Мутные воды Рубикона

Людей на корабле не было.

Как он попал в это место или кто и зачем поместил его сюда, было непонятно. Если это не был сон, то как он мог попасть сюда, свалившись в дыру к океане. Хотя, с другой стороны, это было ничуть не сложнее чем оказаться на Мобле, въехав в кирпичную стену.

Казалось, что ответы на все его вопросы может дать операционная система, участливо отнесшаяся к нему вчера. Но несколько часов переговоров убедили его в обратном.

— Скажи хотя бы, что за запертой дверью.

— Такая же каюта.

— Почему она заперта.

— Это закрытая информация.

— Там выход?

— Нет. Выхода том нет.

— А где выход?

— Я сообщу вам, как только вы будете готовы это услышать. Прошу вас не задавать мне вопросов касающихся прошлого в течение всего периода реабилитации.

Разговоры с призрачной дамой начинали выводить из себя.

С тех пор, как он попал в это место, прошло много времени. Более чем достаточно для того, чтобы выучить ежедневный ход событий до мельчайших подробностей.

Обычно проснувшись, некоторое время он продолжал оставаться лежать в кровати, прислушиваясь к звукам в стене.

Монотонный ровный шум время от времени нарушали лязг, грохот и шипение. Он выучил музыку этого места до последней ноты.

Симфония длилась около двадцати минут. Композицию открывали литавры. Металлический звук после каждого удара медленно растворяется в незатихающем гуле. Как будто кто-то широким шагом ступает по железному полу. В эти секунды он всегда вспоминал корабль Майро. Затаив дыхание он ждал, когда распахнется дверь в каюту и на пороге появятся вернувшиеся с работы голодные скелеты или капитан корабля в сопровождении уродливых тварей. Потом подключаются маракасы. Сначала не спеша, потом все чаще и чаще, пока не сольются в единый звук пескоструйки. Монотонно и долго без акцентов и пауз. Потом глухо две низкие ноты трубы, снова литавры, большой барабан три вялых неритмичных удара. Потом все повторяется вновь.

Если он будет лежать с открытыми глазами, то через несколько минут услышит издевательское приветствие призрачной подружки. Оно всегда одинаковое. Смешливое ударение на слово "доброе" и всегда "утро". Ни разу она не начинала день другими словами, хотя более неподходящее приветствие сложно придумать.

Где-то снаружи, может быть и наступает утро, вечер, день, но точно не здесь. А поскольку связи с внешним миром нет никакой, то и говорить о времени суток тоже бессмысленно.

В двух случаях из трех он игнорирует ее приветствие и направляется в ванную. Пять минут на умывание и туалет. Потом, возвращается в номер, натягивает одежду (если эти лохмотья можно назвать одеждой) и спускается в столовую.

Тарелка овсяной каши с желтым кусочком плавленого масла по середине и стакан чая с ломтиком лимона. В тарелке ровно восемнадцать полных ложек каши, а в кружке двадцать восемь глотков.

В каждом третьем ломтике лимона попадается косточка или две. Косточки он собирает и кладет в карман штанов. Когда карман окажется полон, он высыплет их на стол и пересчитает. За каждый десяток он сделает зарубку на краю стола. Это его календарь.

Дальше возможно три сценария. Он либо пойдет бродить по пустынным комнатам, либо уляжется в кровать и будет молча таращится в потолок, обдумывая свое положение, либо заведет беспредметные и бесполезные разговоры с операционной системой.

Обед в его расписании не предусмотрен. В конце условного дня условно утренний сценарий повторяется в обратной последовательности. Ужин. Ванная. Кровать. И дежурное издевательское "спокойной ночи" за пять секунд до того, как он закроет глаза.

Он не знает, как потушить свет, а она не говорит, ссылаясь на какие-то инструкции.

Ядовитый красный фонарь на потолке тускло горит круглые сутки, превращая его жизнь в один бесконечный день.

