Товарищ Гроза - 4

Увидел на турецком базаре цветастые хлопчатобумажные ткани, и одна из них мне показалась вообще идеально подходящей для гавайской рубашки. Вот тогда и решил, в каком виде я буду отдыхать и фотографироваться на пляже. Просто спросил, могут ли они мне из этого сшить обыкновенную рубашку, только с коротким рукавом. Торговец заикнулся, что эта ткань не для мужских рубашек предназначена.

— А деньги вам тоже не нужны? — задал я законный вопрос. — Ну так зачем вы мне голову тут морочите, пойду к тому, кому они нужны.

Оказалось, что ему деньги тоже нужны, просто я его не так понял, и рубашки из этой ткани тоже шьют.

— Сколько молодому эфенди надо? — спросил турок.

— Да хоть сотню всех расцветок, — легкомысленно отмахнулся я.

Не ожидал, что меня поймут буквально и тут же назовут цену. Отступать было уже поздно, да я и не собирался. Тем более что цена по моим меркам была вполне приемлемой. Просто выдал одну из моих рубашек в качестве образца и уже через два дня имел сотню гавайских рубах любых оттенков. Правда, не все они были похожи на гавайские — там действительно сделали любых оттенков и расцветок, но больше половины вполне себе могла сойти за такое. В итоге мой инвентарь пополнился запасом одежды, которого хватило бы на целый полк любителей пляжного отдыха.

Понятия не имею, существует ли сейчас в сорок первом году такая штука, как гавайская рубашка, но у меня она теперь есть. Стать законодателем моды на архипелаге Дахлак — не самая плохая роль для попаданца. Даже если никто кроме меня не узнает.

— Вода — парное молоко! — крикнула Любовь Орлова, первой сбегая к берегу.

Мы вошли в море одновременно. Под ногами был нежнейший белый песок, а вода оказалась настолько прозрачной, что казалось, будто мы парим в воздухе над коралловыми кустами. Маша, забыв о своем 'неприличном' виде, с разбегу нырнула и пошла мелкими шагами к рифу. Я же просто замер по грудь в воде, жмурясь от яркого солнца.

В этот момент война, Минск, Варшава, немцы и даже сама история казались чем‑то бесконечно далеким. Были только мы, этот безымянный остров и теплые волны Красного моря. Настоящий внелимитный рай. А ещё была фотосессия на пляже. И знаете, чем она мне запомнилась? Нет, вовсе не красивыми девушками в бикини — на них я и так насмотрелся.

Главной особенностью этой фотосессии было то, что самих фотоаппаратов в ней участвовало гораздо больше, чем моделей. Немецкая 'Лейка' — две штуки, бандуры на больших деревянных треножниках — три штуки, и продукт 'сумеречного польского гения', который я до этого ни разу не пробовал и в работоспособности которого, если честно, сомневался — одна штука. Если кто‑то думает, что я достал вообще все камеры, которые у меня были, то нет. Имелось ещё несколько, но я даже не знал, работают они или нет.

Однако три плёночных и три пластиночных — тоже довольно много. На каждый щёлкнули по несколько раз, на чём, собственно, и успокоились. У меня поначалу было желание достать из пространственного кармана специально нанятых фотографов, чтоб, значит, доверить дело профессионалам. А потом отказался. Профессионалы пускай после сами фотографии печатают. А просто нажимать на кнопку я и сам умею.

Хотя в случае со старинными деревянными фотоаппаратами там не на кнопку надо нажимать, а на миг снимать крышку с объектива и закрывать его снова. Непривычный, скажу я вам для двадцать первого века способ фотографирования. Но я его уже освоил, так что знаю, на сколько времени нужно держать в открытом виде. Секундомер в голове работал чётко, отсчитывая мгновения, необходимые для фиксации изображения на фотопластинке. Тут ведь тоже девятка в восприятии сказывается.

