Энеата. Воин и солнце

Нунна помолчал, отчаянно пытаясь что-то придумать, пока воины не прогнали его. Старший из идшарцев уже открыл было рот для высказывания, но Нунна успел выпалить:

— Скажите, прошу, есть ли хоть какая возможность, что она, потерявшись здесь, жива? Если вдруг она была в порту во время битвы...

— Кто знает, — пожал плечами один из воинов. — Наверное. Байру приказал жителей отпустить в город, тут много людей ушло. Может, и твоя девочка среди них.

— Спасибо. Храни вас милость богов, — пробормотал Нунна, не зная, что теперь делать.

— Проваливай, — кратко отозвался старший идшарец.

Нунна отошёл назад и задумался, остановившись и глядя на затихший вдалеке город. Странно было видеть дороги вокруг Энарана пустынными, без торопящихся торговцев и путешественников, без погонщиков и стад животных, ведомых на пастбища. Тревога за семью, остававшуюся в ныне побеждённом городе, и волнение за пропавшую Энеату смешивались в единое чувство страха и горя, и Нунна с трудом боролся с охватывавшим его отчаянием. Пути в город он не видел — как и какого-либо иного пути. Не придумав ничего толкового, он просто сел на пыльную дорогу и устало прикрыл глаза, измученные ярким солнечным светом. В голову лезли только самые скверные мысли, совершенно бесполезные и унылые. Возвратиться к действительности пришлось от голоса, зовущего:

— Эй! Эй, парень, иди сюда!..

Распахнув глаза и обернувшись на крик, Нунна увидел поодаль одного из воинов, машущего рукой и призывающего подойти. Встав и быстро подбежав, Нунна спросил:

— Да?

— Слушай, — как-то даже немного смущённо сказал воин. — Тут один из наших говорит, что видел девушку с голубыми глазами. Она жива. Но её забрал себе байру Асахир. Домой иди, парень...

Нунне казалось, будто он чувствует, как бледнеет.

— Домой иди, — повторил идшарец, разворачиваясь и направляясь назад.

— Подожди, — вслед уже уходящему воину вдруг решительно произнёс Нунна. — Я соврал насчёт Эрисума... Я Нунна из Энарана, сын верховного судьи Арнунны. Байру Асахир... хотел видеть меня, под Халетом, в Закатных скалах, но я бежал. Теперь я хочу его видеть.

— Парень, — повернулся к нему воин. — Да ты полный дурак, что ли?..

Похоже, считать его пленником никто не собирался. Вообще, мало кто даже обратил внимание на его появление — прошагав вместе с тем воином до башни, Нунна разве что поймал пару подозрительных взглядов. Сопровождавший Нунну идшарец провёл его внутрь, обыскал, отобрав оружие, и сказал ждать.

Вскоре воин вернулся в сопровождении сотника, назначенного начальником портового гарнизона. Тот, выслушав, в чём дело, обратился к Нунне:

— Ты немного опоздал. Судья был здесь, и байру его отпустил. Твою семью уже ни в чём не винят. Правда, о тебе была сказана пара ласковых... Но не думаю, что ты ему ещё нужен.

— Отец был здесь?.. Отпустил?..

— Да, байру поговорил с ним пару минут и разрешил уйти. Насчёт тебя не знаю... Зря ты пришёл, в самом деле. Что за глупость? Байру тебя больше не искал, можно было бы спокойно сидеть где-то... Ты зачем пришёл-то?

— Я ищу асу Энеату, свою невесту. И мне сказали, что она у него...

— А, понятно, — перебил сотник. — Ну, это дело чести. Я передам байру о твоём приходе. Может он и заинтересуется... Но, честно, парень, ты бы лучше молился, чтобы не заинтересовался. Для тебя это верная смерть.

— Я должен видеть Энеату. Мне нужно передать ей важные вести... и письмо.

— Давай письмо. Я передам с кем-нибудь.

— Нет, — упрямо произнёс Нунна, покрепче сжав ладонь на сумке. — Его надо передать лично в руки, и только так.

Сотник развел руками, ещё раз насмешливо глянул на юношу и вышел, оставив Нунну в одиночестве и неизвестности.

