Товарищ Гроза (Книга шестая)

 Как-то неожиданно туда переселилась и Анна Ахматова. Понятно, что не в то же самое купе, а выбрала себе другое. Причём не насовсем переселилась, а получила как бы творческий кабинет. У неё вообще-то есть своя отдельная бытовка со всей семьёй, а теперь ещё есть и рабочий кабинет в этом вагоне. Так сказать, чтобы никто не мешал творчеству. Я ей даже пообещал, что издам всё, что она тут успеет насочинять. Правда, не обещал это всё потом читать, но издать — издам, и автограф получу, и буду иметь раритетные, никому не известные издания.

 И кстати, новые приключения Остапа Бендера тоже надо будет издать именно тут. Чтобы там, в будущем, предъявлять их как именно изданные в середине двадцатого века любым, кто попробует там заикнуться об авторских правах. У нас с Петровым уже даже несколько вариантов названий имеется: самый простой — 'Остап Бендер: Начало'. Есть ещё и 'Сын турецкоподанного'. Лично я за оба варианта, просто надо писать две книги под каждый. Сам Петров пока ещё думает.

 В результате я решил этот вагон под всяких писателей и поэтов оставить. А появится больше — выделю ещё один. В конце концов, я их ни к какому поезду на самом деле цеплять не собираюсь, просто при организации нашего городка из бытовок будут выставляться ещё и вагоны, сразу на отрезках рельсов.

 И таких творческих личностей у меня уже накопилось даже слишком много. Ещё одно купе в качестве студии выделил художнику. Интересно, как он там собирается что-то малевать? Разве что именно малевать. Потом одно себе тут же затребовала Маргарита Орлова, как самая культурная. И правда, если есть специальный культурный вагон, то она и была в нём самой культурной, так как большинство всех этих поэтов и писателей числились у неё в подчинении. Ну а начальник не может быть менее культурным, чем подчинённый. Спросите любого начальника — он вам подтвердит.

 А поскольку у профессора Николая Сергеевича Вознесенского там был тоже свой кабинет, я и решил: почему бы в оставшееся свободным купе не подселить ещё одного учёного? Однако не тут-то было. И нет, вовсе не потому, что он не желал жить в одном вагоне вместе с какой-то 'интеллигентской сволочью'. Просто одного купе для него было слишком мало. Я пожал плечами и щёлкнул пальцами ещё раз. Рядом образовался ещё один точно такой же вагон, но пустой. Так что предложил ему выбирать столько купе, сколько понравится.

 Первым, однако, в вагон отправился Джеймс Овсянкин (или Овсянников) и самое лучшее купе, разумеется, выбрал себе — то есть то, в котором обычно живёт бортпроводник. Но три следующих забрал уже для своего хозяина: два для него и одно для секретаря. Ну а проживание других слуг вместе с лордом в одном вагоне не предполагалось — не по чину им.

 Я опять пожал плечами: пусть живут так, как хотят. Да и профессора Вознесенского, кстати, тоже переселил в этот вагон. Будет у меня один культурный (или бескультурный, учитывая, кто там главная) и один научный. Позже надо будет сделать третий и поселить туда всех офицеров нашей Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича. Не в смысле поселить, а каждому выделить по рабочему кабинету.

 А вот с профессором Агги сразу нашёл общий язык. Проявил ещё одну свою ипостась — был почтительным студентом. Зря англичане не хотят использовать своих лордов в качестве шпионов: те могут быть кем угодно. Хотя на самом деле не могут — чудаковатый учёный Агги именно потому, что такой учёный он и есть. Аристократ — потому что он и есть аристократ, племянник лорда, который к генералам чуть ли не ногой двери открывает и требует от них чего угодно, потому что он и есть такой племянник лорда, который там, в Лондоне, может очень даже испортить карьеру или наоборот. Ну и студент он тоже потому, что совсем недавно был студентом. То есть не притворяется, просто выдвигает на первый план ту часть своей личности, которая в данный момент нужна. А притворяться он как раз практически не умеет.

 А я вдруг понял, что, возможно, слегка ввёл Агги в заблуждение, когда сказал, что специалистов нужного профиля у меня нет. Это когда его самого в свою дивизию в качестве ботаника агитировал. Вспомнил, что из Минска вместе с профессором Вознесенским эвакуировали и его коллег. Часть друзей и, что самое главное, часть врагов. Идея с врагами ему тогда особенно понравилась: иметь врага в должниках даже круче, чем друга. Друг ещё может решить, что ты ему и так обязан, а враг точно будет помнить, кто кого спас.

 Те, кто собирался эвакуироваться на советскую территорию, были переправлены в Китеж и там оставлены, дальше уже могли отправляться сами, куда хотят. Но хватало и желающих попасть в будущее. Вот они до сих пор находились у меня в пространственном кармане. Причём в договорах с каждым специально было записано, что при необходимости я могу воспользоваться их профессиональными услугами, если вдруг такие понадобятся. И кажется, такая необходимость только что наступила.

