Гринландия

Ветерок внезапно изменил направление и подул им в спины. Бугуй моментально поднял голову.

— Стреляй! — уже не видя смысла сохранять молчание, гаркнул Дэвид, поднимая ружье.

Оба выстрела слились в один. Шон был уверен — попал, но вожак затрубил, иначе не скажешь и сорвался с места, бросившись на охотников. Огромная туша неслась с умопомрачительной скоростью и не подумав задержаться на мягком грунте у ручья.

Люди моментально рванули в противоположные стороны, погоняя лошадей. Зверь лишь на мгновение затормозил, потом помчался за Дэвидом. Для обоих это была первая такая охота, однако все многократно обговорено и сами напросились. Все ж знатная будет добыча, если пройдет, как надо. Правда никто не обещал благополучного завершения, но ведь и не заставляли. Тяжело лишь в первый раз, остановив коня и торопливо перезаряжая ружье, подумал Шон.

Друг уходил от бугуя классическим драпом, двигаясь ломанной линией. На прямой, вопреки своему огромному телу геуш развивал немалую скорость и мог догнать всадника. А вот резкие повороты его сбивали с толку, заставляя терять время на маневр. При всей кажущейся случайности разворотов Дэвид твердо знал куда идет, подводя туповатого зверя под выстрел. В последний момент тот неожиданно резко повернулся, вздымая пыль и траву и всадник едва не угодил ему на рога. Почуяв зловонное дыхание, успел оторваться от метнувшейся к нему туши, выбивая из коня последние силы. Выждав, когда бугуй окажется к нему спиной, Шон ударил коня пятками по бокам, подскочил почти вплотную, разрядив ружье буквально в упор в основание шеи сзади.

Зверь взревел негодующе и развернулся к нему. Шон поспешно дал деру, уходя от новой атаки, а заодно отвлекая от Дэвида. Оглянулся через плечо и искренне удивился. Похоже удачно попал, что далеко не просто на скаку. Бугуй стоял, покачиваясь и не пытался гнаться. Развернулся к зверю лицом, снова принялся привычно готовить карабин, работая шомполом и не забывая поглядывать.

Даже на последнем издыхании геуш крайне опасен и можно броситься уже полудохлый, в стремлении отмстить врагу. Подойдешь ближе и запросто окажешься на рогах вместе с лошадью. Командо все уши прожужжали необходимыми предосторожностями. Причин не верить никаких. Опыта у них гораздо больше, хотя сюда потомки Локи не часто забредают. Прежде их били обычными стрелами, но завалить такого требуется много удачных попаданий. Слишком огромен, прикрыт броней и неимоверно живуч. Чаще всего вожака вовсе не убивали, таская за сразу несколькими всадниками по очереди. Он достаточно легко менял цель и можно было долго выматывать, пока остальные занимались табуном.

Бугуй так и стоял, пока люди подъезжали ближе для прицельного выстрела. Только медленно поворачивался всем телом, следя за врагами с ненавистью налитыми кровью глазами. Только, когда их двое, взгляда недостаточно. Дэвид заехал за спину, остановился и четко всадил очередную пулю в шею, где все ж мягче броня и есть возможность попасть в толстую вену. Потом тот же фокус проделал Шон. Лишь после этого зверь вздохнул тяжко и лег. Кровь, между прочим, ничуть не отличалась цветом от знакомой, чтоб не врали 'знатоки' в портах.

На всякий случай еще пару раз выстрелили в неподвижное тело, а затем уселись неподалеку, наблюдая. Геуш так просто не умирает, иногда и через сутки может копытом двинуть. Спешить им было некуда, а опасные скачки вымотали не только одних коней.

— Зачем все-таки Шольтам сюда ехать? — спросил, отпив из фляги и протягивая Дэвиду. — Только не говори про внезапно вспыхнувшее желание лечить страдающих где-то на границе.