Ожидать ответа было нестерпимо скучно, и скука порой донимала Нунну в запертой пустой комнате сильнее, чем волнение. Заняться было совершенно нечем; Нунна просто сидел на полу и ждал, иногда вставая и ходя из угла в угол. Проще всего было бы проспать время до появления новостей, но заснуть юноша не мог, терзаемый страхами и сомнениями. Он верил, что сможет если не сам увидеть Энеату, то хотя упросить передать ей письмо, в крайнем случае; но он мучился опасениями о судьбе своей семьи, остававшейся в захваченном городе.

Идшарцы Нунну нисколько не беспокоили до появления вестника, пришедшего на рассвете следующего дня и велевшего Нунне выйти. Юноша не замешкался ни на мгновение, торопясь скорее узнать хотя бы свою собственную судьбу, и охотно последовал за идшарцем.

Дорога, ведущая в город, поля вокруг него и прежде шумные предместья были совершенно пусты. Вид разбитых ворот, что никто не собирался чинить, вызывал в душе худшие терзания; Нунна ждал, что в пределах городских стен картина изменится, но и там улицы были пустынны, разве что новая стража из идшарских воинов иногда нарушала покой. Все ставни в домах были плотно закрыты, несмотря на прохладное ясное утро; как бы Нунна ни пытался присмотреться и увидеть хотя бы одного жителя, он не мог.

Идшарский воин, за которым вышагивал Нунна, уже привёл юношу к основанию главного святилища в самом сердце города, а Нунна всё не решался хотя бы спросить, что же его ждёт. Однако, когда они свернули в сторону родной улицы Нунны, юноша не удержался и задал вопрос:

— Так это... Куда идём?

— Байру велел отвести тебя к твоим.

Нунна растерянно замер, остановившись на пару мгновений и чуть отстав от торопливо идущего идшарца. Тот обернулся и сказал шагать быстрее; Нунна тут же набрал скорость и догнал его, задав ещё один вопрос:

— А моя невеста?

— Шагай!..

Калитка двора была закрыта, но не заперта; идшарец толкнул её, жестом велел Нунне зайти и ушёл прочь. Переступить порог дома после разлуки и стольких треволнений было и сладостно, и страшно; Нунна помедлил, прежде чем решился наконец постучать и тут же войти.

* * *

— Нунна! — воскликнула Энеата, вскакивая с места и, метнувшись, замерла, желая броситься вошедшему на шею, но отчаянно стыдясь этого порыва.

Нунна разрешил её сомнения, сам протянув руки и заключив подругу в объятия. Энеата хотела, чтобы мгновение длилось хотя бы вечность, но Нунна сразу же отодвинулся, озабоченный какими-то своими мыслями.

Путешествие отметило Нунну пылью на спутавшихся тёмно-каштановых кудрях, растрепавшимися вокруг смуглого лица пушистым покрывалом; ещё более загорелой, чем прежде, казалась кожа, и по-прежнему тёплый и лучистый взгляд теперь казался странно серьёзным. Таким Нунна виделся Энеате старше и ещё красивее; теперь казался героем из сказок о путешественниках, прошедших половину земли. Энеата обожала слушать эти истории с детства, всегда представляла, что однажды и она сорвётся с места и уйдёт из родного дома, взяв с собой лишь кинжал да бурдюк с водой. Однажды она рассказала о своём желании Хурсану, и тот рассмеялся, заметив, что девочке, скорее, нужно мечтать не о путешествии, а вошедшем в её дом красавце-путнике. И теперь Энеата понимала, что Хурсан был прав, а Нунна казался тем самым забредшим из дальних краёв странником...

— Эне, ты здесь? — удивлённо и обрадованно произнёс Нунна. — Мне сказали, что... не важно. А... а где родители?..

Штора, скрывающая проход в одну из комнат, чуть не была сорвана влетевшей сюда Таман, прибежавшей на громкий возглас Энеаты.

— Нунна!.. Боги!.. Живой!..— она бросилась в объятия сына, не сдержав потока счастливых слёз.

— Ма-ам, — неловко протянул Нунна, безуспешно пытаясь вырваться. — Ты что!.. Мам! Успокойся! Отец и Харат... Как они?

— Все живы и почти здоровы, — счастливо улыбаясь сквозь слёзы и разглядывая вернувшегося путника блаженным взглядом, ответила Таман.

