Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

По лицу Мурата распространялся румянец.

— Они монстры, независимо от того, за стенами они или внутри, в пурпурной броне или в чёрной. Они приходят в Горнило и используют его для своих собственных нужд, своих собственных потребностей — но по крайней мере те, кто снаружи, предлагают нам что-то, кроме смерти!

Что-то шевельнулось в дальнем конце прохода, мягкая возня, которая могла быть плодом её воображения. Мурат не отреагировал, всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы удержать её взгляд. В его словах было что-то убедительное, что-то, выходящее за пределы страсти и риторики. Слабый аромат распространялся в воздухе, пьянящая смесь цветов, специй и мускуса, запах, который обещал ей мир в обмен не более чем на её душу.

Такая маленькая вещь.

Такая неважная вещь.

"А если я скажу "да"? Что тогда?"

Некоторое напряжение в плечах Мурата спало.

— Мы вернёмся обратно. Скажем Оуре и остальным, что мы ничего не нашли.

"И снова отделаемся от Висслер?"

— Ты сможешь продержать её ещё пару дней, правда? — Он выдавил улыбку на своё лицо. — Есть пути из города, о которых кадианцы не знают. Когда жара спадет, я выведу этих людей в безопасное место. А затем всё, что нам останется, — это переждать остаток осады. Она не может продлиться намного дольше.

— Не может?

— Не может. А когда всё закончится, для всех наступит новое начало. Новая жизнь. Лучшая жизнь.

Новое начало.

Она видела, что он верит в это, и это было худшей частью. Если бы он хотел её смерти, он мог бы застрелить её в спину, когда она открывала дверь. Вместо этого он предлагал ей шанс на что-то новое, что-то лучшее, будущее, в котором было больше, чем несколько моментов украденной свободы в жизни бесконечного серого однообразия.

— Капитан? Ты внизу?

Звук голоса Оуры превратил задумчивость в раздражение, затем в гнев, а затем в мучительную ясность. Внимание Мурата отвлеклось от лица Секундер только на мимолётное мгновение.

Секундер бросилась на него, оттолкнув дуло лазгана в сторону, когда он нажал на спуск и отправил заряд энергии, пролетевший мимо её щеки, её масса отбросила его назад к стене за ним. Она продолжила ударом кулака в лицо, сокрушительным ударом, который треснул его скулу под её костяшками, и другим, прямо в центр его лгущего рта. Он потянулся за лазерным пистолетом на поясе, и она снова ударила его, выбитые зубы посыпались из его кровоточащих дёсен.

— Еретик!

Она снова ударила его. На этот раз он не пошевелился, просто смотрел на неё в ответ пустыми глазами. Не потребовалось усилий, чтобы отбить его руку в сторону, взять лазерный пистолет в свою руку и приставить его к мягкой ямке под его подбородком.

— Капитан! — Крик Бардаки был настойчивым, близким. — Что происходит?

— Мы нашли культистов. — Даже теперь аромат наполнял её чувства, обещая будущее свободы и запретных наслаждений. Ещё не поздно. Убей двоих других или завербуй их, и всё это могло быть её. — Мурат один из них.

— Ты совершаешь ошибку. — Он заплетающимся языком произнёс слова сквозь губы, которые уже начинали распухать. Она грубо перевернула его лицом вниз и связала его запястья за спиной его же ремнём, затянув пряжку так туго, что края впились ему в кожу.

— Никаких ошибок. — Она поднялась на ноги и рывком поставила его на ноги, затем с силой приложила его лицом об стену. — Кроме того, что доверилась тебе.

— Я не твой враг...

Она снова ударила его лицом об стену.

— Заткни свой еретический рот.

