Ваше высокоблагородие I, Ii, Iii

— А я туда и не собирался, — съязвил гений-новатор.

Подполковник кашлянул в кулак. — Слушайте? А может, пока не поздно — утопить вас, в колодце и жить спокойной жизнью? А?

— Меня, утопить? — Котейкин сделал вид, что не понял шутки князя.

— Шучу, конечно. Давайте, готовьте смету на новое изобретение и заходите ко мне. А я пока подумаю, где брать деньги. Ох, чувствую разорите вы меня. Оставите в одних портках.

* * *

Молодая амбициозная мадмуазель молча прошмыгнула в кабинет. Аккуратно уселась на стул. Поправила платье, чтобы не было ни одной складки. Красиво сложила руки на колени. Не дождавшись реакции на своё появление, она достала из рукава платок, громко шмыгнула носом и расплакалась.

— Что? — вселенец перестал писать и удивлённо посмотрел на ревущую гостью.

— Кирилл Васильевич, наш с вами рывок в продажах "Коломенских" платков задерживается.

— Маруся, — поэт и прозаик недовольно откинул голову. — Давай, называть вещи своими именами. Не наш, а только твой. Я вообще ни при чём. Проявил секундную слабость — подался на уговоры — купил фабрику... И всё! А если, у тебя, что-то не получается — давно говорю: Бросай и сиди — спокойно собирай узоры. Или можешь отдохнуть, а потом постричь меня. А то отросли волосы. И причёски не видно.

— Господин Ланин? — слёзы вмиг высохли, будто не было совсем. — Давайте, я подстригу вас. А вы, выполните мое желание.

— Маруся, по-моему, это не равноценный обмен.

— Это ещё почему?

— Вдруг ты захочешь такого, чего я не смогу сделать? Например, остановить Землю или выдать тебя замуж за Наполеона?

— И че? — вредина надула щеки. — Вам, что! Тяжело выдать меня замуж за Наполеона?

— Конечно тяжело! Где, я? И где Наполеон!

— Я не хочу замуж за Наполеона. А меня другое желание. Гораздо скромнее. Я хочу, чтобы вы научили моих работниц читать, писать и рисовать эскизы.

— Кхм... кхм... — закашлял вселенец. — Девочка, ты ничего не попутала? Я — князь! Отпрыск старинного рода! Белая кость и всё такое! А не какой-то сельский учитель.

— Но, своих солдат, выучили?

Подполковник гордо задрал подбородок. — Не путай! Солдат 22 артиллерийской бригады! И каких-то... ткачих с фабрики Латыпина. Это совершенно разные вещи.

— Ах, так! — девчушка вскочила с места. — Тогда! Пускай вас подстригают и делают причёски, солдаты! — Она сверкнула глазами и бросилась на выход из кабинета.

— А-ну сядь! — подполковник остановил её на половине пути. — Маруся, ты прекрасно понимаешь, я физически не смогу обучить всех работников твоей фабрики.

— Всех и не надо. Хотя бы человек тридцать.

Вселенец погонял воздух между щёк. Прикусил губу. Покачал головой в разные стороны. — Допустим, читать, считать — смогу. Но, рисовать?

— Афанасия же обучили рисованию?

— Маруся, я не учил его. Он сам научился. Я только ударил со всей силы гитарой по голове. Гитару — сломал! А этот дурачок, упал, поднялся и научился рисовать. Каким образом — понятия не имею.

— Кирилл Васильевич, вы же умничка? Попробуйте! Пожалуйста... Хотя бы чтобы они смогли придумывать и рисовать узоры. Я же не прошу делать из них художниц, как Афанасия.

— Не знаю... не знаю, — засмущался подполковник.

— Что значит, не знаю? — девчушка по-взрослому свела брови. — Кирилл Васильевич, вы офицер или кто?

* * *

Закончив благое дело по подсчёту собранных с купцов финансовых средств. Их высокоблагородие главный полицейский чиновник города Коломны довольно откинулся в кресле. С удовольствием закрыл глаза и даже немного позволил себе вздремнуть.

