In vino veritas

Радоваться такому стечению обстоятельств не стала: слишком уж это походило на банальный спектакль с целью выманить меня из укрытия, потому и решила пересидеть в ванной часик-другой, лучше перестраховаться. Вдруг мужчина поймет, что я могу просидеть тут очень-очень долго, и решит в этом время уйти? Если я, конечно, не ошибаюсь, и он и вправду остался в моей комнате. Жаль, щель слишком мала, чтобы суметь что-нибудь разглядеть через нее!

Время решила потратить с пользой. Не сидеть же мне, право слово, на холодном полу, когда у меня тут есть целая ванна, которую можно наполнить горячей водичкой, создать много-много пенки и побалдеть несколько часов, игнорируя существование целого мира вокруг меня. Несколько полотенец, к счастью, всегда лежали в одном из шкафчиков, да и, если моя стайка вездесущих горничных с ловкими руками не забыла мою просьбу, можно будет найти лишнее белье.

Вид постепенно наполняемой ванны умиротворял, а когда я, быстро скинув на пол платье, влезла в горячую воду, мир вовсе стал казаться сказкой, а все эти проблемы, что упорно преследуют меня с первого же дня в этом чертовом замке, отошли на какой-то дальний план, чтобы не тревожить меня хотя бы один часик, а лучше два.

Пока лежала и рассуждала о том, что жизнь не так уж и плоха, как может показаться, не забывала краем уха прислушиваться к тому, что твориться за дверью. Мало ли, вдруг Терренс случайно выдаст себя, обо что-то споткнется или стукнется мне на радость? Правда, с каждой минутой мне все больше казалось, что мое воображение разыгралось, что я зря столько себе напридумывала, что не стал бы он так долго сидеть и ждать меня в комнате. Прав он, все-таки. У него кучу других более важных дел!

Не знаю точно, сколько я просидела в ванне, но вода уже успела остынуть, а вся пена исчезнуть. Скрипнув зубами, нехотя вылезла оттуда и принялась оттираться полотенцем. Еще около двадцати минут ушло на ритуал расчесывания волос, ну а после я, завернувшись в другое сухое полотенце, уверенно открыла дверь и вошла в свою спальню.

— Попалась,— шепнули мне в макушку, заключая в крепкие объятия.

Вот гад! Не зря же я подозревала, что он обманул меня своим недавним спектаклем! Но теперь-то что делать? Раз уже переубедила себя, придется терпеть присутствие своего мужа в непосредственной близости. В следующий раз буду умнее! С другой стороны, не смогла бы я там сидеть вечно, так что в любом случае пришлось бы встретиться с ним.

Меня немного напрягало то, что на мне было оно только полотенце, которое грозило вот-вот сползти, если я его не поправлю. Принимать ванну было очень плохой затеей, так бы я хотя бы осталась перед ним в одежде, когда вышла. Но опять же, ничего уже не изменишь. Будь, что будет! В конце концов, я же ему жена, тут ничего страшного нет...

— Ну что? Будешь говорить со мной?— спросил Терренс, высвобождая одну свою руку, чтобы ею приподнять мою голову за подбородок.

Я тупо смотрела на него, даже не удосужилась отрицательно кивнуть.

— Все с тобой понятно,— смеется и тянет меня за собой на кровать.

О! Мы сегодня будем спать в моей спальне? Надо же! Вот бы еще я одной осталась, вообще хорошо было бы, но, кажется, мне не избавиться от присутствия мужа в кровати еще очень долго. Я для него, наверное, любимая игрушка, с которой всегда спят. Только он уже мальчик взрослый, значит, игрушки уже более серьезные. Живой человек, например.

Полотенце каким-то чудом остается на мне, ведь этот паршивец, как любит называть его Герда, специально разводил мне руки подальше друг от друга и повыше, чтобы оно уж наверняка соскользнуло на пол. Вот ведь лентяй, столько времени потратил зря, пока ждал меня! Я бы не обиделась, честное слово, если бы он ушел и не возвращался хоть до утра.