— Виктор только получил диплом врача, — возвращая, ответил тот. — Ему нужен опыт, прежде чем осядет. А еще в цветных бандейрах у нас полно родичей. Семейные связи дело такое, — он покрутил пальцами и сжал их в кулак, — между собой вечно проблемы, но против чужаков вместе. Время от времени надо напоминать о себе.

— Но они ж по-вашему еретики!

— Бог один у всех, а в чужой молитвенный дом и в соседнем квартале не пойдем, — он рассмеялся.

С грохотом и криками подлетели и спрыгнули с коней члены командо. Один уже в возрасте, с длинными седыми усами и абсолютно лысый под практически не снимаемой шляпой с широкими полями и совсем молодой парнишка, не старше них. зато даже Дэвид уступал им в габаритах. Такие и плоскомордого, что больше гризли, медведя способны заломать голыми руками.

— Молодцы! — сказал старший. — Не думал, что сумеете.

Он метнул дротик и когда тот вошел глубоко в глаз бугую, а тот не дернулся, удовлетворенно хмыкнул, извлекая длинные ножи из седельной сумки. Такими ветки рубить, но не мясо. Для жесткой кожи в самый раз.

— Чего сидим, парни? — протягивая два, — тут работы всем хватит.

— Мясо ж не едят, — пробормотал Шон, не слишком рвущийся обдирать такую тушу. В холке он под шесть футов, а веса не меньше двух тонн.

— А кожа, рога, пластины, зубы? И самое важное — желёзы. Запомните: их две. Одна под хвостом, другая вместо желчного пузыря. И за их вытяжку дают не меньше веса в золоте. Потому что очень хорошо помогают при лечении ран и от мужского бессилия. Главное не перепутать из какого места, — и он жизнерадостно заржал, показывая желтые крепкие зубы.

На ферму они добрались уже следующей ночью, благо местные жители нашли б дорогу домой даже в полной темноте, а тут полная луна. Откровенно говоря, назвать деревней в Аплачах Шон бы постеснялся, хотя на знакомые маленькие городки селение абсолютно не походило. Даже совсем нищие фермеры жили иначе. Никаких полей не существовало. Рядом с поселком имелись огороды, не больше. Зато возле речки и вокруг глубокого колодца нечто вроде римского лагеря, как их рисуют в книгах. Только не квадратный, а в виде круга. Снаружи немалого размера вал, с воткнутыми в него заостренными кольями. Саму землю натаскали из рва, окружающего 'ферму'. Внутрь на ночь загоняют скот. Причем обычно он может пастись достаточно далеко и не всегда возвращаются, перегоняя последовательно с пастбища на пастбище. Ну и дома...

Это отнюдь не срубы из бревен, которые взять неоткуда. Огромные телеги-вагоны, в которые в любой момент можно запрячь волов и переехать на другое место. Старейшина, он же дед или прадед, живет в точно такой же колесной повозке, в центре, на пересечении двух дорог из четырех ворот.

Женщины, подростки, дети и собаки, высыпали навстречу с довольными криками и лаем.

Шон с Дэвидом сами напросились спровоцировать бугуя на погоню. Фактически охотников интересовало остальное стадо. Молодых самцов и маток застрелили сразу. Они вполне съедобны, а у торок тоже есть желёзы, но эти используются в лечении детей. Подробности Шону не объясняли, но стоили экстракты даже больше вытяжки от импотенции. Крайне важно было правильно приготовить, а метод от чужаков скрывался. Зато вырастали крепкие и мало поддающиеся многочисленным детским болезням парни и девки. Может не одна постоянная мясная пища давала поражающие приезжих рост и силу, но и высокую выживаемость.

Рожать несколько детей — нормально. Но обычно добрая половина помирает в младенчестве или в течение пары первых лет. У здешнего главного хозяина-старика, имелось одиннадцать детей, которые в свою очередь наплодили немалую толпу потомков, у многих из которых свои дети. К главе семьи относились с библейским почтением и даже добычу складывали перед ним, прежде раздела. Взрослые сыновья не считали зазорным такое поведение, пусть давно самостоятельны и многодетны.