В дверь кабинета испугано постучал секретарь. — Господин капитан-исправник, к вам желает срочно пройти его сиятельство князь Ланин. Сказал, что пристрелит меня, если немедленно не доложу о визите.

Полицейский выпрямился. Недовольно скукожился. Как таракан пошевелил большими усами. Выдавил сквозь зубы. — Пропусти.

— Mignon Kirill Vasilyevich, quels destins? (Милейший Кирилл Васильевич, какими судьбами? Франц.) — чиновник привстал, с трудом выдавил из своего лица что-то похожее на улыбку.

— Cher Fiodor Dmitrievich, j'ai une affaire trеs sеrieuse pour vous, alors nous parlerons en russe. (Дорогой Федор Дмитриевич, у меня к вам очень серьёзное дело, поэтому будем говорить по-русски. Франц.).

— Конечно, конечно, по-русски. Слушаю. Весь во внимании.

Гость прошёл к столу, бесцеремонно сел, развалился в кресле. Закинул ногу на ногу. — Вы наверное в курсе, что купец второй гильдии Александер Леевин оформил дарственную на дом бывшей купчихи Рощиной на меня? А я решил открыть в нём театр? И давать спектакли для всех жителей города?

— Да, уважаемый князь. Что-то такое слышал.

Посетитель довольно потёр ладони. — Причём, в вечернее время будут идти спектакли для взрослых, а в дневное — для малолетних отроков.

— Очень хорошая идея, господин Ланин.

— Но, вот в чём неприятность, — князь значимо поднял указательный палец. — Центр города! Театрализованное представление! У людей праздник! А в доме на против — целых три питейных заведения. Вдоль по улице — ещё несколько. Люди будут идти на спектакль, опрятно одетые, с соответствующим настроением, а навстречу — пьяные, грязные, дурно воспитанные прохожие. Как-то не хорошо получается. Надо бы вам, господин главный полицейский Коломны!, проявить свои полномочия. И убрать их с центральной улицы. И с параллельных желательно тоже.

— Кого убрать? — не поняли желания гостя

— Питейные заведения, — расшифровал Ланин.

Чиновник нахмурился. Вжался в кресло. — Уважаемый Кирилл Васильевич, позвольте? Как же я их уберу. У них с разрешениями, документами, бумагами — всё нормально. Они вносят деньги в казну города. Содержат их уважаемые люди. Да и когда открывались, ни о каком театре не было речи.

Вселенец глубоко вздохнул. Поёрзал в кресле. Побарабанил пальцами по столу. — Может, все-таки, как-то можно решить вопрос и перенести куда-нибудь за город? Открыть на их месте какие-нибудь "Чайные", "Конфетные" или "Детские" лавки. А неустойку я оплачу.

— К сожалению, Кирилл Васильевич, никак-с.

Вселенец мстительно прищурился. — Значит, не договоримся?

— Нет, милейший господин Ланин. Даже, если бы хотел — не смог.

Гость встал. — Жаль, дорогой господин капитан-исправник. Очень жаль!

— Мне тоже, что я не смог помочь вашей просьбе.

Князь полез во внутренний карман. Достал сложенные листы. Протянул чиновнику. — Будьте любезны, прочтите.

Полицейский развернул бумаги, начал читать. Его лицо медленно начало наливаться краской. — Откуда это? Про это, никто, не может знать!

— Уважаемый Фёдор Дмитриевич! — вымогатель улыбнулся своей самой располагающей улыбкой. Показал крепкие здоровые зубы. Качнул красиво подстриженной головой. — Главное не откуда, а кто получит эти бумаги? Понимаете, я внук генерала Ланина. А он, почти ежемесячно, бывает на приеме у государя-императора. Так что, слушайте мои условия: Даю вам, три недели! Пока не закончится ремонт помещения театра, чтобы освободить центральную улицу от всех питейных заведений. Три недели!!!

— Князь! Это невозможно.

Ланин поднялся с кресла, показывая, что собирается уходить. — Тогда, здесь, через месяц, будет сидеть другой человек. А вы будете путешествовать в Сибирь. Скорее всего в кандалах. Так, что, сударь — время пошло.