— О... — только и сказал Нунна.

Энеата смущённо стояла в стороне, не зная, удалиться и оставить их одних или остаться; спустя ещё пару мгновений в комнате появился Арнунна, и, бросив на него короткий взгляд, Энеата решила на всякий случай остаться.

В глазах верховного энаранского судьи не было и подобия того счастья, которым сияла Таман. Его взор утопал в боли и сомнениях. Нунна, метнувшийся было к нему, замер.

— Отец?.. — как-то виновато и робко произнёс Нунна.

Слишком долго висела совершенная тишина, пока Арнунна наконец не попросил тихо и грустно:

— Таман, уйди. Энеата... как хочешь.

...Нунна стоял изваянием, не понимая, что с отцом. Глава семейства смотрел на вернувшегося сына так, будто вовсе и не желал его видеть. Таман ушла, оставив его без поддержки; не выдержав вопрошающего взгляда Нунны, судья отвернулся, уставившись в окно.

— Это правда, что ты оставил Энеату одну и бежал? — поджав губы, с трудом, словно слова причиняли ему нестерпимую боль, произнёс Арнунна.

— Я... — Нунна не нашёлся, что ответить. — Но...

— Значит, это правда... — горестно сказал судья. — Мой сын — трус...

— Я не трус! — возмутился Нунна. — Она сказала, что сможет уйти... Она сама сказала мне идти!

— Господин Арнунна!.. — безуспешно попыталась встрять Эне.

— Ты бросил её.

— Я растерялся! Я никогда не видел ничего подобно, я не понял, что произошло, я просто...

Арнунна промолчал.

— Отец!.. — отчаянно воззвал Нунна.

— Господин Арнунна!.. — опять попробовала Энеата, но её снова не слушали.

— Никогда не думал, что мне придётся стыдиться моих детей, — тихо произнёс судья, не глядя на Нунну. — Я стоял и слушал из уст великого воина, что мой сын струсил и предал невесту, бросив её врагам.

— Отец! Я не струсил! Я просто не знал, что делать!..

Арнунна молча посмотрел на него, задержав взор на пару мгновений, затем так же без слов вышел прочь.

— Отец!.. — выкрикнул вслед Нунна, но ответа так и не последовало.

Нунна гневно обернулся к Энеате:

— Зачем ты ему рассказала?!

— Это не я! — возразила Энеата. — Ему байру Асахир сказал!

— Всё из-за тебя!..

— Я пыталась ему объяснить! Нунна!

— Зачем тебе надо было лезть?! Ну и убили бы меня там, ну и хорошо бы! А теперь мне что делать?!

— Нунна!.. Успокойся, пожалуйста!..

— Успокоиться?! После того, как родной отец сказал, что стыдится меня?!

— Он сгоряча! Увидишь, он сейчас успокоится и поймёт, что зря тебя обидел.

Нунна резко развернулся, ударив сжатым кулаком в стену, затем прижался лбом к арке окна и замолчал.

— Нунна... — осторожно позвала Энеата.

Он не отзывался, но звук сбитого тяжелого дыхания не давал усомниться, что Нунна успокаиваться вовсе не собирается.

— Энеата, — наконец процедил он, не поворачиваясь, сбросив сумку на пол. — Я принёс тебе письмо. Иди и прочти его. Это важно.

— Ты был в Карауде? Как дедушка Хурсан?

Нунна не отвечал, и Энеата, подняв с пола сумку, ушла в другую комнату, решив оставить юношу, пока тот не успокоится.

* * *

— О чём вы говорили? — встрепенулась Таман, поднимаясь и шагая навстречу вошедшего в комнату Нунны.

— Да так, — ответил тот и попросил: — Мам, я очень есть хочу. Можешь...

— Да-да, конечно, как же не догадалась, — не дала договорить Таман, срываясь с места и спешно направляясь на кухню.

Нунна подождал, пока Таман скроется за шторами, и обратился к сидевшей в уголке и пытавшейся найти в сумке письмо Энеате:

— Эне... Ты не сердись, — голос юноши звучал виновато и смущённо. — Я не должен был... Извини, я...

— Нунна, — не дала договорить Энеата, поднимая взгляд. — Где письмо-то?

