь оставаться. Отсюда постукивания и скрипы, которые мог слышать профессор и его внучка. Субстанции, хоть и бестелесны, но все же обладают некоторой энергией. Могут влиять на окружающий мир.

Взмах молотка — и брызнули осколки.

К моему удивлению, Барт разбил зеркало и в комнате Ольги. Сама девушка уже очнулась и продолжала рычать, сверля нас безумным взглядом. Профессор тоже пришел в себя, и мне с трудом удалось объяснить ему, за каким занятием он нас застал, прежде чем упал в обморок.

— И что же, Олюшке так связанной и лежать? — жалобно протянул старик, глядя на внучку.

— Потом отвяжем, — бросил Барт. Он становился все более дерганным и раздражительным. — Главное, сами тут тихо сидите, ее не трогайте и в коридор не выходите.

— Мы вам немного беспорядок в доме навели, — извиняющимся тоном добавила я, — вы уж простите.

Баранов перевел изумленный взгляд с Барта на меня и обратно.

— Да беспорядок ничего, Машенька Николавна. Как же Олюшка...

— Все будет хорошо, — я пожала ему руку.

Все полы в доме, за редким исключением, были сплошь покрыты зеркальными осколками. Барт, как и планировал, не пропустил ни одну из комнат. В каждой он подолгу замирал и вглядывался в зеркало, потом разбивал его, укрывал те предметы интерьера, которые ему не нравились, и шел дальше.

Когда мы снова проходили через гостиную, я украдкой подняла покрывало на столе и глянула на часы Барта. Часовая стрелка подбиралась к одиннадцати.

Портал обнаружился в спальне профессора. Когда мы вошли в небольшую комнату с отсыревшей штукатуркой в углу и стойким запахом валерьянки, то поначалу не увидели ничего подозрительного. Зеркал тут не было. На кровати лежал пестрый плед в стиле 'печворк', на полках стояли книги и несколько фотоальбомов, в углу — громоздкий платяной шкаф. Забытая пустая чайная чашка на подоконнике. Даже телевизора мы тут не обнаружили. Я хотела уже уйти, но Барт не торопился.

— Это где-то здесь, я чувствую, — сказал он, перекладывая молоток из руки в руку.

— Но здесь нет зеркал!

— Это где-то здесь, — с нажимом в голосе повторил мой начальник.

Я огляделась. Ну что это может быть?

— Бартоломей Иваныч, а вдруг мы ошиблись? Вдруг портала нет?

— Это исключено.

— А вдруг мы разбили не то зеркало?

— Это исключено.

Да что ж такое! Исключено-исключено, а других зеркал-то нет!

Внезапная догадка заставила меня похолодеть. Отчего-то вспомнилась квартира родителей. Я росла замкнутой, любила прятаться ото всех с книгой и часами бродила в увлекательном мире вместе с героями любимых страниц. И пряталась я... в шкафу. С зеркалом на внутренней стороне дверки.

— Бартоломей Иваныч... — позвала я, подошла к шкафу и рванула створки на себя.

Отражение в зеркале едва заметно покачнулось, когда свет упал на его запыленную поверхность. Совсем незначительно, и будь мои нервы не на пределе, я бы даже не обратила внимания на такой пустяк.

Но в тот момент — обратила.

Отражение слегка пошло рябью, а в глазах Барта и моих — то есть в глазах наших зеркальных отражений — на долю секунды проступила бездонная чернота. Я моргнула. Все снова стало как обычно: бледная как моль я со съехавшим набок 'хвостом' и двухметровый красавец за моей спиной.

— Схожу за сумкой, — сухо сказал Барт, положил молоток на край кровати и вышел.

Я осталась вглядываться в собственное отражение. В наступившей тишине казалось, что за спиной кто-то ходит, хотя в зеркале других людей не было. Мелкие волоски на руках встали дыбом. В подземелье с оборотнями тоже охватывал страх, но не так. Там все происходило быстро: прыгнула, упала, побежала, ударила, снова побежала. Здесь же словно время остановилось. И вокруг пульсировал безмятежный, до отвращения мягкий, обволакивающий, смертельный вакуум другого мира.

Я поняла, почему Барт не хотел идти в зеркала. Это одурманивающее тошнотворное ощущение погружения в иную реальность заставляло биться в панике все инстинкты самосохранения.

Но отвести взгляд — невозможно.

Тонешь.

— Мария Николаевна... Мария Николаевна!

Я опомнилась, потому что две сильные руки схватили меня за плечи и встряхнули. Покраснела, осознав, что это Барт, и он стоит так близко, что можно сосчитать следы от зубов бешеной внучки на его шее. Незабудковые глаза слегка прищурились.

— Отойдите.

— Расскажите о том разе, когда вы ходили в зеркала, — пролепетала я, чувствуя, как начальник просто передвигает меня в сторону как мебель. Ноги почти не слушались.

— Я был гораздо моложе.

Он поставил сумку на кровать и расстегнул ее.

— Но все ведь закончилось хорошо? — с надеждой поинтересовалась я, наблюдая, как его руки выкладывают на покрывало небольшое зеркальце и уже знакомую мне книгу 'Преступление и наказание'.

— Для меня — да.

— А для кого нет? — похолодела я.

— Для моего отца. Он не смог выйти. Неужели вы думаете, что я шутил, когда говорил, что это опасно?

Ох-х-х. Где там фляжка? Дайте кружку... к такому повороту я не готова.

— Вы можете рассказать, что случилось? Почему он не смог выйти?

Барт вздохнул, присел на край кровати рядом с сумкой и снова потер глаза.

— Он вытолкнул меня, но сам выйти не смог. А я не смог его разбудить. Надеюсь, вы сможете.

— Кто? Я? Смогу что?

— Разбудить меня. Видите ли, для этого мне и нужна пара. Я могу ввести в транс себя и вас, чтобы попасть в зеркала. Но что бы там ни происходило, самостоятельно не смогу выйти из этого транса. Не могу прервать сеанс.

— Почему?

— Увидите почему. В зеркалах... все кажется не таким, как в реальном мире. Там в два раза страшнее и в три раза заманчивее находиться, чем по эту сторону. Уверен, вы не захотите оттуда выходить по доброй воле. Но так как я буду управлять вашей психоэмоциональной деятельностью, то смогу вытолкнуть из транса. Вы проснетесь. Надеюсь, после этого разбудите и меня.

— Вы поэтому не смогли разбудить отца? — закусила губу я. — Ему там понравилось, и он отказался просыпаться?

Барт замолчал, глядя прямо перед собой. Боковое зрение уловило, как едва заметно колышется отражение в зеркале. Словно круги по воде пошли. На всякий случай я отошла подальше от шкафа и ближе к кровати.

— У отца остановилось сердце, прежде чем я успел его разбудить. В тот раз мы видели не только приятное.

В тот раз? Не только приятное? А какое? Отец Барта умер от разрыва сердца? Божечки...

Я шумно сглотнула.

— А когда вы поймете, что пора выталкивать? Что мы будем искать на той стороне?

— Мы будем искать место той твари, которая сейчас сидит в Ольге. Нам с вами придется быть очень, очень внимательными, — Барт покачал головой. — Сообщайте мне обо всем, что покажется вам неправильным в окружающей обстановке. Пока тварь здесь, ее место там пустует. Мы должны это заметить. Это будет как фильм, в котором отсутствует один из главных героев. И когда мы заметим это отсутствие, то попробуем нарушить порядок течения этого фильма. Тварь почувствует угрозу своему истинному месту и бросится в зеркала. Потому что в зеркалах ее территория, и она знает, что легко может уничтожить нас. В этот момент я вас вытолкну. Вы разбудите меня. И я воспользуюсь вот этим.

Барт продемонстрировал мне зеркальце, которое принес с собой. Изящное, позолоченное, с каким-то орнаментом на обратной стороне.

— Что это?

— Ловушка. Зеркало, но с хитрой задней стенкой. Она выполнена из особого сплава металлов. Через него нельзя попасть на ту сторону. И выйти нельзя. Я уверен, что тварь погонится за нами, когда мы выйдем. Вот тут и нужно будет сработать чисто. Я приложу ловушку в порталу. — Барт сделал движение, показывая мне, как это будет. — Она засосет оттуда всех блуждающих. Сразу разобьем и этот портал. Потом дело за малым. Вынести ловушку и оставить на солнце. Твари любят тьму. Солнечные лучи сожгут их всех, ведь они будут в плоском замкнутом пространстве.

— А почему нельзя сейчас просто приложить ловушку порталу? Пусть засосет.

— Потому что наш главный враг сидит в Ольге. И по-другому мы его никак не выманим.

— Звучит логично, — пробормотала я, — и как-то подозрительно легко.

Барт усмехнулся одной из своих самых загадочных ухмылок.

— Поверьте, с тварями бороться не трудно. Они примитивны. Их цель — поглощать и овладевать новыми жертвами. Все. Проблема не в них. Проблема в нашем разуме. То, что вы увидите в зеркалах... вам придется жить с этим всю жизнь. И всю жизнь вы будете мечтать туда вернуться и просыпаться в холодном поту, потому что вам приснилось, что уже туда вернулись.

Он аккуратно положил зеркальце-ловушку на тумбочку у изголовья кровати. Чуть ближе, с краю, поставил открытую книгу-шкатулку. Стеклянные бока ампул блеснули в свете лампы. Барт взял шприц, распаковал его. Положил жгут так, чтобы тот оказался под рукой в нужный момент. Вынул одну ампулу, воткнул тонкую иглу в черную резиновую крышку и набрал жидкость в шприц.

— Может, уже пора рассказать мне, что это такое? — напряглась я.

— Это лекарство, — Барт щелкнул пальцами по пластмассовому корпусу шприца, чтобы пузырьки воздуха поднялись вверх. — Мощное седативное.

— Успокоительное, что ли? — недоверчиво протянула я. — Зачем?

Мой начальник пристроил наполненный шприц на шкатулку и повернулся ко мне.

— Если бы я это не колол, то не смог бы с вами разговаривать. Лекарство дает мне возможность быть нормальным.

— И как часто вы его колете? — с подозрением спросила я, снова подмечая и капли пота на висках и слишком лихорадочно блестящий взгляд.

— Чтобы чувствовать себя хорошо — каждые три часа по полдозы, — он указал на шприц. — Но когда работаю... вынужден увеличивать перерыв. Тогда, чтобы восстановиться, приходится колоть всю дозу сразу. Эффект после такого вы видели.

Я не сразу поняла, что слово 'работаю' относится не к нашей курьерской конторке, а к деятельности Ловца.

— Так вы поэтому уснули в особняке Владемара! — догадалась я. — И вас невозможно было разбудить.

— Да, — кивнул Барт. — Мозгу необходимо восстанавливаться. Мои способности, к сожалению, превышают возможности нервной системы, и она не выдерживает.

— Способности... это телепатия? Как ваши подсказки в подземелье?

— Телепатия, чтение мыслей, хождение в зеркала... да много всего.

— Чтение мыслей? — я покраснела, подумав, что даже за последние часы, проведенные в этом доме с Бартом, уже много раз представила его без одежды.

— Да. После укола все способности исчезают. Я сплю, ем, вожу автомобиль, разговариваю с людьми и чувствую себя нормальным человеком, — он покачал головой. — Но постепенно способности возвращаются. Я начинаю слышать мысли. Чем дальше — тем все громче и настойчивей. До тех пор, пока перебранка в соседнем квартале не сводит меня с ума. — Барт помолчал. — Три часа — оптимальный промежуток.

Я покраснела еще больше. Так вот почему в ту ночь в доме вампира он так торопился уйти. В зале было полно народу, и если только представить, что Барт мог слышать мысли всех одновременно (в том числе мои внутренние повизгивания о его персоне), то это наверняка грозило довести его до припадка.

Я посмотрела на человека, которого, как оказалось, прежде совсем не знала. Ну, дела...

— Бартоломей Иваныч, вы мне раскрыли ваш самый большой секрет, — пробормотала я. — Надеюсь, мне за это ничего не будет?

'Редчайший' покосился на меня.

— Ну, мы же идем в зеркала. Вам надо знать, с кем имеете дело, — он вдруг повернулся и лег на кровать. — И это не самый мой большой секрет.

Вот умеет Барт это. Вам кажется, что он весь как на ладони и раскрыл все карты. И вы даже верите ему. И даже сочувствуете. И даже немного им восхищаетесь. А в следующую секунду этот товарищ произносит нечто такое, что рождает в голове еще больше вопросов, чем прежде. И сразу уходит в глухую оборону, мол, не спрашивай, не скажу. Ух, редчайший, чтоб тебя... нервов не напасешься.

Барт, тем временем, похлопал ладонью по покрывалу возле себя.

— Идите сюда, Мария Николаевна. Приляжем.

Приляжем?! Я не ослышалась? О, мысли, остановитесь. Что ж вы меня выдаете с потрохами! Вот зачем Барт говорит таким голосом 'приляжем'? Ничего, что после этого я не могу думать ни о чем, кроме...

Я забралась на скрипучую и пропахшую валерьянкой кровать профессора Баранова, на четвереньках проползла к великолепному мужчине, пригласившему меня на 'приляжем', очень надеясь на то, что выгляжу не слишком глупо. Вот где Аллочка бы басом хохотала! Уж она бы наверняка... прилегла...

Я опомнилась и одернула себя, вытягиваясь на спине рядом с Бартом и косясь на него. Как там мыслечтец? Не счел меня еще порочной женщиной? Впрочем, у 'редчайшего' было каменное выражение лица. И не поймешь, о чем думает.

Пальцы начальника нашарили мою кисть и сжали ее. Я чуть не задохнулась от нового витка непристойных желаний. Да что ж он со мной делает-то? Мне о зазеркальных чудовищах думать надо, об опасности смертельной, о бедной Ольге и старике Баранове, о том, что дома за 'коммуналку' не заплачено. Да много о чем. А я думаю только...

— Вы готовы, Мария Николаевна?

— Нет, — честно ответила я.

Барт тихонько засмеялся. Его рука была горячей и слегка дрожала. Хотя, возможно, это меня так колбасило, что отголоски 'землетрясения' и до него доходили. В любом случае, я точно знала, что это первый и единственный раз, когда могу безнаказанно полежать с таким красавцем на кровати и даже подержать его за руку. Ох-х...

— Хорошо, что не готовы, — произнес Барт, возвращая меня с небес на землю. — К хождению в зеркала невозможно быть готовым.

— Умеете вы приободрить, Бартоломей Иваныч, — пожаловалась я, закрыла глаза и...

Качели. Скрипят качели.

Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Ветер в лицо. Когда лечу вверх. И волосы щекочут щеки и нос. Когда падаю вниз.

Скрип-скрип. Родные мои качели.

Я открываю глаза. Все вокруг — странное. Как будто в молочной пелене тумана. Знаете, в Лондоне есть такой туман. Густой-густой. Никогда не была в Лондоне. Но с детства мечтала.

Скрип-скрип, качели. И вот руки уже чувствуют холод металлических поручней, за которые держусь. И из тумана постепенно проступают очертания родного дома. Пахнет бабушкиными пирожками. Она всегда готовила по воскресеньям пирожки: румяные, круглобокие, с разными начинками. Я любила играть в игру 'угадай начинку'. Если сесть перед блюдом с пирожками и внимательно-внимательно на них смотреть, то можно догадаться. Вот на том чуть-чуть запеклась с краю темная капля. Вязкая и плотная. Значит, с вареньем. А вот на этом сквозь тесто проступают зеленые прожилки. С луком и яйцом...

— Маша! Кушать! — зовет меня в окно мама.

И я спрыгиваю с качелей. И бегу. И ветер в лицо. И в спину доносится затихающее 'скрип-скрип'. И дома тепло. Мурлычет кот на бабушкиных коленях. Морщинистая рука скользит по лоснящейся полосатой шерсти. И мне так спокойно. Так хорошо. Потому что есть мама. И бабушка. И, покушав пирожков, можно снова бежать кататься на качелях.

И нет проблем. Нет мужчин, которые никогда не задерживаются надолго в моей жизни. Нет необходимости бороться за выживание, толкаться ежедневно в автобусах, где все сонные и злые, терпеть чужие советы, считать деньги до зарплаты. Так хорошо. И так хочется, чтобы это длилось вечно...

— Мария Николаевна.

Моргаю. Поворачиваю голову. Барт стоит рядом и держит меня за руку. Между нами сохраняется небольшая туманная дымка. Но я понимаю, что мы снова в доме профессора Баранова, только стоим в гостиной. Вот это да.

— Мы... мы уже там, да? Я только что, кажется, вернулась на двадцать лет назад.

— Мы в самом верхнем слое зеркал, — поясняет он. — Вас сначала выкинуло в воспоминания. Это плохо. Старайтесь отделять личное от того, что касается дела. Иначе все перепутается. Думайте только об этом доме.

Мне так не хочется думать об этом доме. Хочется думать о своем. Родном и далеком...

— Мария Николаевна, — напоминает о себе Барт.

Трясу головой. Пытаюсь настроиться. Мимо вдруг проходит профессор Баранов с чашкой чая. Он садится за стол, на котором нет покрывала. Пузатый блестящий самовар гордо выпятил бока. Рядом со стариком — внучка. Ольга, и правда, хорошенькая. Греет ладошки о свою чашку, прихлебывает да смеется с дедом. Голосов не слышно.

— Это что? — произношу одними губами.

— Это верхний слой. Недавние события, которые видели зеркала, — напоминает Барт. Ах да, что-то такое он уже сказал чуть раньше. Почему-то трудно удержать в памяти. — Не смотрите на этих двоих так пристально. Они хоть и не мертвые, но не стоит. А на мертвых вообще не смотрите. Вы потянете их за собой.

Странно, но даже его зловещие слова меня не особо пугают. В ушах все еще звучит скрип моих старых качелей. Мурлыканье кота. Голос мамы. Я поворачиваюсь к Барту. Стараюсь смотреть на него. Потому что он — мой единственный ориентир в этом странном мире.

Барт не отрывает взгляда от меня. А рядом с ним стоит девочка. Ей лет десять. Две косички у симпатичного личика. Какой-то цветастый сарафанчик. Она что-то говорит Барту и даже дергает его за рукав. И я вдруг понимаю, почему он так странно уставился на меня.

Он старается не замечать ее.

— Кто это? — слова срываются с губ помимо воли.

— Не смотрите! — Барт вдруг отпускает руку и обхватывает мое лицо, глядя глаза в глаза. Мне жарко. И томно. Не так остро, как если бы он сделал подобный жест в реальной жизни. Все чувства в этом мире тягучие как патока и приглушенные как свет сквозь плотные шторы. Просто слегка волнительно в груди.

Я послушно не отвожу взгляд от Барта. На его лице отражается буря эмоций. Наконец, он сдается.

— Вы не успели заметить, какие у нее глаза?

Напрягаю память. На девочку я посмотрела лишь мельком. Барт сразу же меня схватил. Но если представить личико... память расползается, рвется клочьями, как туман от сильного порыва ветра...

— По-моему, такие же, как у вас. Голубые.

Барт выдыхает. Его плечи поникают. Совсем как в тот раз, когда 'костюмчатые' припугнули его Магистром, и пришлось смириться.

— Спасибо. Не смотрите на нее больше. Пойдемте.

Он снова хватает меня за руку и тащит в прихожую. Едва переступив порог, отскакиваю обратно. Мимо проносят на носилках замотанного в бинты человека. Вокруг суета. Медсестры в заляпанных кровью белых халатах. Военные. Заносят раненых. Кое-кого выносят и обратно, накрыв простыней с головой. Война?

— Здесь, видимо, было что-то вроде госпиталя в сороковые, — подхватывает мои мысли Барт. — Мы с вами уже в более глубоком слое. Ничего не кажется подозрительным?

Краем глаза я вижу, что девочка в цветастом сарафане продолжает кричать что-то Барту и дергать его за рукав. Отвожу взгляд, и по другую сторону от себя замечаю знакомую фигуру. Бабушка стоит и держит на руках кота. Я не хочу смотреть на раненых. Не хочу видеть искаженные болью лица. Хочу обернуться и уткнуться в бабушкино плечо. Потому что она соскучилась по мне за годы разлуки. И я почему-то уверена, что Барт точно так же хочет ответить девочке, которая его зовет. Но мы с ним держимся за руки и смотрим перед собой.

— Вроде ничего подозрительного, — произношу я.

Барт кивает и тянет меня за собой. Мы начинаем подниматься по лестнице. Надо ли говорить, что бабушка и ребенок следуют за нами?

На втором этаже все поменялось. Старинная мебель. Снуют горничные в белых передниках. Барт ведет меня в комнату, где до этого мы нашли Ольгу. Там, на высоко взбитых подушках, лежит молодая женщина. Локоны, завитые вокруг лица, прилипли к щекам. Кружевной воротник плотной ночной рубашки съехал набок. Женщина хватается руками за простыни и раскрывает рот в беззвучном крике. Вокруг нее суетятся служанки. На постели кровь. У женщины — большой живот. Она рожает.

— А здесь? — Барт совсем не меняется в лице.

Я пытаюсь всмотреться. Да кого волнует эта роженица, когда за спиной уже снова скрипят качели?

Скрип-скрип.

— Маша! Кушать!

— Иду, мам.

— Ба, а расскажи сказочку...

— Про кого тебе рассказать, Марьюшка?

— Мария Николаевна! — пожатие руки возвращает обратно.

Я зла на него. Мне не хотелось возвращаться в эту комнату, где уже родился младенец. Выдергиваю руку из пальцев Барта. Чувствую, как он пытается поймать ее обратно, но его пальцы срываются. Мимо, очень близко от меня, проносят белый сверток. Наверняка, в том прошлом, реальном, младенец оглушительно орал.

Как же это надоело!

И ветер в лицо. И волосы щекочут щеки и нос.

Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Из тумана приближается бабушка. Я узнаю ее слегка прихрамывающую походку — с годами стали болеть ноги. Спрыгиваю с качели. Хочу обнять ее, большую, добрую, родную...

Бабушка смотрит на меня. Глаза у нее черные-черные. В них — бездонная тьма. Такая, которая поглощает солнечный свет безвозвратно. И тут я понимаю. Я все понимаю. Как же сглупила, что оттолкнула Барта! Сердце бешено стучит в груди. Бегу, но как в плохом сне, ноги едва передвигаются. И не меняются очертания дома. И бабушка по-прежнему стоит рядом и смотрит на меня. Черными-черными глазами. Не бабушка это вовсе. Субстанция.

— Барт! — кричу.

И оказываюсь снова в той же спальне. Только на кровати лежит бесформенная туша. Да, туша, по-другому и не назовешь. Вокруг топчутся какие-то люди. Всюду — кровь. Что там Барт говорил про ежа? Тело утыкано ножами, так что образ складывается очень похожий. Это же та самая графиня! Кто она там была? Мать... нет, бабка графа Суровикина. Надо приглядеться. Надо понять, не хватает ли кого-то. Но как понять, кого не хватает, если не присутствовал при реальной ситуации?

Я так долго и напряженно рассматриваю людей, что один из них, черноусый мужчина, вдруг поворачивает голову и смотрит на меня в ответ. Вздрагиваю. Разворачиваюсь, чтобы бежать. И снова как в замедленной съемке. Шаг. Еще шаг. Бабушка и мужчина стоят рядом. Делаю рывок.

— Ну, вот вы где.

Барт! Родненький! Что ж из-за тумана-то ничего не видно?!

— Я вас нашел. Не смейте больше так делать, — он ругает меня, но голос звучит не сердито. Скорее обеспокоено. — Кучу слоев перелопатил.

— Я чуть не умерла от страха.

— Вам нельзя умирать. Смотрите, я нашел и ее.

Моя рука снова в его руке. Мы стоим... а черт его знает, в каком по счету слое. Обстановка комнаты мне не знакома, как и ее расположение. А может, это нынешняя спальня профессора?

С потолка свисает петля. В углу рыдает женщина в объятиях мужчины. Другой мужчина, во фраке, сидит в кресле и задумчиво постукивает пальцами по подлокотнику. Петля пустая, но он смотрит, словно там кто-то есть.

— Здесь кто-то повесился?

— Похоже, что жена графа Суровикина, — Барт кивает на небольшой женский портрет на столике. — Я видел ее изображение в книгах, когда изучал историю дома. Но про смерть не знал. А вот и сам граф. В кресле. А самоубийцы — самые частые блуждающие.

— И что теперь делать?

— Покажем, что мы ее нашли.

Барт отпускает мою руку. Вынимает из кармана складной ножик. Оглядывается. Подтаскивает к петле небольшой табурет. Становится на него. И срезает веревку.

В тот же миг раскатистый вой проносится по дому. Люди в комнате отвлекаются от своего занятия и смотрят на нас. Барт снова берет меня за руку. Вой нарастает. Даже через пелену тумана, который ни на секунду не рассеивается до конца, я вижу, что ему не по себе.

— Пора, Мария Николаевна. Надеюсь, вы успеете.

Я открываю рот и пытаюсь что-то сказать, но не могу вспомнить слова. Барт хватает меня за плечи. Люди обступают нас. И бабушка. И мужчина. И девочка. У всех — черные глаза, и только у нее единственной — голубые.

Барт смотрит на меня долгим взглядом. Хождение в зеркалах слишком сблизило нас. Он узнал о том, что дорого мне, а я теперь в курсе существования девочки из его воспоминаний. Еще одна загадка, которую 'редчайший' мне точно не раскроет. Хватаю его за руки.

— Бартоломей Иваныч, а как же вы? Как вы один с ними останетесь? Что будет?

Он качает головой и резко толкает. Я взмахиваю руками, вскрикиваю и лечу, лечу, лечу в пустоту...

А Барт остается там один.

Отражение в зеркале рябило. Кровать ходила ходуном. На этот раз причиной 'землетрясения' была не я. Мой начальник бился в конвульсиях. Его глаза были закрыты, а губы посинели.

Можно ли, чтобы разбудить, трясти человека, который и так трясется? Я развлекалась этим риторическим вопросом, пока пыталась вернуть Барта в наш мир. Его лицо покраснело, сосуды на лбу и висках проступили. С каждой минутой начальнику становилось все хуже. И что теперь делать? Неужели его постигнет судьба отца? Сколько времени есть у крепкого тридцатитрехлетнего припадочного мужчины до того, как его хватит удар? О, ну почему я никогда не увлекалась чтением медицинских справочников?!

— Виталий Витальевич! — крикнула в отчаянии, надеясь, что старик услышит. — Мне нужна ваша помощь!

Ответом была тишина.

Ух, Барт, вечно ты меня подставляешь! Как только очнешься, я лично тебя убью!

Я спрыгнула с кровати и побежала наверх, в комнату Ольги. А сколько времени есть у меня? Если субстанция вышла из нее и ушла в зеркала, как долго она там пробудет, прежде чем решит вернуться? Ведь надо же еще ловушку приложить и загнать в нее всех тварей.

Профессор сидел на полу возле кровати и выглядел абсолютно несчастным.

— Олюшка... ей ручкам было больно. Я хотел ее развязать, чтобы не мучилась сердешная. А она связала меня.

И правда, руки старика оказались примотаны веревкой Барта к кровати. Самой девицы и след простыл.

Я повторила любимое слово Ловца. Ну, то, которое вы уже знаете. Стало легче, вот только профессор выглядел немного ошарашенным.

— Машенька Николавна...

— Виталий Витальевич, у вас есть что-нибудь от сердца? — перебила я, быстро освобождая старика.

Надо реанимировать Барта — раз. Найти одержимую Ольгу — два. Не распрощаться с жизнью при этом — три. Сохранить от 'треволнений' старика (я не была уверена, что не прибью девицу, когда увижу) — четыре. Многозадачность — часть секретарской работы. Мне не привыкать.

— Так валерьянка же... — Баранов с моей помощью поднялся на ноги. — И пустырничек. В спальне у меня. На подоконнике за шторкой.

Я побежала обратно в спальню старика.

Но недобежала.

Из боковой комнаты выпрыгнула Ольга. Она сшибла меня как заправский квоттербек. Мы покатились по полу. Ну, держись, бешеная внучка! Я, конечно, скромный секретарь, но отомщу за полуоткушенное бартоломеевское ухо сполна. Это мой начальник! И трогать его могу только я!

Я дернула Ольгу за длинные грязные патлы. Она завизжала. Ткнула меня кулаком в ребра. Ух-х-х. Ах ты ж... да я...

Под истеричные крики профессора 'Олюшка! Машенька!' мы докатились до лестницы и рухнули с нее. Знаете, сколько ступеней в доме графа Суровикина? Де-сять! А потом пролет. А потом еще де-сять!

Очнулась я на Ольге. Одержимая наверняка крепко приложилась затылком об пол. Где-то наверху причитал профессор, ступени скрипели под его торопливыми шагами. Воспользовавшись передышкой в драке, я снова бросилась к Барту.

Вот не обманывала меня интуиция, когда план начальника показался чересчур простым! Что Барт там говорил про примитивных тварей, с которыми легко справиться? Скажите это вон тому серому человеку, который склонился над ним. Полупрозрачное тело, тонкие паучьи ноги и руки. Я застыла на пороге, тихо повизгивая от ужаса. Это вам не наглым девицам морды бить. Что с этой тварью-то делать?!

Барт уже меньше дергался, но что-то мне это совсем не понравилось. Как-то подозрительно начальник затихал. И лицо позеленело. Субстанция не двигалась, просто стояла и с любопытством разглядывала его. Я сглотнула, прокляла тот день, когда встретила Барта, и сделала шаг в комнату.

Серый человек повернулся. У него не было лица. Ну, то есть, рта и носа не было. Одни красные глаза. Сзади раздался топот босых ног. Завывая как пожарная сирена, за мной гналась очнувшаяся Ольга. Но если она по-прежнему одержима... значит, субстанция из нее никуда не делась! Их что, две?

По спине скользнула струйка пота. Я вдруг вспомнила. Та комната, где мы с Бартом видели роженицу. Младенца проносили мимо меня! Я так торопилась вернуться в свои воспоминания к бабушке, что просто не обратила внимания. В свертке ребенка не было! Там, где обычно виднеется личико, была пустота! Что случилось с новорожденным? Может, он родился мертвым? Или умер позже? Факт оставался фактом: в доме Баранова, а может, и в самой Ольге, прекрасно сосуществовали два выходца из зеркал. Повешенную мы выманили, а вот младенец остался...

Я отпрыгнула к окну как раз в тот момент, когда Ольга ворвалась в комнату. Рука сама собой нащупала на подоконнике заветные пузырьки. Прости, Барт, но в этот раз приходится обороняться, чем есть. Даже твоим потенциальным лекарством. Я швырнула в девицу склянкой пустырника и попала в лоб. Пузырек не разбился, но этого было достаточно, чтобы заставить ее отскочить. Ольга зарычала. Едва она отняла руки от лица, как я бросила баночкой валерьянки. Снова в лоб! Да здравствует секретарская меткость!

Девица согнулась с криком. Серый человек дымком скользнул в двери. Я только проводила его взглядом. Почему не в зеркало? Ладно, подумаю над этим позже. Барт начал хрипеть. Ольга снова бросилась на меня. Я прыгнула на кровать, перелезла через начальника, не особо отдавая себе отчет, куда наступаю. Прости, Барт, так надо.

Схватила первое, что попалось под руку — шприц.

— Не подходи. Уколю — мало не покажется.

Девица откинула назад прядь волос и оскалилась. У нее на лбу стремительно набухала шишка. И вдруг — затряслась почище Барта, закатила глаза и рухнула на пол. Серый дымок ускользнул. На этот раз — в зеркало.

Отлично.

Ольга освобождена — раз. Старик Баранов наверняка где-то схлопотал сердечный приступ, раз я не слышу его причитаний — два. Вторая субстанция скрылась в неизвестном направлении — три. Мой милейший господин Иванов едва дышит — четыре.

И почему рядом с Бартом самое трудное всегда выпадает на мою долю?

Я посмотрела на него. Потом на шприц в руке. Начальник говорил, что после укола его способности исчезают. Что, если это поможет? Недолго думая, схватила жгут. Как сильно нужно перетягивать? Затянула на всякий случай посильнее. Сняла колпачок с иглы. Руки затряслись. Интересно, Барт будет ругаться, если я проткну ему вену? А черт с ним, это ничто по сравнению с моей битвой с бешеной внучкой.

Игла вошла в кожу. Я медленно нажала на поршень, вводя лекарство и чувствуя, как по вискам текут струйки пота...

Барт открыл глаза. Вернулся, милейший.

— Полдозы! — прохрипел он, хватая меня свободной рукой за запястье.

— Но вы же говорили, что надо полную после долгого перерыва... — начала я, от облегчения и радости едва не падая в обморок.

— Я тогда усну.

Он выдернул шприц и вернул мне. Сел, покачиваясь, и потряс головой. Заметил Ольгу.

— А она здесь как очутилась?

— Бартоломей Иваныч, субстанция только что вышла из нее в зеркало...

— Про субстанцию знаю. Она появилась, потом выпрыгнула обратно следом за вами. Пришлось устроить им там веселую жизнь.

Барт схватил с тумбочки зеркало и, прежде чем я успела договорить, с видимым трудом преодолел расстояние до шкафа и приложил ловушку к поверхности. Отражение заволновалось. Раздалось шипение, треск. Стекло лопнуло. Барт убрал ловушку, слегка стукнул по зеркалу кулаком — и оно осыпалось на пол.

— ... но осталась еще субстанция, — растерянно закончила я. — Она куда-то убежала.

Ох, как Барт ругался! Заслушаться можно! Но, скажите, я-то в чем виновата? Не каждый день работаю медсестрой (уколы в вену), боксером (потасовка с Ольгой), медиумом (прогулка в зеркалах) и сиделкой (утешение профессора). Я же простой секретарь!

— Надо найти! — закончил Барт, когда выдохся.

Он пошел к выходу, но пошатнулся, хватаясь рукой за стену.

— Вам плохо?!

— Предполагалось, что вторую часть дозы я введу сразу после использования ловушки.

Ну да, предполагалось...

В коридоре нас встретил перепуганный профессор. Он тоже видел серое существо, которое скользнуло дальше по коридору, и все порывался в спальню посмотреть, что с Ольгой. Барт же бросился обшаривать все комнаты.

— Куда? — рычал он, — куда делась эта тварь? Я отрезал все запасные ходы!

— Ох, на кого ж ты меня покинула! — раздались причитания старика. — Олюшка, рыбонька моя! Неужто и ты меня оставила!

Эти крики леденили душу. Я посмотрела на Барта, который метался из угла в угол как раненый зверь, и искал лазейку, куда ускользнула субстанция. Неужели, Ольга умерла, а тварь мы так и не найдем?! Все напрасно?!

— Сначала Клавдия Матвеевна меня оставила. Теперь ты, душа ненаглядная!

