Песня Лхэйо

Судя по виду, это был именно большой служебный шоггот, призванный бог весть кем и бог весть когда, и до сих пор пытавшийся выполнить какой-то последний приказ, застрявший в его скудной памяти. Он вряд ли представлял какую-то особую опасность... но проверять это было глупо.

Пожав плечами, он сплел Огонь. На миг его руки и тварь соединила дуга ослепительной молнии. Шоггот содрогнулся и осел, расплывшись лужей черной слизи.

8.

Лхэйо замер, чувствуя нечто вроде легкой досады, как всегда, когда он убивал кого-то, кто не представлял для него опасности. И тут же услышал за спиной шаги мага.

— Что это было? — нервно спросил он.

— Шоггот. Большой служебный, — Лхэйо отвернулся от отвратительной лужи. — Я уничтожил его. Не то, чтобы он был опасен, но...

Вслед за магом в коридоре показался Лейв. Лицо у него было встревоженное.

— Что случилось? — спросил Лхэйо.

Лейв перевел дыхание.

— Мастер, площадь...

Лхэйо вернулся в вестиюбль и снова поднялся на галерею. Отсюда открывался ещё более жуткий вид на площадь. Туман теперь поднимался почти до второго этажа, и сквозь его клочья виднелись уже не отдельные фигуры, а целая толпа. Их было сотни, если не тысячи. Они стояли неподвижно, повернувшись к дворцу своими бесформенными телами, и сквозь свисающий мех угадывались блестящие точки — словно десятки крошечных глаз, устремленных на них.

Лхэйо почувствовал, как по спине бегут мурашки. Это был не звериный голод, исходивший от белеси. Это было нечто иное — холодное, терпеливое и разумное ожидание.

Он отвернулся от окна, холодная уверенность сковала его страх. Ждать, пока их либо выкурят, либо дворец сам поглотит их, было безумием. Нужно было действовать, искать выход, менять баланс сил. И в его памяти, среди прочих знаний, подаренных Мастером Таало, всплыло одно — отчаянное, запретное... но могущественное.

— Двери и стены держатся, — тихо сказал он, обращаясь к магу. — Но они — пассивная защита. Нам нужен активный щит. Громоотвод, который примет удар на себя... и нанесет ответный. И я теперь знаю, кто это.

Маг уставился на него с непониманием, которое быстро сменилось ужасом, когда он прочел решение в глазах Лхэйо.

— Ты не можешь думать о... "Некрономиконе"? Шогготы? Лхэйо, это безумие! Мы не сможем их контролировать! Они сожрут нас сразу после того, как расправятся с теми тварями на площади!

— У нас нет выбора, — голос Лхэйо был спокоен, но в нем слышалась сталь. — Мы не переживем штурм, если эти твари решатся на него. А дворец... дворец просыпается. Мы не знаем, на чьей он стороне. Шогготы — это сила, которую понимают и которой боятся все. Даже этот город. Они создадут хаос, который даст нам время. А там... посмотрим.

Резерв его маны был почти пуст, но для этого ритуала требовалось нечто иное — не грубая сила, а воля, знание... и жертва. Он повернулся к Верным.

— Йювати, Лейв. Мне нужна охрана. Ничто не должно меня отвлекать. Ни звуки снаружи, ни... скрежет изнутри. Маг, ты будешь моим якорем. Если я начну... ускользать, верни меня. Ударом по лицу, если придется.

Не дожидаясь ответа, Лхэйо спустился с галереи в центр вестибюля, на шестигранные чугунные плиты. Он снял с пояса небольшой мешочек с мелом и быстрыми, уверенными движениями начал рисовать на полу сложную мандалу — не символ Смерти и Распада, как для Духовного Меча, а извращенные, ломаные углы и спирали, знаки древней, допланетной геометрии. Воздух в зале сгустился, запах пыли и старости сменился едким ароматом озона и серы.

Снаружи, словно почувствовав неладное, черные фигуры зашевелились. Тишина сменилась низким, едва слышным гудением, которое исходило не от них, а от самого тумана.

— Они чувствуют это, — прошептал маг, стоя на страже у начала ритуала.

Лхэйо не ответил. Он закончил рисунок и встал в его центр, закрыв глаза. Он отбросил страх, отбросил сомнения. Он мысленно нащупал не текущий под полом поток мертвой Силы, а нечто более древнее и страшное — холодную, бездонную пустоту между мирами, где обитали твари, не знавшие ни формы, ни закона.

"Ia! Ia! Shoggoth!" — мысленный крик, не звук, а всплеск воли, ушел в никуда. "Придите! Пожирайте тех, кто осмелился встать на вашем пути!"