Я сказал — успокоились? Нет, вообще‑то не успокоились. Стоило сфотографировать Машу Воронову на фоне её самолёта, как стеснительность девушки куда‑то исчезла совсем. Сначала на фоне самолёта, потом в кабине, потом на крыле... Как‑то незаметно на пляже вместо 'Сандерленда' появился 'Шторх', а за ним и У-2, с которыми всё повторилось в ещё большем масштабе. Маша во вторую кабину затащила даже Любовь Орлову. Та пыталась сопротивляться, но у неё ничего не получилось.

А потом я понял, что что-то не так. Вернее не сразу понял в чём дело. А оказалось на Маше Вороной уже не было бикини. Выходит если на фоне самолёта, то можно фотографироваться даже так.

А раз пошла такая пьянка — режь последний огурец! Огурцов у нас с собой не было, зато в инвентаре, в оперативном использовании, имелись ещё и пара самолётов, с которыми проделали всё то же самое. 'Тайфун' и 'Аустер' тоже поучаствовали в фотосессии. А вот 'Раму' я вытаскивать не стал.

Была, конечно, идея достать из пространственного кармана ещё и генеральский 'Мерседес', но я решил, что на песке такая машина будет смотреться не слишком уместно. Тяжёлый лимузин на рыхлом грунте быстро превратился бы из символа роскоши в насмешку над ней.

У Маши вообще фантазия разыгралась. Она начала командовать:

— Товарищ Гроза, летающую лодку из воды забери, а мой У-2 туда поставь.

— Что, прямо в воду? — удивился я.

— Да, только не утопи, неглубоко ставь, на самый краешек.

Следом там же оказались и 'Шторх', и 'Тайфун', и 'Аустер'. Вот захотелось ей наделать одинаковых фото, но я не возражал. Послушно выполнял все указания, меняя самолёты один за другим. Этот парад авиации на мелководье выглядел совершенно абсурдно, особенно учитывая, что командующая всем Маша забыла одеться обратно.

Ну а потом также послушно всё это фотографировал. Иногда Маша Воронова звала к себе за компанию и Любовь Орлову. И тоже, как в бикини, так и без.

Глава 16 Пиратские клады

Девушки далеко не всё время рассекали в бикини. Тоже оценили мой наряд. Шорты у них были свои, всё из тех же костюмов для сафари, только сильно укороченные. Ну и рубашек у меня пару десятков конфисковали и быстро переделали. Тем более что я не только выгляжу как совсем молодой паренёк, но и размеры у меня небольшие. Так что вполне подошло и Любови Орловой, и Маше Вороновой. Только они их укоротили и не застёгивали, а завязывали в узел сразу под грудью. Получился такой вот вполне гавайский стиль, идеально вписывающийся в окружающий пейзаж. И плевать, что эти острова далеко не Гавайи.

Обнаружилось, что у девушек есть гораздо больше бикини, чем изначально шилось. Причём куда более мини, чем те модели, о которых мы изначально договаривались с Любовью Орловой. Правда, нетрудно было догадаться, откуда именно они взялись.

Мои гавайские рубашки подгонялись по размеру путём обрезания нижней части. Ну а оттуда нетрудно было выкроить по несколько треугольников. Размеры там были разные, но все исключительно мини. Да и потом, раз уж уже нафотографировались на фоне самолётов совсем голышом, то и купальника со стороной пять сантиметров можно не стесняться.

По вечерам мы сидели у костра и пели разные морские песни. Ну как пели — пела в основном Любовь Орлова, Маша ей даже пыталась подпевать, а я предпочитал сидеть в стороне и просто слушать. Так получилось, что в моём плейлисте никогда ничего про острова не было. А всё, что смог выудить из памяти подходящего, — это 'Почему аборигены съели Кука' всё того же Высоцкого.

Половину слов я, конечно, не вспомнил, но мы всей компанией быстро их досочинили. Скорее всего, получилось очень приблизительно и далеко от оригинала, но всё равно весело. Также неплохо пошла пиратская песня про юнгу.