Бедный, бедный профессор. Остался один на старости лет. Я вспомнила строгое лицо женщины на портрете в прихожей. Портрет...

— Барт... — позвала, а когда он не откликнулся, подбежала и дернула за руку. — Барт! Портрет! Такое может быть?

Начальник прищурился, выслушал мои объяснения, задумался. Кивнул.

Портрет Клавдии Матвеевны висел в красивой раме под стеклом. Могла ли эта поверхность послужить временным убежищем для субстанции? Мы с Бартом переглянулись. Он сходил за ловушкой, принес ее и приложил к стеклу.

Раздалось уже знакомое шипение и треск. Портрет был испорчен, но я с облегчением сползла по стеночке на пол. Все...

И в подтверждение того, что все закончилось, мы услышали из комнат девичий голосок:

— Деда, не плачь. Живая я.

В беседке, оказывается, очень уютно. Широкая деревянная скамья идет по периметру вдоль стены. Можно вполне удобно устроиться. Жаль, плюща не хватает.

Мы с Бартом решили не оставаться в доме, дожидаясь первых солнечных лучей на розовеющем горизонте. Слишком живы еще воспоминания о хождении в зеркала. Пусть в бывшей даче графа Суровикина жильцам уже ничего не грозит, но, увидев хоть раз серого человека, так просто его из памяти не выкинешь.

А на улице — хорошо. Где-то в ветвях заливается трелью птица. Прохладно и свежо. Ловушка лежит на открытом месте и ждет, пока солнце взойдет и выжжет в ней всех тварей. Старик и внучка остались в гостиной. Они пьют чай и держатся за руки. Им есть о чем поговорить после стольких дней болезни Ольги. Мы не хотим мешать.

На душе — легко-легко. И Барт рядом. Так хорошо с ним сидеть в беседке и встречать рассвет, хоть мы и застряли тут поневоле. Просто он не может сесть за руль в таком состоянии. После второй половины дозы начальник снова стал, по его словам, 'нормальным человеком'. Только очень хочет спать.

Я даже не знаю, каким ему лучше быть.

Барт опускается на спину и кладет голову мне на колени. Я смотрю на него сверху вниз. Легкие розоватые рассветные лучи ложатся на его лицо, трепещут на кончиках светлых ресниц. Взгляд у него сонный-сонный. Но я растворяюсь и тону в его глазах сильнее, чем в тех проклятых зеркалах, откуда еле выбралась.

— Мария Николаевна, — вдруг говорит Барт. Его язык слегка заплетается под действием вещества, — а зачем вы вчера днем трогали мои губы, когда я спал?

— Вы ошибаетесь, ничего я не трогала, вам приснилось, — краснею и отвожу взгляд.

Правда, ненадолго. От Барта невозможно надолго оторвать глаз.

— Трогали. Я уверен.

— Вот еще! — фыркаю. — Зачем мне трогать ваши губы, Бартоломей Иваныч?

Он загадочно улыбается. Закрывает глаза.

И засыпает.

А я поднимаю руку и медленно провожу кончиком пальца по его нижней губе.

Часть 3. Броманс

Вы никогда не замечали, что атмосферу в офисах можно сравнить с джунглями, а их работников — с обитателями этих самых джунглей?

Вот, например, взять хотя бы курьерскую конторку, в которой я работаю. У нас есть трепетные лани — это мальчики-курьеры. Они по жизни выглядят загнанными и в любой момент готовы сорваться с места. У них тонкие ноги и большие влажные глаза. Я думаю, это от голода. Ведь кто пойдет работать курьером за смешные деньги? Правильно, студенты, которые в перерывах между занятиями хотят подработать.

Еще у нас есть мартышки. Это девушки-операторы. Кто еще может целый день вертеть в руках зеркальце и громко трещать с подружками? А какие позы они принимают в креслах, когда думают, что никто не видит! Между ухом и плечом зажата телефонная трубка, ноги закинуты на 'системник' компьютера (потому что сидеть целый день в одной позе — смерти подобно), руки набирают что-то в мобильнике (потому что тратить время только на работу — слишком большая роскошь), а глаза — оценивают, чем занимаются все остальные.

И есть Бартоломей Иваныч. Царь зверей. Когда он входит, лани трепещут, а мартышки — умолкают. Видели бы вы его походку! Мой начальник никогда не ускоряет шаг, пока шествует от входной двери до своего кабинета. Это Ловец может бегать по коридорам или бороться с одержимыми девицами. Бартоломей Иваныч живет по принципу 'и пусть весь мир подождет'. Он здоровается с каждым сотрудником в отдельности и для каждого находит улыбку. А еще — никогда не опаздывает. Не помню, чтобы он хоть раз на кого-то рычал (если не брать во внимание ту историю с 'костюмчатыми', с которой и началось наше более тесное общение), но этого и не требуется. Любой приказ Барта исполняется моментально.

Ну и определенное место в этих джунглях имеется у меня. Птица-секретарь, к вашим услугам. 'Три пера' на голове вечно торчат как им угодно, глаза красные (а в последнее время от недосыпа вообще малиновые), рост соответствующий — полтора метра, крепкие ноги. Конечно, не райская птица, но уж какой уродилась.

А еще, как сказал Бартоломей Иваныч, я 'слишком много знаю'.

Впрочем, секретарь я теперь вольнонаемный. Потому что мы с Бартом перешли на стадию свободных отношений. Ну, то есть, я злилась на него за подставу с вампиром и написала заявление, а он рассердился, что припоминаю ему связь с загадочным Магистром, и это заявление подписал. Теперь документ пылился в нижнем ящике моего стола вместе с запасным блоком скрепок для степлера, засохшим печеньем, кремом для рук 'Бархатная линия' и гигиенической помадой, которая лежала там так долго, что уже начала пахнуть мертвецами, но я каждый раз забывала ее выкинуть.

Заявление хранилось в этом своеобразном 'кладбище ненужных предметов', потому что у меня рука не поднималась оформить свое увольнение. Ну, то есть, когда я писала те строки, во мне полыхал праведный гнев на Барта, и подобное решение казалось единственно верным. Но потом случился профессор Баранов и его бешеная внучка, которую мы вдвоем с начальником усмиряли. И это нас сблизило. Да так, что я почти не протестовала, когда Барт снова улегся дрыхнуть на моих коленях и благополучно храпел с рассвета до трех часов пополудни, пока сердобольный Виталий Витальевич приносил мне то чаек, то бутерброд подкрепиться.

Хотя, какая здравомыслящая женщина бы на моем месте протестовала, когда такой красавец доверяет охранять свой сон? Тем более, мне уже было не впервой.

Посиделки без движения на свежем октябрьском воздухе не прошли даром, и я слегка простыла. Воспользовалась этим, чтобы пару деньков поваляться дома и подумать о жизни. На самом деле, просто не знала, что делать. Ведь фактически уволилась! Но когда явилась в офис, Бартоломей Иваныч сделал вид, что никакого заявления в природе не существует. Он сухо поинтересовался моим здоровьем, выслушал ответ без особого интереса, окинул задумчивым взглядом и удалился к себе. Спать, ага.

Ну и я, грешным делом, притворилась, что заявления не существует. А порвать — рука не поднялась. С Бартом, знаете ли, каждый день может стать последним. И я сейчас говорю не только о записи в трудовой. Призрак Владемара еще преследует меня в коротких предрассветных снах. Про серых людей из зеркал вообще молчу. Фильмы ужасов теперь вызывают у меня ироничную улыбку. Это же все сказки! Вот очутились бы эти актеры в реальной жизни там, где побывала я...

В общем, как говорят умные люди — ничто не предвещало беды. Пролетела рабочая неделя, и наступила следующая. Лани в наших джунглях прибегали и убегали, мартышки маялись от безделья, лев спал в своей пещере. Я переглядывалась с портретом Лермонтова и читала книжку 'Сто и один способ защитить себя, если вы — женщина', которую купила в переходе по пути на работу.

Печатный труд долго и пространно убеждал меня, что лучший способ защитить себя, если я — женщина, это сидеть дома и не высовываться. На крайний случай, просить, чтобы темным вечером после работы встречал муж. 'Не провоцируйте преступника!' 'Лучше проявить благоразумие, чем отчаянную смелость!' Я пожалела сто рублей, потраченных на эту макулатуру. Если у женщины есть муж, который может встретить, она не станет покупать книгу с таким названием. Тут авторы явно дали маху. А сидеть дома и не высовываться означает помереть с голоду. Ведь еду на блюдечке никто не принесет.

К тому же, у меня был Барт. А он в последнее время очень полюбил играть мной на тотализаторе под названием 'Выживет ли эта женщина?' Ну и как тут защитить себя?

Говорят, подумай о беде — и накликаешь ее. Как только я перевернула страницу и с восторгом наткнулась на крупицу полезной информации (иллюстрации показывали, как выйти из захвата), дверь открылась, и в мою каморку с гордым видом вплыли 'костюмчатые'. Одного из них — бледного и седого — я узнала. Это он при мне пригрозил Барту Магистром. То есть, в какой-то мере послужил источником моих бед и, вообще, был порождением сатаны. Второй напомнил Гарри Поттера круглыми очками и мальчишеским выражением лица. Что ж, в колдовство я уже верила.

Сатана и Гарри Поттер, по обыкновению, вежливо со мной поздоровались, отвернулись прежде, чем я успела промычать что-то в ответ, и поплыли в кабинет 'редчайшего'. Мне резко стало не до книг. Мама дорогая, что теперь будет-то? К гадалке не ходи, эти двое принесли новое задание. Что на этот раз? Возьмет ли Барт меня с собой? От этого вопроса заныло под ложечкой. И хотелось, и кололось. Больше, конечно, кололось, потому что поседеть в тридцать лет — это совсем не радужная перспектива, а после хождения в зеркала к седине я была близка как никогда.

Но, все же, часы, проведенные с Бартом, пусть и в погонях, драках, пусть на волоске от смерти, в глубине души наполняли мою жизнь эмоциями, которых не получить больше нигде. Ну, какой смысл в моем существовании 'работа-дом, дом-работа'? Да и такой мужчина, как Бартоломей Иваныч, может добровольно полежать со мной на кровати разве что в случае смертельной опасности. А ведь его томное 'идите сюда, приляжем' до сих пор звучало у меня в ушах...

Пока я предавалась треволнению, из кабинета начальника не доносилось ни звука. Что пугало еще больше. С этими 'костюмчатыми' не знаешь, чего и ожидать. Когда дверь, наконец, открылась, я даже подпрыгнула на стуле. Сатана и Гарри Поттер с невозмутимыми лицами вышли, попрощались и были таковы. Тут же ожил коммутатор.

— Мария Николаевна, зайдите, пожалуйста.

Я сползла по стулу. Если Барт вызывает меня сразу после ухода 'костюмчатых', значит, назревает очередная рискованная поездка.

Бартоломей Иваныч сидел за столом. В спину ему светило рыжеватое ноябрьское солнце. Начальник показался мне подозрительно радостным. Может, 'костюмчатые' заходили пригласить его на поминки Магистра?

— Оформите-ка мне командировку, Мария Николаевна, — бодрым голосом начал Барт.

Я приблизилась к его столу. Ну почему у меня нет дара чтения мыслей, как у 'редчайшего'? Тогда бы не пришлось гадать, что скрывается за этим весельем.

— Вы куда-то уезжаете? — с подозрением протянула я.

— Угу, — Барт откинулся на мягко спружинившую спинку кресла и заложил руки за голову. Льняной пиджак распахнулся, белая рубашка натянулась на широкой груди, ее край грозил вот-вот вырваться из-за пояса брюк. — Отправляюсь в Ростов-на-Дону на научную конференцию.

Когда лев так потягивается, что прикажете делать бедной птице-секретарю?!

— На научную конференцию? — эхом повторила я, стараясь не сильно на него глазеть.

— Угу. Международная! 'Наука и прогресс'.

— А вы-то каким боком... к науке...

Барт подарил мне фирменную загадочную улыбку.

— Вообще-то, у меня докторская степень по экономике. Пригласили выступить с небольшим докладом.

— О-о-о... — вот и все, на что меня хватило.

На самом деле, про докторскую степень я знала. Успела выяснить в своем небольшом расследовании. Но чтобы Барта приглашали с докладом? Да еще на международную конференцию?

Как же это связано с пришествием 'костюмчатых'?

— Это вот они пригласили? — я указала на дверь, за которой чуть раньше скрылись визитеры. — Магистровы посланцы?

Это был нечестный прием, и его я применила сознательно. Улыбка Барта если и потускнела при упоминании запретного имени, то несильно. Ну, вместо ста Ватт начала светить на восемьдесят. Да какого черта он такой счастливый?!

— Они, они. Вам на электронку скинут письмо, — как ни в чем не бывало, продолжал вещать начальник, — заполните форму, подтвердите, что я буду, получите пригласительные. Убедитесь, что номер в гостинице забронирован.

— Вам заказать билеты на самолет?

— Нет. Давайте уж поездом. Всего пять часов. Будет время выспаться.

Я невольно улыбнулась. Сколько же времени 'редчайший' проводит во сне? Одно знаю точно: сон ему необходим, как воздух. А то мозги закипят. Вот вам и расплата за сверхспособности.

Внезапно сердце сжалось от тоски. Что я тут одна буду делать? Со скуки повешусь, это точно. В то время, пока Барт там по командировкам разъезжать будет. Без меня. Начальник демонстрировал такое радостное возбуждение, что совсем не обращал внимания на то, что происходит со мной.

— Какие будут распоряжения на время вашего отсутствия? — намекнула я.

— Не думаю, что тут нужны какие-то особые распоряжения. Каждый знает свою работу. Вот пусть ее и делает.

Я вздохнула. Вот так всегда. Как по кустам бегай, так Мария Николаевна нужна, а как езжай веселиться в Ростов, так 'каждый знает свою работу'. Поймав вопросительный взгляд Барта, поняла, что пауза затянулась до неприличия. Напрашиваться? Вот еще!

Круто повернувшись на каблуках, дошла до двери и уже открыла ее, когда начальник меня окликнул.

— Мария Николаевна, не забудьте заказать билеты и для себя. Меня ждут с личным помощником.

Ох, чует моя душенька, опять придется побегать.

Аллочка, узнав о грядущей поездке, захохотала заливистым баском. Ее грудь под черной майкой с портретом Курта Кобейна тут же ожила и пошла волнами. Эта часть тела у моей приятельницы вообще выдающаяся. Во всех смыслах. Бывает, Аллочка уже отсмеется, а ее формы — еще нет. Вот и теперь я поняла, что эмоции приятельницы достигли апогея, когда волнообразное покачивание перешло на ее пышные бедра, обтянутые леопардовыми лосинами.

Я обиженно надула губы. Не надо было делиться радостной вестью с Аллочкой, которая, по обыкновению, зашла ко мне выкурить сигаретку-другую. Вон какая трясучка напала. Ей-то хорошо конем ржать. У нее мужики все как на подбор простенькие да плюгавенькие. Смотрят на Алку как на богиню, ручки ей целуют, продукты в дом пакетами носят — ухаживают, то бишь. А попробовала бы она оказаться на моем месте! Рядом с идеально красивым доктором экономических наук, обладающим безупречным чувством стиля и паранормальными способностями. Такому не скажешь просто 'залетай вечерком на пивас', как это делает Аллочка со своими ухажерами. Рядом с таким... забываешь как дышать.

Отсмеявшись, приятельница распахнула форточку, взгромоздилась на подоконник и закурила.

— Мария! Ты мне-таки тут из лица куриную попку не делай! Пойми, женщина, жизнь дает тебе второй шанс!

— Второй шанс на что? — протянула я, раздумывая, обидеться ли еще вдобавок и за 'куриную попку'.

— На то, чтобы этого красавчика за-ва-лить! — округлив глаза, торжественно провозгласила Аллочка.

Интересная бы вышла картина, если бы полутораметровая и сорокакилограммовая я попыталась завалить двухметрового и стокилограммового Барта. Даже в прыжке не получится. Даже в прыжке с гирей в обнимку.

— Ничего красного и кружевного надевать не буду, — проворчала я, отвернулась и распахнула шкаф.

— И то правильно! — громыхнула Аллочка. — Иди к нему без ничего!

Я выронила белую кофту, которую хотела заботливо уложить в чемодан, и развернулась к приятельнице.

— Это как без ничего?

— Ну, ты-таки женщина или кто, Мария? — возмутилась Аллочка. — Где твоя природная хитрость? Неужели мать-природа ничего не подсказывает?

Мать-природа визжала не своим голосом и падала в обморок вместе со мной каждый раз, когда я только думала о том, что Барт может ко мне прикоснуться как мужчина — к женщине.

Я покачала головой.

— Ну, представь, — вздохнула Аллочка, — вот лежит он таки в своем номере. Что они там на этих конференциях делают? Понятное дело, пьют весь день и вечером пьют. Лежит твой красавчик, весь такой одинокий, и думает: 'Эх, кто бы меня погрел сейчас'. И тут распахивается дверь! — она спрыгнула с подоконника и выпятила грудь, встав в героическую позу. Курт Кобейн на майке выглядел удивленным. — И входишь ты! В розовом таки халате. Не дрейфь, свой дам. Заходишь, становишься в центр комнаты, распахиваешь халат, а под ним...

Аллочка отвернулась к окну и смачно затянулась. Похоже, ее фантазия пустилась вскачь, уже не нуждаясь в моем присутствии.

— А под ним? — напомнила я.

— А под ним — ничего! — зыркнула приятельница через плечо.

Я присела на край стула и представила себе эту умопомрачительную картину. Угу. Захожу, распахиваю халат. И на Барта нападает Аллочкин трясучий смех. Или он, не выдержав ошеломительного зрелища, достает шприц, колет себе очередную дозу и забывается в спасительном сне. В общем, как ни крути, меня ждет облом.

Об этом я и поведала Аллочке. Та выкинула окурок в форточку, посмотрела на меня с жалостью и присела на диван по соседству со мной.

— Дура ты дура, женщина, — вздохнула она. — Пообещай хотя бы, что если к тебе в номер будет кто-то ломиться среди ночи, ты не начнешь таки сразу орать как потерпевшая, а сделаешь голосок поласковее и спросишь: 'Кто там?'

Настала очередь вздыхать мне. Ну и как объяснить Аллочке, что если ты приезжаешь куда-то с Бартом, и в дверь ночью кто-то ломится, это значит жить осталось секунды три, не больше?

Приятельница вдруг схватила себя за указательный палец левой руки, поджала губы и покраснела.

— Что с тобой? — испугалась я.

Аллочка продолжала тянуть себя за палец.

— Кольцо... — прохрипела она.

— Что?!

— Кольцо снимаю.

Приятельница сделала последний рывок и с улыбкой победителя протянула мне на пухлой ладони дешевенькое позолоченное колечко с аляповатым камнем, который ни при каком раскладе не мог бы сойти за бриллиант, хоть это и подразумевалось.

— Зачем?

— На удачу. Я его всегда надеваю на первое свидание. Привлекает противоположный пол. Мать моя его на рынке у цыганчи одной выторговала-таки как-то. Мне по наследству передала. Проверено! — Аллочка поднесла ладонь к губам, чмокнула колечко и снова протянула мне. — Да держи! Тебе, как подруге, ничего не жалко! Только вернешь-таки потом.

Я растерянно взяла в руки украшение. Ношение колец не входило в мои привычки, да и глазомер подсказывал, что эта безделушка — как минимум на размер больше, чем нужно.

— Аллусь, я не могу. Это дорогая твоему сердцу вещь. Да и не верю я в талисманы.

— Проснешься со своим красавчиком в одной постели — поверишь! — хохотнула она. — Да бери, бери, пока я-таки добрая. Несколько дней без него проживу, у меня сейчас Колька есть.

Я с сомнением покосилась на вещицу.

— Но у нас с Бартом не первое свидание. Даже не тридцать первое.

— Все равно поможет! — с уверенностью кивнула подруга. — Только не снимай!

Как я и подозревала, кольцо болталось на моем пальце и выглядело ужасной безвкусицей. Но Аллочка засветилась от радости. Как же — считает, что помогла подруге! Немного поразмыслив, я решила, что не буду прятать его в комод при первой возможности. Самоуверенной приятельнице не помешает убедиться, что не все такие везучие, как она. Все равно 'редчайшему' я нужна совсем не для любовных утех, это и ежу понятно. А кольцом больше, кольцом меньше — подумаешь!

Скорый поезд 'Новоприморск — Москва', проезжающий через Ростов-на-Дону, был подан по четвертому пути ко второй платформе вовремя. Стояли последние ясные деньки перед надвигавшейся хмурой зимой. В воздухе пахло морозцем и присущими железнодорожному вокзалу ароматами. Солнце ярко светило, отгоняя дурные мысли. В голубом безоблачном небе радостно кричали птицы. Я в купленной с зарплаты новой болоньевой куртке чувствовала себя не таким страшилищем, как обычно. Барт, вырядившийся в щегольское драповое пальто с клетчатым шарфом, выглядел просто сногсшибательно. В общем, все складывалось до ужаса прекрасно.

Пока мой начальник, джентльмен до мозга костей, занимался погрузкой наших чемоданов в вагон, я ловила на себе завистливые взгляды остальных пассажирок. Ну конечно, они, небось, думали, что этот двухметровый симпатяга — мой муж, и мы едем в отпуск. А может, даже и в медовый месяц. Ах, хотелось бы тоже так думать! Особенно, когда Барт, запрыгнув на подножку, протянул мне руку, чтобы помочь перешагнуть щель между платформой и вагоном. Если начальник не изображал из себя Ловца, его манеры были безупречны.

Кстати, о Ловце. Я до сих пор ломала голову на счет истинной цели поездки. Если Барт решил ехать по приказу 'костюмчатых', то почему он не в образе? Почему оделся как Бартоломей Иваныч и ведет себя соответственно? Не приобрети я уже опыт наших прошлых совместных приключений, не раздумывая, поверила бы, что он, на самом деле, собрался выступать с докладом. Но жизнь отучила быть доверчивой.

Поэтому, как только мы устроились в двухместном СВ-купе, перешла в наступление.

— Может, не будем терять время, и вы введете меня в курс дела? — предложила я, откинувшись на мягкую спинку удобного сиденья.

Все-таки, купе повышенной комфортности — это вам не плацкарт. Никаких верхних полок. Чтобы расстелить постель, достаточно откинуть спинку сиденья и — вуа-ля! — там уже и подушка, и одеяло, и свежие хрустящие простыни. Белье покупать, как это до сих пор принято на просторах нашей родины, не надо. Даже туалетную комнату во время остановки поезда не закрывают! На столике — меню. Улыбчивые проводницы могут по первому требованию принести еду из вагона-ресторана. Все услуги уже включены в стоимость билета. И она, скажу я вам, не маленькая.

Барт как раз успел снять пальто и шарф и повесить их на вешалку.

— В курс какого дела, Мария Николаевна? — с прежней блаженной улыбкой повернулся он ко мне. Прекрасное настроение никак не отпускало моего начальника.

Под пальто у него оказался темно-синий жилет, подчеркивающий крепкий торс, а также рубашка в бело-синюю клетку и в тон ей галстук. Мама дорогая! Где мой Ловец?! Верните срочно! Я с этим мужчиной даже пять часов в одном купе не продержусь! Смотреть на нестиранные джинсы и кожаные куртки еще как-то хватало силы воли. Но этот 'денди лондонский' выбивал меня из колеи в глубокую и восторженную созерцательную кому.

— Зачем я вам понадобилась?! — пропищала я, с трудом вспомнив его последнюю фразу.

— А, вас этот вопрос волнует... — протянул он и полез рыться в своих вещах.

Нет, дорогой Барт. На самом деле, меня не этот вопрос волнует. Меня волнует, какого черта ты такой красивый, такой умный, такой воспитанный и такой неприступный. Ну а ты можешь, конечно, думать, что меня волнуют прочие пустяки.

Начальник, тем временем, вынул ноутбук и положил его на столик передо мной. Пол под ногами слегка дрогнул — состав тронулся. В дверь осторожно постучали.

— Войдите, — разрешил Барт.

В купе заглянула проводница. Я отметила про себя, что их, бедняжек, наверняка муштруют за внешний вид. А как же — ведь в этом вагоне купе повышенной комфортности. Только должностная инструкция могла заставить немолодую уже женщину надеть юбку выше колена, встать на шпильки, накраситься 'как на парад' и щеголять свежей укладкой.

— Как вам у нас? — поинтересовалась проводница, тряхнув соломенными кудрями. — Все ли нравится?

— Все чудесно, спасибо, — подарил ей улыбку 'на сто Ватт' мой начальник.

Мое сердце сладко замерло, впрочем, как и всегда. Проводница тоже слегка 'подвисла' от такой концентрации великолепия на один квадратный метр.

— Может, вам принести напитки? Или закажете что-то из блюд в нашем ресторане? — опомнилась она.

Барт вопросительно посмотрел на меня, а я — на него. В поездах дерут втридорога, поэтому ничего вышеперечисленного мне не хотелось. Да и вообще, рядом с 'редчайшим' кусок не лез в горло. При мысли о том, как он будет сидеть со мной лицом к лицу и смотреть, как я вилкой гоняю по тарелке макароны, или картошку, или еще какую снедь, накатывала удушливая волна жара.

— Возможно, позже, — заключил Барт.

— Ну, смотрите, — защебетала проводница, — а то я сегодня одна, без напарницы. Вы, если что, на кнопочку вызова нажмите и подождите. А если придется подождать, вы уж не ругайтесь.

— Не будем, — милостиво согласился мой начальник. — Мы, скорее всего, спать будем.

Блестящие глазки женщины тут же перескочили с него на меня, и она смущенно заулыбалась.

— Ну, вы тогда табличку на дверь повесьте 'Не беспокоить'. Вот здесь, на крючочке висит. Счастливого пути!

Я вздохнула. Еще одна, причислившая меня к рангу счастливиц и небожительниц, собирающих нектар с медовых губ Бартоломея Иваныча. Ага, как же. Вот как, оказывается, обидно, когда тебе завидуют, а завидовать на самом деле нечему!

— Итак, к делу, — вернул меня с небес на землю Барт, как только дверь за проводницей закрылась. — Ваша помощь будет снова неоценима, Мария Николаевна.

Он указал на ноутбук. Я тоже посмотрела. Ноутбук как ноутбук. Черный, бартоломеевский.

— Что мне нужно будет сделать?

— Всего лишь подготовить мне доклад.

— Что?! — открыла я рот от удивления. — Бартоломей Иваныч... не сочтите за наглость... но среди нас только один доктор экономических наук, и это не я! У меня педагогическое образование! Я — гу-ма-ни-та-рий! Сочинения могу писать, литературу русских классиков знаю. Хотите размышления на тему 'Войны и мира' Толстого? — я взяла короткую паузу, чтобы отдышаться. — Но я же ничего не понимаю в этих ваших циферках!

Барт взирал на меня благосклонно. Да что с ним такое? Сияет как медный пятак. Он на какой-то новый вид наркоты перешел, что ли?

— Но вам и не нужно понимать в циферках, Мария Николаевна. Половину доклада, 'с циферками', я уже сделал за то короткое время, которое было. Вам остается только красиво оформить презентацию в 'Пауэр Пойнт', чтобы показать на большом экране.

— Пауэр что? — проворчала я. — Знаете, когда я институт заканчивала, мы доклады по старинке с бумажки читали.

— Ценю ваше чувство юмора, — хохотнул он.

Божечки! Какое чувство юмора? Я серьезно!

— Вот здесь, — похлопал Барт по крышке ноутбука, — все материалы и нужные программы. В крайнем случае, если не разберетесь, в гостинице будет 'вай-фай'. Зайдите в интернет, скачайте самоучитель по 'Пауэр Пойнт'. Вы — большая умница. Я знаю, что справитесь. Ну и предисловие там пропишите, вступительную речь и так далее. Может какие-то связующие кусочки. Дальше я уже буду импровизировать.

Я открывала и закрывала рот как выброшенная на берег рыба. Ах ты ж, Бартоломей, чтоб тебя, Иваныч! Каждый раз, когда думаю 'ну теперь меня никакой подставой не удивить', твой дьявольский извращенный экономикой ум выкидывает новый фортель!

— А вы чем будете заниматься в это время? — с подозрением прищурилась я. — Пока я в гостинице буду кропать вам доклады?

Каюсь, совершенно забыла о субординации. Конечно, секретарь не имеет права задавать такие вопросы начальству. Но я, между прочим, два раза держала голову этого начальства у себя на коленях, пока оно бессовестно дрыхло. Так что, вроде как, мне простительно.

Барт, видимо, тоже так думал, потому что замечания мне делать не стал.

— А мне нужно будет уладить кое-какое дело.

— Какое дело? — насторожилась я, почувствовав ниточку к 'костюмчатым'.

— Ну, вы же сами догадываетесь, Мария Николаевна. Неугодные люди, творящие неугодные дела.

— Так это задание! — просияла я, потирая руки. — Что ж вы молчали? Лучше расскажите все сразу, чтобы я была морально готова. Предупреждаю, приманкой больше не буду! Ну, или буду, если это не очень опасно. В общем, выкладывайте, не томите.

Но Барт только покачал головой, глядя в окно. Интересно, что там можно разглядеть, когда деревья слились в сплошную серую линию?

— В этот раз я вас привлекать не хочу. И так слишком много пользовался вашей добротой. Вы посидите в гостинице и поможете мне оставаться под прикрытием.

Ага! То есть, доклад и вся эта конференция — только прикрытие! Я так и знала!

— Но вы не можете оставить меня в стороне! — возмутилась я. — Во-первых, сами говорили, что я слишком много знаю. Разве эти знания не пригодятся? Вам больше не нужен помощник? Во-вторых, это, знаете ли, унизительно — использовать меня как литературного негра, а самому развлекаться!

Ну вот, добилась, чего хотела. Бартоломеевская улыбка растаяла без следа. Он нахмурился.

— Кто вам сказал, что я буду развлекаться, Мария Николаевна? И с чего вы взяли, что побывав пару раз в передряге по моей вине, можете напрашиваться со мной везде и всюду?

От грозного тона я слегка покраснела. Вот он, мой Ловец. Человек, который может поставить на место кого угодно. Долой слащавые улыбочки Бартоломея Иваныча! Только брутальный оскал и полная свобода в выражениях.

В то же время, стало обидно до слез. Я-то думала! Поверила, что мы с Бартом теперь как Джекил и Хайд, как Гарри и Салли, как Карлсон и Малыш. Словом, бок о бок, спина к спине, вместе и навсегда. Зачем я ему только голову держала! Надо было оставить спать на жестком! Мизинцы ему спасала, в зеркала ходила! Вот так всегда: откроешь мужчине душу, сделаешь его единственным, неповторимым и самым-самым, а, оказывается, он прекрасно может обойтись и без тебя!

— Мария Николаевна, что с вами? — забеспокоился Барт.

Я шмыгнула носом, утерла уголок глаза и пулей выскочила за дверь. Еще не хватало, чтобы он видел мои слезы!

В проходе, на счастье, никого не было. Я вцепилась в поручень и прилипла к холодному стеклу носом. И зачем только поехала? У нас ведь свободные отношения! Надо было помахать перед лицом Барта заявлением, напомнить, что он мне теперь никто и звать его никак, и спокойно оставаться дома. Вот дура!

Поезд, тем временем, неуклонно двигался к цели, напоминая, что обратной дороги нет. Ну, по крайней мере, пока не приедем на вокзал. Колеса мерно перестукивали. За окном темнело. Полоса деревьев из серой превратилась в темно-синюю. Яркой лентой света пронеслись фонари. На руке блеснуло. Я скосила глаза.

Не работает Алкино кольцо! Дурацкая безделушка! Кто мне обещал Бартоломея Иваныча на блюдечке? Фиг-вам!

За спиной тихонько хлопнула дверь купе. Я почувствовала отголосок 'Армани', поняла, что за спиной — Барт, и вся подобралась. Зачем он вышел? Да еще стоит так близко, что касается меня, когда поезд покачивает? Дыхание перехватило, в глазах потемнело.

— Мария Николаевна, вы что, обиделись? — негромко поинтересовался начальник.

Нет! То есть, да! То есть... божечки, что ему сказать-то?

Бартоломеевский живот прижался ко мне. Мама дорогая! Да отойди же ты, ходячее искушение!

— Мы с вами не в тех отношениях, чтобы обижаться, — бросила я, наконец.

— Ну вот и я думаю, что не в тех, — мне показалось, или его голос прозвучал по особенному мягко? — А вы обиделись.

Я зажмурилась. Крепко-крепко. Он источал запах мечты, говорил как мечта, касался меня как в мечтах даже не представить! Сгинь, наваждение, а то за себя не ручаюсь! Все равно, Барт не для таких, как я.

— Вы ошибаетесь.

— Ошибаюсь? — И снова это мягкое придыхание над ухом, даже колени подогнулись.

— Я не обиделась. Просто вы поступаете нечестно. Когда вам надо — берете с собой, когда не надо — нагружаете дополнительной работой, чтобы не приставала. Больше на мою добровольную и бескорыстную помощь не рассчитывайте.

Поезд вошел в поворот, и я вцепилась в поручень так, что побелели пальцы: теперь ко мне прижимался не только бартоломеевский живот, но и все бартоломеевское твердое и мускулистое тело. И это было волшебное ощущение!

— Мария Николаевна, — голос Барта прозвучал с укоризной, — задание на самом деле опасное. Вам не по силам.

О, да. Да, мне было не по силам. Вот так стоять — не по силам! А Бартоломей Иваныч, поглядите-ка, еще умудряется светские беседы со мной вести! Конечно, он-то не млеет от того, что некто сильный и красивый к нему прижимается сзади. Наверняка, даже и мыслишки развратной у него не проскочило. Не то, что у меня...

— С вами... всегда... опасно, — выдавила я, готовая уже капитулировать. — Что может быть хуже... Владемара, например. Я с ним, между прочим, боролась один на один. Без вашего скромного... присутствия.

— Фараон.

— Что?

— Вы спросили, что может быть хуже. Отвечаю — фараон.

— Египетские мумии, что ли?

Барт фыркнул и, наконец, отлепился от меня, шагнув чуть в сторону. Я поняла, что последние несколько мгновений вообще не дышала.

— Вы что, никогда не слышали о фараонах? Так в старину в наших землях русалок называли.

— Русалка? — я забыла, что мои щеки горят как маков цвет и повернулась к Барту.

— Русалка-людоед.

Мама-дорогая! Ну, дела...

— И что? Вы за ним в Дон нырять будете?

— Надеюсь, без этого обойдется, — усмехнулся начальник. — Хотелось бы воевать на моей территории, а не на его.

— Заставите выползти на сушу?

— Фараоны вполне себе ходят по земле, так что да, — Барт вгляделся в мое лицо. — Вот видите, вам уже страшно.