16

К тому времени, когда Тамарис добрался до равнин, стало ясно, что колдун Мовэ был на шаг впереди него с самого начала. С раскрытием его предательства стало очевидно, что его планы теперь достигают мрачного и успешного завершения. То, что когда-то было свободно связанной силой, находилось в состоянии флюкса, раздробляясь и переформировываясь, причём колдун теперь был фаворитом в состязании за то, чтобы стать помазанным чемпионом Фулгрима. Фулгрим был солнцем, вокруг которого вращалось воинство — это оставалось неизменным — но положения воинов вокруг него менялись. Мовэ хорошо расположился, на близкой орбите, другие военачальники теперь переоценивали свой собственный статус по отношению к нему, а также своих последователей и их общего повелителя.

Некоторые сопротивлялись. Мовэ не скрывал своего местонахождения, приглашая тех, кто хотел бросить ему вызов, в свою крепость, чтобы обсудить вопрос лично. Некоторые приняли приглашение добросовестно, в то время как другие пришли с оружием наголо, но ни стычки, ни обсуждения не длились долго. Те, кто согласился, ушли, щедро вознаграждённые призами и почестями. Те, кто отказался, не ушли вообще.

Прямой штурм крепости Мовэ был бы невозможен. Если бы Тамарис повёл своих Перфектус на колдуна в самое сердце его власти, он мог бы с таким же успехом отрубить им головы с плеч своими руками, а затем пасть на собственный меч.

Чтобы победить, ему нужно было применить совершенно иной подход. Что-то публичное. Что-то, чему Чемпион Императора не сможет сопротивляться.

Натаир бросил на него последний косой взгляд.

— Ты совершенно уверен в этом, я полагаю?

— Как иначе мы выполним нашу клятву перед нашим повелителем?

Венакхар покачал головой. Рана на левой стороне его лица уже заживала, превращаясь в сморщенный, фиолетовый шрам там, где раньше был рваный порез.

— Ты говоришь о клятвах, брат, но примарх не сохранил верность нам.

— Молчать. Ты не будешь так говорить о нём.

— Тамарис. Мой брат. — Апотекарий положил руки на плечи Тамариса и глубоко заглянул в глазные линзы его шлема. — Неужели память тебя подводит? Неужели ты не помнишь, что случилось?

— Я помню ложь Мовэ. Как он обманул нашего повелителя своим предательским языком.

— Почему тебя это должно волновать? Он сыграл свою роль, как мы и знали, и он побеждает. Лучше бы нам присягнуть ему на верность и присоединиться к его победоносному воинству. Будут возможности ударить по нему, когда момент настанет.

Тамарис уставился на него в отвращении.

— Ты хочешь, чтобы мы победили хитростью?

— Почему нет? Мовэ лгал и обманывал, и только процветал от этого. Зачем же себя сковывать, цепляясь за какое-то понятие честности?

— Нет. — Тамарис покачал головой. — Вина лежит на мне столько же, сколько и на нём. Я потерпел неудачу. Если бы я пришёл к нашему генетическому отцу с триумфом, он никогда бы не отвернулся от нас. Мне предстоит показать своё величие и вернуть наше место в его добрых почестях.

— И даже после всего этого ты всё ещё верен ему. — В голосе Венакхара была бесконечная жалость. — Что он должен был бы сделать, чтобы потерять твоё доверие, интересно?

— Невозможно. — Тамарис покачал головой. — Моя клятва дана, брат. Как и твоя.

— А что насчёт его клятв нам?

— Довольно. — Гнев вспыхнул в груди Тамариса, яркий и жаркий, достаточно сильный, чтобы выжечь семя сомнения, которое Венакхар пытался посеять в его сознании. — Я не желаю больше слушать слов против нашего повелителя.

— Мир. — Натаир прошипел слово тихо и мягко. — Если мы собираемся предпринять эту дурацкую затею, время сейчас.

________________________________________

— Я полагаю, есть причина для этого вызова.

Техножрец встретила взгляд Беренгара не моргнув, никаких эмоций не было видно на той немногой человеческой плоти, что осталась на её лице в промежутке между глазными линзами и вокс-решеткой.

— Так и есть, мой повелитель. За пределами стен Цитадели есть некое возмущение...

— Возмущение? Там осада.