— Будем выполнять указания лекаря?— хитренько улыбнулся он, потершись носом о мою щеку, когда усадил меня к себе на колени.

Если он думает, что я нарушу свое слово молчать и скажу твердое 'нет', то пусть разочаруется! Все равно от моего ответа ничего не зависит, так зачем стараться?

Тем временем он не поленился высвободить меня из плена мешающего ему полотенца. Сам он уже успел раздеться и сейчас сидел в одних коротких бриджах.

К своему немалому удовольствию я поняла, что сумела сохранить лицо и не покраснеть под его пристальным изучающим взглядом, даже когда он рукой прошелся от моей шеи к груди и принялся что-то там выводить пальцами. Скольких трудов мне стоило оставаться спокойной — это уже другой вопрос.

— Ты очень красивая. У нас будут замечательные детки,— довольно улыбнулся мужчина, целуя меня в шею.— Замечательные.

Я невозмутима. Я невозмутима. Невозмутима, говорю, дурацкие щеки!

Он специально меня провоцирует! Так нечестно! Еще чуть-чуть, я и опять по цвету стану напоминать помидор.

— Ты ведь родишь мне сына, Шейна?— продолжал издеваться над моими нервами он, да еще и руки скользнули вниз, к моим бедрам, в то время как губы прочно обосновались на груди вместо пальцев.— А потом дочь? Лучше несколько. Да, точно... У нас с тобой будет много-много детей, милая моя.

К своему огромному стыду, я стала потихоньку терять связь с реальностью и даже подалась чуть ближе к мужу, чтобы не смел прекращать свои ласки. Уж не знаю, когда боязнь мужских прикосновений успела перерасти у меня в наслаждение и предвкушение, но ведь это же не сильно плохо? Моему заданию никак не помешает! Да и вообще, говорить с мужем во время близости совсем не обязательно, так что я не буду противоречить самой себе со своим решением не разговаривать с ним.

Да. Все. Решено.

Ничего плохого нет...

Последующую неделю я старательно придерживалась своего решения: ни слова не сказала своему мужу, да и вообще всячески старалась его избегать днем. Через несколько дней он уже сам прекратил наведываться ко мне посреди дня, поняв, что я не сменю гнев на милость. Герда, с которой я проводила большую часть времени, тихонько хихикала, глядя на нас, и заговорщически шептала мне: 'Вот увидишь, душенька, скоро вы с Терри еще посмеетесь вместе с того, что сейчас происходит!' Я не считала нужным отвечать на это, потому как была уверена, что вряд ли у нас с мужем будет когда-нибудь теплые отношения, особенно после того, как он узнает, зачем меня навязали ему в жены.

Ночью же отвертеться от встреч не получалось: Терренс настаивал на том, чтобы мы спали в одной кровати и... В общем, не только спали. То, что я отказывалась говорить, нисколько его не смущало, да и меня, честно признаться, тоже. Мне было хорошо, ему было хорошо — что еще надо?

С Эмбер я почти не пересекалась, лишь раз мы случайно столкнулись в коридоре, когда я спешила скрыться от чужих глаз в теневой части парка, где среди деревьев стояла изящная беседка, куда почти никто почему-то не ходил. Я знала, что на следующий день после того неприятного случая девочку приходили стричь, но только через несколько дней смогла увидеть ее новую прическу. Вот же глупая, такую красоту погубила! И ради чего? Раньше у нее были шикарные густые волосы, выросшие чуть ли не до попы, а теперь остались короткие темные пряди, едва достигающие плеч. Я бы ни за что не стала мстить кому-либо, действуя себе во вред, потому никак не могла понять эту аленькую паршивку.

Спешила я, кстати, не просто так. За эти дни умудрилась познакомиться с тем самым Риком, которого немного подставила своим появлением в его шкафу, точнее, это он случайно забрел в беседку именно в то время, когда там сидела я, лениво оглядываясь вокруг в поисках своей охраны. Они всегда следовали за мной и по возможности держались так незаметно, что их было сложно заметить, но вот с легкой походкой у них были большие проблемы. Топают, как слоны, только по звуку их и можно вычислить, пока не замрут!