Он слегка похлопал меня по плечу. Как старого боевого приятеля. Ну, как Карлсон — Малыша.

— Пойду, принесу вам чаю из вагона-ресторана, а то проводницу неизвестно сколько ждать. И спать лягу.

Барт подмигнул мне, развернулся и, демонстрируя прекрасно тренированный вестибулярный аппарат, пошел по раскачивающемуся под ногами коридору. Я проводила его взглядом. Чай? Мне? Какой заботливый.

Затем покосилась на кольцо Аллочки. Или, все-таки, работает?

Как театр начинается с вешалки, так город начинается с вокзала. Величественный и прекрасный вокзал Ростова-на-дону оглушил нас суматохой на перроне. Погода приласкала проливным дождем. Поток встречающих, спрятавшихся под одинаковыми черными зонтами, устремился к вагонам, едва поезд прекратил движение.

Пока Барт вытаскивал чемоданы, я стояла, втянув голову в плечи, и жалела, что купила куртку без капюшона. Холодный ноябрьский ветер пробирал до костей. Свинцовое небо низко нависло над головой. Дождевые капли текли по лицу.

Внезапно в толпе началось волнение. Послышались возмущенные крики. Я обернулась на звук, и в этот момент, растолкав людей, прямо на меня выпрыгнул парень. Быстрая реакция никогда не числилась в списке моих сильных сторон, поэтому когда все расступились, я еще продолжала стоять и смотреть на беглеца. У него была тонкая 'цыплячья' шея и торчащие уши. Это все, что удалось заметить за те короткие мгновения, когда Цыпляк, как я его про себя окрестила, вдруг в прыжке повалил меня на землю. Пока приходила в себя, почувствовала, как ловкие руки пробежались по карманам моей куртки. Не успела вскрикнуть от возмущения — Цыпляк вскочил на ноги, и его след простыл.

— Эй! Козел! Куда прешь! — проводил кто-то криком воришку.

Я сидела в луже, мокрая, жалкая и несчастная. Люди топтались вокруг, но помочь никто не торопился, только глазели.

Вот вам и сто один способ защитить себя. Предупреждать надо!

— Мария Николаевна, — Барт оказался тут как тут, присел рядом, заглянул в глаза, подхватил под локоть и помог подняться. — У вас закружилась голова? Вы ушиблись?

Я отвернулась. Если что-то и пострадало, то только моя гордость. Это же надо! На глазах Бартоломея Иваныча! Сесть в лужу! Могу поклясться, ни одна из его подружек-моделей такого не вытворяла.

— Меня толкнули, — с неохотой проворчала я, отряхивая куртку сзади. — Парень какой-то. По-моему, карманный вор.

— Вор? — напрягся начальник. — Я был занят багажом и ничего не видел. Обернулся, а вы уже... тут.

Тут. Я шмыгнула носом. Это еще мягко сказано.

— Проверьте кошелек. У вас что-то пропало? — продолжал проявлять заботу Барт.

Где-то вдалеке раздался звук полицейского свистка. Люди перешептывались, покачивали головами, понемногу расходились. Мимо, придерживая дубинки у пояса, пробежали двое полицейских. Третий шел в сопровождении заплаканной женщины. Одной рукой она катила за собой чемодан на колесиках, в другой — несла порезанную сумочку. Так вот от кого бежал вор, когда наткнулся на меня!

— Мой кошелек в боковом кармане чемодана, — я наконец-то осмелилась повернуться к Барту, хотя опасность сгореть от стыда еще присутствовала. — А больше у меня и брать нечего.

— Кто же хранит кошельки в боковых карманах чемодана?! — отчитал начальник.

— А что, в куртке безопаснее? — огрызнулась я. И вдруг похолодела.

— Что? — насторожился Барт, разглядывая мое лицо.

Я подняла руку и посмотрела на палец. Аллочкино кольцо пропало!

Конечно, мое заявление приняли. Несмотря на то, что в ответ на вопрос о внешности преступника я ответила: 'Цыпляк'. Конечно, Бартоломей Иваныч проявил чудеса джентльменства и утешал меня как мог. Пообещал даже новое кольцо купить. Ага, Барт покупает и дарит мне кольцо. Случайные свидетели роняют слезу умиления и черной зависти от того, как повезло бедной замухрышке. А я потом отдаю это кольцо Аллочке. Не смешите.

Ох, мама дорогая! Что ж мне теперь ей сказать-то?

А самое главное, вдруг это кольцо, и правда, действовало?! Ведь начало же действовать там, в поезде! А теперь не видать счастья в личной жизни ни мне, Маше-растеряше, ни Аллочке-щедрой душе.

В гостиницу прибыли с опозданием, промокшие, продрогшие и морально выдохшиеся. Хорошо, что от вокзала ехать недалеко. Но и здесь ждало разочарование.

Многоэтажный конгресс-отель 'Амакс' был окружен различными машинами представительского класса. Это съезжались гости на конференцию, как пояснил Барт. Таксисту не удалось подъехать ко входу, поэтому нам пришлось вылезти и проделать оставшийся путь пешком.

Внутри гостиница оказалась еще шикарнее, чем снаружи. Ковровые дорожки — абсолютно чистые и новые, а в каждой поверхности можно разглядеть свое отражение. Огромное фойе с уютными диванчиками для ожидания. Таблички на двух языках с указанием, в каком направлении искать ресторан, или прачечную, или конференц-зал.

Вежливый персонал на стойке регистрации и глазом не моргнул, увидев жалкую и промокшую меня и великолепного, слегка подмоченного дождем Барта. Проверили паспорта, выдали электронные ключи, с улыбками пожелали приятного отдыха. Все-таки, сервис есть сервис.

Едва мы двинулись через сверкающее белоснежными мраморными полами фойе к лифту, как со стороны диванов в зоне отдыха раздался громкий радостный вопль. Я вскинула голову и сжалась в комок, ожидая худшего.

Худшее и случилось.

Мой начальник, до этого безупречно сдержанный и воспитанный, швырнул вдруг чемоданы на пол и издал точно такой же вопль. А потом на него темным вихрем бросился какой-то здоровенный детина, и они на глазах персонала, почтенных старичков в костюмах и очках, дамочек в возрасте, не уступавших старичкам по деловитости и очкастости, крепко обнялись.

У меня отпала челюсть. Вот клянусь вам, почти до груди достала. Потому что мужик, тискавший моего Барта, не уступал ему ни в росте, ни в комплекции, ни в великолепии. Мать-природа внутри меня не то что в обморок грохнулась, она совершенно точно померла в экстазе без надежды на реанимацию. Нет, эта работа меня в могилу сведет! Оборотни съедают, вампиры нападают, зеркала затягивают, кольца пропадают, да еще и красавцы теперь со всех сторон окружают! Красавцы, для которых я — лишь жалкий кропатель докладов, ага.

С тех же диванов поднялась еще одна фигура, но на этот раз направилась ко мне. Я с опаской посмотрела на незнакомку. Чуть выше меня, хорошенькая, в обтягивающем фигуру серебристом свитере и темных джинсах, с длинными, до пояса, черными волосами и большими серыми глазами на бледном лице. Вид у нее, в отличие от всех нас, был скучающий. Приблизившись, девушка без долгих вступлений протянула мне руку.

— Кэт.

— Маша, — я пожала ей ладонь, стараясь сделать это естественно.

— Ты с Бартом? — говорила она хоть и по-русски, но с сильным акцентом, а имя моего начальника вообще прозвучало на иностранный манер.

— Да, — протянула я, бросив взгляд в сторону мужчин, которые до сих пор хлопали друг друга по спине.

Да сколько ж можно?!

— А я с Лэнданом, — вздохнула Кэт и тоже посмотрела на эту удивительную парочку. — Может в 'лаунж' сходим, кофе попьем? Это у них надолго.

— Что — это?! — испугалась я.

Кэт наморщила лобик, пощелкала пальцами и посмотрела на меня с легкой долей растерянности.

— Ну, как это по-русски... — она просветлела, — броманс!

— Что?!

— Близкие неромантические отношения между мужчинами, — с умным видом отчеканила Кэт. — У нас это так называют.

— Где это у вас?

— Ну, где, — широко улыбнулась она, демонстрируя прекрасные ровные и белые зубки, — в Америке.

— О-о-о... — протянула я.

Лэндан издал новый вопль и запрыгнул на Барта. 'Обнимашки' постепенно перерастали в дружескую потасовку. Я разрывалась между желанием умереть в экстазе вместе с матерью-природой и необходимостью сохранять лицо перед Кэт.

— А у вас разве не так называется? — брови девушки поползли вверх. — А как?

— Э-э-э... — замялась я, — дружба?

— Дружба — это совместный гольф по воскресеньям, — отрезала Кэт. — А это — броманс.

Пока я размышляла над разницей в менталитете, мужчины успокоились, отлипли, наконец, друг от друга и решили подойти к нам. Кэт поприветствовала Барта как старого знакомого на языке, которого я не знала, но предположила, что это английский. Мой начальник бегло ответил ей на том же языке и нежно обнял. В потоке слов я различила 'Кэтти'.

Эй, постойте! На этом празднике жизни я одна только не говорю по-английски и никого еще не обнимала, да?! Ну, дела...

Я посмотрела на великана по имени Лэндан и чуть не умерла, хотя умирать, казалось бы, уже некуда. Он открыто разглядывал меня с ног до головы. В карих глазах плясали черти. Каштановые, с легкой волной, волосы спускались чуть ниже ушей. Небольшая бородка подчеркивала точеный подбородок. Разоделся он не хуже моего Барта, в рубашку с галстуком, к цветовому сочетанию которых было не придраться. Я вспомнила, что стою в мокрой и грязной куртке, в которой шлепнулась в лужу, с влажными и наверняка взлохмаченными волосами и поплывшей от сырости тушью, и похолодела.

Лэндан потянулся и обнял меня. Аллилуйя! И скромного секретаря тоже настигла волна объятий! Колени мои подогнулись. Я повисла в его руках, уткнувшись носом в крепкое вкусно пахнущее плечо и, кажется, почти потеряла сознание. Мама дорогая! Да я с родным и хорошо знакомым Бартом так не обнималась! Американские чудаки нравились мне все больше.

Красавец отстранил меня и затараторил что-то. Я не смогла понять ни слова и удивленно уставилась на него.

— Лэндан спрашивает, ты — девушка Барта? — пришла на помощь Кэт.

Мы с Бартоломеем Иванычем переглянулись.

— Нет, — поспешно ответила я, — его секретарь. Личный помощник.

Кэт перевела. Это Лэндана развеселило, и он бросил Барту еще пару фраз, на которые мой начальник отреагировал сдержанной улыбкой. Наверняка было сказано, что такая дохлая селедка, как я, точно в девушки не годится. Настроение упало.

На мое счастье, тут же решили идти 'в номера'. Пока Барт и Лэндан вышагивали впереди, волоча за собой чемоданы, я не удержалась и устроила Кэт допрос. Ну ничего не могла с собой поделать! Выяснилось, что мой начальник успел побывать в Штатах и даже получить там степень МВА (не голова — компьютер!). Паззл под названием 'прошлое Бартоломея Иваныча', который я на досуге собирала, пополнился еще одним кусочком. Теперь стало понятно, где начальник пропадал в возрасте двадцати шести лет.

По словам Кэт, дочери русских эмигрантов и в миру — Катьки Смирновой, там мой начальник с Лэнданом и познакомился. Они вместе учились, пару раз спасли друг другу жизнь (и из этого я сделала еще один умопомрачительный вывод: Лендан — Ловец!), и с тех пор между ними, по словам все той же Кэт, случился крепкий мужской броманс. Ну, то есть, если бы они жили в России, то наверняка бы пропадали где-нибудь в гараже или ездили на рыбалку. Дружба как дружба, хоть Кэт и не желала со мной соглашаться.

Теперь становилось понятно, почему Барт так светился и с такой радостью взялся за дело. Он знал, что встретит тут Лэндана. Наверняка расцеловал 'костюмчатых' в румяные щеки, как услышал. А что? Броманс! Версии, одна заковыристее другой, заполняли мою голову. Два Ловца в одном месте — это не случайность. А вдруг это не простая конференция, а слет Ловцов? Но зачем тогда Барт рассказывал мне про русалку-людоеда? Не будут же они такой толпой ловить одного монстра? Даже если монстр супер-мега-опасный, собирать для этого людей из разных стран — слишком.

Отношения Кэт и Лэндана тоже остались для меня неясными. Она сообщила, что приехала сюда, на конференцию, в качестве его переводчика. Но судя по тому, что Кэт знала Барта и общалась с ним 'на короткой ноге', а Штаты мой начальник покинул несколько лет назад, с Лэнданом она уже была давно знакома. Вряд ли в Америке исполняла при нем обязанности переводчика. Я решила при удобном случае зажать где-нибудь в уголке Бартоломея Иваныча и хорошенько его об этом расспросить.

Ну а чем еще, скажите на милость, тут заниматься? Хоть развлекусь между делом.

Встретиться договорились за ужином в ресторане, расположенном тут же, при гостинице. Номер мне достался небольшой, с односпальной кроватью, телевизором и кондиционером — то, что проходило по категории 'стандарт'. Впрочем, для человека, который живет в однокомнатной квартире, это не проблема.

Проблема заключалась в другом. За то время, пока я приняла душ и немного отдохнула с дороги, Аллочка успела прислать мне три сообщения, в каждом из которых настойчиво интересовалась, работает ли ее кольцо. От отчаяния я была готова выключить телефон! Что делать-то теперь? 'Цыпляка' не найдут, как пить дать. А если и найдут, он наверняка уже сбыл добычу. Полцарства бы отдала за то, чтобы найти похожее кольцо! Может, Аллочка бы и разницы не заметила...

Одеться для ужина тоже оказалось нелегкой задачей. Выбор нарядов был более чем скромный, и я не нравилась себе ни в одном. Кроме того, кто знает, в каком образе будут мои спутники? Выряжусь в вечернее платье — Барт придет в джинсах. Натяну джинсы — он в очередной раз поразит мое воображение каким-нибудь костюмом. Нервы уже порядком поистрепались, и я решила: будь что будет. Выбрала дорогущее и самое легкомысленное платье, открывающее плечи и спину. Каюсь, купила в бутике на распродаже по совету Аллочки, хотела на Новый Год всех удивить. Но тут событие получше новогодней вечеринки наметилось.

Кое-как уложила свои 'три пера' гостиничным феном, повертелась перед большим зеркалом. Платье до неприличия обтягивало зад, буквально не оставляя простора воображению. А если учесть, что под него черт меня дернул надеть кружевное и красненькое...

Подозревая, что мне еще станет стыдно за такой смелый шаг, я вышла из номера и направилась по длинному и пустому гостиничному коридору. Каблуки утопали в толстом пушистом ковре, который скрадывал звук шагов. Вот почему-то в хороших гостиницах всегда пусто и тихо. Никто не шляется по этажам, не слышно голосов или смеха. Изредка белым привидением вдалеке прошуршит горничная с тележкой. Кажется, что живешь тут один и сам по себе. Хотя, конечно, это не так.

В сумочке зажужжал телефон. Новое сообщение от Аллочки.

'Мария! Ты почему не напомнила мне дать тебе розовый халат?'

Тьфу ты, Алка, заколебала! Какие халаты, если я в этом-то наряде себя клоуном чувствую?!

У лифта уже скучал молодой человек в инвалидной коляске. Заметив, что кнопка вызова нажата, я встала рядом с ним и принялась ждать. Слегка скосила глаза, чтобы его рассмотреть. Слышала где-то, что люди с ограниченными возможностями не очень-то любят, когда их разглядывают в упор.

Парень как парень. Наверняка тоже на конференцию приехал. Кучерявый 'чубчик', по-другому этот локон страсти я назвать не могла, падал на его умный большой лоб. Очки. Скуластое лицо. Рубашка и галстук. Ноги накрыты зеленым одеялом. Коляска была модная, автоматическая. Кнопку нажимаешь — сама едет.

Почувствовав мое присутствие рядом, парень отвлекся от планшета, в который до этого увлеченно тыкал пальцем, и поднял голову.

— Добрейшего вечерочка.

Мама дорогая! Он что, за мной ухлестывать собрался? И чего это так вылупился на мой зад? Вот чуяла моя душенька, надо было надевать джинсы! Вот ей-богу! А вдруг я выгляжу проституткой? А вдруг 'чубастый' поэтому так расплылся во все тридцать три зуба от моего появления? Я смущенно прочистила горло и сделала страшное лицо.

— Здравствуйте.

— На прогулку?

Поток его интереса ко мне не ослабевал. И не то, чтобы я была против чубастых парней вообще и парней на колясках в частности. Но в обычной жизни мужики так на меня никогда не смотрели. Значит, точно за проститутку принял. Я вздохнула.

— Нет, на ужин. С мужем, — последнее слово даже интонацией подчеркнула.

Парень бросил взгляд на мои руки.

— А почему вы без кольца?

Меня кинуло сначала в жар, потом в холод. Вот ведь внимательный очкарик! Чтоб у него стекла запотели!

— Меня обокрали, — совсем уж невежливо проворчала я и отвернулась.

— Ай-яй-яй, — с сожалением прищелкнул языком 'чубастый'. — Куда же смотрел ваш муж?

На мое счастье, лифт тренькнул, и двери с тихим шипением разъехались в стороны.

— Только после вас, — галантным жестом пригласил очкарик.

Я вошла, стараясь не думать, что в этот момент мой зад виляет перед его носом. Наверняка, на это зрелище парень и рассчитывал. Встала в углу, благо лифт был большим, рассчитанным человек на восемь, и места хватало.

Парень нажал кнопку на подлокотнике, коляска тронулась с места, подъехала к дверям, но как только передние колеса пересекли порожек, вдруг дернулась и заглохла.

— Извините, — пробормотал внезапно покрасневший 'чубастый', начиная тыкать в свою панель управления.

Двери дрогнули и начали потихоньку закрываться. Пришлось нажать на кнопку удержания их открытыми, чтобы очкарика не прищемило. Тот уже почти что колотил по подлокотнику, но коляска двигаться не желала. Вздохнув, я пришла на помощь. Сунула подмышку сумочку, ухватилась за ручки, дернула на себя. Ух, ну и тяжелый! А с виду такой худой...

Коляска въехала, двери закрылись.

— Спасибо, — смущенно поблагодарил 'чубастый', поглядывая в мое декольте.

Я нажала кнопку нужного этажа. Лифт двинулся. Парень, пользуясь тем, что стоим совсем рядом, вдруг схватил мою руку и прижался носом к тыльной стороне кисти, с шумом втянув воздух.

— Ваша кожа... она так пахнет...

Перед глазами поплыло. Божечки, да это ж маньяк какой-то! Дрожь пробрала все тело. Внезапно вспомнился до конца не забытый кошмар: тоже лифт, с зеркальными стенами. Я заперта в нем, как в ловушке. Сильные руки прижимают меня к стенке и не дают вырваться. Вампир. Владемар. Холодные карие глаза смотрят в упор. Между изогнутых в ухмылке губ белеют клыки.

— Это... крем для рук... — услышала я издалека голос, и только потом поняла, что он принадлежит мне.

— М-м-м, — очкарик продолжал водить носом по коже.

Тогда, в объятиях Владемара, я не могла ничего сделать. Когда он меня укусил, в тот самый момент, когда острая боль пронзила мою шею, даже стало обидно. Обидно, что раз он — высокий, сильный и вампиристый, а я — маленькая, беззащитная и никому не нужная, то можно делать со мной что хочешь: соблазнять, кусать и творить прочий беспредел.

Вспыхнув от нахлынувших эмоций, я стукнула очкарика по голове сумочкой. Он тихо ойкнул и выпустил мою руку. Лифт звякнул и открыл двери. Барт, стоявший по ту сторону, посмотрел на нас круглыми глазами.

А посмотреть было на что: я наверняка бледная как простынка привалилась к стеночке, прижимая обеими руками сумочку к груди, а парень на коляске, скорчив недовольное лицо, потирал ушибленную макушку.

— Мария Николаевна! — воскликнул Барт. — Вас только за смертью посылать! Я уж собирался ехать за вами.

— Простите, ангажировал вашу даму, — пробормотал 'чубастый', нажал на кнопку в подлокотнике, и коляска вдруг ожила.

Он выкатился в двери и был таков. Мы с Бартом посмотрели друг на друга.

— Этот несчастный к вам приставал? — поинтересовался начальник будничным тоном, хватая меня под локоть и вытаскивая из лифта, потому что в кабину уже торопились зайти другие люди.

Я переполнилась благодарностью к Его Джентльменшейству: ноги до сих пор не слушались.

— Он... нюхал мои руки... — пролепетала я, попутно отметив, что хоть с выбором платья не ошиблась: Барт нарядился в вечерний костюм.

— Фу! — начальника передернуло. — Что его сподвигло?

Я только пожала плечами. Кто их, маньяков, поймет?!

— У вас талант попадать в истории, да? — Барт жестом указал, чтобы я следовала за ним.

— Кто бы говорил, — огрызнулась я, шагая чуть позади, вдыхая аромат 'Армани' и разглядывая безупречную широкую спину начальника и 'ежик' светлых волос на его затылке. — Кстати, а Владемар не скоро на свободу выйдет?

Барт оглянулся через плечо. Лицо у него было удивленное.

— Чего это вы о нем вспомнили?

— Да так... из головы не выходит...

— Не бойтесь, не скоро, — сказал Барт и отвернулся.

Ну что ж, и на этом спасибо. Потому что, чую, когда Владемар выйдет, мне придется срочно эмигрировать куда-нибудь от греха подальше.

В ресторане было полутемно, по стенам скользили ажурные тени. Играла какая-то веселенькая музыка. В общем, все сводилось к тому, что когда народ выпьет, тут будут танцы. Кэт, ярко накрашенная, в полупрозрачном длинном платье, потягивала из бокала красное вино. Ее и Лэндана, в свежей рубашке и старомодных штанах с подтяжками, что придавало ему винтажный и романтичный вид, мы нашли за столиком в углу. Перед Ловцом номер два стояло блюдо с картошкой фри и куском мяса. По-видимому, он только начал есть.

При нашем появлении Лэндан встал и сгреб меня в медвежьи объятия. Как женщина, уже опытная в этих делах, я просто расслабилась и немного повисела в свое удовольствие. Тепло, уютно. Ну почему, почему Барт никогда так не обнимает?!

Начальник, к слову сказать, с невозмутимым лицом дождался окончания объятий, а потом отодвинул стул и помог присесть, положив большую теплую ладонь на мою спину.

Мама дорогая! Да они что, все, сговорились?! Ладно этот, мой, 'джентльменский набор'. Когда он один, это еще ничего. Но когда в лифте нюхают руки, а потом за столиком обнимают и трогают, это, знаете ли, приводит в треволнение. Особенно, если учесть, что последним, кто меня обнимал и трогал за спину, был старенький дядя Боря, Аллочкин отец, в стельку пьяным поздравлявший всех на ступеньках подъезда с днем десантника.

Появившийся рядом официант только начал наливать вино в мой бокал, как я схватила и выпила залпом содержимое. Спиртное сразу ударило в голову, но мне срочно, срочно требовалось прийти в себя! Может ли кольцо Аллочки работать, будучи утерянным навек? Только не смейтесь, но этот вариант на самом деле пришел мне в голову. Иначе, как объяснить мой сегодняшний ошеломительный успех? Конечно, тут могло быть виновато еще и обтягивающее платье, но вон Кэт сидит обтянутая не меньше, а может, и больше меня и хоть бы хны!

Сделали заказ. Барт с Лэнданом тут же начали трещать на иностранном языке, которого я не понимала, а Кэт наклонилась ко мне, якобы чтобы посплетничать.

— Никогда не видела двух Ловцов сразу, да? — в свойственной ей небрежной манере поинтересовалась моя новоиспеченная подруга.

— Да они у нас и поодиночке, знаешь ли, редко пробегают, — в тон ей ответила я. — А как ты догадалась?

— Ты когда на них смотришь, рот приоткрываешь, — усмехнулась она.

Я надулась и ковырнула вилкой принесенный официантом салат. Тоже мне, бывалая. Может быть, лет через пять Барт намозолит мне глаза настолько, что видеть его не смогу. А пока... каждый раз, когда я переводила взгляд с одного гладковыбритого лица на другое, негладковыбритое, но не менее идеальное, голова начинала кружиться, и хотелось срочно выпить.

— А как тебе удается рот не приоткрывать? — спросила я у Кэт, отставляя в сторону второй опустошенный бокал.

Она глянула на мужчин из-под длинных ресниц и тоже пригубила свое вино.

— А я не воспринимаю их как Ловцов.

— А как же тогда?!

— Как обычных парней. Со своими недостатками.

— Какие же у них могут быть недостатки? — фыркнула я, оглядывая почти одинаковые крепкие фигуры.

— Ну... — протянула Кэт, — Барти твой дрыхнет целыми днями, не каждая выдержит. Что за мужик такой, с которым даже в кино не сходишь — он на сеансе такое 'три-дэ' тебе своим храпом устроит! Наверняка, они со Стейси именно из-за этого чуть не разбежались. А Лэндан мой — бабник. Уже два выговора получил за неуставные отношения с теми, кого ему заказали. Вампирш особенно любит. Да и на тебя, видала, как поглядывал?

Видала, ой, мама дорогая, еще как видала. Постойте-ка...

— Стейси?! — мой разгоряченный спиртным мозг выхватил из потока речи Кэт главное слово.

— Ну, девушка Барти, — пояснила она и махнула ручкой с аккуратным французским маникюром. — Долгая история, больные отношения, он уехал, она в Америке осталась.

Божечки и все святые! Это что же получается, я тут 'редчайшему' сон охраняю, а у него девушка есть?! Меня как холодной водой из ведра окатили. Не ожидала такой подставы, ой-ей, не ожидала!

Раздавленная обрушившейся новостью, я схватила бутылку, сама себе налила и тут же махом выпила. Барт отвлекся от разговора, с недоумением проследил за моими телодвижениями и нахмурился. Лэндан хохотнул.

— Кэтти, не забивай Марии Николаевне голову ненужной информацией, — строгим голосом сказал начальник.

— Почему же, — прохрипела я, так как от волнения даже горло перехватило, — это нужная информация. Очень нужная!

— Ну, хоть не пейте столько. У вас же голова завтра болеть будет, — попытался урезонить он, — а нам к девяти на приветственный чай нельзя опаздывать.

Язык у меня так и чесался ответить, куда красивые начальники, скрывающие американских невест, могут засунуть себе приветственный чай. И полбутылки выпитого вина это желание только подогревали. Но я сдержалась. Секретарская выдержка!

— Да и броманс этот их, — продолжила Кэт, отмахнувшись от Барта и скорчив ему рожицу, мол, не подслушивай, — ты посмотри, им же друг с другом интереснее, чем с нами! Сидят, уже полчаса свою русалку обсуждают.

— Я думала, они меня обсуждают, — проворчала я заплетающимся языком и снова поймала на себе жаркий взгляд Лэндана.

Черт, так работает кольцо или не работает?!

— Ты-то им зачем? — рассмеялась Кэт. — Планы они на завтра строят.

— А Лэндан будет помогать Бартоломею Иванычу русалку ловить?

— Помогать?! Это Барти будет нам помогать, — она сделала еще глоток из бокала и вздохнула, — понимаешь, Мэри, это наше дело. Это мы его упустили.

— Кого? — растерялась я, заметив, что Лэндан подчистую смел все, что было на тарелке, и жестом подозвал официанта. Ну и аппетит!

— Эндрю Быкова.

— Кого?!

— Эндрю — известный аферист и скупщик краденого, — вмешался Барт, который, как оказалось, все это время продолжал подслушивать. — Он давно в розыске у спецслужб, еще с тех пор как сбежал из России с несколькими экспонатами известной Янтарной комнаты. Но дело не в этом.

— Он засветился у нас, — подхватила Кэт, — когда соблазнил дочку одного из влиятельных людей в госаппарате. Девушка пропала. Удалось установить адрес человека, с которым она встречалась. Его самого, конечно, не оказалось, но в квартире нашли части тела бедняжки.

— Части тела? — мне сразу стало не по себе. — Так он и есть русалка-людоед?

Лэндану принесли новую порцию картошки, и он, скучавший, пока мы говорили на русском, принялся за еду.

— Эндрю любит красивых женщин, — продолжил Барт, — не меньше, чем картины или драгоценности, которыми торгует. И он практически неуловим. Никто точно не знает, как он выглядит, потому что у Эндрю есть одна важная способность. Он умеет регенерировать.

— Это как?

— Отрежет себе нос, — сделала круглые глаза Кэт, — а вырастает другой. Так можно все лицо поменять.

Я схватилась рукой за горло, борясь с приступом тошноты. Барт протянул мне высокий стакан с минеральной водой. Я глотнула. Пузырьки затанцевали в желудке, смешиваясь с выпитым вином и вызывая еще более сильное головокружение.

— А с чего вы взяли... что он будет на этой конференции? И почему этим делом занимаетесь вы? — я посмотрела на Кэт. — Вы тоже на Магистра работаете?

От меня не ускользнуло, какими взглядами обменялись Барт и Кэтти.

— Мария Николаевна... — с угрозой в голосе протянул мой начальник.

— У нас все по-другому, — поспешила ответить Кэт, — мы с Лэнданом на службе у государства. А Барта нам, по счастью, удалось... арендовать. — Она улыбнулась. — Когда дело доходит до международного скандала, все средства хороши.

Арендовать?! Я выпучила глаза на начальника.

— Здесь, под прикрытием конференции, по слухам будет проходить крупная сделка по продаже того самого янтаря, — сказал он. — Так как Эндрю засветился в Штатах, мы уверены, что он рванул обратно в Россию, где о нем давно не было слышно. Покупатель — известный научный деятель, коллекционер. Он завтра будет открывать конференцию, вы его еще увидите. Скорее всего, Эндрю где-то поблизости или среди гостей.

Внезапная догадка слегка протрезвила меня.

— Это же он! — завопила я так, что лица Барта и Кэт вытянулись, а Лэндан отложил вилку. — Тот, кто нюхал мне руки в лифте! Если он людоед, то наверняка определял, свежее ли мясо.

— Нюхал руки? — брови Кэт взлетели вверх. — Фу!

— Мария Николаевна, — скривился Барт, — да нет же. Вы просто понравились тому несчастному. Наверняка, вы неправильно поняли его намерения.

— Неправильно?! — возмутилась я. — Да у него ноги одеялом прикрыты. Там сто процентов хвост!

Знаете, как неприятно, когда вы доказываете свою правоту, а над вами смеются? Барт еще как-то пытался сдержать улыбку, а Кэт расхохоталась да еще и Лэндану перевела. Тот фыркнул себе в картошку и покачал головой.

— Мария Николаевна! — простонал Барт, когда все отсмеялись, а я допила бутылку и сидела надувшаяся и злая, — хвост у него появляется только в воде. По суше он прекрасно ходит на своих двоих.

— Но наверняка ему неудобно! — продолжала настаивать я. — А так — сел в коляску, и ногам отдых, и все жалеют, помогают. Можно незаметно втереться в доверие. И вы же сами говорите, что он любит женщин! Зачем тогда руки нюхает, если не поэтому?

— Он любит женщин есть, а не нюхать, — отрезал Барт.

— А вы никогда не нюхаете мясо, перед тем как купить? — парировала я.

— Хорошо, — сдался начальник, — мы за ним приглядим.

Ой, да ладно, Барт. Я с тобой не первый день. По глазам же вижу, что сказал это, лишь бы отстала!

Мне стало обидно. Ну почему меня никто не воспринимает всерьез?! Думают, что раз Ловцы, то умнее. А у меня, между прочим, секретарская наблюдательность развита! Эх...

Барт поднялся и бросил на стол скомканную тканевую салфетку.

— Что ж, нам пора. Кэтти, я могу поручить тебе заботу о Марии Николаевне?

— Чтобы в лифте русалки не занюхали? — бросила она, а я испытала непреодолимое желание ее пнуть.

Барт хрюкнул и легонько постучал себя кулаком в могучую грудь. Ну, типа, поперхнулся, ага. Я тоже встала и сложила руки на груди, всем видом показывая, как его презираю. К сожалению, помещение ресторана тут же качнулось и поплыло по кругу. Ох, и когда успела так напиться?

— И куда это вы собрались? — спросила я.

— По делам, — ушел начальник от ответа. — А вы, Машенька, отправляйтесь-ка спать. У нас завтра насыщенный день.

Машенька?! Черт возьми, он назвал меня Машенькой? О нет, это наверняка мне спьяну послышалось. Я уставилась на Барта, пока он, придерживая под локоток, провожал до лифта. Начальник делал вид, что не замечает моих взглядов. Ох уж это Его Джентльменшейство! Лэндан шел следом, и я могла поклясться, что он не сводит глаз с моего зада.

В лифте Барт аккуратно прислонил меня к стеночке и дал в руки сумку. Кэт вошла следом и встала рядом.

— Вы, правда, назвали меня Машенькой? — прошептала я, хватая его за рукав пиджака.

— Кэтти, только до дверей номера проводи, одну не отпускай, — попросил он, пытаясь отцепить от себя мои пальцы.

— Будет сделано, кэп, — кивнула та.

— Бартоломей Иваныч, вы не правы... — покачала я головой, уже сама не понимая, что несу.

Лэндан полез обниматься, но начальник удержал его, положив пятерню на грудь.

— Кэт, не подведи, — серьезным голосом повторил он и отступил назад.

Двери закрылись. Как только лифт тронулся с места, Кэт улыбнулась и достала из-за спины открытую бутылку 'Асти Мартини'.

— Пока мальчики гуляют, устроим девичник?

А что? Идея! Я взяла у нее бутылку и сделала глоток. И меня тут же накрыла темнота.

Я спала, и мне казалось, что плыву по неспешным водам Дона в старой деревянной лодке. Над головой мрачнело грозовое небо. Лодка жалобно поскрипывала веслами в уключинах, покачивалась на волнах. Слишком маленькая и тесная даже для моих скромных размеров. Иногда откуда-то издали доносились раскаты грома. Я не помнила, как оказалась в этой лодке и почему лежу на днище, скрюченная и связанная по рукам и ногам.

Внезапно на борт, покрытый облупившейся темно-зеленой краской, легла чья-то рука. Синие острые ногти и перепонки между пальцами ясно дали понять, что это тот, кого мы ищем...

Лицо поднялось над бортом. Мертвенно-бледное и зловещее. Лицо, в котором я узнала... Владемара.

Я открыла глаза.

Барт.

Я закрыла глаза.

Нет, крепко-крепко зажмурилась, пытаясь понять, почему, вопреки ожиданиям, не проснулась от кошмара, а попала в другой сон. В котором начальник мирно храпит в моей постели на соседней подушке.

