Товарищ Гроза - 4

Сашка описывал это место как 'филиал рая с привкусом солярки': ослепительно белый песок, кораллы, в которых рыбы больше, чем воды, и жара такая, что плавились даже мозги. Но это летом, а зимой там идеальные плюс двадцать пять — двадцать восемь градусов по Цельсию. Именно то, что нам нужно. Отец ему рассказывал, что до прихода Союза там была итальянская база, а до итальянцев — вообще только песок и редкие рыбаки на лодках. Контраст между военной службой и первозданной природой архипелага врезался в память на десятилетия.

Среди множества мелких островков выбирали с неба тот, у которого пляж получше. Причём выбирал вовсе не я, а Маша Воронова. Что неудивительно: ей же на этот песок сажать самолёт, а не мне. С другой стороны, если берег подходит для посадки, то и для купания, загорания и всего прочего он тоже подойдёт идеально.

Понятно, что летающая лодка садится вовсе не на песчаный пляж, а на воду. Но потом её надо где-то припарковать, то есть на том же пляже. Так что выбор всё равно был за пилотом. Тем более что архипелаг состоял из буквально сотен мелких островков, выбирай любой.

Как‑то само собой получилось, что на пляжном курорте со мной оказались сразу две спутницы. Не любовницы — подчеркиваю, а просто спутницы. А то странно бы вышло: Маша меня сюда привезла, я вытащил Любовь Орлову из инвентаря, а саму лётчицу спрятал обратно в карман? Подобный поступок выглядел бы по меньшей мере неблагодарно. А вот Аркадия Гривозубова, которому спирт не выдавать, я ничуть не смущаясь отправил в пространственный карман. Это Маша мой неизменный пилот, а инженер только изредка нужен.

Правда, купальники изначально готовились только для моей подруги, но вряд ли из‑за этого возникнут проблемы — уж она как‑нибудь с Машей поделится. Тем более что в закромах у неё заготовлено много всего и разного, на любой вкус и размер. Мы же вместе их и готовили, причём не по местной моде, а по привычной для моего времени. Такие наряды явно не остались бы незамеченными на любом обычном пляже. Ещё одна из причин выбрать для отдыха необитаемый остров.

Поначалу была идея устроить совсем 'дикий' отдых: костёр, палатки, гитара и всё такое прочее. А потом я вдруг понял, что мои спутницы такую романтику могут и не одобрить. Им этого лесного быта и так уже выше крыши хватает. Прекрасно помню: как только мы построили свою бытовку повышенной комфортности, Любовь Орлова больше за её пределами ни разу и не ночевала.

Имею в виду именно в лесу. Дорогая съёмная квартира в Варшаве или ещё более дорогие отели в Стамбуле и Александрии, конечно же, совсем другой разговор. То же самое и Маша в своей, считающейся командирской бытовке. Официально‑то это — штаб авиаполка нашей дивизии, но и санузел, и полноценное спальное место там имеются. Что характерно, Воронова всегда ночует только там, а не в палатках.

И совсем неважно, что в Союзе сейчас поздняя осень и там уже холодно, а на этом островке — самый разгар лета. Нет, если я заявлю, что отдыхать надо по‑спартански, девушки возражать не станут, но вряд ли им это принесет много радости. Если честно, мне самому такой экстрим тоже ни к чему. Так что не стал заморачиваться с палатками, а пошёл искать ровную площадку под наши бытовки.

Площадку нашёл быстро — чуть поодаль от кромки воды, где песок был потверже, чтобы домики не перекосило. Первым делом выставил 'командирскую' бытовку Маши, затем нашу с Любовью. Между ними натянул широкий брезентовый тент — кондиционеров у нас, понятное дело, не было, так что спасаться от жары предстояло естественной вентиляцией и глубокой тенью. Следом извлёк из инвентаря складные шезлонги и столик. Уютный лагерь материализовался среди пустынного берега всего за несколько минут. Да, инвентарь — это вещь. Представил сколько времени на всё то же самое затратил бы без него. Это не говоря о самой доставке.

