Усни в Магдале. Том 1

При виде озадаченного вида Фенесис Кусура криво усмехнулся. Она казалось только что проснувшейся и ещё не вернувшейся к действительности.

— Понимаешь, если девушка расплакалась, когда кто-то притронулся к её груди, она не похожа на такую, которая занималась этим много раз, — несколько игриво произнёс он, и лицо Фенесис, наконец, ожило.

Она крепко сжала пальцами покрывало и так же крепко губы.

— Если так, мне кажется, тебе стоит выслушать, что я скажу.

— Именно... что... — едва шевельнулись губы Фенесис.

— Группа веры коварна. Что ты и сама знаешь.

Кусура повернулся к Фенесис и присел перед ней на корточки. Она с недоумением пожала плечами и немного отстранилась. Её взгляд тоже ожил, в нём плавали удивление и ещё какие-то неопределённые чувства. Эта юная кошечка не собиралась умирать просто так. Она пошла навстречу смерти, надеясь выжить.

— Иначе говоря, у нас сейчас нет выбора между моей смертью и твоим убийством, — сказал Кусура.

— Э?

— Весьма вероятно, что группа веры тебя убьёт.

— Э??

Кусура перевёл взгляд в направлении двери. Томас, как и следовало ожидать от такого знающего алхимика, выбрал для этой мастерской тщательно продуманное место. Чтобы подобраться к двери и ворваться нападавшим пришлось бы пересечь широкую дорогу.

— Еретики — одна из уловок инквизиторов.

— Еретики?..

— Именно. Лучшими пособниками инквизиторов становятся бывшие еретики. Знаешь почему?

Когда кого-нибудь спрашивают "знаешь почему?", он невольно начинает думать.

Такая честная, хорошая девушка.

Кусура хмыкнул, словно у него закрутило в носу.

— Бывшие еретики хорошо знают тех, на кого охотятся инквизиторы. Но ещё важнее то, что бывшие еретики проявляют самое большое усердие, стремясь доказать, что они больше не еретики.

Фенесис, затаив дыхание, напряглась.

Кусура бережно пропустил прядь белоснежных волос Фенесис между пальцами и выпустил. Одна уже эта прядь, словно набранная из шёлковых нитей, выглядела не принадлежащей человеку.

— Они думают: "Если я проявлю милосердие к врагу, инквизиторы заподозрят, что я не заодно с ними, так что буду безжалостным. Если позволю врагу сбежать, подумают, что это я нарочно, так что буду преследовать до края земли. Если откажусь выполнить приказ, решат, что я предатель, так что я буду притворяться, что еретик, чтобы пробраться в ряды еретиков".

Фенесис, не мигая, смотрела на Кусуру, пока он говорил. Сам же он избегал её взгляда. Но поправил сползавшее с её плеч одеяло.

— "И, наконец, натравлю охотничьих псов инквизиции на еретическое логово и сам возглавлю эту атаку, чтобы схватить всех. Это докажет, что и я один из их псов". Так, да? — усмехнулся Кусура и только теперь посмотрел ей в глаза.

Какие же они прекрасные у неё.

— Но клыки псов, которых он считал своими, вонзились в его собственную спину. "Почему? Как?" — спросит он, умирая. И один из тех псов скажет: "Вот теперь искоренена вся ересь. Полностью".

И это происходило на самом деле. Сколько ни стирай ткань, выкрашенную в чёрный цвет, она не станет снова белой.

Но Фенесис взяла Кусуру, поправлявшего на ней одеяло, за руку и сказала:

— Этого... этого не может быть...

— Но есть же. Я понимаю, что ты не хочешь верить в это, — он перехватил её робко протянутую руку и сложил со своей, ладонь к ладони, словно собирался танцевать с ней. — Этот мир ужасен. Вероятно, тебе поручили подать какой-то сигнал, так ведь? Полагаю, как только ты это сделаешь, кто-то выйдет из пустующего дома напротив, чтобы проткнуть нас обоих. А потом достаточно будет расположить наши тела, как при соитии. Это станет неопровержимым доказательством.

