Волчица и пергамент. Том 13

Каково же тогда значение монет румионов, ходивших во всём свете?

— И потому я убеждён, что великий герцог Румион — это один из немногих, кто может успокоить смуту в то время, когда мир готов свалиться в полнейший беспорядок, — заявил Коул.

Великий герцог, быстро поправив бороду, немного выпрямил спину, но почти сразу снова наклонился, опёршись локтем на подлокотник:

— Твоя истинная цель.

— Со всем смирением обращу внимание на широкое распространение золотых румионов. Что означает всеобщую готовность, не хмурясь, смотреть на лик великого герцога изо дня в день. Поэтому досточтимый великий герцог — единственный, чьи слова дойдут до ушей стольких людей — от друзей до недругов.

Со стороны герцога до Коула вдруг донёсся отчётливый короткий шорох. Возможно, герцог счёл его слова дерзкими или же просто не понял сути.

Замысел этот Коулу вообще пришёл в голову, когда Миюри сказала простую вещь. Чеканка монет могла быть невероятно прибыльным делом, поэтому многие хотели бы заниматься этим, а дворы правителей, испытывавшие нехватку средств, часто выставляли право чеканки монеты на продажу.

Однако высокая прибыльность порождает и множество проблем, и поддерживать как качество монеты, так и её платёжеспособность также нелегко, монеты становятся менее благородными и в итоге выходят из обращения.

Золотые румионы — единственное исключение из всего разнообразия монет. И это означало, что ни одна другая страна не преуспела в торговле и дипломатии в той степени, которой добилось великое герцогство Румион. А как узнал Коул от двух торговцев, которых очень уважал, торговля может успешно развиваться только тогда, когда выгоду получают обе стороны.

Если все эти части разложить по порядку и соединить воедино, можно выстроить из них великолепное здание. Коул верил, что сможет, используя положение и силу мошны великого герцога, создать клетку, чтобы запереть в ней худшее развитие событий.

— А ты... — заговорил великий герцог Румион.

— Да.

Глаза герцога медленно сощурились.

— Ты действительно Предрассветный кардинал?

Коул ощутил покалывание в затылке, несомненно, так он почувствовал, как напряглись два не-человеческих существа позади него.

Солдаты, выстроившиеся в зале приёмов, с не меньшим напряжением ожидали, что скажет великий герцог дальше. Словно свора охотничьих псов, ожидающих команды хозяина.

— Как-то слишком быстро у тебя мозги поворачиваются, — произнёс герцог, опираясь на подлокотники и слегка приподнимаясь в кресле, будто опасаясь внезапного нападения.

Напряжение в зале напоминало натянутый лук.

Коул ответил, не колеблясь:

— Я не объявлял себя Предрассветным кардиналом и никогда не стремился им быть. Но я должен действовать в этом качестве, у меня нет выбора.

Он познал позор в Убане, а потом ещё и в крепости на острове, когда он мучительно долго валялся с недоеденной луковицей на животе, уставившись в потолок и издавая стоны.

Власть призрачна, протяни к ней руку — она может исчезнуть. Однако Коул уже понимал, что это относилось не только к нему, это было верно даже для тех, кто взошёл на трон императора.

Без своих одежд все люди одинаковы, так гласило драгоценное изречение девушки-сорванца, унаследовавшая кровь мудрой волчицы и опытного странствующего торговца.

И потому Коулу теперь было нечего бояться. Власть призрачна по самой своей природе. Мечи и когти — иное дело. За спиной Коула стояли во плоти настоящий рыцарь и настоящая волчица, с которыми он, наверное, смог бы одолеть всех, кто был в зале приёмов.

К тому же и его собственный скромный умишко, как ни странно, всё же был, кажется, кое на что годен в этом мире, и это тоже Коул вынес из своих путешествий.

Имея всё это, мог ли он колебаться?

Год назад он в купальне Нёххиры проверял бы, как зреет сыр или прочищая сток ванн горячего источника. А сейчас он стоял и буравил взглядом великого герцога, чеканившего самые могущественные в мире золотые монеты.

Собственно, даже великий герцог, принимая ванну, становился просто человеком.

— Понятно, — произнёс великий герцог и поднял левую руку.

И напряжение в зале разом разрядилось. Исчезло и покалывание в затылке Коула.

— Так ты, значит, познал всю глупость этого мира, — произнёс герцог, откидываясь на спинку кресла и снова подпирая подбородок правой рукой. — Когда пришёл этот юный отпрыск семейства Ёхайем, было непросто с ним... Хех. Значит, его пыл — это твоё влияние.

Коул уже не смог удержаться и оглянулся: Ханаан опустил голову, его лицо побагровело от уха до уха, Иления смутно улыбалась, вероятно, из сочувствия к нему. Должно быть, Ханаан вложил в попытку убедить великого герцога всю страстнось своей души и всю веру.

— У тебя рекомендательное письмо от того неотёсанного императора, значит, он дал согласие. Это ведь так? — спросил герцог.

— Позволю себе повторить. Император не желает войны. Как и смуты внутри Церкви.