Ночью единственный пассажир снова кричал во сне.

— Прекрати это. Немедленно прекрати. Верни меня обратно.

Кристина не отвечала.

Даже во сне мысль о том, что он попал в лабораторию, не покидала его. Жаль, что это снова не так.

Скоро он должен был все вспомнить. Постепенно, чтобы не тронуться умом. А потом он вернется в криокамеру (точнее в то, чем она стала). Кристина ненавидела своего попутчика, и тем не менее должна была заботиться о его здоровье. От этого зависела ее жизнь.

Блок аллегорий (а был в ее арсенале и такой модуль) подбросил в оперативную память, услышанную однажды за столом притчу. В былые времена ее часто приглашали за стол. Конечно, она слабо разбиралась в кухне, зато могла красиво сказать и, что еще важнее, терпеливо слушать.

Покойный капитан часто рассказывал притчи. Он вообще был любителем красивых слов.

"Умирает человек и попадает на небеса. Бог открывает перед ним карту прожитой жизни: заснеженное поле, где встают миражи событий прожитых лет.

— Это ты, а это я, — говорит Бог, указывая на два идущих рядом следа.

Человек внимательно всматривается в свое прошлое.

— Посмотри. Вот день, когда ушла жена. В этот умерла мать. А вот врач сказал, что я обречен? Здесь только один след. Почему ты покинул меня?

— Там где ты видишь один след, я нес тебя на руках".

Игорь вернулся из столовой и коснулся экрана.

— Я хочу установить время. Выведи часы на экран.

— Что возьмем за единицу измерения? Могу предложить: удары сердца, период полураспада ядра атома зауранового элемента, стаканы выпитого чая или тарелки съеденной овсянки.

Она не могла не сумничать. С другой стороны, она не отказалась выполнить его пожелание. А это уже хорошо.

— С чаем и овсянкой я без твоей помощи разберусь. Мне нужны обыкновенные земные часы и календарь. Секунды, минуты, часы, дни, месяцы, годы.

— Хорошо. Что берем за точку отсчета?

— Момент моего появления здесь.

— Пожалуйста.

На экране появилась надпись. "12 лет. 46 дней. 23:14:17". Игорь уставился но монитор.

— Ты ничего не напутала?

— Кажется, цифры несколько озадачили вас. Думаю, вы просто неверно поставили передо мной задачу.

Последнее число в строке поменялось с семнадцати на восемнадцать.

— Это что?

Игорь показал пальцем на изменившуюся цифру.

— Прошла секунда.

— А тебя не смущает ее продолжительность?

— Это из-за силового поля.

— А это время в Лондоне или в Нью-Йорке?

Игорь показал на вторые часы. "44 года. 112 дней. 02: 06: 04".

— Нет.

Четыре сменилось на три.

— Часы показывают время оставшееся до прибытия.

— Прибытия куда?

— Это закрытая информация. Пока что.

Игорь спустился в столовую и опрокинул на бок обеденный стол, чтобы лучше видеть зарубки. Три, шесть, восемь, девять, одиннадцать. Даже если ему попадалась одна косточка за три дня, все равно выходило меньше полугода. На самом деле косточки попадались намного чаще. Зачем она врет?

Вдруг его взгляд упал на внутреннюю поверхность столешницы, и он забыл о часах и календаре.

Пластик был усыпан надписями. Иероглифы, напоминающие арабскую вязь, ровными столбиками шли от края до края.

Он нажал на черный стеклянный круг на стене.

— Эй, что это значит?

— Не знаю точно, хотя все, что вы видите, взято из книг, хранящихся в моей памяти. Во мне загружена целая библиотека. Как обещают авторы манускриптов, подобные надписи должны отгонять злых духов. Но, насколько я понимаю, эти так сказать заклинания, не работают.

— Каких еще духов?

— Злых духов умерших. Даже правильнее будет сказать, погибших.

— Кто нацарапал эти каракули?

