Товарищ Гроза - 2

Даже я, несмотря на то что уже несколько дней шарюсь по чердакам и подвалам. Мне никто не мешает в любой момент вернуться к себе в пространственный карман и там помыться. Ну а для моей подруги с последнего извлечения прошло не так уж много времени — совсем не прошло. Так что не требовалось.

Уже через полтора часа мы отправились в ресторан. Быстро, однако, у неё получилось.

Я снова был 'поступающим мальчиком', Любовь Орлова — моей дальней родственницей, присматривающей за недорослем, а Николай Сергеевич Вознесенский — самим собой. Вечер прошёл великолепно. Так‑то мне подобные посиделки не особо нужны и даже не слишком интересны. Но вот девушке понравилось невероятно. Она явно знала, как себя вести в ресторанах и как разговаривать с профессорами.

Разговаривали не только о будущем, а зачастую просто ни о чём. Как говорится, приятно проводили время. Как минимум Любовь Орлова и профессор чувствовали себя в своей тарелке.

Сам я развлекался, разглядывая немецких офицеров и пытаясь угадать, кто из них кто. Можно сказать, искал знакомые лица. Абсолютно бесполезное занятие. Да и кого я могу из них знать? Не явится же в этот ресторан кто‑нибудь реально знаменитый и в высоких чинах. Да если бы и явился, я бы всё равно вряд ли его узнал. Большинство этих 'знаменитостей' в будущем более известны по лицам актёров, которые их играли в фильмах.

А ещё на этот раз мы попали в ресторан ближе к вечеру — и тут, как оказалось, в таких заведениях предусмотрены танцы. Учитывая, что дам было совсем немного, нетрудно догадаться, кого начали приглашать в первую очередь. Естественно, мою спутницу.

Та не возражала и вела себя так, будто каждый день бывает на подобных вечерах. И даже то, что приглашали её в основном немецкие офицеры, девушку ничуть не смущало. А учитывая, что она ещё и немецким владеет неплохо, Орлова вполне могла поддерживать светскую беседу со своими партнёрами по танцам.

Не опасно ли это? Думаю, что нет. Как сказал один из английских лордов — обычно это высказывание приписывают Уинстону Черчиллю, хотя ему, как правило, вообще приписывают всё мало-мальски остроумное... Ну так вот, как сказал кто-то из английских лордов: большие страны — это бандиты, а маленькие страны — это проститутки. Но у большой страны всегда есть выбор: она может вести себя и как бандит, и как джентльмен, если вдруг ей этого захочется. У маленькой страны такого выбора нет. Даже если она искренне верит, что сама выбирала себе сутенёра, то ей просто позволили так думать — исключительно хохмы ради.

Немцы в этом смысле от англичан ничем не отличаются: и те и другие — истинные европейцы. Если обстоятельства позволяют, они вполне могут и даже любят изображать из себя джентльменов. А именно в театрах, дорогих ресторанах и других подобных заведениях они как раз хотят, умеют и с удовольствием практикуют этот образ.

О чём я думал, видя, как моя девушка танцует с немецкими офицерами? Много о чём. Но ни ревности, ни раздражения не испытывал — строил грандиозные планы, как это можно использовать. Не её саму, понятно, а внезапно открывшиеся её таланты.

Начнём с того, что из меня Штирлиц, мягко говоря, не очень. Мордой лица не вышел — слишком уж молодо выгляжу. Да и немецким языком владею далеко не на том уровне, какой полагался бы майору Исаеву. Договориться смогу, но за 'истинного арийца' точно не сойду. Зато из моей спутницы 'Мата Хари' получится отменная. Хотя... нет, именно Маты Хари не нужно. Та работала исключительно через постель, а это для нас совершенно лишнее. Пускай лучше будет Штирлицем в юбке.

Поймал себя на мысли: ещё сегодня утром я думал о том, не слишком ли рискую, приглашая в ресторан Любовь Орлову. Не очень хотел её сюда вести. А вечером уже планировал совместные разведывательные операции. Логика, однако.

