Она лежала на спине, вздрагивая и явно испытывая беспокойство. Но вот подняла что-то к свету. Это было что-то длинное, темно-коричневое, в ямках и сильно проржавевшее. Это была кость — больше любой человеческой, в половину роста Мейленфанта и со странным выступом на одном конце, — но все равно это была кость.
— Кассиопея, что с ней?
ОТРАВЛЕНИЕ ХЛОРОМ. ХЛОР — ТЯЖЕЛЫЙ ГАЗ. ОН СКАПЛИВАЕТСЯ В НИЗКИХ МЕСТАХ.
— Например, в той дыре в земле.
ДА.
— И вот, когда она спустилась туда за этой костью...
Танцовщица задохнулась. Она была устойчива к хлору, но не могла дышать им.
Спелеолог передала кость другому. Мейленфант увидел, что в том месте, где ее длинная, похожая на ласт рука обхватила кость, та подверглась коррозии. А когда танцовщица взяла ее в руки, поверхность кости зашипела и задымилась от ее прикосновения. Карбонат, горящий на воздухе.
Вот что здесь произошло бы с моими костями, медленно, но верно. Эта кость не могла принадлежать ни одному из ныне существующих существ на этой пропитанной хлором планете.
ОНА ПОЖЕРТВОВАЛА ЖИЗНЬЮ, — сказала Кассиопея.
— Почему? Какой в этом смысл?
Кассиопея, казалось, колебалась. МЫ НАДЕЯЛИСЬ, ЧТО ТЫ НАМ РАССКАЖЕШЬ.
Он повернулся спиной к кружащимся в танце поющим людям и побрел обратно к своему посадочному модулю.
Он чувствовал себя измотанным и подавленным.
— Это место не всегда было хлорной свалкой. Так ведь, Кассиопея?
ДА, — ответила она.
Ключом стала та яма с костями. Она и скудная биосфера.
Когда-то этот мир был очень похож на Землю, а хлор содержался в океане. Потом его... засеяли. Понадобился всего один штамм хлорфиксирующих микробов. Эти микроорганизмы оказались в благоприятной, нейтральной среде, где в океане было много хлоридов, которые только и ждали, чтобы их использовали. Так все и началось.
Это произошло очень давно, сто миллионов лет назад или даже раньше. У живых организмов было достаточно времени, чтобы адаптироваться. Некоторые из них выработали защиту от распространяющегося хлора. Другие научились включать хлор в свои клетки, чтобы стать несъедобными для тех, кто хотел их съесть. Некоторые даже использовали хлор в качестве средства против хищников или добычи, как в случае с древесной мышью, которая плюнула ему в лицо. И так далее. Таким образом, возникла биосфера, устойчивая к хлору.
Но в костеносном слое сохранились остатки изначальной местной жизни, уничтоженной хлором. Должно быть, эти останки миллионы лет пролежали под слоем известняка, но в конце концов известняк растворился под воздействием дождя, похожего на аккумуляторную кислоту, и обнажил кости.
Гайджины полагали, что заселение планеты фиксаторами хлора, вероятно, было преднамеренным.
МЫ НАШЛИ МНОЖЕСТВО СПОСОБОВ УНИЧТОЖИТЬ ПЛАНЕТУ, МЕЙЛЕНФАНТ. ЭТОТ СПОСОБ — ОДИН ИЗ САМЫХ ИЗОЩРЕННЫХ.
Изощренный и замаскированный: фиксаторы хлора могли появиться естественным путем, и по прошествии такого количества времени было бы сложно доказать обратное. Но гайджины уже сталкивались с подобным методом.
Эта мысль потрясла его сильнее, чем он мог себе представить. Этот мир не был естественным, он был похож на задушенный труп.
МЫ ЗНАЕМ, КАК УНИЧТОЖИТЬ ПЛАНЕТУ, — сказала Кассиопея. — МЫ ДАЖЕ ПОНИМАЕМ, ЗАЧЕМ.
— Из-за конкуренции за ресурсы?
НО МЫ НЕ ПОНИМАЕМ, ПОЧЕМУ ЭТА ТАНЦОВЩИЦА ПОКОНЧИЛА С СОБОЙ.