Сам император называл правителя островного королевства по-простецки: "тот Уинфилд". И как Ханаан в детстве сидел на коленях у папы, так и члены королевских семейств и высшая знать нередко встречались на праздниках и торжествах. Они были достаточно близки, чтобы делиться своими неприятностями, о которых знали только они. Вероятно, они не столь уж враждебно относились друг к другу, как это могло показаться.

— Фффуххх... — глубоко вздохнул герцог и отвернулся.

Как и следовало ожидать, все окна во дворце были застеклены, пропуская внутрь много солнечного света. Но зал приёмов был слишком велик, а трон герцога был задвинут назад, что, возможно, должно было защитить герцога от покушения извне. И в итоге этот просторный зал всё равно напоминал клетку для птиц.

Великий герцог некоторое время смотрел на крошечный кусочек окружающего мира, который был доступен за окном его взгляду, потом, наконец, снова посмотрел на Коула.

— У меня есть своя роль. Я не смогу тебя поддержать.

— Ве-великий герцог! — в то же мгновение выступил вперёд Ханаан. — Досточтимый Коул — по-настоящему прекрасный человек! Он вовсе не желает вреда Церкви, он лишь надеется на некоторые исправления в ней! И он, конечно же, не желает, чтобы эта смута росла и расширялась, нанося людям вред! В таком случае — почему, почему!..

Коула глубоко тронул порыв Ханаана, чьи слова, казалось, не поспевали за его чувствами. В чём-то похожий на Миюри, Ханаан всё же был другим. Если откровенно, чувства Ханаана вызвали у него какую-то неловкость, но Миюри разозлилась бы, если услышала об этом. С учётом этого Коул положил ладонь на плечо Ханаана и произнёс:

— Спасибо тебе.

Потом он стал рядом со своим соратником, с которым они шли вместе дорогой веры, и перевёл взгляд на великого герцога.

— Если я найду какой-нибудь предлог, я смогу рассчитывать на твою помощь?

Коулу показалось, что хмурый взгляд великого герцога был похож на взгляд Ив.

— Как ты собираешься это сделать? Из моего рода Румионов вышло три папы, и я даже не считал, сколько кардиналов. А также архиепископы и аббаты в разных концах страны. И более того, как думаешь, сколько раз в этом самом зале я обсуждал с аристократами, что нам с тобой делать?

Ни великий герцог, ни большинство жителей южной земли войны не хотели, но именно Церковь являлась символом веры для них, и это было данностью.

А сверх того, так как род Румионов получил свой титул именно от папы, великий герцог был в таком положении, которое вынуждало его всеми силами защищать власть Церкви, и его окружение видело в этом своего предводителя. Хотел ли он этого сам или нет.

И если он добросовестно выполнял свой долг, было непонятно, почему ему теперь следовало действовать с Предрассветным кардиналом заодно.

— Но вовсе не обязательно действовать заодно вместе со мной, — произнёс Коул.

— Что?

— То, что нам сейчас нужно избегать, это чтобы стороны, ведущие тайную борьбу в святом престоле безрассудно тянулись к мечам за его пределами. А те, кто собрался снаружи святого престола, предоставили свои мечи, чтобы обрушить их на агнцев Божьих. И для этого следует наблюдать за великими кардиналами, обеспечивать их защиту, следить, чтобы не делали глупостей, и поощрять к спокойному избранию папы.

Если это удастся сделать, великие кардиналы, пусть и с неохотой, обсудят всё, пойдут на взаимные уступки, и всё будет происходить достаточно мирно.

Но возможно ли это? — было написано на лице великого герцога.

Там собрались люди с разными позициями, у каждого имелись свои интересы.

Но сколько бы человек ни прислушалось к великому герцогу, найдутся и упрямцы.

Выгода от того, что ты предпринимаешь что-то первым, будет наибольшей, если ты будешь единственным, и нет причин удерживать себя, если знаешь, что кто-то уже собирается вырваться вперёд.

И потому трудно, почти невозможно, объединить людей, интересы которых различны.

Однако именно поэтому Коул привёл с собой Родоса.

— Достопочтенный рыцарь пред тобой — это полноправный рыцарь ордена святого Крузы, — объявил Коул.

Родос враз окаменел.

Лицо великого герцога тоже застыло, и он почти прорычал:

— Твоя истинная цель.

Облечённые властью не могут признать, что не понимают.

— При моём почтении, дурные вести из святого престола расходятся слухами всё шире, тревога людей растёт. Раз так нам, добрым верующим сейчас следует поспешить в святой престол и защитить место наместника Божьего от смутьянов.

Великий герцог, будто потеряв дар речи, просто молча смотрел на Коула.

Нет, скорее, на Родоса, стоявшего позади Коула.

Как Родос с другими членами ордена святого Крузы оказались рядом с Предрассветным кардиналом?

Церковь сама решила, что если какие-нибудь неблагонадёжные лица из неё самой причинят самоуправно вред Предрассветному кардиналу, это может вызвать волнения. А потому Церковь захотела обеспечить его защиту, но если бы это было бы оформлено прямым приказом папы, её руководство могли обвинить в предательстве.

И потому Церковь приказала Уинтширу следить за Предрассветным кардиналом.