Да и разведка как таковая нам, на самом деле, не особо требовалась. Хватило бы того, чтобы она смогла сойти за свою где‑нибудь в глубине Германии. Ладно, немецким она владеет прекрасно, но не до такой степени, чтобы её ни за что не спутали с коренной немкой. Хотя там сейчас диалектов столько, что сам Гитлер ногу сломит. Можно выдавать её каждый раз за представительницу другой земли, а я буду играть роль молчаливого младшего брата.

Можно даже не заморачиваться и притворяться не немкой из другой земли — скажем, Баварии или Саксонии, — а какой‑нибудь прибалткой, чешкой или ещё кем‑нибудь из искренне и верно служащих оккупированных народов.

Одно дело — залететь куда‑нибудь на чужую территорию, что‑нибудь там взорвать и сбежать. А совсем другое — ещё и по городу погулять. Культурную программу никто не отменял. Главное — сойти за кого‑то, к кому тебя могут причислить. Вот как я сейчас — за молодого паренька, напялившего костюм отца и очень собой по этому поводу довольного.

Это мы сейчас почти запросто по оккупированному Минску гуляем, притворяясь местными. Кстати, точно так же можно делать и в не оккупированных городах. Слетать, например, в Москву — прошвырнуться по магазинам, в кино сходить, в театр или ещё куда‑нибудь. А если это будет Варшава, Берлин или Париж — уже нужна легенда. Для Москвы она, конечно, тоже будет нужна, но там можно притворяться почти самим собой.

Вечером, когда возвращались, подруга прижалась ко мне и тихо поблагодарила. Для неё это действительно был очень важный день.

Я вот смеялся над Штирлицем в юбке, а этот самый Штирлиц первым делом не переодеваться побежала, а затребовала стол и бумагу. После чего методично составила отчёт о проделанной работе — на трёх листах убористым почерком. Похоже, я неправильно свою подругу со Штирлицем сравнивал, её с Бондом надо сопоставлять. С Джеймсом Бондом. Тем самым, который между непринуждённым времяпрепровождением, коктейлями и танцами умудряется выуживать бесценную разведывательную информацию. Ага, так и представляю:

— Орлова. Любовь Орлова.

На первом листе была набросана схема немецких патрулей. Не то чтобы полная карта с поминутным графиком и маршрутами, нет, но всё же — результат впечатлял. Как минимум, была указана интенсивность движения и, что гораздо важнее, национальный состав патрульных групп. Именно этот нюанс и был ключевым.

Немец, который так щедро поделился с очаровательной девушкой информацией, настоятельно не рекомендовал соваться в некоторые районы города. Причина проста: их патрулирует 'всякий сброд из оккупированных территорий'. И это я ещё мягко выражаюсь. Причём 'сбродом' их называл не я, а сами немцы, совершенно этого не скрывая и не питая никаких иллюзий насчёт своих новых 'союзников'.

Так получилось, что я в эти районы с самого начала не заглядывал. Вот и прекрасно, буду придерживаться этой тактики и дальше. Тем более что именно там для меня ничего интересного и не намечалось.

На втором листе подробно расписывалось, какие документы сейчас в ходу в Минске. Мало того — некий герр Шмидт даже обещал Любови Орловой посодействовать в получении 'правильного' аусвайса. Оставил свой адрес и предложил заходить в любое время — но исключительно по вечерам.

Именно к этому Шмидту мы обращаться точно не будем. Моей подруге такие документы в принципе не нужны, а мне этот субъект вряд ли станет помогать. Даже за хорошую плату.

Третий лист был целиком посвящён финансовой системе. Оказалось, сейчас в городе параллельно ходят как немецкие марки, так и советские рубли. Причём не стихийно, а вполне официально. Советские финансовые учреждения тоже продолжают работать, правда, под жестким контролем оккупационной администрации. Главная их цель сейчас — изъятие наличности у населения. Меняют, понятно, рубли на марки по максимально грабительскому курсу.