Британский 'Сандерленд' так и остался стоять у самой кромки прибоя, картинно сев там на мель. Маша, прежде чем уйти переодеваться, долго возилась с ним, проверяя крепления и состояние поплавков. Для неё машина была важнее любого пляжа. У этой летающей лодки была возможность 'выкатываться' на берег при наличии специальных колесных шасси, но у нашего борта они почему-то отсутствовали.

Потом я строил внешний душ. Очень важная деталь, учитывая, какое солёное тут море. Да, конечно же, в обеих бытовках есть санузлы и свои души, но лучше сделать отдельный просто на улице, а то не набегаешься. Даже эту двухсотлитровую бочку придётся пополнять чаще, чем хотелось бы. Благо воды взял с запасом.

Пока занимался установкой переносного бака для душа (вода в нём на таком солнце нагрелась почти мгновенно), из бытовки донеслось оживлённое шушуканье. Нет, я не подслушивал. Честно! Вот совсем. Просто когда у тебя девятка в таком параметре, как восприятие, не расслышать чужой разговор можно разве что специально заткнув уши пальцами. Да и то без гарантии. Обострённые чувства в подобных ситуациях порой оказывались весьма сомнительным преимуществом. А порой, наоборот.

— Люба, ну это же совсем... оно же ничего не закрывает! — голос Маши звучал растерянно и даже слегка напуганно.

— Глупости, Машенька! Тут на сотни миль и ещё больше километров ни одной живой души, кроме Ивана. А загар ляжет ровно, без этих ужасных белых полос на плечах. Примеряй вот этот, бирюзовый, он под твои глаза идеально подходит.

Я усмехнулся. Особенно аргументам подруги, которая сейчас повторяла то, что говорил ей до этого сам. И ещё один забавный момент бросился в глаза (точнее, в уши). Насколько могу припомнить, командир авиаполка нашей дивизии Маша Воронова к дивизионному комиссару нашей же дивизии Любови Орловой обращалась всегда и исключительно или 'Товарищ Орлова', или по имени-отчеству. Практически с первого дня они были на 'ты', но всё равно по имени-отчеству. А сейчас вдруг — просто Люба. Или если отложили в сторону одежду, то и отчество можно туда же?

И ещё один момент. Прекрасно помню, как и Любовь Орлова, и Маша Воронова в Александрии, в закрытом клубе в закулисье фотографировались в гаремных нарядах как по отдельности, так вместе со мной, так и с целой толпой танцовщиц кабаре. А ведь если подумать, тот наряд от современного бикини мало чем отличается. Да, убрать шаровары из абсолютно прозрачной ткани, такие же рукава и коротенькие жилетки — что останется? Вот примерно бикини и останется. Парадоксально, как наличие пары прозрачных лоскутов способно в корне изменить женское восприятие допустимого.

Но там можно, а на пляже почему-то вдруг нельзя. Причём там были свидетели, хотя бы те же танцовщицы и фотограф, а тут нет никого. Девушки вообще странный народ, и логика у них тоже странная. 'Не смотри, я сейчас переоденусь'. А в переодетом виде она оказывается вообще без ничего. Но всё равно не смотри. Впрочем, спорить с этим неписаным кодексом поведения дело заведомо безнадёжное и даже опасное.

Если девушки были в бикини, то сам я предпочитал другой наряд. Обыкновенную гавайскую рубашку и шорты. С шортами понятно — тут даже заморачиваться не пришлось, взял те самые от британской тропической формы или костюма для сафари. Ну а гавайская рубашка — это мой, так сказать, вклад в дело прогрессорства. Маленький шаг для моды, но огромный скачок для личного комфорта.

Увидел на турецком базаре цветастые хлопчатобумажные ткани, и одна из них мне показалась вообще идеально подходящей для гавайской рубашки. Вот тогда и решил, в каком виде я буду отдыхать и фотографироваться на пляже. Просто спросил, могут ли они мне из этого сшить обыкновенную рубашку, только с коротким рукавом. Торговец заикнулся, что эта ткань не для мужских рубашек предназначена.