— Мы б никогда не взяли такого зверя сами, — скромно сказал Шон, когда патриарх, выслушав красочный рассказ, пока женщины готовили пир, предложил забрать себе все трофеи с вожака. — Справедливо поделить добычу поровну с вашими людьми, подсказавшими правильный метод охоты.

Об этом они договорились с Дэвидом заранее. Без помощи никогда б не нашли и даже не узнали о геушах. Тем паче, не сумели б правильно вырезать желёзы и сохранить. К тому же требовались хорошие отношения с соседями.

— Честность и щедрость украшает воина не меньше храбрости, -торжественно произнес старик.

Кодекс бандейр суров. Храбрость, как и уважение к старшему в первую очередь. Трусов изгоняли. Но готовность поделиться тоже принципиальна. Одиночке в степи не выжить и только взаимовыручка способствует успеху. Конечно, чужаки имели право на мелкие поблажки, но никто не станет иметь с тобой дела, не веди себя правильно. Они не слишком любят прощать, ведь смерть всегда рядом и жизнь сурова. Сломался — уходи.

— Твои предки могут гордиться прекрасным потомком.

Говорил он, как и остальные на странном языке. Вроде привычный порто-кастильский, но куча слов непонятных, наравне с выученными у Дорада. И дело не в фамилии де Туа, явно относящейся к выходцам из Окситании. Все родичи принадлежали к смешанному типу с представителями тех самых ковырятелей в земли саб, ставших племенем эмид, буквально растворившихся в пришельцах из-за малочисленности. Причина не только в тяжелой жизни, но и постоянных набегах йотунов, вырезающих целыми селениями. Тем не менее, здешние орки отличались от северных огров разве цветом волос и более смуглой кожей. Зато в язык попала масса слов и названий животных и растений.

— Вы отдали часть удачи, мы этого не забудем. А теперь отпразднуем!

Окружающие здоровяки радостно зашумели, довольные краткостью церемонии и близящимся угощением.

Костер немалого размера уже пылал и мужчины принялись располагаться вокруг огня. Патриарх почитал молитву по памяти. Шон ни слова не понял, но послушно повторил за общим хором: 'Амен'.

Женщины принялись разносить жареное мясо. Никаких тарелок предусмотрено не было. Куски клались на большие лепешки и это была не пшеница, а маис. Но какая разница, если целый день помимо сухаря во рту ничего не было, а мясо неожиданно вкусное, тает во рту. Его сдобрили какими-то незнакомыми травами, но так даже лучше. Еще предлагали печеные потаты, лесной лук и незнакомые листья, соседями употребляемые с аппетитом. Ну, и конечно, пиво. На удивление неплохое, хотя вряд ли оно имеет право так называться. Заметно шибает в голову и крепче привычного, а хмель не ощущается. Не так готовили. Плевать. Желудок набит, в голове приятно шумит.

Между Шоном и Дэвидом садятся молодые девушки с таким же набором продуктов. В этом отношении бабы ведут себя достаточно свободно. Никаких женских половин. Сделали положенное и сами присоединились к пиру, наплевав на мужиков. Захотят, сами себе принесут добавку. Сегодня еды полно.

— Это правда, — сказала неожиданная соседка, хлопнув из немалого размера кружки хмельного напитка, — что вам нужны люди подработать?

— Ага. Раскапывать город.

— Золота там нет, — сказала с абсолютной уверенностью.

Очень возможно уже давно искали. Здешним удобно. Пасут по соседству и шляются по развалинам.

— Наших историков интересуют здания.

— И что там любопытного? Пустые стены и колонны.

Кушала она аккуратно и не чавкая, как многие из присутствующих

— Всегда считалось, в северной Гринландии живут одни охотники в лесах или здесь и вдруг узнали про старые постройки.

— Чушь, — спокойно ответила, прожевав мясо, — кто построил города за перешейком? Беглецы отсюда. На плоскогорьях, если далеко на юго-запад, и другие заброшенные города есть. Шляться правда не рекомендуется без армии, там земли нелюдей. Не будешь? — спросила, показав на остатки пропитанной жиром лепешки.