Офицер, просветивший мою подругу в этом вопросе, рекомендовал ей разменять все имеющиеся запасы как можно быстрее. 'Дальше будет только хуже', — предупредил он.

Видимо, специальные оккупационные марки (рейхскарбованцы или подобные 'фантики'), которые не стоят вообще ничего, ввести в Минске ещё не успели. Но, скорее всего, именно их скорое появление он и имел в виду под своим мрачным прогнозом.

А ведь я спрашивал у профессора об этом же самом: меняют ли деньги и есть ли какой‑то устоявшийся курс? Он почему‑то ответил, что не знает. Хотя, может, и правда не знает.

Вообще, каждый о прошлом рассказывает только то, что видел сам, — и с тем, что видел сосед за стенкой, это зачастую совершенно не совпадает. Кто‑то в первые дни оккупации рестораны посещал, а кто‑то уже с этих самых дней голодал. И очень даже может быть, что оба говорят чистую правду. А ещё — с очень большой вероятностью — тот, кто в начале по ресторанам ходил, скоро присоединится к тем, кто голодал. И позже про свои ресторанные похождения предпочтёт никому не рассказывать.

Возвращаясь же к банкам... А не ограбить ли мне какой‑нибудь из них? Нет, вовсе не в стиле Аль Капоне — когда врываешься в помещение с 'Томми‑ганом' наперевес. Именно этот автомат у меня, кстати, в инвентаре имеется — только без патронов. Шляпу подходящую тоже при желании найду. Но зачем весь этот маскарад? Куда проще прийти ночью, вскрыть с помощью инвентаря двери, пройти сквозь стены и тихо обчистить все помещения. Если там вообще будет что чистить. Не удивлюсь, если всю наличность на ночь увозят под усиленной охраной. Ну и опять же — зачем лично мне эти бумажки? У меня и так их хватает, девать некуда.

Пока я изучал эти три листка, Любовь Орлова подготовила четвёртый. Отдавая его, она как‑то странно и подозрительно на меня посмотрела. Я бы даже сказал — изучающе.

Оказалось, ещё один офицер, просветивший Любовь Орлову, рассказал ей байку о том, как доблестные железнодорожники умудрились потерять целую цистерну со спиртом. Расследование показало: её видели в четырёх разных местах, и окончательно след затерялся где‑то в районе Вильно. Вильновсские железнодорожники в ответ на все претензии клялись, что никакого спирта в глаза не видели. При этом офицер весело смеялся, заявляя, что сам бы в такой ситуации тоже обязательно поклялся.

И чего она на меня так странно смотрит? Вон, следствие чётко выяснило, что спирт пропал где‑то под Вильнюсом, а вовсе не в Минске. Немцы в этом смысле — твёрдые профессионалы, и я в данном вопросе склонен им полностью доверять. И вообще: если я сказал, что не брал, — то точно никому не отдам.

Какое название главы лучше?

Глава 14 Лучше в мире единоборство

Глава 14 Джеймс Бонд в юбке

Глава 15 Чужие библиотеки

Пока Любовь Орлова переодевалась, профессор позвал меня на откровенный разговор:

— Молодой человек, вы говорили, что собираетесь грабить городскую библиотеку.

— Не грабить, а спасать, — возразил я.

— Не буду спорить. Даже отговаривать вас не стану, хотя и не одобряю. Но, возможно, вас заинтересует что‑нибудь из моих книг? Вы упоминали, что местные деньги вам не интересны, а у меня неплохое собрание. Ну и ещё, как уже пояснил раньше, пусть и временно, но немного поиздержался. Поэтому кое‑что могу и уступить.