Осторожно приоткрыла один глаз, потом второй. Или не в моей постели? Моя-то, если верить памяти, была односпальной, а эта — пошире будет.

По спине влажной волной пробежала холодная дрожь. Мама дорогая! Неужели не сплю?! Острота зрения вернулась вместе с резкой головной болью, но я уже успела увидеть все. Ну, то есть, все-все-все. И золотые бартоломеевские ресницы, слегка трепещущие на щеках, ото сна чуть покрытых румянцем. И прямой, идеальной формы нос. И густые, вразлет, темно-медового оттенка брови. И чувственные губы, к которым так и тянуло прикоснуться. И заросший светлой, но даже на вид очень колючей щетиной подбородок.

Мама дорогая!

Я глотнула воздуха, как делала каждый раз, когда приходилось сдавать кровь из пальца, и заставила себя опустить взгляд ниже. Вот всегда думала, что тело у Ловцов расписано какими-нибудь тайными знаками, иероглифами, драконами, держащими в зубах свой хвост, или еще чем-нибудь таким же занятным. Ан нет! Незапятнанная красота, вот как бы я назвала то, что 'редчайший' обычно прятал под льняным пиджаком.

Барт лежал на спине, демонстрируя мне хорошо проработанные грудные мышцы, гладкую кожу живота, чуть покрытую светлым пушком, начинавшим произрастать от области солнечного сплетения и сгущавшимся в районе пупка. Дальнейшее великолепие скрывала белая гостиничная простыня, за что я вознесла хвалу всем богам: сердце мое трепетало на грани инфаркта от того, что уже пришлось увидеть.

И, вместе с тем, рядом с Бартом оказалось так хорошо и уютно, что, кажется, не от инфаркта трепещет сердце, а от радости. И сладко, и больно. Даже плакать хочется. Уж такое острое счастье.

'Вот проснешься со своим красавчиком в одной постели — поверишь!' — зазвучал в голове ехидный басок Аллочки.

Ах, ты ж, Алкино кольцо... непростое украшение...

Постойте, в одной постели?!

Я судорожно приподняла голову и оглядела себя. Вторая холодная и липкая волна скользнула по позвоночнику. И я не могла с точностью сказать, то ли облегчение в ней было, то ли досада. Но одно могла сказать наверняка: что лежала поверх той самой простыни, укрывавшей от нескромных взглядов чудные бартоломеевские бедра. Лежала в куртке, не очень чистых сапогах, вчерашнем платье, ну и, конечно, том самом кружевном и красненьком, о существовании которого, похоже — и слава Богу! — по-прежнему знала только я.

За спиной кто-то вздохнул и зашевелился. Кто-то большой и теплый. Нет, дело-то житейское, скажете вы. Ну да, житейское. Если не считать того, что к Барту я лежала лицом. Какие еще чудеса меня ждут этим утром?! Ну, дела...

Я медленно, очень медленно и осторожно повернулась в постели. Лэндан. Мама дорогая! Вот такого и во сне не увидишь! Лэндан тоже лежал поверх простыни и был без рубашки, но в штанах. Лицо у него выражало безмятежность. И брови были густые, только темные, а ресницы — черные и длинные. И нос ровный. И губы чувственные. И даже бородка ему очень шла. И сердце мое от этого вида застучало в два раза сильнее, заходясь от страха, восторга и удивления.

Ловец пошевелился, по-хозяйски закинул на меня руку, даже не думая просыпаться. Я примерзла к кровати, несмотря на то, что в номере было тепло. Повернула голову в одну сторону. Барт. Обратно. Лэндан. Воздела глаза к потолку, припомнив всех святых, но не в силах припомнить, как в такую переделку попала...

Как только паника внутри улеглась, и я смирилась с коварной судьбой, смогла оглядеться и за пределы кровати. Номер оказался большим, двухкомнатным, в белых и красных тонах. Сквозь алые занавески просачивались лучи бледного ноябрьского солнца, розовыми полосами падая на нашу — нашу! — постель. Судя по всему, утро было уже в полном разгаре. В широком кресле возле столика, на котором красовалась в фольге недоеденная курица-гриль, несколько бутылок из-под пива и смятые салфетки, свернувшись в клубочек, поджав ноги и положив голову на подлокотник, спала Кэт.

Как же хорошо и легко стало на душе от понимания того, что не одна я как дура во вчерашнем вечернем платье! Но божечки, что же мы творили и как до такого докатились...

Воспоминания обрывались на том моменте, когда двери лифта закрылись, отсекая от Барта, который, между прочим, назвал меня Машенькой. Между прочим, первый раз в жизни! И вслед за этим воспоминанием нахлынули другие: нюхатель рук, Стейси, будь она неладна, вино, игристое вино, очень игристое вино. Я поморщилась от нового приступа головной боли и скрипнула зубами. Нет уж, Бартоломей Иваныч, друг вы мой редчайший, я, может, на роль девушки Бонда и не гожусь, но на вторых ролях тоже играть не умею!

Аккуратно убрав с себя руку Лэндана, я начала выбираться из этой обители красоты и великолепия на свободу. Сползла гусеницей по постели вниз до тех пор, пока не встала на ноги. Проклятая болоньевая куртка так предательски при этом шуршала, что проснулась Кэт. Она подняла голову, сонно щурясь. В уголках ее серых глаз стала заметна слегка поплывшая тушь. Мама дорогая! Что ж тогда с моим лицом творится? Страшно подумать...

— Мэри! — заговорила Кэт, и я тут же на нее шикнула, чтобы понизила голос: совсем не улыбалось разбудить Барта или Лендана и быть застигнутой на месте преступления. — Мэри, ну ты вчера дала жару!

— Я?!

— Ну да, а кто ж еще? Ты чего такой тихоней прикидывалась, мышью серой? Так как вчера, я давно не смеялась!

— Как?! — пискнула я в предобморочном состоянии.

— Да анекдоты эти твои ржачные, — Кэт спустила ноги на пол и потянулась. — Кто бы мог подумать, что ты — душа компании.

— Анекдоты?! — пробуждение в постели с Ловцами, похоже, было только верхушкой айсберга.

— И 'цыганочка' с выходом, — кивнула Кэт, позевывая, — ты когда от двери начала, я уже чуть под себя не сделала от смеха!

Я пошатнулась и схватилась за стенку. Анекдоты. 'Цыганочка' с выходом. О, боги Олимпа и цари-вседержатели! Неужели Барт видел?! Каждую секунду моего грехопадения?! Этот вопрос я и задала Кэт, как только язык отлип от неба.

— Ну, конечно, видел! — с невозмутимым видом кивнула она. — Мы же тут вместе сидели. Лэндан вон пожрать решил да чуть курицей не подавился от смеха.

Кэт кивнула на остатки еды на столике. Я закрыла лицо ладонью. Финиш. Полный.

— Да не печалься, Мэри, всем ведь понравилось!

О да, я представляю. Бесплатный цирк всегда находит своих благодарных зрителей. Я оторвала руку от горящего лица и указала на кровать.

— А это что?! Это... как?!

— Что? — не поняла сначала Кэт, но через пару мгновений сообразила. — А-а-а, так это Барти первым уснул. Укол сделал. Ну, ты в курсе, наверно, как у него это бывает. Посидел немного, на танцы твои посмотрел и сказал, что спать ложится. Попросил захлопнуть за собой дверь. Мы уходить собрались.

— И?! — громким шепотом завопила я от нетерпения.

— Ну и до двери почти дошли, как ты развернулась и сказала, что остаешься. Мэри, а кто такая Аллочка?

Я снова закрыла лицо ладонью.

— Что я про нее говорила?

— Сказала, что она бы на твоем месте... — Кэт чуть склонила голову набок и задумалась, — дальше я не поняла, неразборчиво было.

Я выдохнула с облегчением.

— И что, я прилегла к Бартоломею Иванычу?

— Ну да. И заснула тут же. Храпела — мама не горюй! Ну и Лэндан прилег. Ты же его знаешь. А я же обещала Барти приглядеть за тобой. Поэтому пришлось тоже остаться, — Кэт засмеялась, — я вроде как твоей дуэньей была. И вообще, Мэри, зачем ты в лифте сразу всю бутылку выпила?

Мне было не до смеха. Ясное дело, зачем — чтобы не думать о дурацкой Стейси и ее больных отношениях с моим начальником. Потому что у нас с ним отношения тоже вроде как не совсем здоровые. И пусть я — не его девушка, и до этого звания мне как до Луны пешком, особенно в свете последних событий, но, все-таки, он мне жизнью обязан. Как Карлсон — Малышу.

— А как мы оказались тут? — пробормотала я. — Мы же должны были пойти ко мне в номер.

— Мы и пошли. Ты мне долго на жизнь жаловалась, по паре коктейлей в номер заказали... потом тебе вдруг на улицу захотелось, кольцо какое-то искать, — Кэт пожала плечами, — в фойе мы с мальчиками и столкнулись.

— А куда они ходили, ты узнала?

— Так я с самого начала знала! — фыркнула она. — Ходили слухи собирать, что в городе творится.

— И что творится?

— Плохо дело. Похоже, Быков уже тут. Вчера полицейского кто-то в грудь ножом пырнул. В кустах неподалеку от набережной нашли. А еще, между прочим, некая Анна Долмацкая, владелица местного салона красоты, уже три дня не появляется дома. В газете Барти объявление о розыске видел, родственники вознаграждение предлагают.

— И почему вы думаете, что это русалка виноват? — насторожилась я.

— Потому что Эндрю ножи первоклассно метает. Любые — охотничьи или кухонные. Без промаха. И богатых красоток любит.

— Это точно очкарик из лифта! — напомнила я.

Кэт скривилась.

— Мэри, мы с Лэнданом выслеживали Быкова целый год. Поверь, он не инвалид-колясочник.

— Если он такой умный и хитрый, как вы говорите, это может быть его конспирация! — не унималась я, но зря. Меня не захотели даже слушать.

Ну, ничего, я им еще покажу. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

В дверь моего номера постучали как раз в тот момент, когда я, обмотав вокруг головы полотенце, выходила из душа. Нужно было привести себя в порядок после вчерашней попойки. Кэт поклялась соврать, что все-таки выпроводила меня ночью из бартоломеевского номера, и позволила ретироваться к себе и спасти подмоченную репутацию, пока Ловцы не проснулись.

Часы показывали половину десятого. Это мог быть только Барт.

Это он и был. В светлом костюме, гладковыбритый и хмурый. Несмотря на представительный внешний вид, что-то в его взгляде подсказало: не Бартоломей Иваныч сейчас передо мной, а Ловец.

— Мы опоздали на приветственный чай, — проворчал он, когда я выглянула из-за двери, не желая показываться ему в одном полотенце.

— Я сейчас очень быстро оденусь, — сказала я и захлопнула дверь перед его носом.

Пока бегала кругами по номеру, вспоминая, куда засунула косметичку, пришло сообщение от Аллочки.

'Как прошла ночь?' И смайлик.

'Я напилась и спала вместе с ним и его другом', — настрочила я и только когда отправила, спохватилась: Аллочкино воображение могло нарисовать ужасающие картины.

Ну, в общем, как вы правильно подумали, оно и нарисовало. За то время, пока я нашла косметичку и накрасила глаза, пришло, по меньшей мере, пять сообщений разной степени смайликовости, в каждом из которых Алка бурно выражала восторг и просила поделиться подробностями. А также напомнила, что всем своим счастьем и везением я обязана ей и ее кольцу.

Я вздохнула и отключила телефон. Кольцо. Еще одна беда на мою голову. Что ж мне Алке сказать-то?!

В дверь нетерпеливо затарабанили.

— Мария Николаевна! Хватит, к чертям, так долго марафетиться!

— А я и не марафечусь, — огрызнулась я, распахивая дверь и опасаясь встречаться взглядом с Бартом, который стоял, прислонившись плечом к стене и сложив руки на груди.

Ну ведь правда не марафетилась! Белую блузку да черную юбку надела, в 'шпильки' влезла, глаза черным карандашом намазала и 'три пера' пригладила — разве ж это марафет?!

Начальник молча развернулся и пошел по коридору. Я захлопнула дверь и посеменила за ним.

— Могли бы и без меня пойти, раз так торопитесь, — бросила в его широкую спину. — А я бы потом подошла.

— Мог бы, но вам опасно бродить по коридорам одной, если где-то поблизости Быков, — ответил Барт, даже не оборачиваясь.

Опасно?! Но ведь как-то до своего номера добралась сегодня утром! Одна-одинешенька!

Я вовремя прикусила язык: признаться в этом означало признаться, что мы всю ночь спали в одной кровати. А я все еще лелеяла надежду, что Барт никогда об этом не узнает.

У лифта начальник притормозил.

— Голова болит? — смягчился он.

— Слегка, — призналась я.

— Если бы успели к завтраку, посоветовал бы вам стакан апельсинового фреша. Помогает. А так — терпите. После обеда, может, пройдет. И больше так не пейте. Вчера творили черт знает что. Я даже подумал...

— Что вы подумали, Бартоломей Иваныч? — прошептала я, бледнея от ужаса.

Ну, ясен пень, что он подумал. Что я — дура. Я и сама уже потихоньку склонялась к этой версии.

— Что вы чем-то очень расстроены, — стрельнули в меня незабудковые глаза.

Я сделала лицо, именуемое в народе 'покерфейс'. Ни к чему ему знать про печали мои горькие.

— Обещаю, такого больше не повторится.

Мы вошли в пустой лифт и встали бок о бок. Двери закрылись.

— Кстати, ничего страшного не случится, если вы скажете Лэндану 'нет', — заметил Барт, глядя перед собой.

— О чем это вы? — от удивления я даже повернулась и голову задрала.

Начальник слегка нахмурился.

— Ну, мне показалось, что вам не совсем приятно, что он все время к вам прикасается.

— Мне очень приятно! — ляпнула я и тут же спохватилась: у Барта слегка расширились глаза. — Ну, то есть, я хотела сказать, что тут плохого? Дружеские объятия. Друг моего начальника — мой друг, и так далее.

— Но вы же не обязаны любить всех, кто мне близок.

— Ну, Лэндан из тех людей, кого полюбить совсем не трудно. Особенно, с первого взгляда, — я почувствовала, что разговор все больше и больше приобретает двусмысленный оттенок, и мысленно посоветовала себе побыстрее заткнуться. — То есть, думаю, он хороший человек. Что ж не обняться?

— Мне бы не хотелось, чтобы у вас возникли неоправданные надежды на его счет. Он так... вежлив со всеми.

— Бог с вами, Бартоломей Иваныч! Какие надежды! — открестилась я. — Кроме того, у него же Кэт есть. При живой-то девушке...

— Кэт не девушка Лэндана, — усмехнулся Барт, — а его коллега. Личный помощник. Я думал, вы это уже поняли.

— Как я для вас?

Он слегка повернул голову и встретился со мной взглядом.

— Как вы для меня.

Машенька. Как вы для меня, Машенька. Вот, что он хотел сказать. Я почувствовала это по секундной заминке, с которой начальник оборвал фразу. Но Барт не сказал. Я приуныла. Неужели Ловцы все такие? Неужели, это их особенность — использовать женщин, которые рядом, как верных помощников, и растрачивать свою красоту неземную и любовь пылкую на других?! На всяких там Стейси?!

Вот, ей-богу, уволюсь. Катись оно все под горку и позвякивай!

В это время лифт открыл двери, и мы вышли. Перед входом в конференц-зал я увидела длинные столы, уставленные пустыми чашками, подносами с пирожными, вазами с конфетами и печеньем. Тут же, на отдельном столике стоял нагреватель с кипятком, чистые чашки, кофе и чай. Похоже, все гости уже перекусили и отправились в зал.

Когда Барт открыл дверь и заглянул, пытаясь улучить момент и тихонько пробраться внутрь, я случайно обернулась и увидела в дальнем конце коридора фигуру на инвалидной коляске. Несколько мгновений очкарик смотрел на меня, а потом поспешно укатился за угол. Я застыла как вкопанная. Он следит за мной! Барт потянул за руку — в зале как раз грянули аплодисменты.

Пока один выступающий сменился другим, мы пробрались на свободные места и сели. Конференц-зал оказался большим, оборудованным современной техникой. Ярко-бордовые сиденья были мягкими и удобными, экран хорошо просматривался даже с дальних рядов. Здесь собрались люди с разным цветом кожи и в различных одеждах, хотя, преобладал, конечно же, деловой стиль.

— Вот он, наш заказчик Янтарной комнаты, — еле слышно произнес Барт. — Юрий Яковлев.

На кафедру перед публикой вышел мужчина лет шестидесяти, в круглых очках, с лысиной на макушке и седой косичкой на затылке, собранной из остатков волос. Седая же бородка дополняла образ. Оратор откашлялся и начал речь.

— Запомните его хорошенько, Мария Николаевна. И ни за что не приближайтесь ни к нему, ни к любому из его собеседников, если встретите. Впрочем, лица запоминайте. Помните, что вы здесь для того, чтобы обеспечивать мне прикрытие. Делайте свою работу так же хорошо, как всегда, и не отвлекайте меня ненужной инициативой. — Барт слегка поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. — И если усну, разбудите.

Я выслушала строгую отповедь начальника, попутно разглядывая человека, который собирался купить у русалки-людоеда украденное достояние империи. Эх, Барти, Барти. Да вон же твоя русалка, по коридору на коляске катается, на меня пялится. А ты говоришь — не отвлекайте.

Хорошо, не буду.

Ну и скучное занятие — эти конференции! Выступающие что-то бубнили монотонными голосами и показывали на экране циферки и графики, в которых я ничего не понимала. Каюсь, пару раз даже сама начала носом клевать, а уж сколько раз Барта в бок локтем толкала — не счесть! Подумать только, впереди еще несколько дней такой пытки!

За обедом мы сидели отдельно от Лэндана и Кэт, и хоть Ловцы обменивались многозначительными взглядами, их внимание явно было больше направлено на гостей конференции, чем друг на друга. Яковлев, тот самый заказчик, устроился в окружении иностранцев и непринужденно общался, не забывая прихлебывать суп. Барт весь подобрался, наблюдая за ними. Я даже всерьез забеспокоилась.

— Вы про уколы не забываете?

— Пока нет, — процедил он сквозь зубы.

— Но вам, похоже, уже пора.

— Да, у меня с собой. Спасибо за беспокойство, Мария Николаевна. Ешьте свои тефтели.

Ну вот. Заткнул меня без тени сомнения. Благо, я уже приобрела навыки общения с любой ипостасью 'редчайшего'.

— А почему откладываете укол?

Барт повернулся и сверкнул глазами.

— Вы слышите отсюда, о чем идет речь за столом Яковлева? Нет? А я вот слышу. Так что не отвлекайте.

— И о чем идет речь? — не удержалась я от любопытства.

Начальник только мучительно простонал сквозь сжатые зубы.

— Вы бы хоть с Лэнданом договорились по очереди дежурить, — попеняла я, не в силах смотреть на капли пота на висках начальника. — Вы делаете укол, отдыхаете — он подслушивает. Потом наоборот.

Барт раздраженно выдохнул и сказал свое любимое слово. Хорошо, что очень тихо, никто, кроме меня, и не расслышал. А то неловко бы получилось: такой представительный мужчина и так выражается за обеденным столом.

— Лэндан не колется, — бросил он вполголоса, — ему это не надо.

— Его мозги выдерживают нагрузку?

— Его мозги прекрасно себя чувствуют без всякой нагрузки, Мария Николаевна. У него немного другие способности.

— То есть, он не может, как вы, читать мысли и ходить в зеркала?!

Барт медленно покачал головой, не сводя взгляда с объекта наблюдения. Я так разволновалась, что закинула в рот тефтелю и некоторое время сосредоточенно жевала. Выходит, мой начальник, и правда, 'редчайший'! Я-то думала, такие способности есть у каждого Ловца! Ну, дела...

— Они поэтому, как сказала Кэт, вас 'арендовали', да? Из-за редких способностей?

— Быстро соображаете.

— А какие способности тогда у Лэндана?

— На нем все заживает, как на собаке. Например, выдерживает до пятидесяти укусов вампиров одновременно.

— Ух ты... — я невольно посмотрела в сторону второго Ловца и поймала на себе его ответный взгляд. Очень жаркий взгляд, от которого по телу мурашки побежали.

— Мария Николаевна... — простонал Барт, — ну вы нашли время... восторгаться...

Я испуганно встрепенулась, сообразив, что сейчас мой начальник как локатор считывает мысли не только господина Яковлева, но и всех остальных в этом зале.

В том числе, мои.

О Лэндане.

И не только.

Божечки! Не думать о прошлой ночи! Не думать о прошлой ночи!

Вторая половина дня прошла еще сонливее первой. Барт все-таки сделал укол после обеда и продремал на моем плече до самого окончания заседаний. Ну, мне не привыкать. Интересно, Стейси бы могла просидеть, не шелохнувшись, три часа подряд? Сомневаюсь...

Проводив меня обратно в номер, начальник строго приказал никуда одной не выходить и к ужину их с Лэнданом и Кэт не ждать. И, вообще, ужинать в номере. Я, в свою очередь, попросила его не забывать про уколы. На этой дружеской ноте распрощались.

Захлопнув дверь, только фыркнула. Неужели Барт верит, что сможет держать тут меня как пленницу, когда все самое интересное проходит мимо? Сбросила туфли, стащила юбку, быстро облачилась в джинсы и свитер. Подумав, сняла свитер и надела легкую кофту с глубоким вырезом. Вкупе с высокими каблуками она вполне могла сойти за нарядную одежду.

План был прост как яичница и в то же время сложен, как если бы я поставила себе цель выйти замуж в течение ближайших трех дней. Прост, потому что найти русалку в длинных коридорах 'Амакса' будет не так уж трудно, раз он сам крутится возле меня. Сложность заключалась в том, чтобы не оказаться им съеденной раньше времени.

Накинув куртку, я сбегала в ближайшую аптеку и купила ампулу димедрола. Учитывая, что после феерической прошлой ночи круги под глазами никуда не делись, а вид был изможденный, милая женщина-аптекарь с легкостью и сочувствием вошла в мое положение 'сами мы не местные, чемодан в дороге потеряли'. Будем надеяться, что организм у русалок не сильно отличается от человеческого (если не считать способностей к регенерации), и доза свалит моего нюхача с ног как миленького. Большее количество я, при всем желании, приобрести бы не смогла — требовался рецепт.

Следующие полчаса я, сделав лицо 'кирпичом', непринужденно прогуливалась по разным этажам гостиницы в надежде, что моя судьба меня найдет.

Так и случилось.

— Добрейшего вечерочка! — послышалось за спиной, и я, приказав себе не паниковать, медленно обернулась.

— И снова здравствуйте.

— Вы опять без мужа? — сверкнул стеклами очков 'чубастый' и слегка зарумянился при виде выреза моей кофты.

Я выпятила грудь, ну, то есть, все, чем меня там наградила природа, и заставила себя улыбнуться.

— Да, он ушел... гулять с друзьями. А сидеть в номере скучно.

— А хотите в бар сходим? Там сегодня футбол на большом экране.

— Не надо футбола, — отшатнулась я, даже не применяя актерских задатков: орущие мужики с пивом никогда не входили в категорию моих предпочтений.

Парень взволнованно пригладил кудрявый чубчик и поправил темно-зеленое одеяло, из-под которого виднелись носы белых лоферов.

— Может, тогда ко мне заглянете? Я кино новое у пиратов скачал. Еще в кинотеатрах не показывают. Посмотрим?

Я спрятала ухмылку. Кино посмотрим, ага, как же. На такой развод даже четырнадцатилетние школьницы уже не ведутся!

В общем, мы пошли.

В лифте 'чубастый' снова взял меня за руку. Только на этот раз не нюхал, а начал вертеть перед глазами, рассматривая пальцы.

— Вы мне сразу понравились, — проговорил он с придыханием, а я с трудом заставляла себя стоять смирно. — Знаете, что в женщинах самое красивое?

Барт наверняка ответил бы, что ровный загар и большая грудь, Лэндан, судя по его жарким взглядам, предпочитал женские попы, а я всегда верила — чувство собственного достоинства, но ответила, как и полагалось:

— Руки?

— Да! — с восторгом подхватил 'чубастый'. — Такая тонкая кожа! Такие розовые пальчики! Гладкие ноготки... м-м-м...

Он жадно приложился носом. Я вздрогнула. Эх, Бартоломей, чтоб тебя, Иваныч! Не поверил мне, жизнью вот рисковать вынудил, а ты, может, единственный, кому бы я руку без отвращения понюхать дала! А не этому... ох...

На мое счастье, лифт сделал остановку и впустил группу китайцев. Оттесненные друг от друга, мы с любителем женских рук добрались до предпоследнего этажа в молчании, слушая веселую болтовню попутчиков.

По мягкому ковру коридора до номера 'чубастого' я шла, как на эшафот. Китайцы-то устремились в противоположную сторону, и вскоре их голоса затихли, затерялись в громадной утробе 'Амакса'. Подъехав к нужной двери, парень открыл ее и пропустил меня вперед. Набрав в грудь побольше воздуха и напомнив себе, что и не с таким справлялась, я шагнула навстречу своей судьбе.

Не с таким справлялась, ага, но тогда все равно рядом был Барт. Большой, сильный, всезнающий и надежный. А теперь — это мое первое самостоятельное дело. Надеюсь, что не последнее...

Номер оказался похожим на мой: однокомнатный и скромный. Кровать в углу, стол, холодильник, тумбочка. На придвинутом к кровати стуле я заметила ноутбук. 'Чубастый' засуетился, наводя в помещении порядок.

— Только что понял, что даже не знаю, как вас зовут, — заговорил он.

Интересно, напускная робость и стыдливый румянец — тоже его конспирация? Пока что казалось, что из нас двоих в этой комнате очкарик стесняется больше. Странно, учитывая, что за руки в лифте меня хватать он не стеснялся.

Я назвала свое имя и присела на край кровати. А что? Мы же типа кино пришли смотреть.

— А меня Мишей зовут, — парень подкатился, включил ноутбук и снова вцепился в мои пальцы. — А вы мне сразу понравились. У вас руки такие... нежные.

Мама дорогая! Ну, конечно, нежные. Я же офисный работник! А умственный труд, он, знаете ли, даже потяжелее физического. Так что не в руках дело.

Миша, тем временем, перешел в атаку. Он взял мою руку и... лизнул. В глазах моих потемнело. Ну все, понюхал, на вкус попробовал, сейчас ка-а-ак вцепится! Неужели живьем есть будет?!

— Мария, твой муж тебя не ценит, — язык очкарика обвел мое запястье.

— О да, — жалобно пролепетала я, подумав, что если бы Барт мне сразу поверил, всего этого бы не случилось.

— Ты такая... такая... прямо съел бы тебя! — мой герой-любовник-русалка-людоед распалялся все больше.

А ведь точно съест! Вот прямо сейчас и начнет! Вон слюна на меня как капает...

— Выпить бы! — из последних сил взмолилась я.

Миша движением головы откинул чубчик. В его глазах сверкало торжество.

— Выпить? Сейчас.

Краем глаза я заметила, что скайп, загрузившийся на ноутбуке сразу при включении, замигал оранжевой подсветкой. Новое сообщение. Весь страх из головы как ветром сдуло. Теперь я понимала, что заставляет Кэт столько лет быть с Лэнданом. Непереносимый азарт и адреналин, который бушует внутри, когда чувствуешь себя в шаге от разгадки.

У очкарика оказалась в наличии только водка и сок. Сделав по моей просьбе коктейль 'Отвертка', он принес стакан.

— А себе? — обворожительно улыбнулась я, ощущая во всем теле пустоту, легкость и готовность к прыжку.

Миша послушно налил и себе. Я поднесла стакан к губам и испуганно встрепенулась.

— По-моему, стучат.

— Кто? — 'чубастый' завертел головой. — Ничего не слышу.

— В дверь постучали, — я аккуратно отобрала у него руку и приложила к груди. — А вдруг это мой муж? А вдруг он нас выследил? Ой, что буде-е-ет...

— Вряд ли это он, — с подозрением прищурился Миша, глядя на меня поверх очков.

Я замерла. Забыла как дышать. Неужели догадался? Неужели раскусил весь мой замысел, и все теперь пропало?! Ну, дела...

— Я тут просто жду кое-кого, — продолжил, тем временем, он, — не знал же, что тебя встречу. Ладно. Посиди, я посмотрю.

Он вручил мне свой стакан и укатился в прихожую. Сердце набатом ухало в груди, пока я доставала из заднего кармана джинсов ампулу и выливала снотворное в его напиток. Когда Миша вернулся, я уже сидела в непринужденной позе.

— Никого там нет, — пожал он плечами.

— А, ну может, это горничная была. Обслуживание в номерах. За нас? — я приподняла бокал. — Только до дна.

Миша улыбнулся широкой плотоядной улыбкой и залпом выпил содержимое стакана.

Через пятнадцать минут продолжившегося тисканья и нюханья моей руки все было кончено.

Ну, то есть, уснул он конкретно, беззвучно и быстро. Первым делом я сорвала одеяло и даже ощупала его конечности через джинсы. Что ж, ноги как ноги. Ладно. Бросилась к ноутбуку. В контактах значился некто Бразишвили. Фотографии не было.

'Хозюк сказал, готов посмотреть твои цацки'.

Я быстро пролистала историю беседы. Пощелкала по ссылкам в сообщениях. Речь шла о продаже того самого янтаря! По ссылкам открылись статьи на разных сайтах, где имелись фотографии экспонатов, и вкратце рассказывалось, при каких обстоятельствах они пропали!

Я перевела взгляд на 'чубастого'. Получается, Яковлев не единственный покупатель. Предложение было сделано нескольким, возможно, в расчете на завышение цены и проведение своеобразного аукциона. Ну, по крайней мере, эта версия показалась мне разумной. Я решительно захлопнула ноутбук. Возьму его с собой в качестве доказательства для Барта.

И в этот момент в дверь постучали. Я вскочила на ноги, вспомнив, что очкарик упоминал, что кого-то ждет. Метнулась к одной стене, к другой. В окно не вылезти — высоко. Лучше всего притвориться, что тут никого нет. Постучат да уйдут. Мало ли, где хозяин номера бродит?

Знайте: если на ум вам пришло решение проблемы, и оно кажется легковыполнимым и логичным — тут явно какая-то подстава. Так случилось и со мной. Визитер, вместо того, чтобы постучать и уйти, толкнул дверь, которая оказалась не заперта, и вошел.

— Мишаня...

Мы растерянно посмотрели друг на друга. Передо мной стоял Яковлев. Его взгляд тут же остановился за ноутбуке у меня подмышкой, и глаза вспыхнули.

— Это что еще такое?!

По его команде из коридора ворвались два дуболома в пиджаках. Наверняка, личная охрана. Меня схватили. Я забрыкалась, выронила ноутбук. Попробовала вопить — заткнули рот. Яковлев склонился над очкариком, пощупал пульс.

— А ну, ко мне ее, разберемся! Петр, Мишке 'скорую' вызови, скажи, человеку плохо.

Под белы рученьки меня выволокли в коридор. Я с надеждой поискала на горизонте хоть одну случайную фигуру. Горничную. Или веселого китайца. Но, как уже говорила, в хороших гостиницах коридоры всегда пусты и безлюдны.

Ба-а-арт!

Яковлев проживал на самом верхнем этаже в роскошных апартаментах. В гостиной, где мы оказались, хватило бы места на два таких номера, как у меня. Посередине комнаты я увидела столик с вазой, наполненной свежими цветами. Вокруг — стулья. В углу диван, а перед ним — широкий плазменный телевизор. Под ногами мягкий ковер. В окнах открывалась прекрасная панорама вечернего города.

Меня бросили на стул. Связывать не стали, да это и не требовалось: от страха я сама была ни жива, ни мертва. Что теперь со мной будет? Ну не убьют же они меня прямо в гостинице, это, в конце концов, публичное место. Да, не убьют, а вдруг вывезут куда-нибудь на окраину города и убьют там? Ясно же, что привели сюда, чтобы понять для начала, кто я такая и что успела узнать...

Ох, редчайший, и где тебя сейчас носит? Когда ты мне так нужен!

Яковлев заложил руки за спину, прошелся взад-вперед, поглядывая на меня поверх очков.

— И что с вами будем делать, гражданка?

— Может, отпустите? — с надеждой протянула я.

— Очень смешно, — фыркнул он, а потом резко наклонился ко мне. — Отвечай, на кого работаешь!

Я обомлела.

— На Магистра! — ляпнула первое, что пришло на ум.

А что? Барт работал на этого загадочного господина М, а я работала на Барта, значит по логике вещей и всем принципам субординации, тоже относилась к подчиненным! Кроме того, кто знает этого Магистра? Ищи-свищи ветра в поле! А вот если они вынудят меня назвать имя Ловца, это будет уже конкретная информация, и тогда 'редчайшему' могут грозить неприятности.

Ох, но пока неприятности грозили мне!

— Филонов, да? — прищурился Яковлев. — Это он тебя подослал?!

Я с непониманием уставилась на него. Такую фамилию слышала впервые. Старик хлестнул меня по щеке. Не слишком больно, но обидно. Даже слезы на глаза навернулись.

— Чего молчишь, как воды в рот набрала?

Ну, а что мне еще оставалось? Не могла же подставить Барта и рассказать, что мы давно вывели Яковлева на чистую воду и знаем про его сделку с русалкой-людоедом! Это он меня всегда подставляет, а я не такая! Я мужественно вздернула подбородок. Эх, и ведь никто не узнает о моей бесславной кончине. Партизанка Зоя Космодемьянская пала под пытками врага, так и не выдав командира Красной Армии...

— Знаю, что Филонов, — обратился сам к себе старик. Он снял очки и протер стекла краем пиджака. — Все ему чужие деньги покоя не дают. Признавайся, 'жуков' ставила?

Я открыла рот, не зная, что ответить. Какие филоновы, какие жуки?! Мама дорогая, что ж делать-то?

И в этот момент в дверь постучали. Яковлев выпрямился, переглянулся со своими дуболомами, стоявшими по обе стороны от меня.

— В спальню ее, живо! Разберусь — продолжим.

Меня подхватили и вместе со стулом перенесли в другую комнату. Как только дверь за дуболомами захлопнулась, я огляделась. Может, придвинуть комод и забаррикадироваться? Ага, потом первая же взвою с голодухи. Им-то что, они там, снаружи, и обед себе закажут и в туалет, простите, сходят. А я тут...

Был бы телефон, хоть позвонила бы кому-нибудь. Но ведь отключила его из-за приставучей Аллочки и оставила в номере!

— Юрий Васильевич, как хорошо, что я вас застал! — раздался за дверью голос... Барта.