Нахмурилась ли Фенесис из-за грубого выражения Кусуры или по иной причине, но она отвернулась и попыталась отнять у него свою руку.

— Всего лишь предположение, конечно.

Фенесис не отвечала.

— Или ты будет следовать за своей Магдалой до конца, или я буду стремиться к своей.

— Но ты же не убил меня.

— Ну, да. Есть же третий путь, так что убивать ни к чему.

Фенесис перестала вырываться, и Кусура крепче сжал её руку. А потом нагнулся, приблизив лицо вплотную к её красивым чертам. Фенесис испугано отшатнулась.

Она отстранялась, пытаясь что-то ещё сохранить. Былой решимости выполнять порученное до конца у неё уже не было.

— Моя и твоя Магдала, мне думается, находятся в одном месте, — сказал ей Кусура.

— В одном?

— Идём со мной, — сказал он с улыбкой, чтобы это прозвучало непринуждённо, не выглядело неуклюже. — Со мной. Или, может, тебе нужна только эта коварная группа веры?

— А... э... но ведь...

— И мы сможем вместе стремиться к моей Магдале.

Отпустив руку Фенесис, Кусура обнял её. Казалось, её маленькое, хрупкое тело может сломаться, если бы он сжал слишком сильно.

— Как я говорил, меня не раздражают страдающие девушки, — прошептал он ей на ухо.

Фенесис попробовала вывернуться из его объятий, потом посмотрела на него.

У неё был совершенно растерянный вид, она словно была готова заплакать.

— Т... ты... ты, что бы ни...

— Можешь думать, что я лгу, если хочешь. Но я не мог убить тебя. Более того... — он поднёс лицо к её шее и решительно втянул носом воздух.

Его нос, привыкший к запаху серы и сажи, уловил одурманивавший, сладковатый аромат.

— Кажется, я наконец-то кого-то действительно полюбил. Это во мне открыла ты. И тебе нужно ответить за это.

— Э...то... — пробормотала она, когда Кусура потянулся к её плечу, когда он поцеловал её ключицу, Фенесис дёрнулась всем телом. — И!..

Она сразу выходила из себя, когда он дразнил её, и он никогда не уставал от неё.

— К тому же меня зовут "Кусура" — "Лихва". Я редко отступаюсь, если принимаю решение.

— Тц...

С этим звуком пунцовая Фенесис оттолкнула лицо Кусуры обеими ладонями.

Это показалось Кусуре немного забавным, у него мелькнула мысль, что также делают и настоящие кошки, когда пытаешься их слишком настойчиво удерживать на руках.

— Ты... просто ужасен.

— Я привык слышать это, но думаю, я лучше Веланда.

Фенесис поправила своё одеяние, судя по её лицу, она не знала, удивляться ей или злиться.

Помимо этого, укор в её взгляде относился не только к вольности Кусуры.

— Допустим, твои слова правдивы... — начала она.

— Полагаю, почти всё так и есть.

— Если даже почти всё так и есть, что собираешься делать? Они, может, и придут сюда убить меня, ты-то в любом случае не уцелеешь.

— Остаётся просто сбежать.

И тогда Фенесис, которой было некуда податься, со слезами в голосе спросила:

— Куда?

— Идём со мной, как я сказал.

После мгновения ошеломления Фенесис сдавлено простонала:

— Я буду убита.

— Кем?

— Аланом Постом, — вскричала она. — Кем ещё!

Кусура, немного удивлённый вспышкой её злости, успокаивающе протянул к ней руку:

— Успокойся. Что Пост получит, убив тебя? Ты как проклятье, но проклятья несут беды и тем, кто их насылает. Ты послана группой веры, и потому, как только ты попадёшь в руки группы обеспечения, им не останется иного, кроме как делать вид, что ты не существуешь. Поднять шум для них, поборников веры, означало бы получить обвинение в вероотступничестве. А у группы обеспечения, напротив, есть причина оставить тебя живой. Чтобы, если потребуется, использовать тебя для сдерживания группы веры. Так что тебя обязательно будут защищать. Этому старику плевать на веру, лишь бы не вторгались в его полномочия. Так что он, несомненно...