— Миледи скучает?— вежливо улыбнулся тогда мой новый знакомый, склоняя передо мной голову.

— Нет,— улыбнулась я в ответ и подала ему руку, как того требовали приличия.— Просто задумалась.

— И о чем же нынче думают молодые и красивые девушки?

— Да так,— неопределенно пожала плечами.— Присаживайтесь.

— Благодарю,— мужчина поспешил воспользоваться предложением и уселся прямо напротив меня.— Я — Ричард. Это в моем шкафу оказались вы.

Я тогда едва сдержала смешок. Нашел, чем гордиться! Герцогиня побывала в его шкафу.

— Вы не сильно пострадали из-за меня?— не могла не спросить.

— Что вы! Вообще нет,— очередная обаятельнейшая улыбка.

Дальше разговор завязался сам собой, и ближе к вечеру мне стало казаться, что мы с ним знакомы уже целую вечность. Даже на 'ты' перешли в общении!

Он оказался очень приятным человеком, умеющим как внимательно слушать собеседника, так и поддерживать разговор интересными историями из его жизни и жизни его знакомых. Я с удовольствием прислушивалась, про себя думая, почему же мы с мужем не можем так легко и просто разговаривать? Меня напрягало неудавшееся начало семейной жизни.

Правда, долго печалиться, находясь в компании Ричарда, не могла: он из тех людей, в присутствии которых непременно хочется улыбаться, а на душе становится намного лучше. Казалось, что все проблемы временно отходят на задний план, прекращают давить своей тяжестью, а на их месте разливается приятное тепло.

— Сегодня ты какая-то грустная,— заметил он, когда мы сидели в его кабинете и медленно распивали вино. Да, да, я успела оценить прелесть этого напитка, если, конечно, брать легкое и сильно не напиваться. Вечером Терренс даже не заподазривает о том, что днем я пьянствую с его подчиненными. Нет, ему, конечно, охрана докладывает, с кем я провожу время, но пока не было никаких недовольств и всплесков ревности с его стороны, хотя бывало, что мы часами сидели вдвоем в комнате, и стража не видела, что происходит внутри.

— Думаю, что же будет дальше,— пожала плечами.

— У вас с Терренсом так все плохо?

— Нет, все замечательно!— поспешила разуверить его, но судя по скептическому взгляду, мне не очень поверили.— Я просто не знаю, как сложится дальше моя жизнь.

— Этого никто не знает,— фыркнул мужчина.— Брось, Шейна, уж мне-то можешь не врать. Весь замок знает, что вы с мужем не разговариваете уже больше недели.

— Никаких тайн тут не сохранишь,— буркнула, отложив бокал на стол и после сложив руки на груди.

На столе, кстати, был наведен порядок. Не без моей помощи, конечно. Просто в каком-то момент мне стало противно смотреть на этот бардак, и я без малейших угрызений совести скинула все бумаги на пол. Подействовало: Рик проникся и стал все аккуратно складывать в стопки, а часть ненужных листов вообще запихнул в шкаф.0

— Чего ты хочешь? Слуги — это слуги, их хлебом не корми, а дай повод для сплетен.

— Это да, но неужели нельзя быть хоть немного тактичнее и не обсуждать такое?— спросила скорее ради приличия, чтобы поддержать разговор, но ответа на этот вопрос не требовалось.

— Ну так что у вас там с мужем происходит? Расскажи-ка, как другу!

А глаза какие хитрющие, предвкушающие интересную историю! Ну, раз так, устрою я ему историю, в самом лучшем духе слезливых романов.

— Понимаешь, любви нет,— еще и всхлипнула от 'досады'.— Он меня не любит, скорее относится как к должному.

— Это тебе так кажется,— с видом знатока стал он переубеждать меня.

— Нет! Он предельно вежлив, даже нежен и мил, но чего-то не хватает,— продолжала 'ныть'.— Нет того волшебства, о котором пишут в книгах.