— Это был ритуал, Кассиопея. Насколько я могу судить. Возможно, религиозный. — Танцоры не могли знать историю своего мира и значение древних окаменелостей. Возможно, они думали, что это кости великанов, создавших их мир.
Но для гайджинов это было самым чуждым из всего.
МЕЙЛЕНФАНТ, ЧТО ЗАСТАВЛЯЕТ РАЗУМНОЕ СУЩЕСТВО ЖЕРТВОВАТЬ ВОЗМОЖНОСТЬЮ ТРИЛЛИОНА ЛЕТ СОЗНАТЕЛЬНОЙ ЖИЗНИ РАДИ ОДНОЙ ИДЕИ?
— Черт, я не могу объяснить вам это.
НО ТЫ ПОСТУПИЛ ТАК ЖЕ, КОГДА ПРОШЕЛ ЧЕРЕЗ ВРАТА СОЛНЦА. ТЫ НЕ МОГ ЗНАТЬ, ЧТО ТЕБЯ ЖДЕТ ПО ТУ СТОРОНУ. ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ГОТОВ УМЕРЕТЬ.
— Это что, курс антропологии для первокурсников? Неужели это так важно для вас?
Ответ поразил его.
МЕЙЛЕНФАНТ, ВОЗМОЖНО, ЭТО САМОЕ ВАЖНОЕ ИЗ ВСЕГО.
Планета уменьшалась, превращаясь в голубую точку, до боли знакомую. Но это было место, где произошло чудовищное преступление, биоцид такого масштаба, который он едва мог себе представить, — и совершено оно было невероятно давно.
— Как странно, — пробормотал он. — На Земле и в Солнечной системе нет ничего подобного.
Гайджин не ответила, и он ощутил глубокое, непреодолимое беспокойство.
Но Солнечная система была первозданна. Это было очевидно.
Или нет?
Глава 11
Аномалии
Кэрол Лернер выплыла из шлюза.
Она была пристегнута металлическими карабинами к тросу и подтягивалась по нему, перехватываясь руками. Трос соединял ее корабль с крошечным спутником. Он казался тонким и ненадежным, натянутым между космическим кораблем и спутником — двумя объектами, которые парили в пустом трехмерном пространстве, не имея никакой опоры.
Но в этом пространстве доминировала огромная ослепительная сфера, ведь Кэрол Лернер находилась на орбите Венеры.
До того как Кэрол прилетела сюда — став первым человеком, посетившим Венеру, планету-близнеца Земли, — никто даже не знал, что у Венеры есть спутник. Всю свою жизнь ее мать изучала Венеру и ничего не знала о спутнике. Возможно, она даже не мечтала о том, чтобы оказаться здесь, вот так.
Не ощущая движения, паря в космосе, она вместе со своим кораблем облетела вокруг планеты, войдя в ее тень, которая сузилась до тонкого полумесяца. Вблизи терминатора — размытой линии, отделяющей день от ночи, — она увидела смутные очертания: чередующиеся полосы слабого света и тьмы, туманные дуги. А у экватора виднелись желтоватые пятна, чуть более темные, чем фон. Но эти детали не имели никакого отношения к особенностям поверхности. Все эти завитки и призрачные очертания были порождены странной, сложной структурой огромных облачных слоев Венеры — или, возможно, возникли в ее воображении, когда она пыталась разглядеть что-то сквозь толщу воздуха.
Теперь, в верхней точке своей петлеобразной траектории, она вошла глубоко в тень планеты, и полумесяц еще больше сузился, превратившись в яркую линию на фоне темноты. Когда Солнце коснулось облачных слоев, на мгновение наступил поразительный закат, и слои облаков стали видны как наложенные друг на друга плавно изгибающиеся пласты, переходящие от белого к желто-оранжевому. А затем вокруг планеты вспыхнуло слабое, призрачное кольцо: солнечный свет преломлялся в плотном воздухе.
Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела, как одна за другой появляются звезды, обрамляя этот черный круг. Но одна звезда, словно блуждающее светило, зловеще двигалась по экватору этого черного диска, сияя оранжево-желтым светом. Это был корабль-цветок гайджинов, один из небольшого флота, который следовал за ней от самой Луны.
— Верхушки облаков Венеры, — прошептала Немото, и из-за плохой радиосвязи ее голос прозвучал как шорох сухих осенних листьев. — Завидую вам, Кэрол.