— Вот поэтому. Поэтому меня убьют, — выплюнула Фенесис.

Ярость её вызывала недоумение у Кусуры.

Чего она так боялась?

Нет, подумал Кусура.

Она не боялась. Она была уверена.

Когда он это осознал, его разум внезапно прояснился:

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я, так ведь?

Он пристально посмотрел на враз замершую Фенесис. Потом, словно перед ней был дикий зверь, действия которого было трудно предвидеть, Фенесис медленно кивнула.

— Может быть... ты не знаешь.

— А может, тебя обманули. Нет, не злись. Так что? Зачем это Посту тебя убивать?

Фенесис, совсем недавно походившая на почти мёртвую, еле цеплявшуюся за жизнь, снова становилось прежней девушкой, которую было приятно подразнить. Только, вот, глядя на Кусуру, она слегка прищуривалась, словно немного смущалась.

— С Поста всё и началось, вот почему.

— Что началось?

— Это он убил Томаса Бланкета.

Пост управлял городом, руководствуясь здравым смыслом, не поддаваясь чрезмерному влиянию со стороны веры, стараясь защищать алхимиков, работавших на благо ордена рыцарей. И этот Пост убил Томаса?

В голове Кусуры тут же всплыло возражение.

У Поста не было причин убивать Томаса. Собственно, этот алхимик был невероятной ценностью ордена, которую было сложно выразить деньгами, его должны были ценить и защищать.

— Хочу уточнить кое-что.

— Что же?

Кусура посмотрел в глаза Фенесис, та снова прищурилась. Но теперь словно кошка, которой смотрят прямо в глаза.

Но она не отвела взгляда. Ведь это был решающий момент, чтобы понять, что варилось, как в котле, внутри этого алхимика.

— Для чего именно пришла сюда ты?

Фенесис даже потеряла на время дар речи от столь всеобъемлющего вопроса, но потом заговорила:

— Я здесь, чтобы расследовать обстоятельства, связанные с Аланом Постом. Есть возможность того, что он использует своё положение для обогащения недостойными способами. И... — Фенесис на миг прервалась и продолжила. — И Томас Бланкет мог оставить здесь сведения. Он за несколько дней до того, как его убил Пост, признался находившемуся в городе члену группы веры. Он хотел Божьего прощения за свой способ получения металла.

Он хотел Божьего прощения.

При этих словах у Кусуры перехватило дыхание.

— То есть, Пост как-то мошенничал, используя алхимиков, и Томас был его сообщником. Однако не смог больше терпеть угрызений совести?

— Или же господин Томас, обнаружив недостойность действий Поста, не стал дожидаться, пока его отправят на костёр...

А Пост это унюхал и убрал Томаса, действуя на опережение.

Всё это выглядело довольно правдоподобно. Однако оставляло у Кусуры один вопрос.

— В таком случае, зачем было заставлять тебя заходить так далеко?

Скажем, добивались содействия в расследовании дел Поста. Если только это, не было нужды так использовать Фенесис. Явный перебор для такой цели, всё равно что разделывать кролика тесаком для коровьих туш.

Однако лицо Фенесис после вопроса Кусуры наполнилось печалью. Типичной печалью инквизитора.

Покайся, прошу тебя, иначе попадёшь в ад.

Что-то такое, казалось, выражала её печаль.

— Это потому, что ты передал Посту сведения, оставленные господином Томасом. Нет, отрицать это бесполезно. Моё проклятие в чём-то бывает полезным.

Взгляд Кусуры упал на уши Фенесис. Он вспомнил то утро. В каком месте внутреннего дворика сидела тогда Фенесис? Ушам человека звуки его разговора с Постом были недоступны, иное дело — уши зверя.

Вот почему её лицо отражало тяжёлые раздумья, она думала, что теперь настал решающий момент, а потом, под воздействием вина, она ещё и излила ему свою душу.