Я замерла и костяшки пальцев закусила. Вот это скорость! Не успела попасть в беду — как он тут как тут. Мой спаситель, мой герой!

— Господин Иванов? — ответил старик. — Наслышан, как же. А вы ведь тоже на конференцию приехали, да?

— Да. Небольшой доклад. Так, по личной просьбе организаторов, — голос Барта звучал в меру скромно, в меру горделиво. Ай, молодца!

— О, я помню ваше выступление на тему антиинфляционной политики. Много свежих идей. По-моему, в Сиэтле?

— Что вы, — Барт коротко рассмеялся, — это была почти неофициальная встреча в Ванкувере. Удивлен, что вы вообще ее посещали.

— Ну, мои студенты были в числе выступавших. Я не мог не оценить их работу.

— Да-да, мой научный руководитель всегда ставил вас в пример, как звезду российской науки. Жаль, что государство не оказывает нужной поддержки...

— Может, по рюмочке?

Еще некоторое время они жонглировали различными экономическими терминами и распускали друг перед другом хвосты. Потом переключились на обсуждение каких-то общих знакомых в контексте их достижений в науке. Я поерзала на стуле. Встала и прошлась по комнате. Да он вообще думает меня спасать?!

Примерно через пять минут поняла, что нет. Не думает. Потому что перешли на политику, прогнозы, кто станет следующим президентом и как это отразится на мировой экономике.

Либо это очень хитроумный план 'заговори противника до полусмерти', либо... Барт на самом деле пришел поболтать. Постойте-ка, он что, не знает, что я тут?

Божечки, как всегда придется саму себя спасать. Я взяла с комода стакан и грохнула его об пол.

— А что это у вас? — тут же отреагировал мой начальник.

— Ах... — судя по голосу, Яковлев растерялся, — да это... гостья у меня.

— О, понимаю. Я вас отвлек?

— Ну, что вы, что вы!

Я скрипнула зубами. Нудный старик еще и за любовницу меня выдал! А Барт, похоже, купился. Где же острый ум, Ваше Редчайшество? Неужели ничего подозрительного не чувствуете? Эх, была не была...

'Бартоломей Иваныч!' — мысленно позвала я и тут же услышала, как мой начальник в гостиной осекся на полуслове.

Хоть бы он был не под лекарством! Хоть бы!

'Мария Николаевна? Вы что, здесь?' — после паузы зазвучал в голове его голос.

'Да. Это же я разбила стакан. Ну, знаете, шумнула, чтобы знак подать'.

'Вы что, с Яковлевым...?'

'А вы что, сразу не почувствовали?'

'Вообще-то, был немного занят другими мыслями... и какого, вообще, рожна...?'

Ну вот. Не меня он спасать приходил. А я-то уж обрадовалась, губу раскатала. Если бы не случайность, так и померла бы в безымянной могиле. Куда Барт, кстати, тоже может меня отправить за самодеятельность. Я зажмурилась и зачастила:

'Бартоломей Иваныч, вы только отнеситесь к вопросу философски. Дело в том, что я нашла вашу русалку, но меня тут же нашел Яковлев. И теперь меня привели сюда. И пытали. И, слава Богу, вы пришли'.

Он помолчал, ответил что-то на вопрос Яковлева, стараясь поддержать беседу, а потом выдал:

'Чтоб вас черти разодрали'.

Вот что значит — философски отнесся к вопросу. Я втянула голову в плечи, представляя гнев моего титана. Судя по отсутствию любезности и даже намека на эту самую любезность, еще неизвестно с кем мне будет безопаснее — со стариком или с Ловцом. Говорят, если вы приходите на работу, а в клавиатуру вашего компьютера воткнут топор, значит, начальство вам на что-то намекает. Барт, похоже, испытывал непреодолимое желание воткнуть топор в меня.

К моему удивлению, беседа в гостиной продолжилась в прежнем тоне. И что, это все?! Начальник решил в наказание оставить меня в лапах Яковлева? Вот это подстава...

Я упала лицом вниз на мягкую и широкую кровать и заплакала. Ну, знаете ли, обидно, когда герой приходит к дракону и, вместо того, чтобы спасти принцессу из башни, начинает беседовать с ним об экономике и выпивать. Барт, который наверняка слышал мои всхлипывания в своем мысленном радиоэфире, сурово молчал. От этого стало еще обиднее.

От погружения в пучину горестей отвлек странный шум со стороны окна. Я подняла голову, вытерла слезы и чуть не заорала: на фоне вечернего неба в оконный проем ко мне стучался человек-паук! Пусть без своего красно-синего костюма, но в характерной распластанной позе. Не то, чтобы я считала Питера Паркера отрицательным героем, но стало не по себе.

'Бартоломей Иваныч, ко мне человек-паук ломится!', — мысленно пожаловалась я.

'Так откройте окно и впустите!'

И это абсолютно будничным тоном, как будто мы голубя на подоконнике обсуждали.

Фигура снова поскреблась в окно. Была не была, подумала я и пошла открывать.

Это оказалась Кэт. Когда она влезла на подоконник, стало понятно, что на ней снаряжение для промышленного альпинизма. Божечки, вот это смелая женщина! Мы же на последнем этаже, над нами только крыша!

— Кэт, как ты...

— Барти сказал, — отрезала она, начиная расстегивать ремни снаряжения, — ну, мысленно. Мы в коридоре дежурили на подхвате.

— Ох, спасибо! — в порыве чувств я даже ее обняла, а Кэт, воспользовавшись этим, застегнула карабин на мне.

— Потом благодарить будешь. Вниз не смотри. Слушай внимательно.

Она вкратце объяснила, что надо сделать. Мама дорогая! Я же высоты боюсь! Когда встала на подоконник и увидела под ногами пропасть, а в ней — крохотные автомобили и людей размером с муравья — вообще сердце в пятки ушло.

Шаг — и меня обжег холодный ветер, над головой качнулось бездонное небо...

Мама дорогая!

Ой!

Я даже не успела мысленно попрощаться с родными, как оказалась... в руках Лэндана. Объятия у него были по-прежнему крепкие, вот только взгляд — предосудительный. Неужели и этот на меня злится? Ноги подкосились: то ли обычное действие лэндановских 'обнимашек' на мой неокрепший после постоянного стресса организм, то ли ужас перед грядущим наказанием.

Лэндан что-то сказал на английском и выпустил меня из рук. Я мягко спикировала на настил крыши и только рукой махнула, мол, бесполезно, не понимаю ничего. Он помог выбраться Кэт. Пора было убираться отсюда, пока нас не обнаружили, вот только я никак не могла подняться. И как Кэтти удается быть такой сильной и смелой? Годы тренировок?

Лэндан наклонился, подхватил меня и перекинул через плечо. Я жалобно пискнула. Волосы упали на лицо, я обвисла сосиской и только покачивалась в такт размеренным шагам, пока мы спускались по служебной лестнице на этаж.

— Зачем ты вообще к Яковлеву пошла? — напустилась на меня Кэт уже в коридоре.

Я видела лишь ее ноги в высоких черных сапожках на плоской подошве.

— Русалку ловила, — пожаловалась я. — Тот очкарик, про которого я говорила! Дело-то темное! Яковлев к нему ходит! Там меня и поймал!

— Операцию нам сорвала, — проворчала она. — Барти злой как черт.

'Как тысяча чертей', — подумала я и не ошиблась.

Едва Лэндан поставил меня на ноги у лифта (а в последнее время лифт уже традиционно стал местом интересных встреч и внезапных жизненных коллизий), как я услышала звук приближающегося... ну, как бы это помягче сказать... конца моего земного пути.

Барт пыхтел от злости и топал, и звука этих шагов не могли скрыть от слуха даже мягчайшие ковры 'Амакса'. Я спряталась за спину Лэндана, благо наши с ним габариты позволяли сделать это без труда.

— Мария Николаевна, прекратите дурачиться! — прогремел начальственный рык.

Лифт, словно поджидая удобный момент, гостеприимно распахнул двери. Барт обошел своего сотоварища, ухватил меня за шиворот и заволок в кабину под попытки Лэндана и Кэт заступиться. Обернувшись, он ткнул в их сторону пальцем и коротко приказал:

— Поедете на следующем.

После чего двери закрылись.

Мама дорогая... что теперь будет... Барт, в те часы, когда не принимал лекарство, и так был раздражительным, а уж если появился повод для злости... а он появился. Я вжалась в стеночку и позавидовала хамелеонам, умеющим слиться с окружающей средой.

Начальник хлопнул ладонью по панели с кнопками, отчего кабина дрогнула и застыла на месте.

— Бартоломей Иваныч, я все объясню! — пролепетала я, втягивая голову в плечи и съеживаясь.

— Не сомневаюсь в этом, Мария Николаевна, — в тишине прозвучал его леденящий душу голос. — Вот только хочу ли я слышать ваши объяснения?!

Я приоткрыла один глаз. Барт нависал надо мной как Сцилла и Харибда в одном флаконе над несчастным затерянным в море корабликом. Красивое лицо начальника исказил гнев. Ох, да лучше еще раз с Владемаром в лифте оказаться! Кажется, список моих персональных кошмаров пополнялся, и вскоре мне грозила жирная такая лифтофобия. Потом на психотерапевта всю жизнь работать, ага.

Красивые мужчины (ну, и один инвалид-колясочник) имеют странное пристрастие зажимать меня в лифте, доктор. Скажите, во всем виновато мое трудное детство?

— Наверно хотите, — попыталась сопротивляться я, — раз затащили меня на лифтовое рандеву.

И истерично хохотнула.

— Рандеву?! — переспросил Барт. На его безупречном лбу появились три продольные морщины. — Какое на х... рандеву? Вы мне, Мария Николаевна, всю поездку только что загубили!

Ну ладно, он сказал не 'загубили', а другое слово. Неприятное. От которого я еще больше со стенкой сроднилась. Но смысл был примерно тот.

— Яковлев — подозрительный и осторожный как рыба, которая уже срывалась с крючка, — продолжил надрываться начальник. — Я его с первого часа присутствия здесь окучивал. Подобрался, наконец. И что? Я кому сказал сидеть в номере и не высовываться? Это что за фокусы? Где ваша субординация?

— Где-где, — в тон ему ответила я, — в Караганде!

Барт даже опешил от такого отпора. По крайней мере, морщин на его лбу стало на одну больше.

— Мария Николаевна... — с угрозой в голосе начал он.

— Бартоломей Иваныч! — перебила я. — Вы тут не один Яковлева на чистую воду вывести хотите! Я, между прочим, тоже за общее дело переживаю. И поэтому пошла на сближение с этим русалкой в коляске. И знаете, что я нашла в его ноутбуке? Ссылки на ваш янтарь! Переписку с каким-то грузином о купле-продаже! Неужели это не доказательства?! Я была права!

Барт вдруг отвернулся, резко выдохнул сквозь сжатые зубы, а потом вновь повернул голову и схватил меня за шею. Так, что пальцы прошли под моим ухом и легли на затылок, а большой палец — прямо на горло под подбородком. Я даже сглотнуть не могла и уставилась на него во все глаза.

Он стоял близко-близко, дышал горячо-горячо, и пальцы не сжимал, больно не делал, скорее... дисциплинировал. Божечки... и взгляд его, уже не незабудковый, а как летнее море в непогоду, темно-синий, сканировал меня насквозь. И я знала, что так и есть — он сканирует, потому что сейчас все его способности обострены. Пользуясь ими, пытается понять, говорю ли правду.

Не думать, о том, о чем я думаю. Не думать о том... ох-х-х...

— И какого лысого кренделя он давал вам копаться в своем ноутбуке? — начальник чуть прищурил опушенные длинными ресницами глазищи.

Как вы понимаете, в таком положении выбора у меня не было. Выложила все, как на духу. И про хитроумный план, и про ампулу со снотворным, и про то, как Яковлев взял на месте преступления.

— И душить меня, как видите, совсем не обязательно!

Барт тут же отдернул руку, как будто обжегся. Даже на пару шагов назад отступил. Я растерянно потерла шею. Начальник отвернулся, словно хотел скрыть смущение. Протянул руку и нажал кнопку. Кабина тронулась с места.

— Простите, Мария Николаевна, погорячился. Недооценил ваши... качества.

Гнев пошел на убыль. Я почувствовала это. Даже от сердца отлегло.

— Но дело мы провалили.

А нет, не отлегло. Начальник больше не хотел размазать меня по стенке, но холодный тон оптимизма не внушал.

— Ну почему сразу провалили? Если бы я смогла вынести ноутбук...

— Яковлев — не дурак. Он теперь меня и близко к себе не подпустит. Конечно, поймет, что ваше чудесное исчезновение — дело рук совсем не фей. Да и мы все равно на конференции будем с ним сталкиваться. Поймет, что вы со мной. В общем, 'засветились' вы и нас всех 'засветили'. Все мои попытки прочесть его мысли, узнать, на какую дату и время назначена встреча с фараоном, провалились.

— Но я же добыла полезную информацию! Еще, когда Яковлев меня взял, то спросил: 'Ты на Филонова работаешь?' Вот и 'пробейте' этого Филонова. Тоже, наверно, подозрительный субъект!

Барт усмехнулся.

— Несомненно, полезную. Но мои способности позволяли узнать все. А Филонов этот мне знаком. Они с Яковлевым давние конкуренты. Говорят, еще в студенчестве воровали друг у друга идеи и пытались выдать за свои. У них информационная война. Понимаете, что это такое?

— Это значит, Яковлев принял меня за шпионку конкурента?

— Да. Но скоро поймет, что это не так. И тогда все подозрения укажут на меня. А вы понимаете, что значит попасть под подозрение на фоне такой сделки? Они теперь поменяют все договоренности и явки! Вся работа — моя, Лэндана и Кэт — пропала!

— Что ж вы не успели свои договоренности и явки узнать, пока мило с ним общались? — огрызнулась я, придавленная чувством вины.

— Я же ему зубы заговаривал. Чтобы узнать, надо было заставить его невольно подумать о нужной теме. А до нее я добраться не успел.

— Ну ладно, — проворчала я, — что теперь, уволите меня за это?

Барт стрельнул в меня колючим взглядом.

— Непременно. Вы это заслужили.

У меня даже сердце в пятки ушло! Что значит, заслужила?! Да я же со всей душой... да ведь из лучших побуждений... эх, вот не зря говорят, что благими намерениями дорога в ад вымощена.

Конечно, было время, когда и сама хотела уволиться. Вспомнилось злосчастное заявление. Что же изменилось? Возможно, Барт слишком глубоко впустил меня в свою жизнь, полную интересных событий, и дух приключений увлек? Или пример Лэндана и Кэт, которые выглядели отличной парой, и, казалось, понимали друг друга с полуслова, показывал, что и мы с Бартом могли бы так же? Я мысленно одернула себя. Не можем мы так же. Потому что где-то за океаном у моего начальника есть некая Стейси. И уж она наверняка не позволит кому-то еще день и ночь быть рядом с ее благоверным. Кэт вон хорошо — Лэндана явно не назовешь однолюбом, и постоянное место при нем никем не занято, кроме боевой подруги.

Лифт выпустил нас на моем этаже.

— Но у вас есть шанс все исправить, — вдруг сказал Барт, направляясь по коридору в сторону моего номера.

— Как?! — едва не подпрыгнула я.

— Доклад, Мария Николаевна. Он ведь уже готов, да? Мне послезавтра выступать. Хотелось бы заранее прочесть и обдумать речь.

Я густо покраснела. Наверняка сроднилась оттенком с малиновыми цветами на ковровой дорожке под нашими ногами. Потому что за доклад-то еще не бралась. Собака у меня там еще даже не рылась. Корова не валялась. В общем, 'полный ахтунг', как сказал бы один из ухажеров Аллочки, учитель немецкого языка в средней школе, с которым я как-то имела честь познакомиться на ее дне рождения.

— Бартоломей Иваныч... — прошелестела я в его мужественную спину, — мне только немножко доделать осталось. Самую малость... дайте время до завтра.

Начальник не ответил. Молчание заставило меня нервничать еще больше. Я попыталась обогнать его, чтобы понять по выражению лица, что происходит, но Барт, словно почувствовав это, вытянул руку и оттолкнул меня себе за спину.

Не понравилось мне это. Ой, не понравилось.

Внезапно звенящая тишина коридоров 'Амакса' стала давить на уши, и где-то в груди тяжелым комом повисло ощущение чего-то нехорошего. Я вытянула шею, выглядывая из-за начальника.

Вдали у двери моего номера стоял официант. Черные штаны, белая рубашка, гладко зачесанные волосы. Субтильненький такой. В одной руке он держал поднос. Другой почему-то осторожно дергал ручку. Я могла поклясться, что ничего не заказывала в номер. Да когда успела бы? За один вечер столько всего произошло, что мне было не до еды.

Официант повернул голову.

Барт вдруг напрягся как пружина, готовая вот-вот развернуться.

Официант бросил поднос, развернулся и побежал. И откуда только прыть взялась?!

Барт плавно как спорткар, который за несколько секунд разгоняется с места в карьер, поражая глаз легкостью и совершенством движений, погнался за ним.

И все это без единого возгласа или вскрика. В полной тишине, если не считать грохота посуды, слетевшей с подноса.

Я осталась стоять посреди коридора застывшим сталагмитом. Мама дорогая!

Стало любопытно, как далеко убежит официант, учитывая, что в конце коридора был тупик. Но странный малый удивил и тут. Достигнув стены, он подпрыгнул, оттолкнулся ногой от ее поверхности и кувыркнулся через себя как раз в тот момент, когда Барт его настиг. Таким образом, оказался за спиной моего начальника. Тот развернулся, но руки рассекли воздух, не успев поймать беглеца.

Я обомлела, увидев, что теперь они движутся на меня.

'Отойдите!' — слегка нервно прозвучал в голове голос Барта.

Божечки! Почему он даже не спросил, что это за человек, а погнался за ним?

'Отойдите! Вашу же дивизию!'

Я растерянно огляделась. Куда отойти-то? Справа — стена, и слева — стена. Подпрыгнуть и раствориться в воздухе, что ли?!

'Мария...'

Мимо пронесся вихрь. Холодный ветерок скользнул по лицу. Меня отшвырнуло к стене, достаточно сильно, сильнее, чем если бы беглец просто расчищал себе путь. Я ударилась затылком, резкая боль пронзила голову, во рту появился неприятный привкус. Кажется, клацнула зубами и прикусила язык. Окружающий мир раздвоился.

— Да что ж ты такая бестолковая! — услышала я голос начальника и обнаружила себя на полу.

Ну, подумаешь, растерялась и не успела отскочить вовремя. Это вон у Кэт годы тренировок, а я только учусь! И, кстати, книга 'Сто и один способ защитить себя, если вы — женщина' настойчиво убеждала меня не показывать противнику, что я его боюсь. Пусть он спасует первым. Кто виноват, что этот официант не спасовал?!

Бат склонился, пальцами ощупывая мой затылок. Лицо у него было обеспокоенное.

— Ай, больно! — вскрикнула я.

Очевидно, начальник решил, что жить буду, и моментально вскочил с колен, устремившись дальше по коридору. Я села, потирая наливающуюся шишку на затылке и провожая взглядом его фигуру. Ну, дела...

Впрочем, Барт вскоре вернулся. Хмурый и с пустыми руками.

— Зачем вы гоняли по коридору официанта? — поинтересовалась я, боясь даже лишний раз шевельнуться, чтобы вновь не навлечь начальственный гнев.

— Это был не официант, — отрезал он.

— А кто это был?

— Это у вас надо спросить, Мария Николаевна. Кому вы успели так перейти дорогу, что к вам посылают наемных убийц?

— Наемных... — горло у меня перехватило, и последнее слово утонуло в хрипе.

— Признавайтесь. Куда еще успели влезть со своей инициативой?

— Да никуда! Царем-богом клянусь!

Барт слегка изогнул широкую бровь в ответ на такой пассаж.

— А как вы узнали... что это наемный... убийца?

— Мысли его прочел, — он сложил руки на груди, задумчиво глядя вдаль. — Да и вообще, у меня давно профессиональный нюх на таких. Кстати, — взгляд переместился на меня, — это был вампир.

Мама дорогая! Вот уж кого еще мне не хватало! Лифты, вампиры... ох-х-х...

— Как Владемар?

— Да, — по лицу Барта стало заметно, что ему неприятна тема, — но Владемар сел надолго. Кому еще из вампирской братии вы могли насолить?

— А разве человек не мог нанять его?

— Человек? — фыркнул начальник. — Для вампиров любой человек — кусок мяса, не более. Не-е-ет. У них четкая иерархия, в которой людям нет места. Вас заказал вампир.

— Может, это как-то связано с русалкой?

— Только если ад замерзнет. Повторюсь, вампиры — гордые. Они не будут наниматься ни к кому, кроме себе подобных.

— Но почему тогда напали на меня?!

Он смерил меня взглядом.

— Вот я и думаю — почему на вас? И если вы что-то знаете, то лучше скажите сейчас.

Я только развела руками. Здесь точно была какая-то подстава. Вот только от кого?

А Барт — молодец. В который раз я восхитилась быстротой его реакции. Защитил меня. Что случилось бы, вернись я одна? Уж точно не поняла бы, кто есть кто. Да еще, наверняка, святая простота, подошла бы, поздоровалась, в номер пустила. А там...

Мда.

Жизнь рядом с Бартом, как оказалось, это не только череда увлекательных приключений. Но и 'полный ахтунг'. По крайней мере, раньше меня не хотели так много и часто убить, как в последнее время.

— Берите в номере все, что нужно, и ко мне, — скомандовал начальник. — Переночуете там. Надо разузнать, кто заказчик, но это займет время.

Кажется, я залилась краской. Что, прямо вот так? Вторую ночь подряд в одной кровати? Мама до...

— Я у Лэндана переночую, — закончил мысль Барт. — В любом случае, вам оставаться тут теперь опасно. Хотите, с вами на ночь останется Кэт?

Ох, 'редчайший', вот ты издеваешься, да?!

Ночь прошла спокойно, если учесть, что я без сна провертелась в широкой кровати почти до трех часов. Проводив меня в номер, Барт позаботился, чтобы горничная поменяла постельное белье, и я могла спать комфортно. Он-то, слава всем богам, не подозревал, что прошлую ночь мы с ним очень комфортно провели в одной постели, и плевать было на какое-то там белье. Тем не менее, даже когда кровать перестелили, мне чудился ненавязчивый запах 'Армани', витавший в комнате, и от этого становилось тоскливо и одиноко.

Наверное, поэтому и сны снились... всякие. То хорошие, с Бартом, то плохие, в которых за мной гонялся то официант-вампир-убийца, то Владемар собственной персоной, но в обличье русалки. Стоит ли говорить, что проснулась я в холодном поту? Часы на стене показывали половину первого, за окном вовсю светило солнце. Конференция! Я спохватилась, но тут же приуныла. Видимо, Барт решил в наказание не брать меня с собой. Он, если захочет, и мертвого разбудит, а мой сон никто не пытался потревожить.

На душе стало гадко. Ну и к чему все старания, если в итоге они начальнику не нужны? И я ему не нужна. Мой взгляд зацепился за открытый, но не включенный ноутбук на столике. На клавиатуре белела записка.

Я выбралась из-под толстого мягкого одеяла и босиком прошлепала к столику. На кусочке бумаги Барт неровным летящим почерком написал только одно слово: 'Доклад!' Ну вот, чего и следовало ожидать. Ни доброго вам утречка, ни по имени-отчеству, ни до свиданьица. Я под домашним арестом и должна, наконец, заняться тем, для чего начальник меня сюда и привез. Ключа никто не оставил, так что даже выйти невозможно. Хотя, куда идти, если кто-то уже подсылает по мою душеньку наемных убийц? Нет уж, одна я теперь далеко не сунусь.

При мысли о том, что Барт заходил в номер сегодня утром и смотрел на меня спящую, стало стыдно. А вдруг я храпела? Бормотала что-нибудь во сне? Пускала слюни? Со спящими людьми всякое, знаете ли, происходит. И только в романтических фильмах у девушки, погрузившейся в сон, розовые щечки, красиво рассыпавшиеся по подушке локоны и загадочная улыбка на губах. А я по утрам напоминаю себе коренного жителя китайской деревни после атомной бомбардировки. Ох-х-х...

А ведь Барт точно приходил, потому что его белоснежная рубашка, выпаренная, отглаженная и принесенная вчера поздно вечером горничной, пропала. И я точно помнила, что собственноручно раскладывала ее на спинке кресла, опасаясь помять! В ванной, куда отправилась освежиться, царил порядок, но на стекле душевой кабины блестели невысохшие капли. Видимо, кое-кто и душ утром успел принять. Проспала ты, Машка, все светопреставление, пока твой шеф по номеру в одном полотенце расхаживал.

Одноразовые бритвенные станки Барта лежали на краю умывальника, рядом стоял шариковый дезодорант 'без запаха' и флакон парфюма. Электрическая зубная щетка и тюбик дорогущей зубной пасты красовались в подставке. Мужчина, который не разбрасывает ничего. Бывает ли такое? Только, если он — 'редчайший'. Я посмотрела в широкое зеркало и увидела взлохмаченную особу с отпечатком от подушки на красной ото сна щеке и заспанными глазами. Находиться среди вещей Барта, его одежды, но без него самого — хуже не придумаешь. Но куда мне с такой мордой да в калашный ряд?

Приняв душ и одевшись, я уселась за ноутбук и включила его. Посмотрела документы, не в силах сосредоточиться. Потом плюнула и включила телефон. Хватит уже шифроваться от Аллочки, а то, чего доброго, обидится.

'Ну как, действует колечко?' — навязчиво продолжала вопрошать приятельница.

Я вздохнула и отписала полное горького сарказма:

'Ага, вторую ночь уже в его кровати провожу'.

'Ну, ты даешь, Мария! Класс! Цыганское кольцо — оно такое. Не забудь вернуть'.

Я отложила аппарат. Угу, как вернуть-то?! И не вернуть — Аллочка обидится. А она человек незлой, хороший. Жалко.

'Пауэр Пойнт', к работе с которым меня принудил Барт, оказался еще той подставой. Я мучилась и билась с диаграммами и картинками, не желающими укладываться в нужные рамки и постоянно съезжающими вбок, до тех пор, пока циферки в глазах не стали сливаться с буковками. К тому времени прошло часа четыре, не меньше. Правда, за это время я успела заказать обед в номер и поесть. Умственный труд, он, знаете ли, неуемный приступ голода вызывает.

От тоскливого одиночества меня спасла Кэт. Она вошла, помахивая электронным ключом в изящных пальчиках, и сразу перешла к делу.

— Чем занимаешься, Мэри?

И плюхнулась в соседнее кресло, закинула ноги в высоких сапожках одну на другую, тряхнула копной длинных черных волос.

— Доклады кропаю, — проворчала я, обиженная в глубине души тем, что 'Барти' не явился сам. — Только ничего не получается.

— Да ладно, — беззаботно отмахнулась она. — Бросай все, пойдем русалку твою выводить на чистую воду.

— Мы вдвоем? — оживилась я, почуяв знакомый дух приключений.

Кэт великодушно кивнула.

— А Барт?

— Он разрешил. Как ты думаешь, откуда у меня это? — она помахала электронным ключом.

— А сам он где?

— Ошибки твои вчерашние исправляет.

Я с виноватым видом потупилась. Святая троица из двух Ловцов и Кэт теперь мне всю жизнь, что ли, припоминать это будет? Сами-то такие все идельные, куда уж до них.

Я перевела взгляд на ключ. Так хотелось пойти и скорее прищучить этого фараона! Но тогда не успею дописать доклад. Тут работы до конца дня и еще на полночи. А у Барта завтра презентация...

Но ведь он сам разрешил! Может, сжалился и надумал выпустить меня из-под домашнего ареста? Эх, была не была...

Через пятнадцать минут мы стояли у двери номера чубастого очкарика. Мне было слегка боязно — а ну как Яковлев появится? Но Кэт в который раз настойчиво повторила, что все под контролем. Я набрала в грудь побольше воздуха, подняла руку и постучала.

Миша, кажется, так он мне назвался, а на самом деле злобнейшая русалка-фараон, открыл нам дверь после третьего стука. Он выглядел бледным и помятым, словно с похмелья. Хотя во мне таились подозрения, что это мой димедрольчик ему боком выходит.

'Чубастый' хмуро посмотрел на нас. Потом на наши руки. На его лице отразилось замешательство.

— Это он? — спросила у меня Кэт.

— Да...

В тот же момент боевая подруга наклонилась, уперлась ладонями в плечи несчастной русалки и пошла напролом, толкая его вместе с коляской вглубь номера. Очкарик лишь ойкнул слабым голосом. Чтоб меня через коромысло! Если мальчики предпочитали открывать двери 'с ноги', то девочка от них не отставала по части бесцеремонности. Я подумала, что надо где-нибудь в краткосрочных планах наметить себе цель научиться делать так же. А что? С волками жить — по-волчьи выть. Вот Барт удивится! Все отдам, чтобы увидеть выражение его лица в момент, когда ловко затолкаю кого-нибудь куда-нибудь.

Я вошла в номер и аккуратно закрыла дверь. Приметила на столике уже знакомый ноутбук. Кладезь русалочьих секретов! Сейчас, сейчас...

Кэт схватила со стола чайник, наполненный водой, сорвала одеяло с худых коленок очкарика и вдруг выплеснула содержимое прямо нашей жертве на ноги. Я невольно ахнула.

— Да что вы себе позволяете?! — завопил колясочник.

— Вот видишь? — невозмутимо подбоченилась Кэт, обращаясь ко мне.

— Вижу что? — я посмотрела на мокрые джинсы 'чубастого', с которых тот резкими движениями пытался стряхнуть воду.

Плотная ткань пропиталась, темные разводы неровными змейками поползли ниже колен.

— Ничего не вижу, — сдалась я.

— Именно! — просияла Кэт. — Был бы он твоей русалкой, у него от контакта с водой появился бы хвост!

— Да?! — я нащупала краешек кровати и присела.

Божечки, как же я ошибалась! А Барт был прав, это просто какой-то бедняга, любитель женских рук...

Разочарование. Сплошное разочарование.

— Но как же сделка... Бразишвили... янтарь?

Очкарик густо покраснел.

— Не понимаю, о чем вы говорите. Но это произвол!

— Да это айтишник Яковлева, — махнула рукой Кэт. — Повсюду с ним ездит. Следит за неприкосновенностью информационного контента. — Она повернулась к бедняге. — Так?

— Не знаю, откуда вы это узнали... — начал он и осекся, глянув в грозное лицо Кэтти. — Ну, так.

— А Бразишвили? — в растерянности повторила я.

— Поверьте, — затряс головой очкарик, — если Юрий Васильевич узнает, что я рассказал, он меня убьет!

— А если не расскажешь, убьем мы! — Кэт показала ему кулак.

Показалось, что при взгляде на ее руку в глазах 'чубастого' промелькнуло вожделение.

— А можно ваши пальчики поближе рассмотреть? — пробормотал он.

Кэт сунула кулак ему под нос. Глаза у очкарика скосились как у кота, которому на нос села муха.

— Бразишвили — клиент наш, — заговорил он, оставаясь в таком положении. — Больше не просите — не скажу.

И быстро подался вперед, уткнувшись носом в пальцы Кэт.

— Фу! — отскочила она.

А я приуныла. Мое собственное расследование, которым так хотелось утереть нос Барту, зашло в тупик. И не утешал даже тот факт, что я была кое в чем права: Бразишвили интересовался янтарем и был потенциальным его покупателем, а Яковлев — банальным перекупщиком. Вот только личность продавца оставалась туманной.

— А имя Эндрю Быкова ни о чем не говорит? — ухватилась я за последнюю надежду.

'Чубастый' посмотрел на мои руки, сложенные на коленях, и покачал головой. Оставалось только надеяться, что в таком, очарованном любимым фетишем, состоянии, он не может врать.

— Если она тебе даст руку понюхать, вспомнишь? — спросила Кэт.

— Что?! — открыла я рот от удивления.

Вот это подстава! Самой ей, значит, неприятно, когда руки нюхают, а мои — так пожалуйста! Конечно, что взять с бедного подневольного секретаря? Давайте, занюхайте меня до смерти и дело с концом.

Очкарик залился уже знакомым мне румянцем.

— Может, кое-что и вспомню.

— Мэри, давай!

— Ни за что! — я прижала руки к груди в попытке защитить их от занюхивания. — Это чистой воды этот... как его... харассмент!

Вот клянусь вам, сама не знаю, откуда слово на ум пришло. Видимо, вдоволь наслушавшись в стенах 'Амакса' иностранной речи, где-то его подцепила.

— Харассмент, Мэри, — расхохоталась Кэт, — это когда тебя шеф по коленочке гладит и комплименты говорит. А потом на стол валит, юбку задирает и...

И я покраснела не хуже нашего очкастого друга. Потому что нельзя так жестоко и прилюдно описывать то, чего по определению никогда со мной — увы! — не может случиться.

— А у нас это служебным романом называют, — пробормотала я, в который раз поражаясь разнице в менталитете.

Очкарик воспользовался моментом, подкатился, схватил мою руку и жадно приложился носом.

— Фу! — снова скривило Кэт.

Я сказала только одно слово. Ну, то, которое, как вы помните, у Ловца самое любимое. Как ни странно, стало легче. Вот правду говорят, что некоторые слова обладают особой, магической энергетикой! Очистительной и всю гамму эмоций выражающей.

— Быкова никакого я не помню, — открыл глаза очкарик, — но могу дать адресок, откуда к нам оценщик ходит. Когда Юрий Васильевич в Ростове бывает, он всегда обращается к одному и тому же человеку. Мол, надежный, проверенный, цену точно скажет. Но если вдруг станет известно, что я выдал...

Он отпустил мою руку и посмотрел на нас грустным взглядом побитой собаки.

— Да не скажем! — закатила глаза Кэт.

'Чубастый' кивнул, съездил за бумажкой и ручкой и нацарапал адрес, то и дело поглядывая на меня.

— А вы, Маша, так с мужем и не помирились?

Я удивилась, что он помнит мое имя. Затем вспомнила, как Барт сухо попрощался со мной накануне вечером, и покачала головой.

— Если бы я мог сделать вас счастливой... — сверкнул влюбленным взглядом очкарик.

Я вздохнула — ну почему Барт никогда так не смотрит? — и выпалила:

— Счастливой меня может сделать только готовый доклад.

— Точно! — подхватила Кэт. — Эй, парень, ты же в этом шаришь. Сразу видно — умная голова. Сделай Мэри презентацию.

Я восхищенно на нее посмотрела. Вот что значит разумное делегирование полномочий! Не хочешь делать работу сам — переложи ее на другого! Как я сама не додумалась?

От комплимента очкарик расцвел и снова покосился на мои руки.