 Извлёк из инвентаря Любовь Орлову и попросил проверить списки: кто там у меня из учёных имеется? Не обязательно из Минска. Если ещё откуда-нибудь завалялись — тоже можно называть. Откуда-нибудь ещё не завалялись. Да и откуда им было взяться: из варшавского гетто я совсем другой контингент эвакуировал. Зато из Минска оказалась чуть ли не целая готовая команда. Как там у Высоцкого? 'Товарищи учёные, доценты с кандидатами...' Вот Орлова мне этих товарищей учёных и начала перечислять, сверившись со своими архивами.

 — Профессор Назаров Михаил Иванович. Ботаник. Специалист по таёжной и смешанной флоре, а также болотам.

 — То есть ботаник, — сделал вывод я. — Подходит.

 — Доцент Федюшин Анатолий Владимирович. Зоолог, специалист по млекопитающим и охотовед. Занимался восстановлением популяции бобров, лесными куньими.

 — Этого обязательно. Нам как раз млекопитающие нужны. Тигр, он ведь тоже почти куница, только немного больше. Дальше.

 — Профессор Шнитников Владимир Вячеславович. Орнитолог.

 С одной стороны, как бы и не очень нужно. Мало того что Агги сам орнитолог, так у него секретарь тоже орнитолог. С другой стороны, лишним тоже не будет. Тем более что как раз по этому профессору имелась и дополнительная информация.

 Оказалось, что он занимался миграциями птиц, причём именно европейской части Союза. А мы сейчас находились практически на одной из главных птичьих трасс между севером и югом. Это мне уже наш Паганель успел рассказать, хотя я такими подробностями и не интересовался. То есть половина местных уток, гусей и прочей летающей живности могла оказаться старыми знакомыми нашего профессора — только встречал он их раньше с другого конца маршрута.

 — Берём, — решил я. — Познакомим трёх орнитологов.

 — Профессор Лявданский Александр Николаевич. Археолог. Железный век, древние городища, фортификации...

 Я задумался и махнул рукой:

 — Тоже записывайте.

 — Профессор Вовк-Леванович Иосиф Васильевич. Лингвист. Славянское языкознание, сравнительное языкознание, индоевропейские.

 — И этого давай, мы всё-таки в Персии. Мало ли с кем разговаривать придётся.

 После чего попросил прочитать список полностью и обнаружил, что никакого невероятного совпадения вообще не произошло. Учёных из Минска у меня набралось достаточно, просто раньше я не задумывался, кто именно есть в пространственном кармане. Любовь Орлова начала с тех, кто с наибольшей вероятностью нам пригодится именно здесь и сейчас.

 Просто если собираешь научную экспедицию неизвестно куда и неизвестно зачем, ботаник, зоолог, лингвист или археолог имеют несколько больше шансов пригодиться, чем профессор литературы. А таких у меня было целых три. Вот пусть и дальше в инвентаре остаются. И не только они.

 С ботаником, зоологом и орнитологом всё понятно. Они просто идеально вписывались в нашу экспедицию. Да, не совсем по этим лесам специалисты, но в любом случае лучше, чем какой-то случайный человек. Ну и потом, получше, чем вчерашний студент, который знает ещё меньше. Студенты в экспедиции более выносливы и неприхотливы, чем профессора? Это если своими ногами топать и в палатках жить. А когда в таких идеальных условиях, как у нас, то как раз профессора будут лучше.

 Однако зачем нам, например, археолог? А это уже я захотел. Мы, в конце концов, тут почти все Индианы Джонсы. Ну или немножко Индианы Джонсы. А так будет хоть один настоящий археолог. Ну и лингвист тоже не лишний: хоть кто-то поможет всей этой толпе найти общий язык. В крайнем случае просто переводчиком поработает.

 На самом деле с общим языком никаких проблем не возникло. Так как Огастес 'Агги' Понсонби-Смит владел не только английским. Был ещё и французский, по его словам, на очень приличном уровне, мог даже за настоящего француза сойти. Не аристократа, понятно, но вот за недавнего студента запросто. Также владел немецким, но тут уже похуже: за своего точно не сойдёт, и все сразу поймут, что перед ними англичанин. Кроме того, владел арабским, фарси и ещё чем-то из местных. Но там на совсем примитивном уровне: со слугами и проводниками договориться хватит, а больше и не надо.

 А также была латынь, и тоже на приличном уровне. Какой же ты учёный, если на латыни говорить не умеешь? Во всяком случае, в первой половине двадцатого века ещё именно так и считали. Ну и потом, как ты будешь называть новый вид воробьёв в честь любимого дяди, если, опять же, не владеешь латынью?