Кэрол хмыкнула. — Еще один триумф человека в космосе. — Она ждала несколько долгих минут, пока ее слова, закодированные в лазерный луч, пересекали внутреннюю часть Солнечной системы, направляясь к Луне.
— Вы иронизируете, — наконец ответила Немото. — Это неуместно. Знаете, я выросла рядом с железной дорогой, огромной транспортной артерией. Лежала в маленькой квартирке своих родителей и слышала гудки ночных товарных поездов. Мои родители были городскими жителями, их жизнь была размеренной, неизменной. Но ночные поезда каждую ночь напоминали мне о том, что есть транспорт, который может увезти меня далеко-далеко, в горы, в лес или к морю.
Гайджины пугают меня. Но когда я вижу их огромные корабли, плывущие в ночи, во мне просыпается призрак жажды странствий, которую испытывала или от которой страдала в детстве. Завидую вам и вашим приключениям, дитя...
Невероятно, — подумала Кэрол. — Я пролетела сто миллионов километров, не обменявшись ни словом с этой иссохшей старой развалиной, а теперь она хочет излить душу.
Она развернулась в пространстве и оглянулась на свой корабль.
Он представлял собой сложное нагромождение деталей: цилиндр, выпуклые баки, конус, гигантский зонт, каменный щит — закрепленных на открытом ажурном каркасе из лунного алюминия. Щит был изготовлен из вспененной лунной породы: серый, внушительный, а теперь — сильно обгоревший и оплавленный. Этот щит защитил ее при подлете к Венере, когда корабль нырнул в верхние слои атмосферы, погасив межпланетную скорость за счет трения о воздух. Большой центральный цилиндр был жилым модулем — тесной каморкой, в которой она совершила долгий перелет. За жилым модулем тянулся ракетный двигатель — поблескивающие трубы и баки вокруг зияющего обугленного сопла и большие мягкие баки с водородом и кислородом, топливом, которое должно было вывести ее с орбиты Венеры и вернуть домой, на Луну. Перед всем этим комплексом на длинных опорах был установлен широкий тонкий зонт. Усыпанный похожими на драгоценные камни фотоэлектрическими элементами зонт служил солнцезащитным экраном, коллектором солнечной энергии и антенной дальнего действия.
К жилому модулю был прикреплен посадочный аппарат — небольшой приземистый серебристый конус с массивным и тяжелым теплозащитным экраном. Посадочный аппарат был размером и формой похож на старый командный модуль "Аполлона". Этот крошечный, но сложный аппарат должен был доставить ее сквозь облака Венеры к скрытой от глаз поверхности, сохранить в живых несколько дней, а затем — после того как большая часть топлива будет потрачена в атмосфере Венеры — вернуть ее на орбиту.
По сравнению с изящными технологиями гайджинов, корабль выглядел неуклюжим, грубоватым и явно сделанным руками человека. Но после столь долгого путешествия в его тесном чреве Кэрол испытывала к кораблю необъяснимую привязанность. В конце концов, ему нелегко далось путешествие. Покрывавшие его поверхность толстые противометеоритные щиты пожелтели и покрылись крошечными вмятинами от ударов. Краска тоже пожелтела от солнечного света и потрескалась от нагрева реактивных двигателей. Большой зонт не раскрылся как следует — одна из распорок сломалась при развертывании, — и кораблю пришлось совершать хитроумные маневры, чтобы оставаться в его скудной тени.
Да, привязанность. Перед отлетом с Луны Кэрол не успела дать кораблю имя. Она считала это сентиментальной привычкой из прошлого, к которому не имела отношения. Теперь она об этом жалела.
— ...Неудивительно, что мы не заметили спутник, — говорила Немото. — Он крохотный, очень легкий и движется по орбите, которая еще более вытянутая и эллиптическая, чем у вас, Кэрол. К тому же он ретроградный. И слабо связан с Венерой, по энергетическим показателям он близок к тому, чтобы вообще от нее отделиться...
Она повернулась лицом к спутнику. Он плыл в темноте. Это была неровная сфера диаметром всего сто метров, ее темная пыльная поверхность была испещрена кратерами.