— Ну так книги — это книги, а тут реальная жизнь, Шейна. Уж поверь мне, Терренс если даже не любит тебя, то беспокоится уж точно.

Это так со стороны видно? Интересненько!

— Мне этого мало,— тихо прошептала я, опустив глаза вниз. Распущенные волосы водопадом спустились с плеч, скрывая мое лицо от Рика.— Я хочу большего.

— А кто не хочет?— усмехнулся он. Чуть скосив глаза, сумела увидеть, как она нахмурился.— Я не смогу тебе тут помочь, как бы ни хотел. Я герцогу не указ, тем более в чувствах.

— Я все понимаю, Рик,— слабо улыбнулась ему, подняв взгляд полный готовых вот-вот вылиться слез.— Ты и так за эти дни стал мне самым близким человеком.

Слезы, конечно, были фальшивыми. Вернуть способности здраво мыслить, скрывать, когда надо, чувства и вызывать поддельные было не так сложно, как могло показаться. Дело нескольких дней: я просто наконец-то смирилась, что теперь я буду жить тут, среди этих ужасных людей. И все, дальше настало полное спокойствие в душе.

Опять вру. Спокойствия не прибавилось ни на грамм, просто я припомнила совет лорда Ривьена: в любой непонятной ситуации делать вид, что это происходит не со мной. Так легче.

Ненавижу врать, но это уже стало так естественно, что вру даже самой себе.

Мне плохо, больно, одиноко, но я ни в коем случае не должна показывать это окружающим, чтоб не обращать на себя лишнего внимания. Я должна быть счастливой глупенькой новобрачной, которая только и думает о том, как хорошо ей живется с мужем, какой он добрый, заботливый, ласковый, любящий... В общем, не должна думать о том, о чем я думаю.

Я залезла в кабинет Терренса. Как-то ночью, выскользнув из его объятий, на цыпочках прокралась в свою спальню, быстро оделась и побежала в коридор. К тому времени я уже успела изучить план тайных ходов и запомнить его наизусть, так что на этот раз не боялась потеряться. В голове прекрасно отпечаталось: пять поворотов налево, несколько метров прямо, поворот направо, несколько шагов и заветная дверь! Босыми ногами было не очень приятно ступать по холодному каменному полу, но одеть обувь не рискнула.

В помещение пробралась без всяких проблем. Никакой информации не разыскала, потому так побоялась даже раздвинуть шторы в сторону, позволяя неясному лунному свету пробраться в комнату. Читать в полной темноте еще не научилась, но вот различать очертания предметов и запоминать их нахождение умела очень хорошо!

В следующую вылазку я уже не буду действовать вслепую и, наверное, попытаюсь подгадать момент и забраться посреди дня.

— Ну что расплакалась-то? Нашла повод грустить!

Я не успела заметить, как мужчина переместился и присел на подлокотник моего кресла. Одновременно с этим почувствовала, как кто-то стал медленно перебирать мои волосы, начиная от макушки и приближаясь к лицу. Когда его пальцы остановились на границе с лицом, я подняла на него растерянный взгляд. Что он делает?

— Терренс дурак, раз упускает такое чудо,— улыбнулся мне Рик, в то время как его руки уверенно прикоснулись к моей щеке.

Я всхлипнула и слабо улыбнулась ему в ответ, неожиданно для себя положив свою ладонь поверх его ладони и еще сильнее прижав ее к своей коже.

— Я не хочу тут жить,— тихо промямлила я, свободной рукой пытаясь согнать слезы. Да, да, настоящие слезы! Растеклась я лужицей что-то.

Так дело не пойдет. Надо успокоиться, я же собиралась устроить поддельную истерику! Поддельную, но почему-то на душе так грустно и противно, аж спиться хочется.

— Я хочу к маме,— продолжила, не давая мужчине возможности вставить что-либо.— Я скучаю по ней.

— Бедная ты моя,— отозвался он, закачав головой.