 Ну и последним был русский. Интересное совпадение, не правда ли? На самом деле никаких совпадений: он просто попросил у меня словарь, а по возможности и учебник, и тут же начал учить русский язык. А у меня нашлось много чего профильного, а не только что-то примитивное, да ещё и для русских, изучающих английский, но и наоборот — для англичан, желающих выучить русский. Причём очень много разного, учитывая, сколько я библиотек успел уже ограбить. В результате наш лорд очень быстро продвигался в великом и могучем. На удивление быстро, видимо, действительно имел к этому природную склонность.

 А ещё из почтительного студента он быстро перешёл в роль тоже почтительного, но молодого коллеги. А то быть студентом с одним профессором нормально, а вот с целой толпой — не очень. К тому же какой нафиг студент, если ты и есть руководитель экспедиции? Ну да я его на эту должность и назначил: не самому же мне всеми этими учёными мужами командовать. А он, в конце концов, настоящий лорд, их этому учат.

 А Любовь Орлова это всё очень быстро оформила. И даже оклад жалования подняла! Руководителю экспедиции и вообще всей нашей научной братии он положен выше, чем просто стороннему консультанту по науке. Лично я мог бы так пошутить, а она нет: как только дело касается бюрократии, никакого юмора не понимает. Зато Агги теперь может у себя в резюме писать, что был командиром научного полка. И да, именно так он официально теперь у нас в Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича значился.

 Лучше всего общий язык нашли Понсонби-Смит и Назаров. Вообще-то надо не забывать, что хоть английский Паганель и специалист очень широкого профиля, но сюда он ехал, кроме как поговорить с путешественником во времени товарищем Грозой, ещё и исследовать местные мхи. И хотя Назаров совсем не по этой части, но он был болотовед, а болот без мха как бы не бывает. Так что быстро договорились.

 А ещё белорусский профессор Назаров каким-то образом успел позвать английского лорда после окончания войны в Белоруссию, в экспедицию по исследованию болотного мха. Ну а я ляпнул: зачем, мол, ждать окончания войны, я вас туда и так могу доставить. Дальше — больше, скоро образовалась ещё одна экспедиция уже в Китеж, но летом: там ведь наверняка тоже мох должен быть. И заметьте, из нас троих я был абсолютно трезвый, но они меня как-то сагитировали. Да и они сами не очень пьяные, просто выпили за знакомство. Кстати, из личных запасов самого Агги: у него оказалось в походных сундуках и это тоже есть.

 Глава 17. Тигрёнок в руках лучше, чем журавль в небе

 Глава 17. Шаманы друг друга не обманывают

 (К читателям. Пока не выбрал, какой вариант названия для главы подходит лучше. Пишите в комментариях, кому который больше нравится. Или предлагайте свои)

 Пока ждали проводников и посредников, отправившихся нанимать местных охотников на тигров, без дела не сидели. И одним только развёртыванием лагеря тоже не ограничились. Поскольку оказались в совершенно новом для меня лесу, я поинтересовался у специалистов, нет ли тут чего-нибудь ценного из биологических ресурсов. Агги тут же начал рассказывать про какой-то местный мох. Мох меня совершенно не интересовал. К счастью, в деревьях наш Паганель тоже разбирался, и вот тут уже нашлись довольно интересные экземпляры.

 Первым оказалось персидское железное дерево — парротия. Название мне ровным счётом ничего не говорило, но когда Агги объяснил, за что его так прозвали, понравилось. Древесина у него настолько плотная и тяжёлая, что тонет в воде, а по твёрдости может поспорить с дубом. Причём сам дуб этот спор однозначно проиграет. Да ещё и выглядит красиво — что-то розовато-коричневое. Но главное, в диком виде эта самая парротия растёт практически только здесь, в Гирканских лесах. Агги говорил что-то про эндемики.

 — То есть в других местах такого нет? — уточнил я.

 — Именно так, дорогой друг! Уникальнейший реликт третичного периода! — увлечённо подтвердил Агги.

 Получив подтверждение, я решил, что надо брать. Причём не только древесину. Раз уж у меня теперь есть собственный город, парк и зоопарк, почему бы не завести ещё и ботанический сад? Так что нужны были семена, саженцы и несколько молодых деревьев целиком. А древесину можно взять отдельно. Правда, практически сразу пришлось урезать осетра. Дерево хоть и не тропическое, но в тайге на крайнем севере расти вряд ли согласится. Так что возьму не в Китеж, а в будущее.

 Следующим Агги показал местный самшит. Вот с ним всё оказалось ещё интереснее. Очень плотное дерево, однородное, желтоватое, прекрасно полируется и почти не колется. Из такой древесины хорошо делать всякую мелкую дорогую работу — резьбу, шахматы, детали музыкальных инструментов. Или половые доски ко мне на галереи пространственного кармана.

 Самшит я тоже велел брать во всех доступных состояниях. Тем более что тут уже сработало моё преимущество путешественника во времени: насколько я помнил, с самшитом в будущем вообще будут большие проблемы. Что-то там его почти полностью сожрёт. То ли жук, то ли гусеница, то ли ещё какая-то зараза. И раз я это помню, будучи ни разу не столяром и даже не плотником, то точно редкость.