— Действительно, мой повелитель. — Глазные линзы техножреца телескопически выдвинулись наружу, придав ей сходство с любопытным пучеглазым членистоногим. — Но это происшествие выходит за рамки обычного. Было сочтено, что вы должны быть немедленно оповещены.

Мотор зажужжал, и из-за правой глазной линзы магоса загорелся свет, проецируя зернистое изображение на стену перед ней. Оно показывало город с высокой точки обзора внутри силовых куполов.

— Возмущение было обнаружено Це-Икс-714-Тетой, циркулирующим серво-черепом во время обычного патрулирования.

Изображение мерцало. Дождь непрерывно шипел на силовых куполах, искрясь и шипя, когда падал — расточительство, когда сам город умирал от засухи — а за ними выжженная пустошь вокруг города простиралась, как пустыня из чёрного стекла.

— Увеличь изображение, координаты один-восемь-шесть-альфа-четыре. — Механические пальцы техножреца пробежали по её рунной панели, и проецируемое изображение дёрнулось вперёд, сильно размываясь, прежде чем сфокусироваться на огромной рогатой тени, стоящей в центре ничейной земли за стенами.

Один из еретиков-космодесантников, держащий в руке отрубленную голову.

— Он утверждает, что у него есть послание для вас, мой повелитель.

— Приблизь.

Космодесантник-предатель поднял глаза, когда изображение приблизилось, поднимая отрубленную голову в своей хватке. Так близко не было никаких сомнений в том, кому когда-то принадлежало это разлагающееся лицо, аккуратно подстриженные белые волосы и борода были осквернены запёкшейся кровью и распространяющимися пятнами разложения.

Руки Беренгара сжались в кулаки.

— Дай мне услышать слова еретика.

Голос донёсся через собственную вокс-решетку магоса, двигаясь в жуткой синхронности с губами еретика-космодесантника на проецируемом изображении.

— Я, Тамарис, присягнувший брат Перфектус, клинковый мастер Сияющего Третьего, вассал-рыцарь Совершенного Сына, шлю приветствия Чемпиону Императора.

Беренгар наклонился вперёд, всматриваясь в зернистое изображение, его живот сжался под бронёй. Еретик из его видения снова. Убийца Гарриана, тот, с кем он столкнулся в водной рекламаториуме, прежде чем их бой закончился унизительным поражением.

— Как долго эта мерзость там стоит? Как долго вы позволяли этому продолжаться? — прорычал он.

Техножрец помедлила.

— Двадцать четыре солнечных минуты. Мы послали за вами, как только...

— Открой канал трансляции.

— Конечно, мой повелитель.

— Это Иоганнес Беренгар. Говори своё послание, еретик, прежде чем я сотру твою мерзость с этого мира.

Долгое мгновение еретик стоял совершенно неподвижно. Затем он поднял отрубленную голову Гарриана в насмешливом салюте и кивнул с явным удовлетворением.

— Наконец-то мы говорим как равные. Наконец-то я знаю твоё имя.

Комната погрузилась в очень глубокую тишину. Голос был лёгким для космодесантника, без хрипоты и раскатистого рокота, которые так часто характеризовали павших космодесантников на поле боя — этот мог бы принадлежать новичку или неофиту, молодому воину, ещё не проявившему себя на службе Богу-Императору. Тамарис Клинков, бич тысячи миров, мясник Горнила, настолько исключительной беспощадности, что даже другие еретики произносили его имя с ужасом и трепетом, говорил с безыскусным очарованием едва повзрослевшего юноши.

— Наши братья встречались на поле боя. Кровь пролита. Земля была взята и потеряна, но ты и я обнаруживаем, что наше дело не закончено. Поэтому я бросаю вызов, человек человеку. Брат брату. Выйди против меня в поединке, насмерть. Мы узнаем, кто из нас сильнее, чей чемпион — больший воин, превзошёл ли сын отца. И как знак доброй воли...