Нунна прошагал вперёд, взял из рук Эне сумку и, немного покопавшись в тряпичном мешке, вытащил на свет свернутый в рулон кусок пергамента.

— На пергаменте? — удивилась Энеата.

— Ага, — Нунна разорвал нитки, державшие письмо, и протянул его Энеате. — Слушай... Мне нужна твоя помощь. Фазмире нужна. Её заколдовали. Она не просыпается.

— О, — испуганно воскликнула Энеата, поднося ладонь ко рту.

— Она жива, но не просыпается. Ты ведь сможешь помочь ей?

— Я постараюсь... Но я только завтра отправлюсь в Арк. Так сказал байру Асахир.

Девушка воззрилась на непривычно длинный текст, плотно покрывший пергамент мелкими значками, и лицо её менялось, пока она читала, от вопрошающе-удивлённого до испуганно-восторженного. Нунна ждал, когда Энеата дочитает, и переминался с ноги на ногу, думая, что у асу могут возникнуть вопросы.

Наконец Энеата опустила руку с письмом и застыла, уставившись невидящим взглядом в противоположную стену. Помолчав недолго, она растерянно произнесла, обращаясь к юноше:

— Нунна... Ты понимаешь, что это значит?..

— Ага.

— У меня есть сестра!.. — не смогла сдержать расползающейся на лице улыбки Энеата.

Нунна с размаху стукнул себя ладонью по лбу.

— Боги! — воскликнул он. — Нет, Энеата! Это значит вовсе не это!!!

— Да я понимаю, что всё не так просто, — обиделась Эне. — Я не в этом смысле... Дедушка Хурсан написал, что она... немного странная. Я только... не важно. Но я не знаю, он пишет, что я должна с ней сражаться... Сражаться? Я? Я не могу! Да ещё и с родной сестрой! Почему дедушка всегда скрывал, что всё обо мне знает... И о ней.

— Ты справишься. Она даже меня убить не смогла. Спасибо господину Рамзашу, он научил кое-что делать. Но ты, он сказал, можешь не только защищаться...

— Но я хочу только защищаться! Ни за что не стану нападать!

— Не верится, что вы сёстры, — задумчиво произнёс Нунна, глядя на Энеату. — Как будто вас роднит только это колдовство...

Энеата тоже не отвечала, сосредоточенно пытаясь ещё раз перечитать письмо и понять ещё что-нибудь.

— Ты милая и добрая, — продолжал Нунна. — А она злая и коварная. И внешне совсем не похожи. Разве что у вас обоих светлые глаза, но всё равно — и они тоже совсем разные. Да, ничего общего. Она такая высокая и статная, красивая...

Вдруг подумав о том, что сказал, Нунна обернулся и посмотрел на побледневшую Энеату.

— Я не хотел сказать, что ты некрасивая, — спешно попытался исправить ситуацию Нунна. — Просто пытался описать её, вовсе не...

— Хотел, — ответила Энеата. Голос её звучал спокойно и равнодушно, но скрыть боль и горечь во взгляде она не смогла. — И сказал.

— Эне! — Нунна протянул руку и ласково коснулся ладони Энеаты. — Ты славная, Эне, правда. Добрая и храбрая. Мало кому достаётся такой чудесный друг, как ты!

Энеата молча посмотрела на него и вновь отвела взгляд.

— Слушай, Эне, — хмуро произнёс Нунна. — Пожалуйста, пообещай мне кое-что.

— Да?

— Обещай, что больше не будешь вмешиваться ни во что, что касается только меня. И не пытайся меня спасать. Что бы ни было, просто дай мне самому разобраться. Пожалуйста.

— Но вдруг...

— Нет! Эне! Обещай. Я прошу тебя.

— Ну хорошо, — нехотя согласилась Энеата. — Обещаю! Не буду вмешиваться... Если ты сам не попросишь!

Нунна грустно улыбнулся и подался вперёд, вдруг притянув Энеату к себе и положив руки ей на плечи.

— Ты умница, — шепнул он, качнулся и легонько коснулся губами губ девушки. — Прощай, Энеата.

— Что?.. — растерянно произнесла асу, а Нунна уже спешно выходил из комнаты.

Когда Энеата сообразила, Нунна уже пересекал двор и приближался к калитке. Бегом рванувшись за ним, Эне попыталась остановить его, позвав.