Шон отрицательно помотал головой и она тут же оправила кусок в рот.

— Только там ставили строения иначе. Наружные стены домов соединяются вместе и получается одна сплошная линия. Проход внутрь поселка узкий и насквозь простреливается с крыш.

— Откуда ты знаешь?

— У нас не принято затыкать рты бабкам, — сказала и улыбнулась.

В свете огня прекрасно видны прямые иссиня-черные волосы и скуластое личико. Никаких сомнений, как у многих других кровь огров хорошо заметна.

— Всегда нечто такое пытались создать. Э... цивилизацию, да, — продемонстрировала неожиданные познания. — Бронзу тоже придумали столетия назад. Йотуны не давали ничего создать постоянного. Несколько поколений и сносят под корень.

— Зачем?

— Кто ж его знает. Выбирай ответ. Потому что хотят крови. Или ненавидят возделывающих земли. Или боятся. Вон, как на побережье люди размножились. Теперь уже не вышибить. Проредить способны, уничтожить — нет.

— Боятся? — ошеломленно переспросил Шон.

— Почему нет? Сюда люди уже пришли. Пойдут и дальше на запад. Ответа никто не знает. Зато все государства там, на юге, происходят от ушедших отсюда племен. И они не случайно такие кровожадные и режутся постоянно между собой. Старые привычки, въевшиеся в плоть. Здешние тоже приносили в жертву чужаков. А в плохие годы своих. Вечно ходили походами во все стороны. Их ненавидели не меньше йотунов. До сих пор аукается. Эмиды с соседями не брачевались.

Она замолчала и после паузы внезапно сообщила.

— Меня зовут Мерседиш.

Такие имена, как вариант Мерседес тоже встречались. Но все больше намекали на происхождение из прежней Португалии, до унии с Кастилией.

— Шон.

— Пойдем, — поднимаясь, сказала, — Шон.

Он поспешно вскочил и поморщился от боли в ногах. Сидеть, подогнув под себя конечности долго без привычки не слишком приятно. Уже и сам собирался тихо смыться. Дэвиду было не до него, общается с другой девушкой.

Она провела его по изрядно натоптанной тропинке куда-то в сторону от костра, откровенно прижимаясь. Потом обнаружился приличный стог сена.

— Э, — озабочено произнес Шон, чувствуя себя полным идиотом, — я католик, прихожанин северной церкви.

— Поменьше болтай, — пихая его на сено, сказала девушка и моментально оседлала.

Дальше, действительно, стало не до разговоров, поскольку оказалась весьма требовательной и умелой особой. Первым он у нее не был и корить себя не за что. Хотя такого никак не ожидал. При всей простоте взглядов и поведения члены бандейр четко отличали иноверцев. Из одной посуды сроду б есть не стали, как из чужой. После использования чужаками ей требовалось ритуальное очищение. Те, знакомые оружейники вели себя схоже. Потому в кабаке их не найти никогда. Правда, здесь особо этим никто не заморачивался и все приходили со своими мисками или как сейчас, прямо с лепешек употребляли. Еще не ели свинину совсем. Были другие какие-то отличающиеся по части пищи обычаи, но его то мало трогало.

Зато, отправляясь в экспедицию, посетил библиотекаря и расспросил его. Кое-что слышал и прежде, еще со сплава, но сейчас тот нагрузил кучей подробностей. О детстве Моше Цви известно совсем немного, разве что привезли его родители из Османской империи. Годам к двадцати достаточно известный рассудительный и образованный человек, которого прочили в раввины. И тут с ним чего-то случилось. Начал проповедовать публично, причем крайне неортодоксальные вещи. Никто так и не сумел задним числом происходящее понять, но иудеями Нового Мадрида овладело некое беснование. Каждое его действие и слово рассматривалось в виде чуда. Люди бросали хозяйство и налаженную обеспеченную жизнь и шли за проповедником.