Глазные линзы магоса с жужжанием выдвинулись, её вокс-решетка застучала в скоропалительном бинарном всплеске.

— Добрая воля? От этого...

Беренгар поднял руку, и техножрец замолчал.

— Не перебивай снова, жрец Марса, или я прикажу удалить тебя из этой палаты.

Еретик-космодесантник продолжал без перерыва.

— ...я предлагаю голову твоего кастеляна. Я надеялся, что он окажется достойным противником. — Он поднял голову и повернулся так, что его глаза оказались на уровне мёртвых. — Но в конце концов это было не так. Неудачником он мог и быть, но в знак уважения я готов вернуть его останки, чтобы ты распорядился ими по своему усмотрению.

— Ты глупец, еретик, если думаешь, что я рискну этим городом ради черепа мертвеца.

Зернистая фигура покачала головой.

— Эта осада уничтожит всех нас, брат. Разве ты не видишь, как она пожирает всё, что мы построили? У нас с тобой есть сила положить ей конец. Победи меня — и я передам тебе всё, что знаю об армиях под командованием лорда Фулгрима. Их сильные стороны, их слабости, их расположение.

— Ты смеешь торговаться со мной?

— А почему бы и нет? У каждого человека есть своя цена. — Еретик развёл руками с показной театральностью. — Какова твоя, интересно?

Трюк. Это должен был быть трюк. И всё же предатель стоял здесь, на виду у Цитадели и её орудий. Чего он мог добиться, выставляя свою голову так очевидно в пасть льву?

— Скажи же мне, Тамарис Клинков, — сказал Беренгар, — что я должен предложить в обмен на сомнительную честь этого поединка?

— Ничего, Чемпион Императора. С твоей смертью твой город падёт. В победе или поражении, эта осада Горнила должна закончиться.

— Это трюк. — Техножрец откинулась на спинку своего информационного пульта. — Мой повелитель, если я могу предложить совет...

— Не можешь.

— Тебе не нужно давать мне ответ сейчас, — крикнул еретик. — Я подожду до сумерек. Если ты не придёшь, тогда нам придётся вернуться к долгой войне с нашим незаконченным делом.

— Заткните его.

Мерцающее изображение погасло, и Беренгар отвернулся.

— Я должен помолиться об этом. Капеллан, приди ко мне.

Вызов был брошен. Он грыз его, как заноза в боку. Если был хоть малейший шанс, что этот поединок мог закончить войну, разве не его долг был принять его?

"А если это всего лишь предательство", — подумал он, — "то, несомненно, мой долг ещё яснее — снести голову еретику с плеч и вернуть череп кастеляна для погребения".

________________________________________

Сумерки на Горниле, как и рассвет, не были внезапным событием. В необитаемых землях экватора их умирающие звёзды могли бы двигаться быстрее, но здесь они поднимались и опускались вялыми темпами. Они задерживались в небе, словно не желая завершать день, опасаясь, что могут больше не взойти. За пеленой облаков была видна лишь слабая теплота, когда они опускались к горизонту, ведомые неумолимым наступлением ночи.

— Твой чемпион опаздывает. — Натаир подал сзади голос, голос его был язвительным. Тамарис вздохнул, оторвал взгляд от чёрных гранитных стен Цитадели и повернулся к двум оставшимся Перфектус.

— Ещё не сумерки.

Натаир фыркнул.

— Ты можешь прождать здесь сотню ночей, и сын Дорна не придёт. Снова ты доверился тем, кто этого не заслуживает. Ты хочешь, чтобы мы ждали здесь начала артиллерийских ударов, или мы можем уйти до того, как нас разорвут на части?

— Можешь уходить, когда пожелаешь. Я буду держать своё слово. — Затем дыхание Тамариса перехватило. — Смотри. Стены.

Силовые купола над западным парапетом мерцали, стягиваясь на себя, пока не появилась малейшая щель. Отсюда щель выглядела не шире листа пергамента, но, когда он смотрел, края зазора раздвинулись, как занавеси.