— А что? Могу...

— А за ночь сможешь? — спросила я, напомнив себе, что хотела научиться искусству бесцеремонности.

— И за ночь смогу...

Таким образом, я избавилась от одной головной боли и приобрела себе новую: как уговорить Кэт съездить к оценщику? Уж очень хотелось посмотреть на Барта в тот момент, когда предъявлю ему собственноручно добытую информацию!

Но она была непреклонна. Как только я ее не уговаривала! Как только не умоляла! Пока мы поднялись в номер Барта, чтобы скинуть чубастому по электронке материалы для доклада, все доводы перепробовала. К здравому смыслу взывала, обиженной притворялась, угрожала даже, что перестану с ней разговаривать — на все один ответ: 'Барти не разрешал'.

— Ну, где твоя женская солидарность, Кэт?! Мы, девушки, должны быть друг за дружку! — взмолилась я.

— Ты пойми, Мэри, — вздохнула она в ответ. — Барти хотел, чтобы ты успокоилась. Этого айтишника мы сразу 'пробили', как только ты сказала, что в лифте приставал.

Мама дорогая! 'Пробили' и молчали, а я тут как дурочка за ним охотилась! В аптеку бегала. Наживку из себя разыгрывала...

Стало обидно до слез. Я шмыгнула носом.

— Барти очень благородный, — продолжила Кэт. — Он сказал, что ты будешь чувствовать себя неловко при нем, когда правда откроется. Поэтому решил, пусть про айтишника расскажет кто-то другой. Я просто выполняю просьбу коллеги по заданию. Это работа, ничего личного.

Ох, уж эти заграничные нравы! 'Работа, ничего личного'. Да неужели б наша Шурочка, оператор из курьерской конторы, если бы на месте Кэт узнала секрет про айтишника, тут же мне его не сдала? Сдала бы как пить дать! В первый же перекур! Потому что работа — это то, за что деньги платят. А женская дружба — это понятие всеобъемлющее и многогранное.

И мне почему-то казалось, что Кэт, раз уж она женщина, должна это понимать.

— Хорошо, — гордо вскинула я голову, — у нас свободная страна, и я свободная гражданка своей страны. Из детского возраста давно вышла. Поэтому ни ты, ни Барт не можете удерживать меня силой, где бы то ни было.

С этими словами захлопнула ноутбук и пошла в прихожую надевать куртку. И такая злая была, божечки святы, что ни таинственные убийцы в тот момент не страшили, ни бартоломеевский гнев, ни русалки-фараоны. Никто. Треволнения последних дней меня доконали.

— Да погоди ты, — Кэт вдруг выбежала и перегородила мне выход. — Трансфер закажем.

— Что, передумала? — сложила я руки на груди.

— Барти меня прибьет, если узнает, что тебя одну отпустила, — с неохотой призналась она. — Да и скучно мне просто так сидеть, тебя телохранировать, когда самое интересное мимо проходит.

Что ж, тяга к приключениям — это наше все!

Вежливые администраторы заверили нас, что с радостью вызовут такси, и уточнили, включать ли услугу в стоимость номера. Кэт, и глазом не моргнув, сказала 'конечно'.

То-то Бартоломей Иваныч обрадуется, когда счета будет оплачивать, ага.

Солнце постепенно клонилось к закату, рано, как обычно бывает в преддверии зимы. Незнакомый вечерний город, залитый бледно-золотыми угасающими лучами, таил опасность на каждом шагу. Кто знает, может улыбающийся швейцар, открывший нам двери на выходе из гостиницы, тоже послан меня убить и просто выжидает удобный момент? Или вон те два студента, усевшиеся неподалеку на парапет, несмотря на холод. Курят, о чем-то переговариваются вполголоса. Зачем они тут?

И кто заказчик? Барт не стал делать никаких предположений, а требовал их от меня. Но все, что я могла предположить — это Яковлев. Скорее всего, он решил расквитаться со мной. Все-таки страшно жить в одной с ним гостинице... но что делать?

Пока я молчала, окидывая окружающих подозрительным взглядом, и строила версии, Кэт зябко куталась в полушубок и притопывала ножками. Когда такси подъехало, она с радостью устремилась первой к машине.

Следом за Кэт я уселась на заднее сидение и едва не ахнула. За рулем оказался... Дед Мороз. Нет, ну то есть, не самый настоящий Дед Мороз в красном полушубке, каким его рисуют на новогодних открытках, а обычный старичок, краснощекий и красноносый, с веселыми блестящими глазками и густой белой бородой. Одет он был просто: тканевая куртка болотного цвета, на макушке — кожаное кепи. Но лицо и борода — не отличить от известного персонажа детских сказок.

— А что это вы, девицы-красавицы, на ночь глядя в Нахаловку собрались? — прочитав адрес на бумажке, которую я протянула, спросил он фирменным 'дедморозовским' голосом, глубоким и хорошо поставленным.

— Нахаловку? — удивилась я. — Там вроде улица не так называется...

— Район у нас такой, — Дед Мороз отъехал, вклиниваясь в поток машин, и посмотрел на нас в зеркало заднего вида, — по ночам там лучше таким, как вы, не бродить. Ограбят. А то и что похуже сотворят.

— А у меня подруга каратист, — брякнула я, покосившись на Кэт и вспомнив, как ловко она прилетела ко мне в окно, спасая от Яковлева.

— А против лома нет приема! — тут же парировал дедулька и захохотал в пышную бороду.

Почему-то этот смех показался мне зловещим. Нет, ну я понимаю, что таксист просто хотел разрядить обстановку и вот так неловко пошутил. Но осознание того, что район, куда мы едем, неблагополучный, уверенности не вселял. Я-то думала, что оценщик будет таким же благообразным и состоятельным как Яковлев, раз уж они ведут дела вместе. Что ж, посмотрим...

По вечерним пробкам, то и дело уворачиваясь от маршруток и автобусов, переполненных усталыми после трудового дня людьми, веселый бородач привез нас, казалось, совершенно в другой мир. Дома здесь были одноэтажными, грязненькими и кособокими. По улицам бегали худые собаки, вынюхивающие съестное возле мусорных контейнеров. И прохожие встречались мало. Сумерки стремительно опускались, но чем дальше мы углублялись в район, тем реже мне встречались включенные фонари.

Наконец, наш Дед Мороз притормозил прямо посередине улицы.

— Извините, девоньки, дальше не поеду. Адресок ваш почти рядом, всего-то до вон того красного кирпичного дома дойти, за угол повернуть и прямо-прямо топать до конца улицы.

— А почему вы нас не можете туда довезти? — спросила я.

Бородач лишь покачал головой.

— И так вас, внученьки, далече довез. Мы обычно сюда заказы не берем. Жизнь дороже. Пожалел вас, родимые. Молодые вы да свеженькие.

Что-то мне это его 'свеженькие' не понравилось. А он, случаем, не русалка-мясоед? Чего это на свежесть нас оценивает?

Дедулька явно занервничал, оглядываясь по сторонам.

— Ну, девицы-красавицы, давайте. Долго тут стою. А ну как, камнями стекла побьют или в машину залезут.

— Как в Бронксе, е-мае, — ворчливо ответила Кэт и толкнула свою дверь.

Мне пришлось выбраться следом. Такси, тут же погасив табличку на крыше, лихо развернулось, обдав нас клубами белого дыма, и рвануло в обратном направлении. Я поежилась. Не пожалею ли о том, куда занесло?

Кэт бойко зашагала в сторону красного кирпичного дома на углу. Щебень, который покрывал здесь дорогу вместо асфальта, смачно захрустел под ее сапожками. Где-то вдали завыла собака. На край небосклона выползала молодая луна. Я мысленно сказала про себя любимое слово Ловца и побежала догонять боевую подругу.

— Слушай, Мэри, — сказала она, поправив на плече ремешок сумочки, — ты у оценщика лишнего не болтай. Притворимся обычными посетителями, скажем, что по знакомству адресок дали. Что ты разводишься и собираешься продавать обручальное кольцо. Хочешь оценить реальную стоимость. Есть кольцо?

Я приуныла. В последнее время при слове 'кольцо' на меня нападала нервная чесотка по всему телу. Пришлось рассказать печальную историю о Цыпляке.

— Ну, тогда скажешь, что хочешь купить кольцо, — не растерялась Кэт. — Попросишь порекомендовать ювелирку подходящую и поучаствовать в оценке при покупке, чтобы не платить лишнего. А пока будешь зубы ему заговаривать, я вокруг похожу посмотрю.

Я пожала плечами. План подозрительно радовал своей простотой и легкостью. А что бывает с подозрительно легкими планами, вы уже знаете.

За спиной раздалось урчание мотора. Я испуганно оглянулась, но тут же успокоилась: всего-то два парня на мопеде. Наверняка, школьники. Без шапок, в каких-то куртейках, худенькие и маленькие. Но на всякий случай обошла Кэт и пристроилась ближе к забору. Школьники школьниками, а за ляжку ухватить могут или еще что.

Мопед чихнул, надбавил газу, поравнялся с нами...

Кэт вдруг странно подпрыгнула и дернулась. Мопед надсадно заурчал, рванувшись с места. Я вдруг поняла, что английский язык ужасно скуден на ругательные выражения. Слишком уж часто Кэт повторялась. Вот Барт как выражается — заслушаться можно! Это я вам как филолог говорю.

Я хотела уже посочувствовать подруге, догадываясь, что ее наверняка ущипнули. Но Кэт, забыв про меня, сорвалась с места и устремилась за мопедом. И только тут я поняла, что на самом деле случилось. В руках у того парня, который сидел сзади, виднелась сумочка Кэт. Сорвали с плеча, когда проезжали!

Погоню воры явно не ожидали, потому что взволнованно заерзали на сидении. Кэт бежала красиво. Ну, примерно как Терминатор в одноименном фильме: тело напряжено, локти прижаты к бокам, руки совершают размеренные движения, ноги мелькают быстро-быстро. На месте парней я бы уделалась и бросила сумку. Но они оказались упрямыми. Мопед, покряхтывая, скрылся за дальним поворотом. Через мгновение Кэт свернула туда же.

Я осталась одна-одинешенька, в незнакомом районе, посреди пустой вечерней улицы, на которой горел один фонарь. Ну, дела...

Первые несколько минут ждала, что Кэт вот-вот вернется. Либо гордо, с отвоеванной сумкой. Либо печально — не догнала. Но она не появлялась. Не слышалось и рокота мопеда. Только вдали продолжала подвывать собака.

Из дома напротив вышла толстая тетка. На голове пышным капором красовались крупные бигуди. На куртке подмышкой виднелась дырка, из которой лезла белая вата. Или синтепон. В сумерках сам черт не разберет. Тетка оглядела меня, закурила и, выпуская густые клубы дыма, пошаркала в домашних тапочках на босу ногу прочь. Ее слегка покачивало. Я проводила местную жительницу взглядом до красной вывески ночного ларька 'Вино-водка'.

Несправедливо было со стороны Кэт так меня подставлять! И что теперь делать? Стоять и ждать ее до посинения? А вдруг еще кто появится? Таксист явно намекал, что разгуливать тут опасно, надо быстрее бежать до нужного адреса. Кэт вон тренированная, она в случае чего хотя бы за себя постоит. А я?

Вздохнув, я потрусила за угол кирпичного дома. Конец улицы терялся в сгущавшейся темноте. Здесь горели два фонаря — на углу и посередине, но положение дел это не спасало. Потому что вон там, слева, чернел мрачными развалинами какой-то 'недострой'. Бурелом из веток, наваленных вместо забора, говорил о том, что место заброшено давно. А вдруг там кто притаился?

На всякий случай, я крадучись перебралась на противоположную сторону улицы, вынула из кармана кусочек бумаги с адресом, еще раз перечитала. Итак, план действий: добежать до пункта назначения — раз, поговорить с оценщиком согласно легенде — два, позвонить Барту и попросить срочно забрать меня отсюда и найти Кэт — три. План, хоть и непростой, особенно из-за третьего пункта, но тем лучше.

Стоило пройти примерно половину пути, как за спиной раздался топот. Будто стадо слонов, потревоженное самумом, спасало свои жизни бегством. Топот сопровождался мужскими криками.

Я обмерла.

Дома смотрели подслеповатыми глазницами окон, и у меня почему-то не возникало желания искать укрытия там. Но топот, который приближался, тоже не сулил ничего хорошего.

Выстрел.

Я подпрыгнула на месте, заметалась из стороны в сторону. Как назло ни подворотни, ни темного угла, где можно было притаиться! Попадаться на глаза топотунам, кто бы они ни были, не хотелось.

Взгляд упал на темные развалины и бурелом. Поколебавшись еще несколько мгновений, я перебежала дорогу, прыгнула в ветки и затихла, очень надеясь, что никто не подкрадется ко мне из темной громадины 'недостроя'. И вовремя: из-за угла показались бегущие. Трое темноволосых и смуглолицых мужчин, по виду кавказцев, сжимая в руках кто палку, кто нож, со всех ног улепетывали, выкрикивая на ходу что-то невнятное. Я вытянула шею, ожидая в преследователях по меньшей мере какого-нибудь гигантского краба. Или медведя-мутанта. Или русалку, на худой конец. Но увидела...

Нет, этого не может быть! Я протерла глаза и тряхнула головой. Чудесное видение никуда не делось.

Мама дорогая! Броманс в действии! Барт, как всегда мощный и великолепный, бежал как Кэт — сосредоточенно и по-терминаторовски. В руках у него тускло блеснуло в свете фонаря что-то продолговатое. Божечки! Пистолет?! Лэндан, с тяжелой битой наперевес, все же опередил друга и на ходу дал пинка под зад отстававшему из троицы их жертв. Я даже рот себе рукой зажала. Ну, дела...

Что они тут делают? Кто все эти люди? Почему они так бегут? Где Кэт? Что будет, когда я появлюсь? Эти и другие вопросы разом наполнили мою бедную головушку. Было ясно одно — на этот раз Барт точно воткнет в меня топор. Или биту Лэндана. Ох-х-х...

На плечо легла рука.

Я заорала. Ну вот, худшие кошмары сбываются! Ловцы успели скрыться из виду, а ко мне все-таки подкрался обитатель развалин! Чувствуя, как трясется нижняя губа, я даже боялась повернуться. В голове мелькнули те же версии. Краб? Медведь? Русалка? Владемар?!

Ну почему, почему не выскочила, когда Барт пробегал мимо? Да, скорее всего, он тут же, не сходя с этого самого места, уволил бы меня ко всем чертям, но, по крайней мере, спас!

А теперь...

Крики затихли вдали. Даже собаки все заткнулись. И луна за тучу спряталась. И света от фонаря еле хватало, чтобы заметить, как мое тело сотрясает ветки, на которых лежу. Мама дорогая...

Сглотнув, я повернулась. Да чтоб мне провалиться! Цыпляк! Эти торчащие уши узнала бы из тысячи! Но узнал ли он меня? С такого близкого расстояния появилась возможность разглядеть его лицо в мельчайших подробностях: прыщи на щеках, подгнившие передние зубы, мутный взгляд. Да ему лет восемнадцать, не больше!

Цыпляк осклабился, смачно сплюнул в ветки и тряхнул обомлевшую меня за плечо.

— Эй, подруга, 'на шухере' постой, а?

— Чего? — растерялась я.

Значит, не узнал. Волна облегчения заставила кожу покрыться мурашками.

— К Ваське вчера гости с Москвы приехали, — пояснил Цыпляк, кивнув в сторону дома на противоположной улице, у ворот которого была припаркована фиолетовая 'шестерка'. — Бабло точно привезли. Пока они в город поехали, надо заглянуть.

Да он еще и форточник! Пока я краснела и бледнела, пытаясь подобрать аргументы, почему не хочу стоять 'на шухере' и, тем более, участвовать в ограблении гостей 'с Москвы', Цыпляк вдруг прищурился.

— Погоди, что-то мне лицо твое знакомо, подруга...

Я почувствовала, как сердце обрывается и стремится куда-то в область пяток. Что делать-то? Узнает — уберет как свидетеля!

— Ты случайно не в сигаретном ларьке торгуешь? — продолжил он.

Я даже к веточкам привалилась, с трудом удержавшись, чтобы не схватиться за грудь.

— Ага, — пролепетала, цепляясь за подвернувшееся само собой прикрытие, — в сигаретном.

— А-а-а, — загоготал он, — а то думаю, рожу твою где-то видел. От фраера своего прячешься?

От треволнительности момента не оставалось уже сил ни обижаться на 'рожу', ни размышлять, сойдет ли Барт за фраера, и я только кивнула.

— Ха! То-то думаю, шла-шла и в ветки залегла. Да я, как подопью, тоже свою погонять люблю. Не ссы, не выдам. Ну что, 'на шухере' постоишь? Я с тобой поделюсь. Вещи по-быстрому в ломбард снесем, процентик отстегну. А проболтаешься кому-нибудь — найду и прирежу!

Он клацнул зубами. Я отпрянула. Вот ведь подстава, и не откажешься — заподозрит, что не своя, не 'с района'. Знаю я, как в таких районах люди живут. Что у соседа плохо лежит — обязательно стащат да на бутылку или наркотики поменяют.

Но не только это заставило меня согласиться. Ломбард. А что, если мое колечко тоже туда ушло? У воров обычно свои, проверенные покупатели, это я еще по сериалу 'Менты' знаю. Аллочка, помню, его ух как любила! Все серии смотрела. И меня подсадила. Так вот, если узнать, где этот ломбард находится, то, может, и колечко мое найдется!

Воодушевленная, я сама схватила Цыпляка за рукав и потащила к нужному дому. Ох, сяду, как пить дать сяду, если поймают!

Пока худое тело вора протискивалось в форточку, я спряталась за 'шестеркой' и вертела головой по сторонам. С подельником мы условились о том, что в случае опасности постучу в окошко. Только вот как распознать ее, эту опасность? А ну как хозяева дома вернутся, я же их в лицо не знаю, от обычных прохожих не отличу!

Куда же запропастилась Кэт? Все ли с ней нормально? Вот правильно говорил Бартоломей Иваныч, надо было сидеть в номере и доклады кропать. Ни опасности, ни треволнений. Видимо, со мной, и правда, что-то не так, раз упорно лезу на рожон. Да только до смерти надоело жить серой мышью. Настоящая жизнь — вот она!

Цыпляк уже начал вылезать обратно, когда вдали снова послышались выстрелы. Я застыла. Райончик-то какой неспокойный! И куда только полиция смотрит? Цыпляк швырнул на землю внушительный узел, сделанный из скатерти. Внутри узла что-то жалобно звякнуло.

— На вот! — он бросил мне предмет, который я с трудом успела поймать.

Это оказалась видеокамера. Цыпляк выпрыгнул из окна, схватил узел и меня — откуда только в худосочном теле прыть взялась? — и заставил пригнуться за 'шестеркой'. А я не утерпела и краем глаза выглянула. Да так и осталась с открытым ртом.

Барт и Лэндан возвращались. Только теперь они улепетывали, чуть пригнув головы от пуль, а за ними на трех тонированных 'семерках' гналась какая-то братия. Кавказцы повысовывались из окон с оружием наперевес. На беду с противоположной стороны улицы показалась старенькая 'копейка'. Грязно-белая, покрытая по бокам ржавчиной, развалюха на колесах старательно преодолевала ухабы и кочки неасфальтированной дороги, груженная выше крыши металлоломом. За рулем сидел мужичонка с крупным красным носом. Увидев приближавшихся Ловцов, он выпучил глаза, но руль не бросил и затормозить не додумался.

Барт с Лэнданом как по команде прыгнули ему на капот. Под двумя мощными телами 'копейка' просела, царапая днищем щебень дороги. Ловцы выхватили из груды наваленного на ее крышу металла по длинной трубке, обернулись и метнули импровизированные копья в преследователей.

Одна трубка прошила лобовое стекло ближайшей 'семерки', покрыв его сетью мелких трещин. Водитель отчаянно матерился, пытаясь не потерять управление. Другая — попала одному из вооруженных преследователей в голову. Он кувыркнулся из открытого окна на землю и остался лежать.

Мужичонка на 'копейке', наконец-то, вспомнил про тормоза и отчаянно ударил по ним. Развалюха ткнулась носом в землю. Ловцы по инерции съехали по капоту вниз и оказались на ногах.

Барт вдруг повернул голову, и на секунду — всего лишь на секунду! — показалось, что встретился со мной взглядом. Я невольно отпрянула. Но погоня уже продолжилась: Ловцы припустили по улице, а кавказцы, бросив на дороге раненого, продолжили их догонять.

— Что-то шумно у нас сегодня, — обыденным голосом заметил Цыпляк, отобрал видеокамеру, подхватил узел с наворованным добром и знаком показал мне следовать за ним.

Мужичок выбежал из копейки и пытался оказать помощь раненому, который уже сел, охая и держась за макушку.

Двумя незаметными тенями мы с Цыпляком растворились в ночных лабиринтах Нахаловки.

Пока дошли до ломбарда, успели познакомиться. Цыпляк признался, что зовут его Валера и воровать начал с пятнадцати лет.

— Ты не думай, — сказал он, шмыгая и вытирая рукавом нос, — я приличный раньше был. В школу даже ходил. А потом мамка по пьяни отцовскую любовницу ножом пырнула. И села. Вот я ей передачки таскаю да на адвокатов откладываю, чтобы по УДО попробовать вытащить.

О том, что таким образом он сам тоже может оказаться за решеткой, Цыпляк-Валера, видимо, не думал. Мне стало его даже жаль. Худой, оборванный, уши торчком. Шейка тонюсенькая, того и гляди — переломится. Страшненький, прыщавый. Живет, как может. И в полицию идти перехотелось. Кольцо бы вернуть...

Пока Цыпляк изливал душу, я себя не раскрывала, помалкивала да кивала. На редкие вопросы о 'фраере' и продажах в сигаретном ларьке мычала что-то неразборчивое. Валера поговорить оказался непрочь, болтал сам себе приятный. Из тех собеседников, которых в поезде хочется придушить за незакрывающийся рот.

У кособокого домишки, прилепившегося на окраине улицы, Цыпляк остановился. С кряхтением снял узел со спины, постучал в деревянную, покрытую потрескавшимся от времени лаком дверь с глазком. Я с удивлением оглядела строение. Да это же тот самый адрес! Увидела бы дом издали — ни за что бы не подумала, что здесь живет оценщик, которого приглашают участвовать в сделках на миллионы долларов! С виду халупа ничем не отличалась от других, стоявших на этой улице.

Так оценщик еще и ломбард держит? Ну, дела...

На стук нам открыл молодой человек, слегка кудрявый и с пейсами. Я с интересом вгляделась в умное лицо с тонкими чертами. Одет он был вполне современно — джинсы и свитер — и если бы не широкие слегка вьющиеся пряди волос, растущие от висков, его внешность можно было бы назвать самой обыкновенной.

— А это кто? — настороженно поинтересовался 'пейсатый', чуть прикрыв дверь, словно готовясь в любой момент захлопнуть ее перед носом.

— Да не ссы, Серега! — сплюнул на землю Цыпляк. — Ларка это, из сигаретного. Со мной она. Да я ее триста лет уже знаю!

Я постаралась скрыть изумление и не таращиться на незадачливого воришку, который мало того, что имя мне уже дал, хоть я его и не называла, так еще и, похоже, сам поверил, что мы теперь завзятые подельники!

Молодой человек окинул меня скептическим взглядом, в котором сквозила заинтересованность.

— Ну, проходите...

Внутри дом выглядел совершенно иначе. Сразу, от входа, открывалась широкая гостиная, оборудованная под ювелирную лавку. Стояли большие плоские столы-витрины, где под стеклом, сверкая гранями камней в лучах подсветки, лежали украшения на любой вкус. Пол и стены устилали яркие пушистые ковры. Пахло чем-то приятным. Дорогая ротанговая мебель не укрылась от взора. На полках виднелись изящные статуэтки, по стенам висели африканские маски, в углах комнаты красовались большие напольные вазы. Возможно, здесь велась продажа не только украшений, но и антиквариата. Хозяин явно хотел казаться беднее, чем он есть, раз совершенно не занимался внешней отделкой дома с такой роскошной обстановкой внутри.

Цыпляк тут же по-хозяйски вывалил содержимое узла на пол в центре комнаты, присел на корточки и принялся разбирать содержимое: мелкую бытовую технику, украшения. Хозяин стоял, с некоторым высокомерием взирая на копошащегося вора и сложив руки на груди.

— Извините, — шепнула я, воспользовавшись заминкой, — а вы — Эммануил Ванштейн?

А что? Лучше сразу брать быка за рога. Именно это имя написал нам 'чубастый' на бумажке. А вдруг ошибся?

— Нет, — с легкой грустью в голосе ответил молодой человек, — я его сын, Сергей. Отец сильно заболел. Я пока его заменяю.

— Да что вы говорите?! — притворно ужаснулась я, по-настоящему ужасаясь другому: что проделала весь полный опасностей путь зря. — И надолго он заболел? Мне рекомендовали его как отличного специалиста. И сроки поджимают...

Сергей одарил меня более внимательным, но и более подозрительным взглядом.

— А что за сроки? Я думал, вы...

— Да! Да! — быстро спохватилась я, — пришла за процентом. Но, видите ли, у меня скоро свадьба, и жених обещает кольцо. А я хотела бы оценить реальную стоимость. Ну, знаете ли, нелегко девушке из нашего района найти такого человека, как мой жених. Не простого фраерка, из местных, а богатого. Только, боюсь, вдруг он обманывает меня? Что взять с простой девчонки из сигаретного ларька? Разве ж я могу отличить, настоящий ли он богатей? Вот подарит колечко, а оно с поддельным камнем! А если замуж за такого выйти, потом уж поздно будет, мамка сказала — из дома уйдешь за ним, назад не возвращайся, шалава!

Я так вдохновенно врала и так вошла в роль, что на последних словах даже прослезилась, на самом деле почувствовав себя Ларкой из сигаретного, которой мать не дает строить личное счастье.

На лице Сергея отразилось сочувствие.

— Вы, Лариса, не переживайте. Я — специалист не хуже отца. Могу оценить ваше кольцо по реальной стоимости. У меня глаз острый. А хотите — и молодого человека вашего оценю. Можно так встречу подстроить, например, в кафе, чтобы я поблизости оказался. Обычно одного взгляда достаточно, чтобы понять, кто есть кто. Возьму недорого.

— Правда? — захлопала я влажными ресницами и сложила руки на груди.

Мысленно же только выругалась: ну на кой мне этот Сережа? Пусть глаз у него острый, но вряд ли он знает про дела отца с Яковлевым. И если не знает — то для меня совершенно бесполезен. А если знает — то как это выяснить?

— Правда. Вы вот телефончик мой сохраните, — он вынул из заднего кармана джинсов визитку, протянул мне и помрачнел, — мы с отцом всегда помогали людям, только его недавно какие-то гады поймали и избили. Сейчас в больнице восстанавливается, недавно из реанимации в общую палату перевели. Как этих гадов только земля носит? На почтенного человека...

Сергей сжал кулаки. Я помолчала, размышляя, что в районе, где вот так запросто случаются перестрелки, еще и не такое может произойти, и потом осторожно спросила:

— А можно я пока тут осмотрюсь?

— Конечно, — великодушно улыбнулся хозяин и отошел к Цыпляку.

Я прошлась вдоль витрин, скользя по прохладной полированной древесине кончиками пальцев. Какая красота! Здесь были украшения, достойные императрицы! Вон в тех сапфировых сережках я бы точно почувствовала себя королевой. А в этом тяжелом золотом колье в виде двух змей с изумрудными глазами, закусивших друг другу хвосты, даже трудно себя представить...

Цены кусались. Да не просто кусались, а палец готовы были с рукой по локоть отхватить. Кто же тут отоваривается? В этой халупке на неприметной улице среди бандитского района? Местным жителям друг у друга столько не наворовать.

В этот момент взгляд наткнулся на то, что я чаяла и не чаяла увидеть. Алкино кольцо! Интуиция не подвела! Наверняка Цыпляк сюда его притащил и сдал, как и предполагала. Только постойте... сколько там ноликов на ценнике?

Я невольно схватилась рукой за сердце.

— Лариса, вам плохо? — подошел внимательный Сергей.

Нет, Сергунчик, мне хорошо! Так хорошо, как в объятиях Владемара не было! Так прекрасно, как среди тварей в зеркалах себя не чувствовала! Ты что ж, чудо пейсатое, на пару с папкой своим творишь? Ты какие деньги с людей дерешь? Да разве ж Алкино кольцо, выменянное на рынке по дешевке, может столько стоить? Да мне квартиру продать надо, чтоб его приобрести! Да мне на зарплату свою секретарскую три года работать придется и жить впроголодь, чтоб накопить!

Невольно вспомнилась взятка, которой меня когда-то пытался задобрить Барт. Вот дура! Что ж не взяла?!

— Нет, Сергей, — произнесла я слабым голосом, — просто, кажется, я нашла кольцо своей мечты.

Кольцо Алкиной, чтоб ее, мечты, из-за которого у меня уже несколько дней одна головная боль!

— Может, предложите своему жениху приобрести именно его? — с понимающей улыбкой взял меня под локоток Сергей. — И оценку делать не придется.

Конечно, не придется. Его уже так оценили — мама не горюй!

— А оно, правда, столько стоит? — я показала на ценник с несколькими нолями.

В глазах Сергея загорелся огонек продавца.

— Это же старинное золото! — заговорил он особым, 'продающим' голосом. — И настоящий бриллиант! Посмотрите на его цвет. Абсолютно прозрачный, без изъянов... а чистота? Приглядитесь. Посчитайте грани. Вы можете посчитать грани?

— Ну, могу...

— В обычных дешевках их девять. Здесь же — тридцать три!

Я только рот открыла. Может, это не Алкино кольцо, а просто похожее? Но нет, приглядевшись, увидела царапинку на ободке, которую приметила, от скуки рассматривая кольцо еще в поезде: золото — мягкий металл, при неосторожном обращении остаются следы, а Аллочка повсюду его таскала по поводу и без.

— Но камень такой большой...

— Да, два карата! — гордо произнес Сергей. — Такое украшение не может быть дешевым.

Краем глаза я заметила, что и Цыпляк заинтересовался нашей беседой и перестал разбирать наворованное. А если узнает кольцо, которое украл? Я быстро отвернулась от витрины.

— Спасибо, подумаю. Хватит ли моему жениху таких денег?

И правда. Мама дорогая! Что ж делать-то? Где достать такие деньжищи?

Додумать мысли свои горькие я не успела. Раздался стук в дверь. Хозяин и Цыпляк переглянулись.

— Кто там? — поинтересовался Сергей.

— От Яковлева! — послышался приглушенный голос, в котором я узнала... Барта!

Даже не знаю, что испытала в тот момент. То ли желание спрятаться под стол, то ли — с криком выбежать и броситься начальнику на шею. Неужели за мной пришел? Мой спаситель, мой ге...

В этот момент хозяин ломбарда открыл дверь, и Ловцы вихрем ворвались внутрь, захлопнув и подперев ее широкими спинами. Оба тяжело дышали. Куртка на Лэндане была порвана. Барт вынул из-за пояса пистолет, ловким движением заглянул в 'магазин', разочарованно скривился и бросил его под ноги. Потом поднял голову.

И увидел меня.

— Мария... — он не договорил, захлебнувшись эмоциями. В глазах читалось непреодолимое желание пришибить на месте.

Так Барт не за мной опять пришел! Кажется, история повторяется... ох, и влетит же мне, чую своим секретарским нюхом...

— Я все объясню, Бартоломей Иваныч! — пропищала я, на всякий случай забежав за витрину.

— Да вы кто такие?! — удивился Сергей, оглядывая всех нас. Его пейсы возмущенно дрожали.

Цыпляк посмотрел на Барта, потом на меня, смекнул что-то, подхватил с пола скатерть с барахлом и юркнул в боковую дверку. Хозяин и ухом не повел в ответ на такой произвол. Начальник сжал кулаки. Лэндан приподнял бровь, поглядывая на меня. В его взгляде, несмотря ни на какую разницу в менталитетах, я прочла вполне определенное: 'Ну ты попала, подруга'.

Немая сцена длилась несколько секунд.

Потом окно справа от двери брызнуло осколками стекла. На пол упало что-то темное и круглое. Я увидела, как одновременно расширяются незабудковые глаза Барта, зеленые — Лэндана и серые — Сергея. До размеров блюдца, ага.

А потом хозяин ломбарда крикнул тоненько и жалобно 'граната!' и кубарем укатился под витрину, зажав голову между сложенных рук.

Темный вихрь смел меня к дальней стене.

Бах!

Звон.

Как будто на голову надели ведро и несколько раз постучали по нему огромной колотушкой.

Дым. Гарь. Пелена.

Трудно дышать и больно.

Не потому что я умерла, нет. Потому что на мне лежал Лэндан. Большой и тяжелый. И не вздохнуть под ним.

Я приподняла голову и увидела торчащие из его куртки осколки. Прикрыл меня собой. На полу рядом валялись черепки вазы. Мы каким-то образом очутились в углу.

Звон. Противный и настойчивый. Да что ж такое?!

Весь пол был усыпан осколками — от окон, витрин, антикварных фарфоровых статуэток. Входная дверь содрогалась под ударами.

Лэндан как в замедленном кадре поднялся, по-собачьи отряхнулся от осколков, потянул за руку меня, чтобы встала на ноги. Я поискала взглядом Барта, но среди поднявшейся пыли ничего смогла разглядеть.

Наконец, увидела. Начальник тоже пытался встать и отряхнуться от стекол. Из его уха по шее текла струйка крови. Я вспыхнула от радости — живой! И от ужаса — кровь! Машинально схватилась за свои уши. Пальцы тут же стали мокрыми. Посмотрела на Лэндана — на коже над воротником куртки такая же темно-красная дорожка.

Вот почему этот звон. И ничего не слышно.

Хотела подбежать к Барту, но Лэндан не дал. Мой начальник подполз к Сергею, съежившемуся в своем укрытии, встряхнул его, пытаясь знаками что-то объяснить.

Ну да, говорить-то бесполезно.

Входная дверь начала поддаваться. Ни звука ударов, ни хруста — только непрекращающийся звон в ушах.

Сергей показал на дверку, за которой скрылся Цыпляк. Потом неловко поднялся, бросился и распахнул створку. Ловцы переглянулись.

Лэндан схватил меня как мешок с картошкой, грубо, бесцеремонно, и перебросил через плечо. В прошлый раз, на крыше, это было гораздо, гораздо осторожнее и вежливее. Я попыталась вырваться, поднять голову и увидеть Барта, протянуть к нему руки. Хоть не слышала собственного голоса, но крикнула:

— Бартоломей Иваныч!

Он нахмурился и отвернулся.

Меня унесли.