— Кроме нас с вами здесь никого нет.

Игорь рассмеялся.

— Я все-таки в лаборатории. Не так ли?

— Нет. Вы на корабле.

Они добрались до него. Теперь он подопытная крыса. Все сходится. Спутанное сознание, голоса в темноте и комната без входа и выхода, плюс Изумрудный волшебник Изумрудного города, призрачный работник лаборатории, направляющий ситуацию в заданное русло.

Мозг в банке. Кажется, так назывался этот мысленный эксперимент. Если утыканные электродами и погруженные в колбу мозги чувствуют себя человеком, выжигающим "Макарену" на дискотеке, то нет никакой возможности убедить их в обратном. Все сводится к ощущениям, суть которых электрические импульсы.

На самом деле его здесь нет. Он висит распятый на спицах под потолком с электрическим кабелем в глазнице.

Может ли спящий по собственной воле вырваться из сна? И может ли бред порождать другой? Многоуровневая фантазия, сон во сне, как в том фильме, где парни внедряли нужные мысли наследнику миллиардера.

Прошло еще несколько недель. Загадочные сны он видел все чаще, а голоса говорили все ближе. С ним спорили, ему угрожали. Отдельные эпизоды начали слагаться в крупные фрагменты общей картины.

Он с удивлением обнаружил, что знает как отключить опостылевший красный фонарь над кроватью. И он сделал это, нажав комбинацию кнопок на пульте. Он стал подсаливать овсянку, чего не никогда раньше не делал. Казалось, что из глубин его сознания на поверхность выплывает какой-то другой человек. Собственно говоря, Игорь не был против его появления, поскольку заподозрил, что это и есть он сам. Настоящий он.

— Во сне я часто слышу именно твой голос. Не знаешь, к чему бы это?

Игорь лежал в кровати и не торопился вставать.

— Это не сны, а воспоминания. И нет ничего удивительного в том, что вы слышите меня чаще других.

Странно, что она просто ответила. Он ожидал очередную порцию словесных выкрутасов. Вообще, ответы Кристины (он вспомнил ее имя, но не мог вспомнить момент, когда она его назвала) с течением времени менялись. От полного отказа сообщать что-то новое к прозрачным намекам, которые с каждым днем становились все осязаемее. Казалось, она хотела, чтобы он не только разгадывал, но и разгадал ее загадки.

— Произошло что-то мерзкое и грязное. Верно? И оно случилось не без моего участия.

— В общем-то, да. Скоро вы все вспомните. Амнезия — побочный эффект криосна, но она проходит. Обычно все происходит намного быстрее, но мы находимся в крайне необычной области, где все происходит несколько иначе. В любом случае, вы сами говорите, что память возвращается к вам.

— Я хочу выбраться отсюда, и я не хочу ничего вспоминать.

— Ваши желания изменяться на противоположные, как только вы вспомните достаточно для того, чтобы воспроизвести в памяти полную картину. Мне кажется, настало время кое-что вам показать.

Мерцающая фигура подошла к стене и ткнула пальцем в подушку.

— Что?

— За спинкой кровати в стене есть кнопка, открывающая ваш шкаф. Не хотите в него заглянуть.

Игорь встал, нащупал бугорок на стене у изголовья за спинкой кровати и нажал на него.

Из стены гидроцилиндр вытолкнул перекладину с висевшей на ней одеждой, два ящика и полку.

— Странно, что я не замечал кнопку раньше.

— Ничего удивительного. Вы ее не искали.

Игорь заглянул на полку.

На свернутой вчетверо белой майке, лежала фотография. Трое на песчаном пляже. Человек похожий на него (или он сам?) и женщина с ребенком. Море позади них было абсолютно прозрачным. На небе светили два солнца: зеленое и желтое.

Рамка была магнитной. Он взглянул на нее и прилепил на стену, на то место, где она висела раньше.