— А деньги вам тоже не нужны? — задал я законный вопрос. — Ну так зачем вы мне голову тут морочите, пойду к тому, кому они нужны.

Оказалось, что ему деньги тоже нужны, просто я его не так понял, и рубашки из этой ткани тоже шьют.

— Сколько молодому эфенди надо? — спросил турок.

— Да хоть сотню всех расцветок, — легкомысленно отмахнулся я.

Не ожидал, что меня поймут буквально и тут же назовут цену. Отступать было уже поздно, да я и не собирался. Тем более что цена по моим меркам была вполне приемлемой. Просто выдал одну из моих рубашек в качестве образца и уже через два дня имел сотню гавайских рубах любых оттенков. Правда, не все они были похожи на гавайские — там действительно сделали любых оттенков и расцветок, но больше половины вполне себе могла сойти за такое. В итоге мой инвентарь пополнился запасом одежды, которого хватило бы на целый полк любителей пляжного отдыха.

Понятия не имею, существует ли сейчас в сорок первом году такая штука, как гавайская рубашка, но у меня она теперь есть. Стать законодателем моды на архипелаге Дахлак — не самая плохая роль для попаданца. Даже если никто кроме меня не узнает.

— Вода — парное молоко! — крикнула Любовь Орлова, первой сбегая к берегу.

Мы вошли в море одновременно. Под ногами был нежнейший белый песок, а вода оказалась настолько прозрачной, что казалось, будто мы парим в воздухе над коралловыми кустами. Маша, забыв о своем 'неприличном' виде, с разбегу нырнула и пошла мелкими шагами к рифу. Я же просто замер по грудь в воде, жмурясь от яркого солнца.

В этот момент война, Минск, Варшава, немцы и даже сама история казались чем‑то бесконечно далеким. Были только мы, этот безымянный остров и теплые волны Красного моря. Настоящий внелимитный рай. А ещё была фотосессия на пляже. И знаете, чем она мне запомнилась? Нет, вовсе не красивыми девушками в бикини — на них я и так насмотрелся.

Главной особенностью этой фотосессии было то, что самих фотоаппаратов в ней участвовало гораздо больше, чем моделей. Немецкая 'Лейка' — две штуки, бандуры на больших деревянных треножниках — три штуки, и продукт 'сумеречного польского гения', который я до этого ни разу не пробовал и в работоспособности которого, если честно, сомневался — одна штука. Если кто‑то думает, что я достал вообще все камеры, которые у меня были, то нет. Имелось ещё несколько, но я даже не знал, работают они или нет.

Однако три плёночных и три пластиночных — тоже довольно много. На каждый щёлкнули по несколько раз, на чём, собственно, и успокоились. У меня поначалу было желание достать из пространственного кармана специально нанятых фотографов, чтоб, значит, доверить дело профессионалам. А потом отказался. Профессионалы пускай после сами фотографии печатают. А просто нажимать на кнопку я и сам умею.

Хотя в случае со старинными деревянными фотоаппаратами там не на кнопку надо нажимать, а на миг снимать крышку с объектива и закрывать его снова. Непривычный, скажу я вам для двадцать первого века способ фотографирования. Но я его уже освоил, так что знаю, на сколько времени нужно держать в открытом виде. Секундомер в голове работал чётко, отсчитывая мгновения, необходимые для фиксации изображения на фотопластинке. Тут ведь тоже девятка в восприятии сказывается.

Я сказал — успокоились? Нет, вообще‑то не успокоились. Стоило сфотографировать Машу Воронову на фоне её самолёта, как стеснительность девушки куда‑то исчезла совсем. Сначала на фоне самолёта, потом в кабине, потом на крыле... Как‑то незаметно на пляже вместо 'Сандерленда' появился 'Шторх', а за ним и У-2, с которыми всё повторилось в ещё большем масштабе. Маша во вторую кабину затащила даже Любовь Орлову. Та пыталась сопротивляться, но у неё ничего не получилось.