— Не может быть, мы все вместе... должны ворваться в папский дворец? — спросил, наконец, великий герцог.

— Да. Если это ради защиты святилища от смутьянов, то, пожалуй, все сочтут это разумным.

Ложью это не являлось. Но, не будучи ложью, оно не составляло и всей правды.

Быть рядом с кем-то — это быть защитниками? Или сторожевыми псами? В зависимости от преследуемых интересов можно это называть и так и так.

Те, кто хотел защитить власть Церкви, смотрели бы на это как миссию по защите папского дворца от реформаторских сил. А реформаторские силы, напротив, как миссию предотвращения неразумных попыток Церкви вернуть ускользавшую власть.

И потому было бы неплохо собрать противоборствующие силы в папском дворце. В тесноте дворца им останется только внимательно следить друг за другом, не оставляя возможности сделать что-либо плохое.

Людей в ордена рыцарей снаряжали и отправляли местные правители, чтобы показать уровень своей веры. Это привело к тому, отряд Уинтшира, состоявший исключительно из выходцев из королевства Уинфилд, попал под несправедливое подозрение в том, что они предатели, союзники Предрассветного кардинала.

То есть можно было сказать, что аристократы, придерживавшиеся разных позиций, объединились под одним знаменем. Следовательно, можно было просто использовать орден рыцарей святого Крузы.

— Ни те, кто поддерживает реформу Церкви, ни те, кто ей противостоит, не стремятся уничтожить её саму. И потому этот замысел предоставляет предлог людям всех позиций. В конце концов, рыцари святого Крузы всегда были мечом и щитом Церкви. Поэтому каждый, кто не будет участвовать в этом... — Коул сделал паузу.

— Всё равно что признает себя врагом Церкви в том или ином смысле, так? — негромко продолжил великий герцог.

Коул ответил улыбкой.

Конечно, среди собравшихся в Руворе аристократов было, вероятно, тех, у кого, кроме собственной выгоды, не было иной позиции. dd> Однако положение аристократа требует веских причин для всего, что он делает, а здесь речь шла вовсе не о том, чтобы забраться во дворец папы и украсть священные реликвии. И потому, если для них будет выставлена ограда с подобающей надписью, у них не будет иного выбора, кроме как зайти внутрь ограды, подобно стаду.

Те же, кто от стада отобьются, сразу окажутся в уязвимом положении. Потому что, поддерживали ли собранные аристократы реформу Церкви или отвергали её, каждый свои намерения обязан был прикрывать хотя бы фиговым листом утверждения, что они не являлись врагами Бога и явились на защиту святого престола.

И этот предлог оборачивался сетью для поимки их всех.

Между слежением и защитой грань тонка. И как только эти озорники-негодники будут, независимо от их положения, загнаны за ограду загона для них, пастух сможет снова поднять свой посох и направить это стадо на должный путь.

Чтобы отвести лодку на реке от водопада и не дать ей сорваться в бездну.

— Ты... — великий герцог на миг задохнулся. — В самом деле, Предрассветный кардинал?

На сей раз после этого вопроса холодок уже не прошёл волной по залу приёмов.

— Меня просто так прозвали. Но если такова воля Господа, я должен лишь исполнить долг агнца Божьего, — ответил Коул.

Заметив, что Коул пытается всё брать на себя и справляться со всем в одиночку, Миюри запихнула его в гроб. Но если все хотят, чтобы он был Предрассветным кардиналом, ему придётся быть им в полной мере и до конца. И ради этого он станет изображать отвагу перед кем угодно.

— Великий герцог Румион, прошу тебя помочь заблудшим агнцам силой твоего величия, — произнёс Коул, сгибая спину и опуская голову и, в то же время, чувствуя уверенность в себе.

Баран может боднуть довольно болезненно, и положение тела Коула соответствовало этому наилучшим образом.

Великий герцог ответил не сразу. Но потом последовал громкий вздох, и прозвучали слова:

— Дело достойное... Сам Господь, должно быть, присматривает за деяниями твоей чести.

Он сейчас обратился к Коулу словами "твоя честь", а не просто на "ты".

Великий герцог вновь вздохнул — теперь тихо и протяжно, и Коул поднял голову. Герцог на своём троне, словно как-то уменьшившийся, чуть приподнял руку, и его приближённые тут же собрались вокруг него и начали обсуждение.

Коул подумал, что река пройдена, и вдруг ощутил, что кое-кто приблизился и поддержал его за спину. Это были Ханаан и Миюри, и в лице девушки-сорванца он, кажется, заметил ревность к Ханаану.

На Коула вдруг нахлынула волна усталости, он даже не мог рта раскрыть и лишь вымучил улыбку в ответ. Затем он перевёл взгляд на Родоса — тот с решительным видом кивнул. Иления же улыбалась своей обычной довольной улыбкой.

То, что сейчас сделал Коул, должно предотвратить великое бедствие. Кажется, он выполнил свой долг Предрассветного кардинала.

Когда Иления завершила краткий рассказ о встрече с великим герцогом, её любимая хозяйка и учитель походила на капризно надувшегося ребёнка.