Впрочем, не обязательно было петь именно про острова, можно и просто про путешествия. Например, 'Мы пойдём сквозь земной простор' легла на обстановку просто идеально. Как и 'Шхуна' — хотя последняя, если вдуматься, тоже пиратская. Так уж вышло, что именно песен про джентльменов удачи у нас прозвучало больше всего. Отчасти потому, что из морской тематики я лучше всего помнил именно их. А отчасти — потому что мы нашли на этом куске суши самый настоящий пиратский клад. Можно сказать эта находка превратила наш мирный отдых в захватывающее дух приключение.

Из-под песка торчал какой-то непонятный уголок, обитый металлом. Может, ветром песок сдуло, может, штормом, а может, и то, и другое сразу. Мы взялись за лопаты и вскоре выкопали небольшой сундук. Старое тёмное дерево, оббитое по краям полосками меди, которая от времени и соли местами почернела, а местами покрылась густым сине-зелёным налётом. То, что это именно медь, а не латунь, стало понятно только после того, как я попытался оттереть эти окислы.

Замка на сундуке не было — крышку просто прихватили толстой медной проволокой. Логично: если уж кто-то нашел тайник на необитаемом острове, никакой замок его не остановит. Грубое, но практичное решение безвестного владельца клада свидетельствовало о том, что сундук прятали либо в спешке либо с расчётом на абсолютное уединение этого места.

Внутри оказался самый настоящий пиратский клад. Как говорят в таких случаях: 'золото, бриллианты'. На самом деле никаких бриллиантов не было и в помине, да и золота оказалось не так много, как хотелось бы. По большей части — серебро. Как в таких случаях говорят: тусклый блеск благородного металла, едва пробивающийся сквозь вековую пыль... Ну так вот, никакого блеска, серебро сильно почернело от времени.

В основном попадались монеты британской чеканки: потемневшие шиллинги и увесистые золотые соверены с профилем королевы Виктории. Помимо них в куче поблескивали испанские реалы, французские франки середины девятнадцатого века и даже несколько австрийских талеров Марии Терезии — этих 'ходовых' монет, которые в Красном море и Эфиопии признавали за единственную надежную валюту на протяжении столетий. Нашлись и турецкие куруши, изрядно стертые и потерявшие вид. География находок была столь обширна, что сундук казался кратким путеводителем по торговым путям, причём не только местным.

Ни одной русской и уж тем более советской монеты в сундуке не оказалось. Да и откуда им тут взяться, если самая 'молодая' монета в этом схроне датировалась тысяча восемьсот девяносто первым годом. Похоже, какой-то мелкий авантюрист или контрабандист припрятал заначку в конце прошлого века, да так за ней и не вернулся. Но мы общим голосованием решили считать клад именно пиратским и никаким другим. Для истории так гораздо солиднее. Миф всегда привлекательнее реальности, особенно когда сидишь у костра на затерянном в море клочке суши.

Кроме монет, внутри нашлось несколько ювелирных изделий: простенькие золотые колечки и пара браслетов. Тоже золотых, но настолько примитивных, что украшениями-то назвать было сложно — скорее, просто лом драгметалла.

Сундук, между прочим, оказался не то чтобы совсем большим, но и немаленьким — чуть меньше тех коробок, в которых в моё время бананы возят. К сожалению, сокровищами он был заполнен не весь, и даже не на четверть, а только так, сиротливо на самом дне. Было ли там когда-то что-то ещё, кроме металла? Понятия не имею. Никаких истлевших следов одежды или документов не нашли — только звонкая монета и золото. Пустота внутри наводила на мысли о том, что главные богатства могли быть припрятаны в другом мете. Но перерывать весь островок мы не бросились.