Кэрол понимала, что даже номинально не руководит этой миссией. Но именно она была здесь, совершая экстравагантный виток вокруг Венеры. — Вы уверены, что это необходимо, Немото? Я прилетела сюда ради Венеры, а не ради этого.
Но Немото, конечно, еще не услышала ее вопроса. — ...Возможно, это захваченный астероид? Это объяснило бы его орбиту. Но форма у него слишком правильная. И кратеров мало. Сколько ему лет? Меньше миллиарда, больше пятисот миллионов. И плотность аномально низкая. Следовательно... Ах. Но что такое необходимость? У вас, Кэрол, даже сейчас большой запас топлива — его более чем достаточно, чтобы вернуться домой. И мы здесь не ради чистой науки, а чтобы исследовать аномалии. Посмотрите на эту штуку, Кэрол. Этот объект слишком мал и слишком симметричен, чтобы быть естественным. А его плотность настолько мала, что он должен быть полым.
Кэрол, это артефакт. Он находится здесь, на орбите Венеры, уже сотни миллионов лет. Вот в чем его значимость.
Она вытянула руки перед приближающимся спутником Венеры.
Гравитации почти не ощущалось. Это было похоже не на прыжок на поверхность планеты, а скорее на подлет к темной пыльной стене.
Когда ее перчатки коснулись поверхности, под пальцами оказался тонкий слой пыли. Этого легкого давления было достаточно, чтобы замедлить ее движение, и вскоре она почувствовала под собой твердую породу. Вокруг ее рук взметнулись сверкающие крупинки. Некоторые из них прилипли к ее перчаткам, мгновенно испачкав их серебристую чистоту, а другие улетели прочь, не удерживаемые слабой гравитацией этого странного спутника.
Это был удивительно волнующий момент. Я преодолела сто миллионов километров, — подумала она. — Всю эту пустоту. И вот я здесь, прикасаюсь к этому обломку. Наверное, так чувствуют себя все путешественники, — размышляла она.
Пора за работу, Кэрол.
Она достала из-за пояса крюк, наспех собранный из крепежных деталей корабля. Предназначенным для Венеры геологическим молотком забила крюк. Затем прикрепила к нему страховочный трос.
— Похоже на лунную пыль, — сообщила она далекой Немото. Взяла образец пыли и пропустила его через переносной лабораторный прибор для быстрого анализа. Затем поднесла прибор к голой скале и позволила сверкающему лазерному лучу испарить небольшое пятно, чтобы посмотреть, могут ли цвета образовавшегося каменного тумана выдать его природу.
Затем, крюк за крюком, она начала прокладывать трос от своей опорной точки, двигаясь по складкам и выступам этого изрытого, сильно искривленного миниатюрного ландшафта к полюсу спутника. Там, по словам Немото, та обнаружила нечто похожее на впадину, кратер, слишком глубокий для своего размера: это была аномалия на этом аномальном спутнике.
Немото, анализируя свои первые наблюдения и снимки, начала что-то шептать ей на ухо, словно далекое насекомое. — Да, это лунный реголит. И эта порода очень похожа на материал лунных возвышенностей: в основном плагиоклазовый полевой шпат, силикат кальция и алюминия. Кэрол, похоже, это обломок породы лунного типа — часть более крупного тела, возможно, настоящего спутника Венеры? — предположительно, его извлекли, расплавили, придали нужную форму и отправили на орбиту... Но почему? И почему такая удаленная, петляющая траектория?..
Немото продолжала говорить, размышлять, строить теории. Кэрол перестала ее слушать. В конце концов, еще несколько минут — и все узнает сама.
Она добралась до впадины. Это был кратер диаметром около двух метров, но если большинство здешних кратеров, образованных ударами, представляли собой аккуратные неглубокие воронки, то этот был гораздо глубже своей ширины, — около четырех-пяти метров.
Почти цилиндрической формы.
Когда она спускалась в эту древнюю темную яму, сердце бешено колотилось, ее охватил суеверный страх.
Ловкими движениями закрепила на краю ямы небольшой радиорелейный блок. Затем натянула на яму тонкий слой полупрозрачного пластика, удерживающего газ. Конечно, тем самым замуровала себя в этой дыре в породе. Это было нелогично, но она убедилась, что сможет проделать отверстие в пластике, прежде чем закрепить его на месте.