* * *

Часы на столе показывали шестой час вечера. Внутрь помещения заглянул дежурный. — Ваше высокоблагородие, к вам снова Стефан Ля Гранж.

— Он же был час назад? — удивился хозяин кабинета.

— Говорит, очень важный и болезненный вопрос.

— Раз болезненный. Давай, запускай. У меня, как у стоматолога. С болью вне очереди.

— Разрешите? — режиссер зашёл с поклоном.

— Стефан? Что могло произойти срочного, что ты бросил все дела и снова прибежал ко мне? Молчи... Попробую угадать. — Вселенец сложил руку, имитируя пистолет. — Главная героиня не пришла на репетицию. Заменить некем. Вечером спектакль. А она внезапно полюбила красавца гусара и подалась с ним в бега. Кстати, шикарный сценарий для новой постановки. Дарю идею, бери.

— Спасибо, но здесь другое.

— Так, погоди, погоди, — князь побарабанил ладонями по столу. — Попытка номер два. Ты решил, раз я нашёл артистам помещение театра, то неплохо было бы дать им волю? А-а? — Помахали указательным пальцем. — Желаете получить свободу и уехать к лягушатникам в Париж?

— Я хотел поговорить по поводу Иоганна Штауса, — театрал тяжело вздохнул.

Подполковник пощелкал пальцами. — Так это Иоганн? Собрался бросить всё! И убежать в Париж?

— Нет. Он сильно обижен.

Ланин недовольно откинулся на спинку кресла. — Странно? Денег получает больше, чем вы все вместе взятые. И ещё обижается?

— Ваше сиятельство, вообще-то мы у вас крепостные и не получаем ни копейки. А он обижен из-за другого. Вы нам: и новый театр, и интересный сценарий, и популярные песни. Зрители носят нас на руках. Поклонники заваливают актрис пирогами. А он, как играл одно и тоже, так и играет. Как выступал в одном месте — вечером, перед солдатами, так и выступает. Честно говоря, они под его музыку, больше спят, чем слушают. Вот он и обиделся. Причем дошло до того, что вчера на репетиции сломал палочку и ушёл к себе в комнату. С тех пор не выходит. Музыканты вечером без него выступали.

— Понятно... — князь кивнул головой, хотя ему было абсолютно ничего не понятно. — От меня-то чего надо?

— Думаю, может, как закончат ремонт помещения театра, выделить ему один-два вечера в неделю, чтобы он тоже выступал перед горожанами. И ещё хорошо бы новых композиций добавить. Тогда бы наш Иоганн воспрял духом.

— Ладно, Стефан. Я услышал тебя. Сейчас что-нибудь придумаем. О, уже придумал. Скажи Штаусу, чтобы зашёл вечером ровно в 21.12.

.....

Подполковник сразу поднялся из-за стола, как только в кабинете появился опечаленный дирижёр. Улыбнулся, начал мило сюсюкать...— Was ist passiert? Wie ist das passiert? Wer hat es gewagt, mein liebstes deutsch zu beleidigen? (Что случилось? Как это произошло? Кто посмел обидеть моего самого любимого, обожаемого и единственного немца? Немец.).

— Exzellenz, ich bin kein deutscher! Ich bin ein Untertan Seiner Majestаt Kaiser Franz I. (Ваше сиятельство, сколько раз можно повторять — я не немец! Я поданный его величества императора Франциска первого. Немец.), — дирижёр сразу начал обижаться.

Вселенец широко открыл глаза и посмотрел в сторону окна, как будто заглянул в грядущее. — Милейший герр Штаус! Сегодня мне приснился вещий сон. Так бывает всегда, когда я где-то, что-то не досмотрел или не доделал. Я долго думал, к чему это? А потом вспомнил про себя в молодости. Ах, какой я был наивный. Романтичный и чувственный юноша. Какую писал замечательную музыку и сочинял прекрасные стихи. Как сейчас помню живые строки, от которых до сих пор бегут слёзы по сердцу...

Вечерних облаков кайма

И солнца в небе нет.