Сначала сфотографировали содержимое, потом устроили групповой снимок на фоне сокровищ. Причем на этот раз не в бикини и даже не в гавайских рубахах, а в той самой тропической форме, которую англичане используют для сафари. Глядя на девушек, я в очередной раз пожалел, что так и не сшил костюм Индианы Джонса. Здесь, на необитаемом острове, над сундуком с серебром и золотом, он был бы идеально в тему. В конце концов, археолог я сегодня или где? Шляпа-федора и кожаный хлыст завершили бы этот кинематографичный образ, сделав кадр по-настоящему аутентичным.

Потом была составлена подробная опись всего найденного в сундуке. Мало того — к каждой монете и украшению мы выписали 'сертификат', удостоверяющий, что предмет был найден именно в кладе, именно в декабре тысяча девятьсот сорок первого года и именно на этом острове.

Правда, перед этим пришлось поинтересоваться — а где мы, собственно, находимся? До этого момента информация была как-то не актуальна. Остров и остров, песок белый, море синее (даже если Красное), что ещё надо? Нет, так-то понятно, на том самом архипелаге Дахлак, куда изначально летели. Но этот конкретный остров как называется?

Интересовались мы, естественно, у Маши Вороновой, которая нас сюда и привезла. Причем летела она не наобум, а по картам. Часть карт была закуплена в Александрии, а часть изъята мною из капитанской каюты того самого 'Либерти'. То есть, получается, тоже в Александрии. Морские навигационные пособия, добытые из разных источников.

— С наибольшей вероятностью это один из островов архипелага Дахлак, — ответила Маша, сверившись со своими пометками.

— С какой именно вероятностью? — уточнил я. — Пятьдесят на пятьдесят? То есть либо он, либо нет?

— Я бы дала больше девяноста процентов, — ничуть не смутилась Маша, уже привыкшая к моим шуткам. — А если серьёзно, то у большинства этих островов вообще нет названий. Во всяком случае на картах они не значатся.

Поэтому в сертификатах так и писали: 'один из островов архипелага Дахлак'. После чего честно разделили все сокровища на троих.

А теперь самое главное: никому не рассказывать, что этот клад мы туда сами и закопали за полчаса до того, как 'найти'. Нет, ну а что? Всяким блогерам-ютуберам в моем времени можно, а мне нельзя? У них там вообще в роликах все находки блестят как новенькие, только что из магазина. Мы же подошли к делу ответственно: старались выбирать только то, что действительно могло пролежать в подобном сундуке полвека. Неожиданно тщательная подготовка мистификации доставляла почти столько же удовольствия, сколько могла бы принести реальная находка.

Собственно, с сундука всё и началось. Я его давным-давно заприметил в 'заначках' в инвентаре. Потемневшее дерево, медь с налетом благородной патины — то ли синей, то ли зеленой, кто её разберет, как этот цвет правильно называется. Самое ценное было на одной из полос: там кто-то когда-то ножом выцарапал инициалы и дату: 'J.S. 1891'. Кстати, именно поэтому монеты подбирались не моложе этого года. Крошечная деталь добавляющая достоверности нашей легенде.

Большая часть нашлась в заначках ограбленного интенданта, который типа сбежал из Александрии. У него там всё блестело, как в музее. Золото-то ладно, соверенам это простительно — они и через сто лет как новые, а вот серебро пришлось выбирать. На счастье, нашлась большая коробка с потемневшими шиллингами, они-то в дело и пошли.

Остальные монеты пришлось выуживать буквально по одной. Я, кстати, с удивлением обнаружил, что бывают монеты вообще без даты. Подозреваю, что они достаточно древние, но рисковать не стал — вдруг какая-нибудь окажется 'моложе' нашего сундука? Лишние анахронизмы в этом деле ни к чему.

Ну а сундук? А что сундук... Мы его, в конце концов, закопали обратно. Причем опять не пустым. Вместо золота я набил его бутылками с вином — сколько влезло. Если кто-нибудь найдет его еще через сотню лет, тоже будет своего рода клад. И даже получше золотого. Напиток, выдержанный в песках необитаемого острова, наверняка приобретёт со временем совершенно неповторимый букет. Или превратится в уксус, что не менее вероятно.