Он не тянул ману. Он разорвал пелену Реальности, поджег фитиль, ведущий в пороховую бочку.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Лампы под потолком погасли, погрузив зал в кромешную тьму на несколько секунд, а когда вспыхнули вновь, их свет стал фиолетовым и пульсирующим. Стены дворца содрогнулись, с них посыпалась пыль и мелкие осколки камня. Снаружи, за толщей стен, раздался первый звук за всё время ожидания — пронзительный, многоголосый визг, в котором смешались ярость и животный страх.

Лхэйо упал на колени, из его носа и ушей потекла кровь. Он чувствовал, как чудовищное сознание шогготов упирается в его волю, пытаясь раздавить её, как муравья.

— Держись! — крикнул маг, и его голос прозвучал как надтреснутый колокол.

И тогда это случилось.

Площадь перед дворцом, вымощенная камнем, вздыбилась и разверзлась. Из-под земли вырвалось нечто, не имевшее ни цвета, ни формы — бурлящая, кипящая протоплазма, слепая и всевидящая, в которой на мгновения формировались и растворялись щупальца, глаза и пасти. Она поглощала черные фигуры не атакуя, а просто накатываясь на них, как волна. Тех, что пытались сопротивляться, протоплазма обволакивала, и через секунду от них оставалось лишь быстро тонущее в её глубине пятно.

Хаос был абсолютным. Шогготы, подчиняясь смутному зову, обрушили свою ярость на скопление существ у стен дворца. Визг, треск ломающихся костей, булькающий звук пожирающей плоти — всё это слилось в оглушительную симфонию разрушения.

Лхэйо, тяжело дыша, поднялся на ноги и подошел к окну. Он смотрел на бойню, которую вызвал, без триумфа, с ледяным удовлетворением. Баланс сил был нарушен.

— Они... они не подходят к стенам, — заметил Йювати, его голос дрожал. — Они уничтожают тварей, но дворец обходят стороной.

Маг, бледный как полотно, кивнул.

— Дворец стар. Очень стар. Возможно, в его камнях запечатаны чары, которые помнят их... или которых боятся даже они. Твой расчет оказался верным, Лхэйо. На время мы в безопасности. На время.

Лхэйо отвернулся от окна. Битва на площади продолжалась, но исход её был предрешен. Теперь их задача была пережить последствия. Шогготы, выполнив свою миссию, не исчезнут. Они останутся бродить в тумане, новыми хозяевами ночи, от которых им самим придется прятаться за этими стенами.

Но сейчас это была цена их выживания. Он посмотрел на запертые двери, за которыми бушевала вызванная им буря, и впервые за этот долгий ужасный день почувствовал, что у них есть шанс. Пусть призрачный, пусть купленный ценой будущих кошмаров, но — шанс.

— Теперь мы ждем, — тихо сказал он. — И готовимся. Рано или поздно, эта дверь откроется. И нам нужно быть готовыми к тому, что окажется с другой стороны.

9.

Тишина в вестибюле, нарушаемая лишь далекими звуками бойни за стенами, становилась невыносимой. Лхэйо наблюдал за хаосом через толстое стекло. Его расчет оправдался — шогготы, бурлящая протоплазматическая масса, не подходили к стенам дворца, пожирая черные фигуры на площади. Но это была временная передышка. Рано или поздно либо шогготы обратят внимание на дворец, либо из глубин города придет... что-то, что сможет с ними справиться. А потом — их очередь...

И тогда в голове у Лхэйо, отягощенной усталостью и болью, родился новый, безумный план. План, по сравнению с которым призыв шогготов казался детской шалостью.

— Они отвлечены, — тихо сказал он, не отрываясь от окна. — И у них есть общий враг.

Маг, сидевший на ступеньках лестницы, поднял на него изможденный взгляд.

— У кого? У этих тварей снаружи? Лхэйо, они все наши враги.

— Нет. У шогготов и у всего, что живет в этом городе, есть один общий, главный враг. Гигантский Несущий Смерть.

Имя, произнесенное вслух, повисло в воздухе ледяной глыбой. Даже Верные, не искушенные в оккультных знаниях, невольно поежились.

— Ты сошел с ума, — бесстрастно констатировал маг. — Его пробуждение — это конец. Абсолютный. Он не оставит от этого места и пыли.