А потом я понял, что что-то не так. Вернее не сразу понял в чём дело. А оказалось на Маше Вороной уже не было бикини. Выходит если на фоне самолёта, то можно фотографироваться даже так.

А раз пошла такая пьянка — режь последний огурец! Огурцов у нас с собой не было, зато в инвентаре, в оперативном использовании, имелись ещё и пара самолётов, с которыми проделали всё то же самое. 'Тайфун' и 'Аустер' тоже поучаствовали в фотосессии. А вот 'Раму' я вытаскивать не стал.

Была, конечно, идея достать из пространственного кармана ещё и генеральский 'Мерседес', но я решил, что на песке такая машина будет смотреться не слишком уместно. Тяжёлый лимузин на рыхлом грунте быстро превратился бы из символа роскоши в насмешку над ней.

У Маши вообще фантазия разыгралась. Она начала командовать:

— Товарищ Гроза, летающую лодку из воды забери, а мой У-2 туда поставь.

— Что, прямо в воду? — удивился я.

— Да, только не утопи, неглубоко ставь, на самый краешек.

Следом там же оказались и 'Шторх', и 'Тайфун', и 'Аустер'. Вот захотелось ей наделать одинаковых фото, но я не возражал. Послушно выполнял все указания, меняя самолёты один за другим. Этот парад авиации на мелководье выглядел совершенно абсурдно, особенно учитывая, что командующая всем Маша забыла одеться обратно.

Ну а потом также послушно всё это фотографировал. Иногда Маша Воронова звала к себе за компанию и Любовь Орлову. И тоже, как в бикини, так и без.

Глава 16 Пиратские клады

Девушки далеко не всё время рассекали в бикини. Тоже оценили мой наряд. Шорты у них были свои, всё из тех же костюмов для сафари, только сильно укороченные. Ну и рубашек у меня пару десятков конфисковали и быстро переделали. Тем более что я не только выгляжу как совсем молодой паренёк, но и размеры у меня небольшие. Так что вполне подошло и Любови Орловой, и Маше Вороновой. Только они их укоротили и не застёгивали, а завязывали в узел сразу под грудью. Получился такой вот вполне гавайский стиль, идеально вписывающийся в окружающий пейзаж. И плевать, что эти острова далеко не Гавайи.

Обнаружилось, что у девушек есть гораздо больше бикини, чем изначально шилось. Причём куда более мини, чем те модели, о которых мы изначально договаривались с Любовью Орловой. Правда, нетрудно было догадаться, откуда именно они взялись.

Мои гавайские рубашки подгонялись по размеру путём обрезания нижней части. Ну а оттуда нетрудно было выкроить по несколько треугольников. Размеры там были разные, но все исключительно мини. Да и потом, раз уж уже нафотографировались на фоне самолётов совсем голышом, то и купальника со стороной пять сантиметров можно не стесняться.

По вечерам мы сидели у костра и пели разные морские песни. Ну как пели — пела в основном Любовь Орлова, Маша ей даже пыталась подпевать, а я предпочитал сидеть в стороне и просто слушать. Так получилось, что в моём плейлисте никогда ничего про острова не было. А всё, что смог выудить из памяти подходящего, — это 'Почему аборигены съели Кука' всё того же Высоцкого.

Половину слов я, конечно, не вспомнил, но мы всей компанией быстро их досочинили. Скорее всего, получилось очень приблизительно и далеко от оригинала, но всё равно весело. Также неплохо пошла пиратская песня про юнгу.

Впрочем, не обязательно было петь именно про острова, можно и просто про путешествия. Например, 'Мы пойдём сквозь земной простор' легла на обстановку просто идеально. Как и 'Шхуна' — хотя последняя, если вдуматься, тоже пиратская. Так уж вышло, что именно песен про джентльменов удачи у нас прозвучало больше всего. Отчасти потому, что из морской тематики я лучше всего помнил именно их. А отчасти — потому что мы нашли на этом куске суши самый настоящий пиратский клад. Можно сказать эта находка превратила наш мирный отдых в захватывающее дух приключение.