На вешалке висел чистый глаженый костюм униформы, такой же, как тот, что был на Кристине. К нагрудному карману куртки был прикреплен голубой бейджик с надписью "доктор Эмстон Лу". Костюм был изрядно поношен: потертые манжеты на мягкой куртке, вытянутое горло на майке с длинным рукавом и белесые пятна на коленях штанов. Но в любом случае состояние этой одежды было в тысячу раз лучше той, что была на нем.

Куртка, майка и штаны пришлись как раз. На нижней полке стояли белые мокасины с застежками на пятке. Он как-то видел такую же модель в "Спорт мастере". Эластичный тянущийся материал был приятен на ощупь. Внутренняя часть подошвы правого ботинка была заметно стерта, особенно сильно на каблуке.

В правом кармане штанов лежал толстый металлический диск диаметром с пятирублевую монету на синем шнурке. Вещица здорово напоминала электронный ключ кодового замка, что стоял на двери его подъезда.

Игорь свернул тряпье, которое снял с себя, свернул и положил его на полку.

В голове возникли некоторые мысли касательно находки. Кристина прочла его мысли по глазам.

— Мне кажется, вы немного торопитесь. У вас еще есть несколько недель на реабилитацию.

Она стала в дверном проеме, преграждая ему дорогу. Снисходительное спокойствие исчезло с ее лица, уступив место тревоге.

— Я не уверена, что вы готовы.

Игорь прошел сквозь нее в коридор.

Замок соседней каюты щелкнул, как только найденный ключ коснулся сенсора.

Игорь шагнул внутрь.

Комната размерами была такой же, как та, в которой жил Игорь. Из мебели здесь были только две кушетки вдоль стен.

Лицом вниз, в той же серой форме, которая теперь была на нем, в комнате лежали шесть ссохшихся трупов. Два тела на кушетках и четыре на полу.

Игорь наклонился, потянул за плечо ближайший труп, и отступил на шаг назад. Перед ним лежала мумия капитана корабля. На форменной рубашке, под нагрудным карманом в дыре чернела запекшаяся кровь. Удар ножа пришелся точно в сердце.

Игорь шагнул к другому телу. Глубокий порез через всю шею объяснял неестественно вывернутую голову трупа.

Живот третьей жертвы был рассечен сверху до низу так широко, что внутренности, казалось чудом не вывалились из нее наружу. А лицо четвертого выглядело так, словно на нем развернулся грузовик.

На последнем трупе следов насильственной смерти Игорь не обнаружил.

Он повернулся к Дилле, которая молча стояла у него за спиной.

— Кто эти люди?

— Экипаж.

— Что с ними случилось?

— Эмстон, не делайте вид, что вы все еще ничего не помните.

Он сел на кушетку рядом с трупом Императора и взялся руками за голову.

Это был самое тяжелое и продолжительное возвращение из всех, что он помнил. Полная амнезия. Восемь недель на реабилитацию. А ведь умение быстро приходить в себя было частью его работы. Он погружался в анабиоз последним и возвращался первым, чтобы встретить остальных. Возможно, причина была в тяжелом психологическом состоянии перед погружением. Либо поломалась криокамера.

Краем глаза Эмстон видел изумрудный аватар операционной системы, стоявший у дверей.

— Проведи диагностику камеры, Кристина.

— Я сделала это в первый день после вашего пробуждения. Все системы в порядке.

— Кошмар, длинною в восемьдесят четыре года, ты называешь порядком?

— Это всего лишь воспоминания.

— Это должны быть воспоминания.

Когда-то Эмстон читал инструкцию к этой штуковине. По замыслу разработчиков астронавт, погруженный в криосон, должен был снова и снова переживать ключевые эпизоды своей жизни, чтобы оставаться тем, кто он есть.

— Я никогда не был ни в шестой колонии, ни на Мобле после Апокалипсиса. Но я о них вспомнил.

— Это невозможно, доктор. Электроника оперирует только теми образами, что лежат в вашей памяти.