— Именно, — в голосе Лхэйо зазвучал странный, извращенный азарт. — Он не разберет, кто свой, а кто чужой. Он уничтожит всё. Шогготов, белесь, этих черных тварей... и, возможно, сам Проклятый Город. Это наш единственный шанс не просто выжить, а уничтожить угрозу. Мы наведем его на главное скопление белеси. Пусть сцепятся в смертельной схватке монстры, а мы в суматохе найдем выход. Врата в Не-Реаль... Таало говорил, что они где-то здесь, в центре.

— Это самоубийство! — вскочил маг. — Мы не сможем контролировать это! Ты думаешь, ты просто выйдешь и крикнешь: "Эй, смерть, иди сюда!"?

— Не я, — Лхэйо повернулся к нему, и в его глазах горел тот самый огонь, что высекал молнии. — Они. Шогготы. Их ярость, их присутствие — это факел в ночи. А что, если поднести этот факел к пороховой бочке? Если создать такой всплеск хаоса и ненависти, что он пробудит того, кто спит в самых глубоких склепах этого города? Мне нужно лишь выйти и указать путь. Направить бурю.

Он не стал слушать дальнейших возражений. Время было роскошью, которой у них не было. Собрав свой почти истощенный резерв маны, он подошел к массивным дверям.

— Откройте. Только на секунду.

Сжав зубы, маг и Верные уперлись в тяжелые створки. Двери с глухим стоном отъехали на пару локтей. Этого было достаточно.

Лхэйо выскользнул наружу.

Воздух ударил в него, как пощечина. Он был густым, насыщенным запахом серы, озона и растерзанной плоти. Визг шогготов и предсмертные крики тварей оглушали. Площадь представляла собой бурлящий котел из протоплазмы и клубков черного меха.

Лхэйо прижался спиной к холодным дверям дворца, чувствуя, как его ищут. Не глазами — их у шогготов не было, — а неким единым, слепым сознанием. Он был чужеродным элементом, песчинкой в механизме их безумия.

Он закрыл глаза, отсекая оглушающий мир. Он не пытался повелевать. Это было невозможно. Он... предлагал. Как искру подносит к сухой траве.

Он вспомнил всё, что знал о Гигантском Несущем Смерть. Не имя, не форму. Он вспомнил концепцию. Абсолютное ничто. Конец всякого движения, всякой жизни, всякой мысли. Холод, перед которым меркнет лед между мирами. Тишину, в которой тонут все звуки.

И эту концепцию, это чувство полного и абсолютного уничтожения, он мысленно, с помощью последних крох своей воли, бросил в бурлящее сознание шогготов.

Он не кричал. Он шептал в самый эпицентр бури: "Вот ваш истинный враг. Вот что ненавидит саму вашу суть. Он там. В глубине. Идите. Найдите. Или он найдет вас".

Эффект был мгновенным и ужасающим. Бурление протоплазмы замерло на секунду, словно вся масса шогготов одновременно задержала дыхание. Затем раздался звук, от которого задрожали стены дворца и вылетели последние стекла в рамах. Не визг и не рев, а оглушительный, пронзающий разум вопль. Вопль чистой, иррациональной ненависти.

Вся масса шогготов, словно подхваченная единым порывом, оставила кромсать остатки черных тварей и ринулась прочь с площади. Она не текла, а двигалась скачками, снося на своем пути здания и поглощая всё живое, не как пищу, а просто как помеху на пути.

Лхэйо, обессиленный, сполз по дверям на землю. Задыхаясь, он смотрел, как живая катастрофа, которую он вызвал, уносится вглубь города, в сторону того района, где, по словам Мастера Таало, в зале из костей и скорби покоился в полудреме Гигантский Несущий Смерть.

Он сделал это. Он навел бурю на ураган.

Сзади дверь снова приоткрылась, и сильные руки втянули его обратно в относительную безопасность вестибюля. Двери с грохотом захлопнулись.

Никто не говорил. Они стояли и слушали. Сначала доносился лишь отдаленный гул — рев шогготов, несущихся навстречу своей гибели. Потом, спустя долгие минуты, наступила тишина. Глубокая, абсолютная, ватная тишина.

И тогда из самых основ мира, из глубины, куда не доходил даже шум Проклятого Города, донесся единственный звук. Не грохот и не рев. Тихий, протяжный вздох. Вздох такого леденящего душу облегчения и голода, что сердце Лхэйо на мгновение замерло.

Гигантский Несущий Смерть проснулся.

Лхэйо поднял голову и посмотрел на своих спутников.

— Теперь ждем, — его голос был хриплым шепотом. — И молимся, чтобы врата в Не-Реаль были там, где сказал Таало. Потому что другого выхода отсюда у нас больше нет.