После чего профессор провёл меня в свою библиотеку. Большая комната и пять книжных шкафов. Причём очень хороших, дорогих шкафов из тёмного дерева. Явно дореволюционной работы. Я бы сам от таких точно не отказался.

На немногих свободных стенах висели портреты учёных. Тоже вовсе не фотографии или репродукции, а, похоже, самые настоящие картины. Из отечественных опознал Ломоносова с Менделеевым. Остальные либо мне были неизвестны, либо кто-то из заграничных.

Что же касается количества книг, то их тоже было немало. Впечатляет. Меньше, чем у меня, но всё равно впечатляет. Хозяин указал на два шкафа, откуда вообще ничего ни при каких обстоятельствах продавать не будет, и предложил выбирать из трёх оставшихся.

— Правда, там везде вклеенные экслибрисы. Надеюсь, вас это не смутит? — спросил он.

— Ничуть не смутит, — ответил я. — Так даже лучше. У меня тоже есть экслибрис.И когда появляется в собрании что‑нибудь уже с чужим штампом или какой‑нибудь дарственной надписью, адресованной не мне, или даже наградной, я просто рядом ставлю свой экслибрис и дату получения. Всё — с этого момента книга моя. И, естественно, в свой библиотечный каталог записываю обстоятельства получения.Кстати, если вы туда запишете, что лично передали книги из своей библиотеки, и добавите свой же экслибрис, то будет вообще идеально.

— У вас каталог с собой? — удивился профессор.

— К сожалению, нет. Как я уже говорил, в прошлое невозможно перенести никаких материальных объектов. Но это не проблема: мы можем оформить всё на отдельном листе, который я и подошью в каталог.

— Хорошая идея, — согласился профессор.

И вместо того чтобы выбирать книги, мы как раз и занялись оформлением такой вот передачи. Всё было записано красиво — почерк у него оказался очень даже ничего. Можно сказать, профессорский. Правда, экслибрис у него был не в виде штампа, а как отдельно напечатанные гравюры, которые позже вклеивались в книгу. Что ничуть не помешало нам проделать то же самое с этим листом.

Как говорят, я человек скромный — и о своей скромности могу рассказывать часами. Точно так же я могу часами говорить о книгах и экслибрисах. Профессора последние не сильно интересовали: он считал этот знак всего лишь инструментом, не более. Хотя и прекрасно понимал, что он может быть объектом коллекционирования. У него даже были знакомые, которым он охотно передавал свои небольшие гравюры именно для пополнения их собраний. Впрочем, я и сам иногда поступал так же.

Вот мы больше и беседовали, чем торговали. Очень скоро к нашему разговору присоединилась и Любовь Орлова, которая, как оказалось, тоже неплохо разбиралась в литературе. В общем, очень приятно провели ещё несколько часов — ничуть не хуже, чем до этого в ресторане.

В результате я разбогател на тридцать один том. Литературная ценность данных книг меня интересовала в последнюю очередь: оценивал их с букинистической точки зрения. Причём ценность эта должна была соответствовать именно моему времени. А уж в этом вопросе я разбирался прекрасно. Сейчас это может быть какая‑то ерунда, а до наших дней из тиража почти ничего не дожило — поэтому книга стоит огромных денег и ценится у коллекционеров. Вот такое в первую очередь и выбирал.

Зато в финансовом плане я, наоборот, сильно обеднел. Лишился больше половины всех своих наличных — той их части, что была собрана с пленных немцев, особенно офицеров. Если бы не касса контрабандистов, на этом бы моя финансовая независимость и закончилась — хоть иди и банк грабь.

Профессор оказался тот ещё хитрый жук. Вот многие в подобных делах обвиняют крестьян: мол, тот может быть абсолютно необразованным и даже глуповатым, что прекрасно компенсирует природной хитростью и смекалкой. Но кто вам сказал, что профессора не могут обладать такими же качествами? Скажу вам больше: обладая, помимо хитрости, ещё и глубоким умом, человек может использовать эту хитрость куда эффективнее.