— А потом я пошёл служить и стал настоящим "волкодавом-полковником". В моей жизни всё затмила армия: ать-два, муштра. Три-четыре, коли врага и всё такое. Но, сегодня! Когда мне приснился сон! Я подумал и понял! Пора моим музыкальным произведениям открыться. Вернуться к жизни. И!.. покорить мир!

Иоганн, смотрел на ненормального северного варвара, качал головой и ничего не понимал. — Oh, mein Gott! Was оffnen? Wem soll ich mich оffnen? Wen soll man erobern? Was habe ich damit zu tun? (О мой бог! Что открыться? Кому вернуться? Кого покорить? Я-то здесь причём? Немец.).

— Молчать! — заорал военный, вспомнив, что он из рода крепких дубов, стройных корабельных сосен и несгибаемых осиновых тополей. — Вот! Смотри! Листы с нотами! С моим последним "бессмертным" творением. Я назвал его... — Вселенец, заломил руку, принял позу Наполеона. — "Песнь лебедя перед смертью" — Взгляд вернули с небес на грешную землю. Нашли мелкого, плюгавого, бесхребетного муравьишку. — Даю месяц на репетиции. Всё бросаешь. Только музыка и занятия с оркестром. Через месяц, после открытия театра, у тебя! концерт в переполненном зале с моим бессмертным произведением. Иди, шлифуй, твори и создавай. И не дай бог! Не будет готово!!! — Сделали самые страшные глаза на какие были способны. — Выгоню, без права возвращения! Ты понял меня?

Прелюдия 5.

Командир 22 артиллерийской бригады стоял возле большого свеженарисованного портрета его императорского величества государя императора и самодержца всероссийского Александра первого. Он внимательно рассматривал творение своего денщика. Дотошно пересчитал все ордена, ленты, шнуры, петли и наконечники. Проверил правильность изображения. Убедился, что всё верно. Только после этого, не поворачивая головы, обратился к своему заместителю...

— Господин Игнатов, я позвал вас чтобы первому сообщить преинтереснейшую новость: Только, что из Штаба получен пакет. Через две недели состоятся недельные сборы пяти артиллерийских бригад, расположенных вблизи Москвы. От каждой бригады должна быть направлена рота самых обученных пушкарей. Прибыть на место учений приказано по возможности быстро, без пушек и мат. части. — Полковник наконец-то посмотрел на капитана. — Что думаете?

Игнатов нахмурился. — А что думать? Будет как в прошлом году. Соберут солдат. Те промаршируют день. Покричат "Ура". Покажут строевые приемы. Ещё день будут заряжать орудия на время. Потом по разу выстрелят. А всё остальное время генерал-лейтенант Тарпищев будет давать балы в своем загородном доме.

— Странные сборы? — подполковник покачал головой. — Кого предлагаете послать?

Ответчик вздохнул. — Собрать роту из бывалых "стариков" и отправить пешком до Москвы. Они приучены ходить на большие расстояния. Ещё с Суворовым в Альпах воевали. С учётом: день идут — день отдыхают. Доберутся до Москвы дней за десять. Да и стрелять будут лучше, чем бывшие рекруты.

— Позвольте, господин капитан! Как же мы тогда покажем наших новых орлов на которых потратили немереные средства?

— Никак, Кирилл Васильевич. Вести новичков на сборы — глупо. Ходить не умеют. Служат без году неделя. Большая часть появилась чуть больше месяца назад. До Москвы дойдут калеками, со стёртыми ногами, избитой обувью. Ещё наверняка по дороге подхватят какую-нибудь кишечную болезнь.

Подполковник прошелся вдоль портрета самодержца, высоко подняв подбородок. — Значит, предлагаете молодёжь оставить? Взять седовласых стариков?

— Именно, так. Причём, выходить нужно уже завтра. Чтобы по прибытию было время на отдых и подготовку.

— Послушайте, Пётр Григорьевич, — вселенец задумался на короткое время, а потом начал фонтанировать идеями. — Вы сейчас вспоминали Суворова. А если, мы! Поступим как генералиссимус и пойдём не пешком, а посадим бойцов на телеги? В итоге приедем быстрее и ноги у солдат будут целы. Тогда можем взять на учения самых крупных и высоченных.