Маленькая дверка, в которую перед нами так предусмотрительно нырнул Цыпляк, вела в длинный темный коридор, окончившийся, в свою очередь, еще одной дверью. Лэндан толкнул ее. Из своего перевернутого положения я увидела, что мы оказались в огороде. Под ногами Ловца виднелась рыхлая вскопанная земля. Сергей за нами не последовал. Я успела заметить, как он включил фонарь над входом, добежал до ветхого сараюшки, прилепившегося к основному строению, и вернулся оттуда с ружьем. Заряжая его на ходу, побежал обратно.

Ну, конечно, имея дом, полный драгоценностей, надо же как-то его защищать!

Слегка от сердца отлегло. Хоть какая-то подмога для Барта. Как он там остался один? И почему не побежал вместе с нами? Я догадывалась — прикрывал наше с Лэнданом отступление. Но люди, бросившие в окно гранату, явно шутить были не намерены. Справится ли он в одиночку? На Сергея надежды мало — слишком интеллигентный у него вид. Языком болтать, 'брюлики' продавать может, а вот составить достойную компанию Ловцу — очень сомневаюсь.

Звон в ушах постепенно сходил на нет, и я обретала способность слышать. Из дома донеслись выстрелы: редкие, как из ружья, требующего перезарядки, и частые — как автоматная очередь. В глазах моих потемнело. Да если 'редчайшего' пристрелят, что ж я делать буду?!

Тропинка через огороды привела на другую улицу, проходившую параллельно. Когда Лэндан легко, не выпуская меня из рук, перемахнул через невысокий заборчик, я снова забрыкалась. Но в это время откуда-то сбоку раздалось сухое стрекотание, и деревянная доска совсем рядом со мной брызнула щепками. Что-то больно впилось в щеку. Я взвизгнула. А потом еще раз — Лэндан сбросил меня на землю.

Привалилась спиной в забору и увидела, как из-за мусорной кучи в нас целится мужчина в черной куртке с капюшоном. Как назло, он оставался в тени, тогда как свет от фонаря, зажженного над домом оценщика, прекрасно освещал нас с Ловцом.

Вспомнился загадочный вампир, подосланный кем-то к дверям моего номера. Я тряхнула головой. Нет, это было бы уж слишком. Как он мог проследить за мной до Нахаловки? Я сама не осознала, в какой момент водоворот жизненных коллизий закрутил настолько, что оказалась под перекрестным обстрелом.

Лэндан уперся ногой в забор, выломал приличных размеров деревяшку и устремился к стрелявшему. Услышав брань с характерным кавказским акцентом, которая донеслась из-за мусорной кучи, я отмела предыдущую версию. Похоже, что враги Барта и Лэндана прекрасно знали все выходы из дома оценщика и перед тем, как напасть, выставили стрелков со всех сторон.

Я, в свою очередь, протиснулась обратно в щель между досками. Новая болоньевая курточка зацепилась за гвоздь и жалобно затрещала. Похоже, в родной город я вернусь (если вернусь) в жалкой замусоленной тряпке вместо обновки. Но сейчас меня больше пугала тишина, повисшая в доме. Может, Барт победил? А может, кавказцы расстреляли их с Сергеем и ушли? И он лежит, истекая кровью и уже не надеясь на помощь?

Спотыкаясь о комья неровной, чуть схваченной морозцем земли, я почти добралась до приоткрытой двери, когда меня сзади схватили за шиворот. Лэндан. Быстро же расправился с кавказцем!

Ловец покачал головой и ухватил меня за плечи, намереваясь снова закинуть на себя.

— Стой! — закричала я, что есть сил. Громкий звук тут же отозвался в голове пронзительным звоном. — Я знаю, что Бартоломей Иваныч попросил увести меня подальше. Но мы же не можем просто уйти.

На самом деле, ничего такого я не знала, просто предположила. По какой еще причине Лэндан мог бы бросить друга? И эти их переглядывания... ох, Его Джентльменшейство! Даже в такую секунду решил спасти даму любой ценой! Иногда Барта хотелось пристукнуть за излишки воспитания.

Лэндан выслушал внимательно, а потом все же схватил и потащил меня обратно. Я только мучительно застонала. Языковой барьер никак не давал нам понять друг друга. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы у самого забора его не остановил гудок. Я вывернула шею, пытаясь увидеть, кто подъехал.

Это оказалась Кэт. Она гордо восседала на мопеде, на плече висела сумочка, а перед ней, съежившись в обнимку с драгоценным узлом, сидел... Цыпляк. Вид у него был несчастный.

— Эй! — крикнула боевая подруга. — Я тут подозрительного типа поймала. Бежал по улице. Так и подумала, что от вас.

В тот момент я была готова ее расцеловать. И не потому, что Цыпляка нашла — с тех пор, как местоположение кольца обнаружилось, он стал мне не интересен. Потому что теперь у меня и Лэндана появился переводчик!

Я вывернулась из рук Ловца, пролезла в забор и вкратце объяснила ситуацию. Кэт нахмурилась.

— Видишь ли, Барти с самого начала поставил нам условие, что тебя мы ни под каким видом в дела вмешивать не будем. А условия нужно соблюдать.

— Но там уже никто не стреляет! — я махнула рукой в сторону дома. — Я в полной безопасности! А Бартоломей Иваныч — нет.

Кэт перекинулась с Лэнданом парой фраз. Он посмотрел на меня и с неохотой кивнул. Цыпляка боевая подруга потащила с собой. Никак не хотела расстаться с добычей.

В дом проникли крадучись. Сначала Лэндан, потом Кэт, за ней — Цыпляк, а в самом хвосте — я. Из комнаты послышались жалобные стоны, и я едва не растолкала всех, стремясь к 'редчайшему' на помощь.

Но, как оказалось, стонал не он. Посреди разгромленной гостиной, на осколках и обломках были установлены два стула. К одному привязали Сергея, к другому — Барта. Двое вооруженных кавказцев стояли у двери. Один — с широкой бородой и черными умными глазами, в расшитой изображением орла кожаной куртке — находился посередине и наблюдал, как его подручный склонился с включенным утюгом над Сергеем. Тот стонал от испуга, пытаясь уклониться от раскаленной 'подошвы' насколько позволяли веревки.

Это я увидела как стоп-кадр фильма за секунду до того, как все пришли в движение. Заметив нас в дверях, вооруженные люди вскинули автоматы. Лэндан схватил ближайший стол-витрину и без видимых усилий поднял, осыпая себя драгоценностями и битым стеклом. Выставил наподобие баррикады. Кэт открыла сумочку, вынула два пистолета и, стреляя с обеих рук, устроила кавказцам веселую жизнь. Где-то вдалеке раздался заунывный плач полицейской сирены. Бородач в расшитой куртке тут же выбежал на улицу. Туда же, бросив утюг, шмыгнул его подручный. Последней отступила охрана.

Сергей, обливаясь слезами облегчения, горячо принялся нас благодарить. Барт посмотрел злобно и сказал свое любимое слово.

— Какого черта я вам тогда нужен, если не даете работать? — огрызнулся он на Кэт.

— Не шуми, Барти, это Мэри нас попросила.

Я подбежала, чтобы развязать его, стараясь не встречаться взглядом. Он царственным движением повернул голову, покосившись на меня. Признаться честно, планировала застать его в более бедственном положении и теперь слегка растерялась.

— Я только-только втерся в доверие к Бразишвили! Какого х..?

Бразишвили? Да это же второй покупатель, имя которого я видела в компьютере 'чубастого'!

— Вы это... с кавказцами... специально затеяли?

— Нет, чтоб вашу душу! Скучно стало! — рявкнул он, с трудом поднимаясь на ноги.

Мне очень не понравились капли пота на висках 'редчайшего'. Очень.

— Но как вы на него вышли?

— Достаточно было имени, которое вы упомянули. На прямые вопросы он отвечать отказался, упомянул только этого... — Барт кивнул в сторону оценщика, растерянно оглядывающего разбитую мебель, — ...пришлось немножко побегать. Заинтересовать собой. Издержки производства. И ведь как почувствовал победу, почти начал 'колоться'! Если бы не вы...

Я все поняла. Тот же фокус, как с Яковлевым — заболтать противника и проникнуть в его мысли. Барт повернулся к Лэндану и выдал ему гневную тираду на английском. Тот сложил руки на груди и пожал плечами. Звук полицейской сирены становился все громче.

— А можно, я уже пойду? — жалобным голоском встрял Цыпляк, по-прежнему прижимая к груди узел.

— Кто теперь будет платить за ущерб? — схватился за голову Сергей, оглядывая погром.

Я поняла, что пора делать ноги.

Пока убегали огородами, стараясь не попасть на глаза полиции или кому-то из банды Бразишвили — это еще полбеды. Пока ловили 'попутку' и пытались убедить водителей, что двое мужчин очень крепкого телосложения, в порванных куртках и две потрепанные девицы ночью посреди Нахаловки — не гоп-команда, а почтенные потерявшиеся туристы, еще ладно!

Но когда Барт при входе в гостиницу посмотрел на швейцара и с глубокомысленным видом произнес: 'Интересно, а с кем я сегодня буду спать?', я уже не выдержала и покраснела. Потому что 'редчайший', у которого с каждой минутой все хуже становилось с восприятием реальности, только что выдал мои собственные мысли!

Ну кто, скажите, мог предположить, что он вдруг начнет 'читать' меня да еще вслух это выдавать! Я всего лишь раздумывала, заставит ли Барт остаться на ночь у себя!

Швейцар, крепкий дядька с сединой на висках, наверняка видавший на своем посту и не такие виды, покосился на меня, потом на Кэт и тоже принял глубокомысленный вид. Боевая подруга сделала круглые глаза. Я поджала губы, стремясь исправить ситуацию, и Барт, покачивающейся походкой уже входя в гостиницу, выдал:

— Не с той и не с другой!

И, юркнув последней в теплый гостиничный вестибюль, я успела заметить, как швейцар изумленно вытаращился на ничего не подозревающего Лэндана...

— Чтоб меня через коромысло! — сказал Барт, когда мы вошли в лифт.

А, надо заметить, вошли мы туда не одни, а в компании приличного вида женщины в строгом вечернем платье и двух мужчин при полном параде.

И снова эти косые взгляды на моего начальника. Вот же подстава-то какая! Как назло, лифт ехал медленно, никуда не спешил. Надо было срочно спасать ситуацию. Ведь ни о чем не думать невозможно...

Я призвала на помощь всю свою секретарскую смекалку, и Барт, привалившись к стеночке, с сонным видом тихонько запел:

— В лесу-у роди-илась елочка...

Со стороны он выглядел очень красивым и очень больным 'на голову'. Изысканный образ дополняли засохшие дорожки крови, протянувшиеся от ушей вниз по шее, и грязь на щеке. Невольные попутчики как по команде медленно повернулись к нему. Лэндан опустил голову, с трудом сдерживая ухмылку. Кэт скептически покачала головой. Я сложила руки на груди и вздернула подбородок.

— И нечего ржать, когда человеку плохо! — заметил Барт. Моими мыслями, естественно.

Потом вдруг зашевелился, поменял позу и быстро-быстро заговорил по-английски. Я встрепенулась: чью волну поймал теперь? Но Лэндан перехватил мой взгляд и подмигнул. По спине мурашки побежали от облегчения. Наконец-то, прямой радиоэфир из моей головы окончен.

— Раньше все было не так серьезно, — задумчиво протянула Кэт, когда лифт выпустил нас на нужном этаже, умыкая оставшуюся троицу дальше.

— Раньше? Это когда? — не удержалась я.

— Когда Барти у нас учился. Ни разу не видела, чтобы он так отключался, — пожала она плечами.

А я вот видела. Мама дорогая, еще как видела! Когда мы в зеркала ходили, начальник мой вообще чуть Богу душу не отдал! О чем и поспешила рассказать Кэт.

— Странно, — ответила Кэт. — Раньше он делал один укол в день и прекрасно себя чувствовал.

Сердце сжалось от горького предчувствия. Один укол в день! А ведь начальник упоминал, что делает их каждые три часа, если нет необходимости использовать сверхспособности. Почему такая разница?!

Ключ от номера Барта оказался у Кэт. Убедив их с Лэнданом, что дальше справлюсь сама, я затолкала начальника в номер. На самом деле, причина моей активности объяснялась просто: уже не осталось сил контролировать мысли и не хотелось, чтобы мои думы тяжкие стали достоянием общественности.

Слава всем богам, 'редчайший' покорно позволил уложить себя на кровать. Его бормотание я старалась не слушать: сплошное повизгивание моей матери-природы, оставшейся наедине с его великолепием. Забавно, когда идеальный мужчина рассказывает вам вашими же словами, какой он идеальный.

Найти среди вещей Барта заветную шкатулку с ампулами оказалось не сложно.

Я кое-как стащила с него куртку, стараясь не обращать внимания на крепкие мышцы и знакомый аромат парфюма, от которого бросало в сладкую дрожь. Сняла свою куртку, закатала рукав его рубашки, засучила свои рукава. Второй раз в жизни накладывать жгут оказалось проще, чем первый. Даже руки не сильно дрожали. Памятуя о том, что доза должна быть полной, я 'зарядила' шприц и осторожно ввела острый кончик иглы в крупную голубую вену в сгибе бартоломеевского локтя.

Где-то на середине дозы, как и ожидалось, Барт открыл глаза. Оглядел меня и шприц, но сопротивляться не стал. Лежал смирно, только выдал:

— Мария Николаевна, опять вы со своей инициативой.

— Инициативу поощрять надо. Премию потом выпишете, — буркнула я, смущенная его пристальным взглядом и не уверенная, что он еще не прекратил видеть мои мысли, — за ударный труд. Мне тут как раз кольцо купить надо.

Сама не знаю, зачем про деньги ляпнула. Да еще таким стервозным голосом. Но так обидно стало, что Бартоломей Иваныч горазд источать вежливость направо и налево, а от Ловца даже 'спасибо' не дождешься!

— Машенька, — начальник поднял свободную руку и положил теплую ладонь на мою щеку. — Так это все из-за кольца?

Комната качнулась и поплыла по кругу. Мама дорогая! Да что происходит? Мы одни, на одной кровати, 'редчайший' в полурасстегнутой рубашке, смотрит подозрительно теплым взглядом... и я не сплю?! И даже плевать, что у меня наверняка грязное лицо и взлохмаченные волосы. Просто... просто этого не может быть!

Божечки, и опять 'Машенька', сказанное его неповторимым бархатным голосом с едва уловимыми нежными нотками. Или это моя буйная секретарская фантазия?! Потому что свести нас в таком романтическом моменте, когда Барт, наконец-то, смотрит на меня по-особенному, могла только причуда судьбы. Ну, вроде Армагеддона, когда все перед смертью друг друга любят. Или неизлечимая болезнь одного из нас и благородный порыв другого. Или... кольцо?!

— Это все из-за вас, — прошептала я и отвернулась, делая вид, что очень занята развязыванием жгута и откладыванием использованного шприца.

— Знаю.

Я не удержалась и уставилась на него. Видок у меня, скорее всего, тот еще был. Ну, типа, как у человека, которому показали НЛО. Или дали лишнюю зарплату, а расписаться попросили только за одну. Или сообщили, что он станет папой. Тьфу, то есть мамой. Или... постойте, он только что признался, что в курсе всех моих мыслей?!

— Да что вы знаете? — прежним стервозным голоском проворчала за меня гордость, пока мать-природа рухнула в обморок от ласкового поглаживания бартоломеевских пальцев. — Что бы вы без меня делали? Второй раз уже вас спасаю!

— Знаю, что вы — та, кого я не хочу видеть с собой рядом.

Ну вот. Опустил так опустил мою самооценку ниже плинтуса. Сама понимаю, что не красавица. Но зачем же столь прямолинейно? Где Его Джентльменшейство? Почему ему еще не стыдно? У меня даже уголки губ вниз поползли — как судорогой свело.

А Бартоломей Иваныч, знай, щеку мне наглаживает и взглядом насквозь прожигает. И губы у него приоткрылись. Так соблазнительно, что моя гордость поджала пышный хвост и уползла к матери-природе за компанию.

— Почему вы это говорите? — шмыгнула я носом.

— Потому что рядом со мной вы в постоянной опасности, — и подушечка его пальца скользнула по шершавому следу засохшей крови ниже моего уха.

Истинный смысл предыдущей фразы вдруг дошел до меня как током дернуло. Я тряхнула головой, пытаясь понять, не ослышалась ли, не шутит ли он. Но поздно: лекарство подействовало, рука Барта безвольно упала на грудь, и мой начальник погрузился в сон.

Утро началось с громкого стука в дверь. С перепуга я даже рухнула с кровати на пол. Проклиная на чем свет стоит нежданного гостя, посмотрела в окно. Небо заволокло плотными серыми тучами, грозящими пролиться то ли дождем, то ли снегом. И не поймешь, рассвет или полдень.

На часах оказалось полдевятого, а за дверью стоял Барт. Гладко выбритый, в безупречном светлом костюме, белоснежной рубашке, со слегка влажными волосами после утреннего душа. От него пахло свежестью и чистотой, словно не этого мужчину я вчера избавляла от грязной куртки и вытирала мокрым полотенцем кровь с его ушей перед тем, как покинуть номер.

Хорошо, что надела на ночь свою любимую 'стариковскую', как называла бы ее Аллочка, пижаму и могла безбоязненно щеголять в этом наряде из плотного байка перед самым искушенным взором.

Показалось, что между нами повисла некоторая неловкость. Я не знала, помнит ли он, что наговорил прошлой ночью. Мне, например, эти слова никак покоя не давали. В прямом и переносном смысле. Но взгляд начальника был вежливо-равнодушным, как обычно. Ни намека на прежнюю теплоту. Мало ли, он же под действием лекарства как пьяный. Сболтнул и забыл.

— Я где сказал вам ночевать? — строго поинтересовался Барт.

— Вы... приказали мне... делать это в вашем номере.

— Тогда, Мария Николаевна, почему я нахожу вас в вашем номере? — два последних слова он даже интонацией подчеркнул.

Ох, 'редчайший', ну и что мне тебе сказать? Что после твоих слов я места себе не находила? Что не хотела навязываться? Что мне нужно было принять душ, но делать это, когда ты спишь за стенкой, было выше моих моральных сил? Мне и так хватило треволнений последних дней со взрывами, цыпляками, неизведанными русалками, нюхателями рук, яковлевыми, чтобы просыпаться с тобой в одной кровати, когда разговор завершился на такой неопределенной ноте. Потому что лучше уж ты придешь ко мне, одетый с иголочки, сердитый, далекий и равнодушный, чем я увижу твое разочарованное лицо на соседней подушке поутру.

— Нам нужно установить правила, — заметил Барт, так и не дождавшийся ответа, и, чтобы пройти в комнату, надавил ладонью на дверь, в которую я вцепилась, — если вы хотите и дальше быть со мной.

— О, я очень хочу быть с вами! — выдохнула я, безропотно впуская его.

Начальник прошел вперед, повернулся и посмотрел на меня странным взглядом. Я зажала ладонью рот, осознав, как двусмысленно это прозвучало. Барт пересек комнату, не обращая внимания на мою развороченную после сна постель, и уселся в кресло, закинув ногу на ногу.

— То есть, имеется в виду, хочу быть частью вашей команды. Эта работа очень важна для меня! — попыталась я исправить ситуацию, складывая руки в замок перед собой и напуская вид провинившейся школьницы.

Барт слегка поморщился.

— Мария Николаевна, я уже понял, что вы из тех женщин, которым проще дать то, что они хотят, чем объяснять, чем им это навредит.

— У меня просто высокий уровень мотивации!

Ага, очень высокий. Под два метра ростом.

— Во-первых, — начальник не поддался на провокации и голос не смягчил, — не забывайте о субординации. Вы подчиняетесь мне, а я привык, чтобы мои приказы выполнялись беспрекословно. И если сказал вам, что здесь нельзя ночевать одной, значит, нельзя.

— Вы так и не нашли зацепок, кем мог быть тот вампир? — робко поинтересовалась я, не сдержав любопытства.

— Не нашел. Ни к одному из тех, с кем мы здесь имеем дело, они не ведут. И мне это очень не нравится. Вы под моей ответственностью, и я должен вернуть вас обратно в целости и сохранности.

Не знаю почему, но эти слова больно кольнули меня разочарованием. Уж лучше быть 'той, кого он не хочет рядом с собой видеть', чем просто ответственностью, камнем на шее. Но я промолчала.

— Во-вторых, больше никакой самодеятельности за моей спиной! Я не хочу при выполнении операции снова натыкаться на вас в самых неожиданных местах и на ходу менять планы, чтобы вытащить из переделки. Вы уже два раза сорвали мне работу. Третий раз просто непозволителен!

— Но все же обошлось! — жалобно протянула я. — А с гранатой так вообще внезапно было. Откуда я могла знать?

Светлые начальственные брови нахмурились.

— С гранатой обошлось, Мария Николаевна, потому что нам крупно повезло, что она была шумовая. Люди Бразишвили нас только хотели оглушить, чтобы потом взять. И я собирался дать им такую возможность. Все шло по плану. Но вы! В следующий раз могу не успеть собрать вас по кусочкам, когда рванет!

— Если вас разорвет на кусочки, тоже хорошего мало, — вздернула я подбородок. Ну до чего упрямым может быть 'редчайший' в некоторых вопросах! — И согласитесь, что вчера моя помощь пришлась вам кстати. Вы опять превысили время без уколов, и вас стало 'накрывать'. Как бы вы выкрутились из беды в таком состоянии, если бы я не заставила Лэндана вернуться?!

Барт тяжело вздохнул. Так, что даже рубашка на мощной груди натянулась.

— Я не по наивности превысил время. Оно сокращается. Просто вовремя не заметил изменений и не пересчитал операцию посекундно, как обычно делаю. Да еще на вас отвлекся...

— Не бережете вы себя, Бартоломей Иваныч, — покачала я головой, — Кэт вон говорила, что раньше вам одного укола в день хватало. А теперь?

— У меня идет привыкание, — неохотно признался он. — Обычная реакция человеческого организма на лекарства подобного действия. Я адаптируюсь, и оно действует уже не так эффективно.

— Но надо что-то делать! Вы не пробовали подобрать другое лекарство?! Я знаю, так делают.

— Этот состав, — начальник говорил с таким лицом, словно лимон на язык положил, — подбирал мне отец. Готовлю сам по прежней рецептуре. В аптеке оно не продается. Или вы думаете, я обычно прихожу к врачу и говорю: 'Привет, я — телепат, пропиши-ка мне снотворного да покрепче'?

Я в ужасе сцепила пальцы. Неужели когда-нибудь настанет момент, когда мой 'редчайший' вообще перестанет делать перерывы между уколами? И тогда либо погрузится в бесконечный лекарственный сон, либо будет пребывать в перманентном безумии от чтения чужих мыслей...

Даже холодок по спине пробежал от такой перспективы.

— Ладно, лирическое отступление, — махнул рукой Барт. — В общем, я понятно объяснил свою позицию? Все планы, подозрения и шаги вы оговариваете со мной и действуете только с моего одобрения.

Я пожала плечами и кивнула. А что еще оставалось? Страшная картина погруженного в телепатическую кому начальника все стояла перед глазами.

— Но у меня тоже есть встречное условие, Бартоломей Иваныч. Если я делюсь с вами подозрениями, и вы по ним узнаете информацию, то сообщаете ее мне, ладно? Вам не кажется, что с колясочником некрасиво получилось? Вы уже точно знали, что он не русалка, но позволяли мне по-прежнему заблуждаться.

— Хорошо, — наклонил он голову в знак согласия, — вполне разумно. Тогда слушайте. Сегодня вечером произойдет последняя, самая ответственная фаза операции. По слухам, именно сегодня состоится встреча Яковлева с нашим фараоном Быковым. Поэтому вы должны быть предельно внимательны. Ни шагу без меня.

— Да? — напряглась я. — И где это произойдет?

— Вечером нас всех ждет фуршет в честь закрытия конференции, который плавно перетечет в вечеринку. Чтобы не привлекать внимания Яковлева, вы будете не со мной, а с Лэнданом. Мы же с Кэт, которая еще не попадалась ему на глаза, будем с двух разных точек зала следить за каждым его передвижением. Возьмем преступника в момент сделки. Я уже успел изучить помещение. В нужный момент включу пожарную сигнализацию, и на всех собравшихся брызнет с потолка вода.

— Ах, так вот вы как решили! — воскликнула я, поражаясь коварству замысла. — Если среди людей будет русалка, у нее появится хвост.

Барт самодовольно ухмыльнулся.

— Мария Николаевна, надеюсь, вы знаете, что такое 'black tie'?

— Да уж наслышана...

— Хорошо. Тогда оденьтесь соответствующим образом. И помните — вы не должны привлекать внимания. Тихо, как мышь.

— Как мышь, — повторила я, обрадованная, что, наконец, от меня ничего не скрывают. И тут же спохватилась: — Но кольцо...

— У оценщика?

— Да... я не могу вернуться домой без него...

— С кольцом уладим. Оценщика наверняка тоже пригласят на сделку.

— Он оставил мне номер телефона.

— Можете позвонить и договориться о встрече. В пределах гостиницы. И на этой встрече вы будете с Лэнданом или со мной.

— Но оно стоит... — я запнулась, вспомнив кругленькую сумму.

Барт поднялся с грациозностью хищника, подошел и положил руки мне на плечи. Я подумала, что с утра не успела почистить зубы, и усилием воли заставила себя не приоткрывать рот в изумлении: эти бартоломеевские неожиданные прикосновения выбивали меня из колеи.

— Вы хотели премию? — великодушно улыбнулся он. — Вот вам премия. За неоценимую помощь.

И даже слегка по плечу меня похлопал. По-карлсоновски. Только порадоваться времени не дал.

— Кстати, мой доклад готов? — выгнул бровь.

Я мысленно вознесла мольбу всем богам, чтобы нюхатель рук не подвел и выполнил работу как обещал.

— Да. В ноутбуке почту проверьте. Там все будет.

— Что ж, — Барт отступил на шаг назад и оставил мои многострадальные плечи в покое, — пойду проверю и распечатаю. — Он смерил меня взглядом с ног до головы. — Не буду вам мешать прихорашиваться. Через полчаса зайду, чтобы мы не опоздали в конференц-зал.

У двери повернулся, еще раз оглядел меня и даже пальцем погрозил:

— Не вздумайте никому дверь открывать, пока не услышите мой голос.

Я с послушным видом кивнула. Не открывать так не открывать. Еще кучу дел переделать надо: найти на лице и накрасить глаза, одеться, причесаться, ответить на тысячу Аллочкиных сообщений, продумать план действий, наконец!

Но стоило запереться и направиться в ванную, как настойчивый стук повторился. Проворчав под нос пару слов в адрес столь ранних часов посещения, я поплелась обратно.

— Мария Николаевна! — рявкнул начальник, нависая в дверях. — Я же попросил не открывать! Вы даже не спросили кто это!

Мама дорогая! Вот подстава!

— А нечего меня проверять! Я знала, что это вы! — от неожиданности соврала я в ответ и захлопнула дверь перед его носом.

Потом замерла, приложившись к ней ухом: показалось, что Барт рассмеялся.

Дресс-код для фуршета и танцев подразумевал довольно строгий вечерний образ, а подходящее платье я привезла с собой только одно — то самое, в котором ходила в ресторан в день знакомства с друзьями Барта. Делать было нечего, пришлось снова надеть его. Ну и красненькое кружевное. Гулять так гулять! Легкий макияж — мою обычную версию покраски лица для вечеринок — тоже сочли бы моветоном, поэтому пришлось примерить яркий и хищный 'smoky-eyes', в котором я напоминала себе очень порочную женщину и сильно пьяную кошку одновременно.

Но, судя по выражению лица Лэндана, который зашел за мной в назначенное время, образ произвел фурор. Сам-то Ловец явился в смокинге со щегольским галстуком-бабочкой, как положено. У бедняги отпала челюсть, когда я, подхватив на плечах палантин, вышла в коридор. Он не знал русский да и английский, похоже, разом забыл, поэтому объясняться пришлось жестами. Все-таки, пьяные кошки — страшная сила!

Всю дорогу до ресторана Лэндан не мог отвести от меня глаз. Я даже почувствовала первые отголоски треволнения и от этого занервничала еще больше — ох, какой же реакции ждать тогда от начальника?

Расторопный администратор ресторана спросил наши имена и сверил их со списком приглашенных, а потом распахнул двери, приглашая в зал. Здесь уже яблоку негде было упасть. Контингент подобрался 'кому за тридцать'. Гости собрались группками и общались между собой под легкую музыку. Мужчины, все как на подбор в черных смокингах (особых вариаций 'black tie' и не предполагал, поэтому я не удивилась), женщины — в платьях разной степени обтянутости, но неизменно длинных. Официанты, разодетые не хуже гостей, разносили на подносах бокалы с шампанским и легкие закуски.

Стоя на пороге, я завертела головой в поисках своего 'редчайшего'. Мы не виделись с самого утра, когда он проводил меня до дверей конференц-зала и приказал сесть в противоположном конце, чтобы нас видели вместе как можно меньше. Выступал он, надо сказать, безупречно. Ни разу не запнулся, не сбился, говорил уверенно, громко и четко. Никто бы и не подумал, что текст Барт успел прочитать всего лишь за полчаса до конференции. Вот что значит: голова — компьютер! Я заслушалась, хоть и ничего не понимала во всех этих терминах. Даже скупую слезу пустить захотелось, когда аудитория грянула аплодисментами по окончании.

К вечеру я уже скучала по нему. В последние дни мы больше времени проводили вместе, и теперь отсутствие Барта ощущалось острее, чем обычно. И, конечно, неоднозначные слова, сказанные им в полусне, до сих пор не шли у меня из головы. Я прокручивала их снова и снова, пытаясь найти в поведении начальника еще какие-нибудь намеки на то, что стала ему небезразлична и... не находила. Он же сам потом сказал, что я — его ответственность. Каждый начальник отвечает за безопасность подчиненных на рабочем месте. А такой воспитанный и совестливый как мой — тем более.

Сканируя взглядом толпу приглашенных, я успела разглядеть Яковлева в привычном кругу то ли почитателей, то ли телохранителей. Изредка среди них раздавался громкий смех. У барной стойки Кэт с бокалом шампанского нацелилась на него, даже не обращая на нас внимания. Но где же Барт?

Лэндан положил руку на мою талию. От неожиданности я вздрогнула и подняла голову, уставившись на него как кролик — на удава. Зеленые глаза Ловца с хитрым прищуром исследовали мою шею и грудь так, что волна смущения захлестнула мне щеки. Конечно, официально мы и должны были изображать пару или, по крайней мере, людей близко знакомых. Но языковой барьер не позволял узнать друг друга лучше, а от страстных взглядов моя фантазия пускалась во все тяжкие, и это настораживало. Ловец продолжал мягко подталкивать меня в толпу, намекая, что у входа мы привлекаем слишком много внимания. Я подчинилась, по-прежнему ощущая через тонкую ткань платья жар его руки на моей спине.

Не успели мы пройти и нескольких шагов, как под ноги выкатился 'чубастый'. Оделся он, как и подобало, во фрак и даже ноги прикрыл не одеялом, а черной бархатной материей. Чубчик, намазанный каким-то гелем, был щегольски закручен и маслянисто блестел на свету.

— Машенька! А вы с... — очкарик растерянно оглядел Лэндана, возвышающегося над ним горой, — ...новым мужем?

— Типа того, — вздохнула я, радуясь, что Ловец сейчас ни бельмеса не понимает.

Не раскрывать же карты, в конце концов?! Но какова бы была реакция Лэндана, назови я его мужем? Мама дорогая, да и Барт, к счастью, не знает, как его за глаза очкарику величала! А то провалиться бы мне на этом самом месте со стыда.

— Ну, это понятно, — с грустью отозвался 'чубастый', — у таких женщин всегда кто-то есть...

И жадно покосился на мои обнаженные руки. От внимания Лэндана это не ускользнуло: я почувствовала, как крепкие пальцы с коротко остриженными ногтями слегка сжали мою талию сквозь платье.

Пьяные кошки нынче нарасхват, ага.

— Как вам мой доклад? — продолжил очкарик, незаметно подвигая коляску все ближе к моей руке.

Я не сразу поняла, о чем он, а как сообразила — рассыпалась в похвалах. А что? Для похвалы имелись основания, ведь выступление Барта всем понравилось.

— Я еще и не такое могу, — сказал 'чубастый', протягивая мне клочок бумажки, — вы звоните, если вдруг понадобится любая информационная помощь, а я пока... — он жадно прошелся взглядом от моего локтя до кончиков пальцев, потом слегка испуганно глянул на фыркнувшего Лэндана, — ...отъеду по делам.

Ловец только и ждал, когда мое внимание снова будет направлено на него. Галантно подхватил с подноса проходившего мимо официанта два бокала и протянул один мне. Я пригубила жгучее шампанское и только потом спохватилась, что уж пить-то не следовало — треволнение набирало обороты. Но поздно. Коварный напиток успел ударить в голову, сделать руки слабыми, а ноги — ватными.

В этот момент на специальном столике с колесиками вкатили огромное фирменное блюдо от шеф-повара: каре ягненка в особом соусе, приготовленное по секретному рецепту. Поток гостей перемешался и схлынул ближе к центру зала, где помощник шеф-повара начал собственноручно резать и раздавать на тарелочках мясо.

Теперь я увидела Барта. Странное дело — одеждой не отличался от любого другого мужчины в зале, но мое сердце бешено заколотилось, стоило увидеть знакомую фигуру, осанку, поворот головы. Начальник тоже стоял с бокалом шампанского, почти укрывшись за колонной в противоположном конце зала. Если бы люди не отошли, и на глаза бы не попался.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Барт поднял руку и указательным пальцем оттянул воротник рубашки, словно тот вдруг начал душить его. Не мог привыкнуть к образу пьяной кошки? В таком ужасе?! Ведь видел меня в этом платье раньше. Ох, мама дорогая, не иначе — макияж виноват.

От волнения я залпом выпила остатки шампанского в бокале. А ведь вечер только начался! Барт вдруг заулыбался. Тепло, искренне, как будто на моем месте стояла, по меньшей мере, Анджелина Джоли без ничего. Хотя нет, Памела Андерсон в молодости. Та к его вкусу больше подойдет и грудастостью, и ногастостью, и блондинистостью, и загаром. Мама дорогая, да что ж он смотрит так... так... что мне нехорошо!

К Барту с каким-то вопросом подошли двое седовласых старцев. Он отвлекся. Очарование момента разрушилось. Я повернулась к Лэндану и выхватила у него из руки нетронутый бокал. Ну ничего не могла с собой поделать! Выпила залпом. Ловец только вздернул бровь и покачал головой. А мне полегчало.