— Если я и справлюсь с этим заданием, возможность, что меня убьют... наверное, есть... Но меня точно убьют, если я сбегу к Посту. Не думаю, что меня оставят живой, чтобы сдерживать группу веры.

Фенесис убьют, обеспечивая её молчание, а потом всё равно смогут использовать для давления на группу веры во время переговоров. Кусура с Веландом, конечно же, также будут убиты, так как могли что-то узнать о злоупотреблениях. Это соответствовало здравому смыслу и выглядело вполне правдоподобно.

— Так что... если... если допустить, что мы могли бы выжить... — снова заговорила Фенесис, но Кусура остановил её жестом руки.

То, что говорила Фенесис, выглядело вполне возможным. Но и слова Поста были достаточно правдоподобны.

— Как это ни неприятно, но доводы нашей группы тоже кажутся обоснованными, — сказал Кусура.

— Э?..

— А именно: вас послали, чтобы разобраться с алхимиками, и вы пытаетесь с этой целью использовать записи Томаса по работе с металлами.

Глаза Фенесис расширились.

— Отсюда понятно, зачем тебя заставили пойти на крайние меры. Прекрасно понятно. Вашей группе, желающей истребить нас, алхимиков, достаточно увязать нас с проклятием и сжечь на костре. Ты для этого, похоже, очень удобное средство.

Фенесис продолжала молчать, видимо, ещё не до конца уяснив положение. Но ждать, пока она поймёт, времени не было.

При всей правдоподобности оба эти объяснения были совершенно противоположными. И никак не могли быть верными одновременно. Значит, по крайней мере, одна из сторон лгала. Весьма искусно лгала.

Что же было верным на самом деле?

Ни алхимики, ни Фенесис выжить без защиты рыцарского ордена не могли. Если они хотели продолжать жить более или менее безопасно, им надо было найти себе защиту.

И как сейчас положение таково, что если довериться не той стороне, кто-то умрёт. А может, умрут и алхимики, и Фенесис.

Так группа веры или обеспечения?

Что было известно Томасу, что он хотел сообщить в своих записях?

"Господи, прости".

Что означало это воззвание?

— В любом случае, самим принимать решение опасно.

— Э?

— Двигаем вниз. Хочешь или не хочешь, судьба у нас одна, — ответил Кусура, беря Фенесис за руку и поднимаясь.

Однако Фенесис осталась сидеть на месте, а когда Кусура потянул её вверх, выдернула у него свою руку.

— Что ты?.. — вырвалось у Фенесис, бережно прижавшей руку, которую она вырвала у Кусуры, к груди другой рукой.

Она смотрела на Кусуру с некоторым испугом и, похоже, была не в силах завершить вопрос.

— Не пойдёшь со мной, мне будет страшно жаль.

Фенесис всё не могла на что-то решиться.

Но, глядя на продолжавшую сидеть Фенесис, Кусура невольно подумал:

Мог ли в этом мире быть кто-то, кого стоило бы защищать больше, чем её?

Девушка, которой выпала участь быть признанной истинным воплощением зла.

Конечно, звериные уши на голове — это странно, но сомнительные астрологические, алхимические и другие того же рода изображение были привычны Кусуре, и он был достаточно терпим, чтобы находить это даже очаровательным.

А главное — он теперь был уверен, что нет никого, более достойного, чем она, ради кого стоило поднять меч из орихалка.

— Пойдём, — снова протянул руку девушке Кусура.

Та с мучительным выражением посмотрела на него и опустила голову.

Кусура сжал в кулак напрасно протянутую руку и вздохнул.

"Как жаль", — хотел сказать Кусура, на самом деле испытывавший это, но в этот момент Фенесис, поднося к голове своё покрывало, произнесла:

— Не при... не прикасайся так запросто ко мне.

Прямо принцесса благородных кровей!

Кусура был готов расхохотаться, но Фенесис выглядела совершенно серьёзно. Она с ожесточением надела на голову накидку и поднялась.