Лэндан знаком показал, что принесет еще. Я отошла в уголок и привалилась к стеночке, обмахиваясь ладонью. Ну и вечерок! Проходившая под руку с каким-то незнакомцем Кэт улыбнулась и подмигнула мне. Ох уж эта команда! Как им удается оставаться такими спокойными, расслабленными и улыбчивыми в такой напряженный момент? Моя выдержка слабела с каждой минутой. Мало того что два красавца в этом зале сами по себе являлись для меня бомбой замедленного действия. Ну невозможно не замирать, когда Барт или Лэндан смотрят! Это выше моих сил! Я — обычная женщина, без сверхспособностей и без особой силы воли. А ведь нужно вести себя непринужденно. Есть. Танцевать. Улыбаться. Русалка может появиться в любой момент. Вдруг это вон тот дедуля, который пытается разговорить молоденькую официантку, убирающую пустые бокалы? Или кто-то в окружении Яковлева, из тех, что болтают и смеются без умолку? Или помощник шеф-повара. Мясо режет да раздает, а сам глазками по сторонам так и стреляет! Даже на меня зыркнул.

— Потанцуем? — раздался над ухом густой бас.

Я встрепенулась и увидела толстяка. Довольно молодого, но из тех мужчин, которые рано начинают лысеть и к тридцати пяти годам уже постоянно носят в нагрудном кармане тоненькую пластмассовую расческу, чтобы периодически зачесывать волосы с одной стороны головы на другую, якобы прикрывая тем самым лысину.

Такого кавалера я бы не выдержала даже после бутылки шампанского не то что после двух бокалов.

— Еще вроде бы не время для танцев, — постаралась отшутиться, отступая назад.

Как назло, свет приглушили, и зазвучала медленная композиция.

— Самое время! — лучезарно улыбнулся толстяк и с неожиданной ловкостью заключил меня в объятия.

Я пискнула, но тщетно. Гости начали разбиваться на пары, и наше с толстяком неловкое виляние (я пыталась вырваться, но он держал крепко), ни у кого не вызвало подозрений. Положив пухлую ладонь на мой затылок, наглец уткнул меня носом в свое плечо и задвигал бедрами, как будто собирался танцевать румбу.

Ох, как я ругалась! В лучших традициях Бартоломея Иваныча! Все-таки, вредные привычки — они заразительны. Особенно, если перенимаешь их от мужчины, идеального во всех отношениях, и применяешь к мужчине не идеальному, но наглому.

Толстяк, к слову сказать, и ухом не вел. Знай себе, под нос мурлыкал, меня тискал да бедрами 'восьмерку' накручивал. Я скрипнула зубами и попробовала наступить ему на ногу. Раз. Другой. Бесполезно.

Барт! Лэндан! Кэт! Да кто-нибудь, чтоб вам голодными спать ложиться! Тут секретарь гибнет!

Слава всем богам, я почувствовала, как сильные руки отцепляют меня от настойчивого кавалера. Лэндан взял толстяка за шиворот, наклонился и шепнул что-то на ухо. Тот немедленно пошел красными пятнами по лицу и шее.

— Что ж вы не сказали, уважаемая, что с мужем пришли? — с укоризной бросил он мне, вывернулся из пальцев Лэндана и поспешил затеряться в толпе.

Я так и осталась с открытым ртом. Ловец назвался моим мужем?! Сам? А это наглое чудовище еще меня виноватой выставило! Слов нет! Ух, чтоб его...

Ругательства застряли в горле, когда Лэндан вдруг подхватил и закружил меня, плотно прижимая к себе. Затрясло так, как не трясло с тех пор, как мы с Бартом на одной кровати лежали, отправляясь в зеркала. Перекочевать из рук толстяка в руки Ловца было подобно перемещению из общественной бани в элитный спа-салон. Я, правда, никогда не бывала в элитных спа-салонах, но всегда так себе их и представляла: очень вкусно пахнет, тебя встречают радушной улыбкой и очень приятно поглаживают спинку...

А ведь, и правда, Лэндан поглаживал!

Я хотела как-то завязать разговор, спросить, почему он не принес шампанского, но вовремя прикусила язык. Бесполезно. Мы не понимаем друг друга. Оставался только язык жестов, но размахивать руками перед носом Ловца не хотелось. Мы кружились и кружились. Я чувствовала, как мужская ладонь постепенно сдвигается по моей взмокшей от волнения спине от лопаток все ниже и ниже.

Я закрыла глаза, безвольно отдавшись его власти. Пожалуй, этот вечер останется в памяти как самый безумный в жизни. Лэндан искушал меня. С молчаливого согласия Барта. Ведь это именно начальник поставил нас в пару. Точнее, сделал своего друга моим личным телохранителем, приказав ни на шаг не отходить. А я бы предпочла ни на шаг не отходить от 'редчайшего'. И чтобы он также обнял меня, и кружил в танце, и смотрел полными желания глазами.

— И почему вы оба свалились на мою голову? — пожаловалась я, зная, что Ловец все равно не поймет ни слова. — Разве обычная женщина может выдержать такую концентрацию мужской красоты на один квадратный метр? Ты такой сильный и широкоплечий, и до Барта такие мужчины рядом со мной даже в автобусе не садились, — я нервно хохотнула, — конечно, они в автобусах и не ездят. А с тех пор, как я проснулась между вами... и подумала, что умерла и попала в рай... это было лучшее мгновение в моей жизни. Нет, ты не подумай, выбрала бы я, конечно, Бартоломея Иваныча. И не потому, что он мой начальник. Сердце у меня лежит к нему, понимаешь? Эх, да что ты понимаешь?!

Эх, да что я несу? И не остановиться... это шампанское виновато.

— Но Бартоломей Иваныч никогда на меня не смотрит так, как ты, — я тяжко вздохнула, — а если и смотрит, то потом этого не помнит. А я, может, мечтаю, чтобы он хоть раз со мной так же потанцевал...

Я прижалась щекой к крепкой мужской груди, вздымавшейся от учащенного дыхания. Что-то подсказывало, что совсем не от танца Лэндан так запыхался. Они вон с Бартом на пару всю Нахаловку оббежали и хоть бы хны! Нет, тут дело в другом.

В чем именно дело стало ясно, только когда Ловец остановился и приподнял мой подбородок. Я запрокинула голову, совершенно не ожидая подставы...

Лицо у Лэндана стало нежным. Он прикрыл глаза, наклонился... и поцеловал. Легко, почти невесомо коснулся губами. От неожиданности я даже на каблуках покачнулась. Последний раз меня целовали... это было... нет, память решительно отказалась участвовать в заговоре. Мать-природа схлопотала обширный инфаркт миокарда и тихо помирала от переизбытка чувств. Гордость выдала лихое 'эге-гей!' Но тут проснулась совесть и напомнила про 'редчайшего'.

Я оторвалась от Лэндана, но он потянулся следом, и у нас случился второй поцелуй. Совесть сделала жест, именуемый в народе 'фейспалм'. А когда я, задыхаясь, наконец-то смогла повернуть голову и посмотреть, не видел ли моего грехопадения Барт, то отчаянно захотела тоже закрыть лицо ладонью.

Потому что 'редчайший' застыл как истукан. Из наклоненного в сторону бокала тонкой струйкой вытекало шампанское прямо на ботинки собеседника, который яростно дергал моего начальника за рукав, требуя прекратить беспредел. И выражение лица у Барта было... ох, мама дорогая!

Божечки!

Он меня убьет.

Он нас убьет.

Все пропало.

Я отвернулась и увидела в другом конце зала Кэт. Нет, Барт нас не убьет. Ну, точнее, убьет, конечно. Если успеет добежать первым.

С большой неохотой я подняла глаза на Лэндана. Он внимательно следил за мной, словно ждал чего-то. Признания в любви? Божечки!

Пришлось, как Золушке, вспомнившей, что не выключила дома утюг, бежать, почти теряя каблуки, прочь из ресторана. И, клянусь вам, если бы на моем пути в тот момент встала русалка, я бы, не глядя, отшвырнула ее и понеслась дальше. Потому что есть вещи пострашнее русалок. Например, мой начальник с жутким выражением лица.

Вечерний воздух обжег холодом голые плечи, и я плотнее закуталась в палантин, вдыхая полной грудью ледяной ветер. С неба срывались крупные снежинки. Они падали на асфальт, собираясь в небольшие кучки. Редкие прохожие с удивлением косились в мою сторону. Еще бы, дамочка выскочила полураздетой на мороз и дышит как конь после скачки. Никому ведь невдомек, что я только что поцеловала лучшего друга мужчины моей мечты.

Ну что Барт мне сделает? Он же мне всего лишь начальник! Ну что, уволит за это, в самом-то деле?! А вдруг точно уволит... ой, мама дорогая, что я наделала!

Пока тихонько причитала себе под нос и заламывала руки, не заметила, как рядом появился еще кто-то. Повернулась — батюшки святы! Барт!

Заложил руки за спину, запрокинул голову, на небо смотрит. Вышел насладиться вечерними звездами, ага.

Ну, раз он весь такой спокойный, я тоже, не будь дурой, слезы из уголков глаз украдкой вытерла и на небо посмотрела.

— Первый снег, — сказала.

— Да, — задумчиво согласился Барт и слегка покачался с носка на пятку.

И что? Никто меня убивать не будет?! Поговорим о погоде и — 'баиньки'?

— Вы же вроде должны с Яковлева глаз не спускать?

— Лэндан подменит. А вы же вроде не должны убегать на улицу одной?

Я покосилась на Барта. Ну вот, как и предполагала, ничего мне за поцелуй не будет. На Лэндана он не сердится, значит, этот их броманс не под угрозой распада. А моя личная жизнь его не касается.

— Извините, мне срочно нужно было на воздух.

'Редчайший' помолчал. Потом стянул с плеч свой смокинг и накинул на меня.

Я обомлела. Даже трястись перестала от удивления. Вцепилась в его одежду как утопающий — в спасательный жилет. Ловец, который ведет себя как Его Джентльменшейство? Я сплю?! Ну, дела...

— Знаете, о чем я подумал, когда увидел вас с Лэнданом? — спросил Барт, с прежним преувеличенным вниманием разглядывая черное небо.

— О чем? — севшим от нехорошего предчувствия голосом поинтересовалась я и неловко прочистила горло.

— О том, что мне давно уже нужна женщина, — с каким-то сожалением вздохнул начальник.

Мать-природа, только начинавшая оживать, хлопнулась обратно в сладострастную кому.

— О... — выдавила я, мучительно краснея, — неужели после Стейси вы ни с кем... у вас никого...

Барт знакомым царственным жестом повернул голову и испепелил меня взглядом на месте.

— Я говорил о напарнике, Мария Николаевна.

Я зажала рот обеими руками. Это ж надо так опростоволоситься! Я-то подумала, начальник жалуется, что давно не знал любви и ласки, и наш с Лэнданом поцелуй пробудил в нем забытые чувства! Убейте меня веником!

— Сколько знаю Лэндана и Кэт, — продолжал, тем временем, Барт, — всегда считал, что они — исключение из правил. Я привык работать один, сам по себе. И когда мне говорили, что удобнее делать это с кем-то в паре, и что никто так не дополняет мужчину, как женщина — не верил. Потому что не думал, что могу найти кого-то подходящего. Как Кэт, например. И не хотел никого лишний раз подвергать опасности.

Я шумно сглотнула. Меня тянуло к нему так, что не было сил стоять на месте.

— Но вы, Мария Николаевна, — Барт повернулся ко мне, и его глаза сверкнули, — каким-то образом умудряетесь каждый раз заставить меня посмотреть на дело с другой стороны. И этот ваш взгляд, не всегда мне привычный, на удивление помогает.

— И доклады есть кому поручить, — проснулся во мне стервозный голосок.

— Бросьте, — ухмыльнулся начальник, на миг став прежним Бартоломеем Иванычем, — я знаю, что это не вы делали доклад. Но восхищаюсь тем, как вам удалось выкрутиться из ситуации.

— Ну, я же не универсальный солдат, — я высунула язык и поймала снежинку. Холодно. И вкусно. — Не могу делать два дела одновременно.

'Редчайший' стал серьезным.

— Если вы захотите уехать с Лэнданом в Америку, я пойму. Но если вы останетесь...

Сильная рука Барта вдруг нащупала мою кисть. Все тело онемело от этого прикосновения.

— ...я могу предложить вам место полноправного партнера в своих делах. С повышением зарплаты в соответствующем размере. Правда, официально вы так и останетесь моим секретарем. Не стоит провоцировать лишние вопросы.

Его пальцы переплелись с моими. Как будто он хотел подчинить меня всю. И стоял близко-близко. Совсем как тогда, в лифте. Я утонула в незабудковом взгляде, не веря своим ушам. Как будто кто-то взмахнул волшебной палочкой и начал выполнять мои желания одно за другим. Только вот кому это надо?

— Бартоломей Иваныч, вы думаете, я планировала уехать с Лэнданом?! Для меня же нет ничего важнее работы у вас!

Ляпнула и язык прикусила: а вдруг прозвучало слишком уж откровенным признанием. Лицо Барта озарилось внутренним сиянием. Он крепче сжал мою руку, и мать-природа внутри меня сладко вздохнула.

— Работать в паре труднее. Я постоянно отвлекаюсь на вашу безопасность. Но если мы четко установим правила...

— Никаких правил, Бартоломей Иваныч, — покачала я головой. — Это моя жизнь. И мой выбор. Если рискую, значит, не боюсь рисковать ради вас. Вы должны научиться доверять мне мою часть работы. Разве я вас когда-нибудь подводила?

Барт долгим взглядом посмотрел на мои губы.

— Случай с Яковлевым не стоит вспоминать?

— Все, что ни делается, все — к лучшему.

Он задумался. Потом с некоторой неуверенностью отпустил мои пальцы, прошелся ладонью выше и взял за локоть. Я невольно сделала шаг к нему, чтобы не упасть. Барт потянулся и положил другую руку мне на плечо. Развернул на себя. Боясь дышать, я поддалась. Он обнял меня, прижимая к себе. Неловко, словно еще не решил, правильно ли поступает. Нет, это точно мне снится. Наверно, я выпила бутылку шампанского и дрыхну где-то под столом в ресторане. И все, что происходит — не более чем чудная игра моего буйного воображения. Потому что Барт никогда раньше не прижимал меня к себе. Это уже не рабочие отношения. Это... это...

О, мама дорогая!

Я скользнула ладонями по рукавам его рубашки, почти теряя сознание от собственной смелости. Положила руки на плечи. В объятиях 'редчайшего' холод уже не беспокоил. Беспокоило то, что расстояние между нашими лицами постепенно сокращалось. Я провела языком по внезапно пересохшим губам, и Барт тут же отреагировал шумным выдохом. Внутри меня клокотала дикая радость, неизменный страх, всепоглощающее желание и... любовь. Да, совершенно точно, любовь.

Мы — больше, чем партнеры! Мы созданы друг для друга!

Веки Барта с длинными золотистыми ресницами чуть дрогнули, и он поднял на меня слегка опьяненный взгляд. Как будто выстрелил в упор. Даже в груди кольнуло. Мимо кто-то прошел, наверно, из прохожих, но я даже на миг не могла оторваться от 'редчайшего', чтобы посмотреть. Да и кому какое дело, что двое взрослых прилично одетых людей обнимаются на морозе?

Стук сердца стал отчетливо слышен в висках.

— Барти!

Мы с Ловцом одновременно вздрогнули и сказали одно и то же слово. Ну, то самое, которое говорят, когда некто третий прерывает очень важный момент.

Кэт суровым взглядом окинула нас.

— Яковлев куда-то скрылся. Лэндан потерял его. Идем!

Барт мгновенно напрягся. Дернулся к дверям, обернулся и растерянно посмотрел на меня.

— Идите, — кивнула я, снимая и возвращая ему смокинг, — я на каблуках быстро бегать не умею. А вам спешить надо.

— Точно? С вами ничего не случится? — нахмурился он, резкими движениями натягивая одежду.

— Да вот же, рукой подать!

Не сказав больше ни слова, Барт следом за Кэт исчез в здании. Я подняла голову к небу и сделала глубокий вздох. Мокрые снежинки таяли на щеках и губах. Ну и что мне теперь с этим всем делать? Опять мы с начальником остались в полнейшей неопределенности. Как расценить этот порыв с его стороны? Взыграло чувство собственника? Испугался, что потеряет меня, если уеду с Лэнданом? Да глупости! Я ведь совершенно не в его вкусе!

Но все эти взгляды и вздохи... о, божечки святы.

— Э-э-э... Лариса?

Я повернула голову и радостно улыбнулась. Ко мне приближался тот самый оценщик, Сергей. Одет он был в темный пуховик с многочисленными карманами. Из-под черной шапочки выглядывали знакомые пейсы.

Во-первых, отвлек от дум моих тяжких по поводу начальника. Во-вторых, Алочкино кольцо, наконец-то, вернется ко мне! Еще днем с разрешения Барта я позвонила оценщику и пригласила его в гостиницу.

— Я ждала вас чуть раньше.

— Меня задержали небольшие дела, — пожал он плечами.

— А кольцо вы принесли?

— Да, как и договаривались. Предпочитаете прямо здесь расчет произвести?

Я оглянулась в сторону гостиницы. Загвоздка заключалась в том, что денег в руки Барт мне не дал. Сказал, что платить будет он или Лэндан. Только где сейчас их искать? Они наверняка по всей гостинице бегают в поисках Яковлева и его русалки.

— Давайте войдем, мне нужно разыскать жениха.

— Ну, давайте, — пожал Сергей плечами.

Только в тепле помещения я ощутила, насколько замерзла. Возле входа в ресторан никого не было. Из-за дверей доносилась музыка. Я переступила с ноги на ногу в нерешительности.

— Что-то не так? — поинтересовался внимательный Сергей.

— Да, — замялась я. — Мой жених сейчас занят. Поимкой кое-кого.

Он удивленно вскинул брови.

— Ну, тогда, может, посидим в кафе и выпьем, пока ждем его. Но если вы работаете с полицией...

Сергей сделал осторожный шаг назад.

— Нет, что вы! Никакой полиции! — встрепенулась я, испуганная, что кольцо снова уплывает из рук. — Вам ничего не угрожает. Просто нужно проверить одного человека. А для этого надо застукать его с другим человеком и облить водой. Думаю, нам с вами точно придется подождать.

— Водой?

— Да. Ох, только не спрашивайте, зачем. Я и так выболтала слишком много.

Сергей засунул руки в карманы, поглядывая на меня.

— Вы сразу показались мне загадочной. Эти ваши интриги... почему вы уверены, что нужный человек придет?

— Разведка донесла, что придет, — отмахнулась я.

— Тогда ждать не будем, — он вынул руку из кармана и шагнул ко мне.

В первое мгновение я ничего не поняла. Только когда в лучах света что-то сверкнуло, и холод стали обжег горло, колени подкосились.

— Спокойно. Отходим на улицу, — со злобным придыханием прошептал в самое ухо Сергей.

Я пошатнулась. Неужели он... русалка?! Вспомнила, что Барт предупреждал — фараон отлично метает ножи. И сейчас к моему горлу совершенно точно приставили нож. Ой, что будет...

В это время из бокового коридора выкатился 'чубастый'. Да так и застыл, глядя на нас. Никогда еще я так не радовалась появлению нюхателя рук, как сейчас.

— Миша! Найди...

Мой крик оборвался на полуслове. Что-то свистнуло над ухом. Очкарик удивленно схватился за рукоятку ножа, торчащую из его груди. Вокруг нее тут же образовалось кровавое пятно. Взгляд 'чубастого' стал обиженным и растерянным. Он открыл рот, хватая им воздух.

Рука Сергея молнией скользнула в карман и обратно. И вот новое лезвие уже приставлено к горлу. Да сколько у него ножей в запасе? Грубо рванув, он вытащил меня на улицу.

— Это ты... — прохрипела я, увлекаемая фараоном за угол в темноту.

Как назло, и никого из прохожих не оказалось рядом, чтобы позвать на помощь. Стало так страшно, что я была готова упасть на колени и умолять о пощаде. Бедный невинный очкарик убит! А я... только познав первые отголоски взаимного притяжения с Бартом, умру, и начальник даже не узнает, где могилка моя!

— Это я, — прорычал на ухо Сергей, или теперь лучше было называть его Быков? — А ты мне сразу не понравилась. Когда я увидел дружков твоих, из ФБР, сразу все понял. Помнишь, говорил, что мне одного взгляда достаточно?

Я поняла, что он имеет в виду Лэндана и Кэт. Получается, мы сами нарвались на него, а хитрый фараон промолчал! Притворился, что впервые их видит, ведь они не могли узнать его с новым лицом!

Снег, падавший с неба, стал липким и мокрым, превращаясь в дождь. Быков заторопился, хлюпая по лужам. Подтащил меня к неприметной темной 'шестерке', открыл дверь и швырнул на заднее сиденье.

— Вы убили того оценщика, да? — трясущимися губами пробормотала я. — У которого мы вас застали.

— Нет, — Быков схватил меня за руки, поднял из-под сиденья кусок веревки и связал. В таком положении я оказалась беспомощна что-либо сделать. — Он должен был участвовать в сделке. Я заплатил ему за прикрытие, чтобы представлял меня как сына, прожившего всю жизнь с бывшей женой и вернувшегося учиться делу отца. Вопросов не возникало. Потом старика кто-то избил. Ну, так даже и лучше. Я мог общаться с заказчиками и напрямую.

Я поразилась его хитрости и коварству. А ведь Барт предупреждал! Не зря он так волновался. Вся беда в том, что на этот раз я совсем не собиралась проявлять инициативу и попадать в переделку! Хотела сделать так, как начальник просил! Ну, дела...

Быков сел за руль, хлопнул дверью. 'Шестерка' рванула с места, увозя прочь от 'Амакса' и Ловцов.

Ну, все. Приплыли.

Не видать Аллочке больше кольца, мне — Ловца, а Лэндану и Кэт — своей русалки.

— Маша!

Не веря своим ушам, я рванулась на сиденье, встала на колени и приникла к заднему стеклу. До боли знакомая фигура в черном смокинге пронеслась по тротуару, выбежала на проезжую часть, лавируя между редкими автомобилями, и устремилась за нами.

— Барт! Я здесь! — закричала я и заколотила связанными запястьями в стекло.

Быков выругался.

Острая боль пронзила меня под лопаткой, заставив вскрикнуть. Обернувшись, я увидела, что фараон одной рукой ведет машину, а в другой держит нож. Острие окрасилось моей кровью.

— Будешь вопить — прирежу.

Я тихонько заскулила, вгрызаясь в веревку на запястьях и обильно орошая ее слезами.

— Зачем я вам? Отпустите! Они все равно вас догонят!

— Не догонят, — зловеще рассмеялся Быков, прибавляя газу. — А из тебя я чехол для сиденья сделаю. Люблю делать что-то своими руками. Один у меня уже есть.

Я с отвращением уставилась на светлый кожаный чехол на водительском сиденье. Действительно, если приглядеться, строчка не заводская. Вспомнилось, как в новостях сообщали о пропаже девушки. Божечки! Неужели... это... человеческая кожа?

Отшатнувшись, я еле сдержала подступивший к горлу ком. Снова приникла к стеклу, на этот раз молча: платье в месте пореза намокло от крови и прилипло к спине. Странно, но кроме первого острого укола, боли я почти не чувствовала. Губы, пальцы рук и ног онемели. Голова кружилась. Похоже, это был шок.

Перекресток мы пролетели на красный свет. Я вскрикнула и закусила губу, увидев, как машина, двигавшаяся в другом направлении на зеленый, с визгом покрышек едва не врезалась в Барта. Ловец успел оттолкнуться от капота, перенес вес на одну руку. Прыжком оказался на ногах и продолжил погоню.

Фалды смокинга развевались у него за спиной как флаг пиратского корабля. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, открывая горло. Галстук-бабочку Барт, похоже, уже сорвал и выбросил. Изо рта в морозном воздухе вырывались клубы пара. Но самое главное — взгляд. Такого жуткого выражения я не видела даже в тот момент, когда целовалась с Лэнданом. 'Редчайший' смотрел даже не на меня — сквозь меня. На цель. Но можно было не сомневаться, когда он достигнет этой цели, убьет голыми руками Быкова на месте.

За спиной Барта я разглядела вторую фигуру в смокинге.

Лэндан!

'Шестерка' вошла в крутой вираж. Меня отбросило в сторону. Больно стукнувшись головой о дверную ручку, я приподнялась и увидела за окном парапет набережной. Куда едет Быков? Только не к реке! Его нельзя пускать в реку. Барт говорил, что на земле с русалкой еще можно бороться, но в воде — стихия фараона.

Встречный автомобиль ослепил ярким светом ксеноновых фар. Быков слегка притормозил. В этот же момент раздался звучный удар, и 'шестерка' ощутимо просела под весом тяжелого мужского тела.

Я оглянулась, успев заметить ноги Барта. Он оказался уже на крыше. Быков тоже заметил этот маневр. Открыл окно, переложил нож в другую руку и, не сбавляя хода, высунулся, взмахнув острым лезвием. Я взвизгнула. Машина накренилась вбок: Барт сдинулся в сторону. В тот же миг грохот оглушил меня. В потолке зияло пулевое отверстие.

Русалку выстрелом не зацепило, а только раззадорило. Рванув руль из стороны в сторону, Быков пытался сбросить Ловца под колеса, не позволяя тому снова выстрелить.

Кто-то орал. И, похоже, это была я.

Грохот. Лобовое стекло покрылось сеткой мелких трещин. Быков потянулся, пытаясь снова достать противника ножом. Машину повело. Я полетела вперед, на этот раз ударившись грудью о пассажирское сиденье. В глазах потемнело от боли. Меня тряхнуло. Ударило головой о потолок так, что зубы клацнули, и во рту появился привкус крови.

Пришла в себя я не сразу. 'Шестерка' стояла, врезавшись в парапет. Дверь со стороны водителя была открыта. В ночной тишине раздавалось пыхтение и шорох подошв по асфальту. Кое-как мне удалось подцепить дверную ручку и вырваться на свободу. Ободрав колени, я поднялась на ноги. Барт сцепился с русалкой. Быков размахивал ножом, не подпуская к себе. Ловец кружил, выбирая удобный момент. Из-за внушительной комплекции он уступал русалке в проворности, но я бы не позавидовала тому, кто попробует силу удара Барта.

Дождь продолжал моросить.

И вдруг с Быковым стали происходить метаморфозы. Ткань его брюк на моих глазах начала трескаться и расползаться, а ноги — слипаться в большой, сверкающий чешуей кусок плоти. Губы растянулись, открывая два ряда мелких и острых как у акулы зубов. Я едва не потеряла сознание от отвратительного зрелища.

Осознав, что становится беспомощным на суше, Быков ловко извернулся и сиганул в воду. А мой 'редчайший' — о, боги и цари-вседержатели! — вместо того, чтобы дождаться подмоги, тут же прыгнул за ним.

— Барт! — закричала я, похолодев сердцем.

Разве можно так бездумно уходить на территорию врага? Но тут вспомнилось лицо Барта в момент погони. Конечно, глупо было ожидать, что он отступится. Но если с ним что-то случится, я же умру!

По темной поверхности воды шли круги. Я рванула зубами веревку на руках. Узел, завязанный фараоном второпях, ослаб. Освободившись, подбежала к парапету. Напрягла зрение. Бесполезно. Кто побеждает — не понять.

Фонтан брызг взметнулся к небу. Я сжала кулаки, надеясь увидеть такое родное и знакомое лицо. Но оскал мелких острых зубов, мелькнувший в белоснежной пене, заставил отпрыгнуть назад. Быков тяжело шлепнулся грудью на парапет. Его злые покрасневшие глаза смотрели на меня в упор. Оставалось надеяться, что Барт сейчас нападет на противника сзади. Но начальник не появлялся.

Сердце словно сжали ледяной рукой. Фараон, усмехаясь ужасным оскалом, занес руку с ножом, нацеливаясь в меня...

Передо мной, защищая от всех бед, выросла темная стена. Лэндан схватил меня за плечи. Он резко выдохнул, чуть подавшись вперед. Я почувствовала, как сломался и ушел под подошву туфли правый каблук, когда Ловец навалился всей тяжестью тела. Его зрачки расширились. Я пошатнулась. Он упал на колени, по-прежнему цепляясь за мои плечи. Из широкой спины торчала рукоять ножа.

Я могла бы кричать, но онемела. Два Ловца, двое лучших мужчин в мире были поражены коварным фараоном, который, шлепая ладонями по бетону, пытался выползти и перевалить толстое скользкое тело через парапет.

Лэндан упал на бок, лицо исказило болезненное выражение. Я вцепилась в его руку, не зная, что делать. Где-то вдали раздался женский голос, по-английски выкрикивавший ругательства.

Кэт!

Но поздно.

Слишком поздно.

В этот момент послышался новый всплеск. Рука Барта протянулась из-за парапета, ухватила Быкова за хвост, потянула на себя. Кэт подбежала и упала на колени рядом с Лэнданом, довольно грубо оттолкнув меня от него. Я покорно отползла в сторону. На ее месте наверняка поступила бы так же.

Ловец повернул голову и посмотрел на Кэт с едва заметной грустной улыбкой на губах. Меня словно молнией пронзило. Сколько бы Лэндан ни поглядывал других женщин и даже ни целовал их, не трудно догадаться, кому на самом деле принадлежало его сердце.

Барт, тем временем, схватил Быкова за шиворот и хорошенько приложил головой о камни. А удар у него, как вы помните, ого-го! Глаза русалки закатились, тот захрипел и обмяк. Столкнув неподвижное тело на землю, мой начальник, с которого потоками стекала вода, выбрался на парапет с видом победителя.

Меня как подкинуло. Я вскочила на ноги и бросилась ему на шею. Живой! Все обошлось!

Барт издал растерянный возглас, взмахнул руками, потерял равновесие...

Я ощутила краткий миг полета...

Мир вокруг взорвался холодом, заставив сжаться в комок. Пузырьки воздуха защекотали лицо. В нос и рот хлынула вода. Но руки Барта обхватили и прижали к его телу так, что мои ребра едва ли не хрустнули. И я знала, что теперь он меня никуда не отпустит.

Поезд 'Ростов-на-Дону — Новоприморск' готов к отправлению. Друзья собрались на заснеженном перроне, чтобы проводить нас с Бартом. Холодно. Зима вступает в свои права. Со светлой грустью расставания я оглядываю ставшие такими знакомыми лица.

Вот очкарик Миша. Нарушил постельный режим, предписанный врачами, чтобы приехать и попрощаться. Какой же он молодец! Хоть сам истекал кровью, но не растерялся, сообщил Барту, что Быков меня похитил. Если бы не он, Ловцы бы не сразу спохватились, где искать.

За инвалидной коляской стоит молоденькая медсестра, которая сопровождает пациента. Говорят, ее работу оплатил Яковлев — он заботится о своих людях. И я еле сдерживаю улыбку, замечая, какие взгляды бросает искоса 'чубастый' на ее руки. Похоже, нашел новый предмет для обожания.

По Лэндану и не скажешь, что совсем недавно был ранен. Вот что значит способность быстро восстанавливаться! И без врачей обошлось. Уже к утру после той страшной ночи рана затянулась.

Он подходит и по традиции обнимает меня. Я закрываю глаза, прижимаюсь к нему и переполняюсь благодарностью. Лэндан спас мне жизнь. А еще — заставил нас с начальником выйти на новый уровень отношений. Ведь если бы не тот поцелуй...

Зеленые глаза смотрят на меня с теплотой. И с хитринкой. Как будто намекают на возможность чего-то большего, чем простые объятия и поцелуи. Я только смеюсь — Лэндан неисправим.

— Переведите, что я никогда не забуду, что ваш друг для меня сделал, — поворачиваюсь к Барту.

— Зачем переводить? Лэндан хорошо понимает по-русски. Особенно, если говорить не слишком быстро. Просто ответить не может из-за отсутствия практики, — фыркает начальник, — ленится учить наш язык.

Мама дорогая! Так значит... мое признание в ресторане...

Я мучительно краснею. Причина хитринки в зеленом взгляде становится понятна. Провалиться мне на этом самом месте!

— Ну, теперь ждем вас к нам в гости, — говорит Кэт и тоже обнимает меня.

Я оглядываюсь на Барта. Америка — далекий край. У него там даже есть девушка. А есть ли место мне?

— Для этого нужен повод, ты же знаешь, — замечает мой начальник, — вот сбежит от нас к вам какой-нибудь убийца, так сразу же...

— Тьфу-тьфу! — звучно сплевывает через плечо Кэт. — Нам своего хватило. Хорошо, что Быкова все-таки поймали, и сделка не состоялась. — Она смотрит на нас и вздыхает. — Приезжайте, ребята, просто так, а?

В сторонке мнется Цыпляк. Без шапки. Уши — малиновые от мороза. Перехватив мой взгляд, он робко улыбается щербатой улыбкой и машет худой рукой. Я очень надеюсь, что тех денег, которые мы с Бартоломеем Иванычем дали, ему хватит, чтобы помочь матери, как и планировал. По крайней мере, обещал больше не воровать. Я держу пальцы крестиком, чтобы ему хватило силы воли сдержать обещание.

Поезд издает нетерпеливый гудок. Барт на прощание крепко стискивает Лэндана в дружеских объятиях. Они разговаривают по-английски. И мне даже жаль, что в ближайшее время не увижу броманс в действии. Вдвоем они — страшная сила. Хуже пьяных кошек, ага.

Начальник подхватывает наши чемоданы. Захожу в вагон следом за ним под завистливые взгляды проводниц. Конечно, со стороны мы выглядим как почтенная супружеская пара. Становимся у окна и машем провожающим. Я смахиваю слезы и внезапно ощущаю, что ладонь 'редчайшего' лежит у меня на талии. А сам он продолжает махать с невозмутимым видом. Как будто ничего неординарного не происходит.

На моем пальце сверкает Аллочкино кольцо. С настоящим бриллиантом, между прочим! Я еще не решила, говорить ли ей, что мамаша когда-то по дешевке приобрела настоящую драгоценность. Может, сила этого кольца как раз и заключается в том, что никто на самом деле не подозревает, что оно из себя представляет?

По крайней мере, с удовольствием верну его хозяйке. Сколько же хлопот заклятое украшение мне доставило! Не потеряй я его — не наткнулась бы на Цыпляка и... Быкова. И история наших приключений в Ростове-на-Дону, возможно, была бы более короткой и не такой насыщенной.

Одно знаю точно: Алка может мной гордиться. Ее программу-минимум я выполнила. Все как подруга заказывала. Спала с Ловцами. И Барта за-ва-ли-ла! А как же?! Рухнуть под моим натиском в воду с парапета — это вам не шутки.